home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Герцог Гленорг подъехал к воротам своего столичного дворца, раздраженно спрашивая себя, зачем нужно было выдергивать его из поместья. Он совершенно не хотел возвращаться в пустой дом, где по-прежнему не было ни одного слуги, но обстоятельства в лице принца-регента не оставляли ему выбора. Правда, сегодня Чарльз вез с собой камердинера — срочно повышенного из лакеев сельского паренька по имени Билли, но толку от парнишки пока было мало, хотя тот и очень старался.

Когда неделю назад Чарльз увидел в окошко экипажа высокие ворота из кованого железа, а за ними прямую, как стрела, широкую подъездную аллею, его сердце радостно забилось. Как будто прорвав плотину, картины счастливого детства одна за другой начали вставать перед глазами молодого человека, и везде с ним была матушка. Ее воздушная, нежная красота так и осталось для сына идеалом на всю жизнь. Белая кожа с нежнейшим румянцем, большие голубые глаза, совсем светлые белокурые волосы и, самое главное, выражение нежной кротости и доброты на лице — превращали герцогиню Абигайль в ангела. И сейчас Чарльзу казалось, что нежный ангел в белом платье манит его то из беседки над озером, то из розария, то с балкона Гленорг-Холла.

Джон сидел рядом, затаив дыхание, он давно протрезвел и теперь смотрел на бархатные газоны парка, цветники и дом со слезами на глазах. Чарльз пожал ему руку, брат благодарно взглянул на него и кивнул головой.

Герцог не предупреждал никого о своем приезде, поэтому их не ждали. Но когда братья вошли в вестибюль, навстречу им спешил седой как лунь дворецкий Сиддонс.

— Ваша светлость, — обрадовано воскликнул он, — лорд Джон, добро пожаловать домой! Сейчас я сообщу леди Ванессе о вашем приезде.

— Не нужно, мы сообщим ей сами, — остановил его Чарльз, — она в гостиной?

Не дожидаясь ответа, он стремительными шагами вошел в маленькую гостиную, которую его тетушка очень любила и где они с Джоном всегда находили убежище, когда отец гневался. Леди Ванесса, миниатюрная женщина лет семидесяти, с пушистыми седыми кудрявыми волосами, тонкими чертами лица и большими добрыми карими глазами, сидела в кресле с книгой в руках.

— Тетушка, время над тобой не властно, — ласково сказал Чарльз, подходя к женщине, растерянно вставшей ему навстречу, — ты ничуть не изменилась за эти восемь лет.

— Мальчик мой, — пролепетала женщина, обнимая наклонившегося к ней племянника. Увидев входящего вслед за братом Джона, она заплакала, — и малыш с тобой. Боже, какое счастье — вы оба дома!..

— Не нужно плакать, дорогая, мы — дома и больше никуда не уедем, — пообещал Чарльз и отступил, давая возможность брату обнять тетушку, — мы теперь всегда будем вместе.

Первые дни в Гленорг-Холле пролетели как один счастливый миг. Тетушка и старая няня Берта не отходили от них, стараясь поудобнее устроить, получше накормить. Чарльзу казалось, что он окунулся в море любви и нежности. За последние годы, когда добрые слова, сказанные в его адрес, можно было сосчитать по пальцам, молодой человек так ожесточился и зачерствел, что теперь с удивлением чувствовал, как створки давно захлопнувшейся раковины начинают приоткрываться, чтобы пустить в сердце добрые чувства.

Герцог попробовал сосредоточиться на хозяйственных вопросах, но при первой же встрече с управляющим Гленорг-Холла Смоллом выяснилось, что поместье в последние несколько лет приносит большой и стабильный доход, а подробный доклад по всем статьям хозяйства вполне удовлетворил Чарльза. Только одно известие, сообщенное управляющим, повергло молодого человека в шок. Хотя он и ожидал этого, но в глубине души надеялся, что отец проявит сострадание к его любимому детищу, но сын слишком много хотел от железного десятого герцога — тот сразу же после отъезда Чарльза распродал всех его лошадей, а Требса, который вел племенную работу, уволил.

Смолл ушел, а герцог остался сидеть в кабинете. Он чувствовал себя так, как будто похоронил близкого друга. Когда раздался легкий стук в дверь, он с раздражением поднял голову, но, увидев в дверях миниатюрную фигурку леди Ванессы, сразу улыбнулся. Тетушка, как всегда, подслушивала под дверью, чтобы узнать о бедах, приключившихся с ее любимыми племянниками.

— Чарли, — робко начала тетушка, — мистер Смолл сказал тебе про конюшню — я понимаю, как тебе больно, но прошу, не нужно очень сильно огорчаться.

— Дорогая, спасибо тебе за заботу, — нежно поцеловав леди Ванессе руку, сказал молодой человек, — но я уже большой мальчик и умею держать удар, не беспокойся за меня.

— Ты не должен ненавидеть отца, милый, — попросила, заглядывая в лицо племяннику, старая леди. — Ты ведь не знаешь начала всей истории. Ведь твой отец женился на Абигайль против воли твоего деда, он тогда выдержал такой ужасный бой, что я думала, они застрелят друг друга. Семья твоей матушки была безупречно родовита и очень богата, но твоего деда останавливало то, что три старших брата Абигайль были открытыми гомосексуалистами. Старший из них был даже женат, но детей в браке не было. Твой дед опасался, что его внуки могут через свою мать унаследовать предрасположенность семьи маркизов Харкгроу. Адам тогда настоял на своем и женился на своей избраннице, но, по-моему, всю жизнь боялся, что наш отец окажется прав. Смерть любимой жены изменила Адама, испортив его характер окончательно, поэтому, когда он понял, что у Джона проявилась склонность братьев вашей матери, он обвинил в этом себя и, защищаясь от укоров собственной совести, поступил с вами так жестоко.

— Тетушка, правильно ли я понял: отец подозревал, что и я тоже могу иметь такие наклонности, поэтому и оставил такое завещание? — изумился герцог.

— Да, дорогой, он однажды — наверное, год назад, проговорился мне об этом, — подтвердила женщина, — я знаю, что его это страшно угнетало. Прости его, он думал о титуле, который передавался по прямой линии более семисот лет, о поместьях, которые могут отойти короне. И я знаю, что твой отец очень страдал.

— Но он был неимоверно жесток со слабыми, — возразил ей племянник, — как он поступил с Джоном, с моими бедными лошадьми?

Леди Ванесса примирительно погладила руку молодого человека.

— Мой мальчик, ты знаешь, что по завещанию твоего отца мне отошел вдовий дом?

— Конечно, ведь матушка умерла двадцать лет назад, а другой герцогини больше не было.

Чарльзу в детстве очень нравился этот уютный, увитый плющом двухэтажный коттедж, выстроенный на краю фруктового сада, посаженного за домом.

— Около него есть маленькая конюшня, и тебя там уже восемь лет дожидается конь, выросший из золотистого жеребенка, на которого ты возлагал столько надежд. Когда по приказанию твоего отца в Таттерсхолле распродавали твою конюшню, я анонимно выкупила его.

— Тетушка, неужели ты купила Золотого? — восхитился Чарльз, глядя на эту маленькую женщину и поражаясь ее уму и мужеству.

— Да, дорогой, я же достаточно богатая женщина, и хотя Адам управлял моим состоянием, но деньги «на булавки» я получала раз в три месяца, а поскольку в моем возрасте, а тем более в Гленорг-Холле, их тратить некуда, у меня собралась довольно большая сумма. Я бы купила и второго жеребенка, Бронзового, но за день до того, как я передала на аукцион деньги, его уже увезли в Россию.

— Боже мой, и я могу увидеть Золотого прямо сейчас? — все еще не веря, спросил Чарльз.

— Можешь, если пойдешь через сад. Старший конюх Саммер все эти годы помогал мне — занимался с конем, кормил, тренировал. И все в поместье это знали, но никто из слуг нас не выдал, твой отец так ничего и не узнал. Иди, посмотри, кого мы для тебя вырастили.

Герцог поцеловал леди Ванессе руку и быстро вышел из кабинета. Ноги сами стремительно несли его сначала по террасам цветников, потом между фруктовых деревьев, а когда Чарльз увидел сквозь листву розовые стены коттеджа, он побежал. Дверь в конюшню, спрятанную за живой изгородью в маленьком дворике, была открыта, а старый Саммер нес на вилах большой пласт сена. Увидев Чарльза, он заулыбался и радостно воскликнул:

— Ваша светлость, слава богу, вы вернулись. Посмотрите, какого мы вам коня из жеребеночка вырастили.

Он посторонился, пропуская герцога в конюшню. Молодой человек вошел в распахнутую дверь и увидел, что здесь всего два денника, из которых занят только один, дальний. В нем, склонив благородную голову, как бы прислушиваясь к голосам людей, стоял изумительно красивый светло-рыжий жеребец.

— Золотой! — тихо позвал Чарльз. Он сам не верил, что конь, видевший его восемь лет назад, сможет вспомнить старого хозяина. Но конь тихо заржал и потянулся к молодому человеку.

— Вспомнил, ваша светлость, — растроганно сказал за спиной герцога Саммер, — даром, что малыш был, а ведь вспомнил.

Герцог обнимал бархатистую шею коня, шептал ему ласковые слова и был счастлив так же, как девять лет назад, когда два жеребенка от самого лучшего производителя Англии почти одновременно появились на свет в его конюшне.

— Саммер, оседлайте мне его, — попросил герцог.

Он еле дождался, пока аккуратный конюх закончит проверять подпруги, вскочил в седло и дал коню волю. Золотой не обманул его ожиданий: он летел как ветер, и даже казалось, что этот божественный конь не касается копытами земли. Проскакав вокруг парка, Чарльз вернулся к Саммеру, ожидавшему их около коттеджа.

— Спасибо, старина, ты вырастил победителя, — растроганно сказал герцог старому конюху и обнял его, — переводи Золотого в большую конюшню и занимайся только им, пусть остальными лошадьми занимаются другие конюхи.

Чарльз вернулся в дом, расцеловал тетку и рассказал Джону эту удивительную историю. Теперь он каждое утро начинал с прогулки на Золотом, и конь, быстро привыкнув, ждал его с утра и приветствовал тихим ржанием.

Джон тоже постепенно начал оттаивать, он уже подолгу разговаривал с тетушкой и няней, и даже начал открываться Чарльзу. Но милый мирок, который образовался в Гленорг-Холле, был взорван большим белым конвертом с печатью принца-регента. Герцог, еще вскрывая печать, уже знал, что дело неладно. Его предчувствия оправдались. Принц-регент писал:

«Дорогой Чарли, я сегодня подписал приказ о твоем увольнении с флота, надеюсь, что, став герцогом Гленоргом, ты не забудешь старой дружбы и вернешься в дружную компанию, которая с твоим уходом много потеряла. Надеюсь увидеть тебя на балу „Всех союзников“, который в субботу дает по нашему поручению маркиз Хартфорд».

Витиеватая подпись Принни ставила жирный крест на всех планах герцога. Он был главой рода и не мог рисковать расположением монарха. Судя по дате, до бала в Хартфорд-Хауз оставалось два дня.

— Боже мой, почему у меня всё всегда некстати? — спросил он родных, — видно, мне на роду написано бесконечно расхлебывать разные неприятности.

Чарльз предупредил тетушку о своем отъезде в Лондон, собрал вещи и на рассвете следующего дня выехал в столицу в сопровождении нового камердинера. Экипаж с гербом Гленоргов на дверце, запряженный четверкой серых в яблоках коней плавно покатил по подъездной аллее, сам молодой человек, оставив камердинера в карете, ехал рядом верхом на Золотом.

Уже за полночь они приехали на Аппер-Брук-стрит, кучер выпряг лошадей и устроился на ночлег вместе с ними в конюшне, а герцог и Билли открыли пустой дом и, не зажигая света, отправились искать себе спальни. Чарльз нашел свои старые апартаменты, а камердинеру велел ложиться в соседней спальне дальше по коридору.

Комнаты давно не проветривались, и герцог распахнул окно. Свежий воздух теплой летней ночи, напоенный ароматом цветов, потянул легким ветерком, и Чарльз сел на подоконник. Звезды сияли, усыпав черно-синее небо, полная луна серебрила листву в парке, и все кругом дышало сонным покоем. Герцог поднялся, собираясь ложиться спать, как вдруг среди деревьев около пруда мелькнул силуэт в ярко-красном. Удивившись наглости воров, разгуливающих по чужим домам в яркой одежде, он продолжил наблюдение. Человек продолжал двигаться, как бы гуляя по саду, наконец, он зашел в беседку и там остановился.

Чарльз подумал, что только воров ему для полного счастья и не хватало, эта последняя капля переполнила чашу его терпения. Он сунул за пояс пистолет и побежал вниз по лестнице. Дверь в сад он открыл бесшумно и, стараясь ступать на носках своих мягких сапог, перебежал дорожку и в тени кустов подошел к беседке. Прислонившись к колонне, спиной к нему стояла женщина в странном ярко-красном одеянии. Чарльз видел только волны распущенных волос цвета красного дерева и обнаженные белые руки, обнимавшие колонну.

Герцог сразу узнал эти волосы и руки, которые ему уже раньше демонстрировали без малейшего стыда. Он уехал, но наглая соседка дождалась его возвращения и принесла ему на дом то, что предлагала, сидя в окне. Он снова со злостью подумал, что девушка — молодая, а уже такая развратная, и решил научить ее хорошим манерам.

Чарльз подкрался сзади и, схватив за плечи, резко повернул девушку к себе. На ее лице не было испуга, только изумление, потом в глазах мелькнул ужас, и красавица повисла у него на руках как тряпичная кукла. Бешенство клокотало в душе герцога раскаленной лавой, и он сразу решил, что обморок соседки — притворство. Положив ночную гостью на мраморную скамью беседки, молодой человек стоял над ней, не зная, что делать дальше.

Вид у девушки был просто варварский: ярко-красное шелковое одеяние без рукавов с низко вырезанным лифом было явно надето на голое тело, а на ее шее, запястьях, ушах и пальцах сияли украшения с рубинами такой величины и красоты, что у него захватило дух. Ни одна порядочная женщина в Англии не могла бы даже в бреду подумать, что в таком виде можно выйти из дома, значит, следовало рассматривать два варианта: женщина — не порядочная, или женщина — из варварской страны, поэтому не имеет никакого понятия о приличиях.

Он похлопал непрошенную гостью по щеке, и ее ресницы затрепетали, она помотала головой, приходя в себя и, как видно, вспомнив, где находится, вскочила на ноги и отбежала в самый дальний от Чарльза угол беседки. Женщина скрестила руки на груди и с ужасом смотрела в лицо герцога. Чарльз решил, что будет молчать, чтобы посмотреть, что придумает эта сомнительная дамочка, чтобы предложить себя.

— Кто вы? — выдавила из себя гостья, но молодой человек заметил, что она начала успокаиваться, как будто ждала увидеть на его месте кого-то другого.

— Я — хозяин этого дома, — саркастически заметил герцог, — а вы кого ожидали здесь встретить?

— Дом необитаем… — с сомнением сказала девушка.

— Даже если в доме не живут, он все равно имеет хозяев, — иронично сообщил герцог, — на то, что вы находитесь в моем саду ночью, у вас есть веская причина?

Девушка как будто прочитала в глазах Чарльза, что он о ней думает, потому что она нахмурилась и гордо вздернула подбородок.

— Причина есть: ночь — очень хороша, и я примеряла свои драгоценности, что тоже доставило мне большую радость. Я хотела выплеснуть свою радость, поделиться ею с природой и пошла туда, где заведомо никого нет, чтобы не рисковать этими украшениями, они — бесценны.

— Очень романтично, но это не повод шататься по чужим садам. Отдайте мне ключ от калитки, я думаю, что вы пришли через нее, — велел Чарльз и протянул руку.

— Вы мне его не давали, значит, не вам его и забирать, — храбро ответила девушка, — если хотите, вы можете сменить замок.

Она развернулась и, обойдя Чарльза, пошла к калитке. Он остался стоять в беседке, глядя, как плавно покачиваются ее бедра под ярко-красным одеянием и темные локоны, спускающиеся ниже талии, волнуются при ходьбе. Герцог вынужден был признать, что гостья — чертовски красива. И подумал, что ее мужу или любовнику следует следить за ней повнимательнее — как видно, аппетит у дамочки неуемный, раз она вешается на шею первому встречному соседу.

И тут молодого человека осенила догадка — всё было до смешного просто. Ведь она вешалась на шею не просто соседу, а герцогу Гленоргу, и эти драгоценности, что надела девушка — на них вполне можно было купить целое графство. Соседка хотела показать, что она — из богатой семьи. Значит, условия завещания отца уже стали известны, и претендентки уже начали охоту. Чарльзу стало так противно, что у него даже свело скулы: он был выставлен на брачный рынок, и письмо Принни — звено из той же цепочки. И деваться было некуда, за его спиной стояли Джон, обязательства перед семисотлетним родом и ожидания светского общества.

— Ну, что ж, если я — товар, значит, возьмем за него самую высокую цену, — пробурчал он.

Такой женщины, какой была матушка, ему всё равно не найти, так что всё равно, кто станет следующей герцогиней Гленорг, только претендентка должна быть безупречно родовита, богата и девственна. Наследник рода, на радость отцу и дедушке, должен быть безусловно Гленоргом.

Услышав, что калитка захлопнулась и в замке повернулся ключ, Чарльз вышел из беседки и отправился обратно в свою комнату. Роскошная женщина, забравшаяся в его сад, не давала ему покоя. Она не была англичанкой, хотя говорила по-английски безупречно — смелость разговора, сила характера, гордость, сквозившая в каждом жесте, выдавали в ней иностранку. Скорее всего, соседка была француженкой — слишком красива и изящна, чтобы принадлежать к другой нации.

Но драгоценности, надетые на голое тело, ярко-красное странное одеяние — отдавали какой то азиатчиной. Чарльз вспомнил нежную упругую грудь под своими руками, и жаркая волна пробежала по его жилам. У него слишком давно не было женщины, как бы ни случилось беды. Если он не совладает со своими первобытными инстинктами, ему придется жениться на той, которая вовремя подставит свое тело. Как сегодня хотела поступить эта наглая соседка.

— Ну, нет, это мы еще посмотрим, у кого воля сильнее, мадемуазель, — тихо сказал он, глядя на закрытую калитку. — Меня так просто не возьмешь.


— Боже, какой стыд!.. — шептала Долли.

Она еле дошла до калитки, чувствуя, как этот высокомерный англичанин смотрит ей в спину. Как ее угораздило попасться в чужом саду, как будто крестьянская девчонка, ворующая яблоки. Да еще грохнуться в обморок от страха. С чего она решила, что сосед похож на Островского? Только цветом волос и глаз, а лицо у него — совершенно другое.

Долли вспомнила лицо незнакомца. Оно было красиво классической аристократической красотой, доведенной до совершенства столетиями тщательного отбора в родовитых семьях, но при этом в лице мужчины не было и следа изнеженного изящества. Большие темные глаза сверкали бешеным блеском, на скулах, покрытых золотистым загаром, проступили и заходили желваки, а губы кривились в презрительной усмешке — незнакомец был красив, как демон, и так же безжалостно грозен.

Княжна с горечью подумала, что этот кошмарный человек видел ее практически раздетой. Он, наверное, считает ее распущенной женщиной. Девушке стало грустно от этой мысли, ведь красивый сосед не был виноват в том, что принял ее за воровку — она сама дала ему повод усомниться в своей порядочности. Нужно было срочно исправить свою оплошность. На завтрашний бал принц-регент собирает всю знать Англии, скорее всего, и сосед будет там, она извинится перед ним, как только его представят официально. А если вдруг она не увидит соседа на балу, тогда найдет другой способ извиниться. Придумав выход из положения, Долли повеселела и побежала в свою комнату.

Сняв драгоценности, она бережно уложила их в перламутровый ларец, и подошла к зеркалу. Ей хотелось понять, что же увидел сосед, когда схватил ее. Зрелище действительно было вызывающим: тонкий шелк сарафана, надетого без рубашки, облегал грудь, открывая ее почти до сосков. Долли уже заметила, что ее грудь за последние месяцы стала еще больше, чем была в Ратманово, и теперь как живое существо жила своей отдельной жизнью: подрагивала при ходьбе, слишком выразительно приподнималась при вздохах, а глубокая ложбинка между бело-розовыми полушариями, казалось, привлекала взоры всех окружающих мужчин.

— Господи, у меня грудь больше, чем у Кати — а ведь она уже рожала, — расстроенно сказала Долли своему отражению.

Что бы она сама подумала, если бы увидела женщину, одетую в сарафан на голое тело, ночью в своем саду? Она уже знала ответ, и он ей очень не нравился — сосед должен был решить, что она абсолютно доступная женщина, и, возможно, пришла предложить ему себя. Но поняв это, княжна рассердилась и решила, что пусть сосед думает, что хочет. Она же знала, что ее намерения были чисты, и ей не в чем было оправдываться. Единственное, в чем она виновата, так это в том, что зашла на территорию его сада без разрешения, за это и следовало извиниться.

Долли успокоилась, быстро сменила сарафан на ночную сорочку, легла в постель и с чистой совестью уснула.


Глава 10 | Лисичка | Глава 12