home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Герцог оставил грума с экипажем на дороге и по траве направился к статуе Ахиллеса.

В шесть часов утра в Гайд-парке стволы деревьев еще окутывал легкий туман, а трава была влажной от росы.

За мраморной статуей герцог увидел фигуру женщины, лицо которой закрывала вуаль. Женщина поднялась со скамьи и поспешила ему навстречу.

— Ради Бога, Дельфина, что все это значит? — спросил он, когда женщина откинула вуаль и взволнованно посмотрела на него. — Что за идея назначать свидание на такой ранний час? И к чему вся эта таинственность?

— Я должна была срочно встретиться с тобой так, чтобы муж не узнал об этом, — ответила Дельфина.

— Получив твою записку час назад, я подумал, что мне это снится, — сказал герцог.

— Эдвард неожиданно вернулся вчера вечером в Лондон, — дрожащим от волнения голосом произнесла графиня.

Граф вопросительно посмотрел на нее, ожидая объяснений, и она продолжила:

— У него была на это очень важная причина. Я принесла это с собой. Вот взгляни, Гарт.

Графиня протянула скатанную трубочкой бумагу, напоминающую маленький свиток. Герцог машинально взял его и сказал:

— Может быть, мы присядем? Не люблю испытывать неудобства, если их можно избежать.

— Неудобства! — воскликнула графиня. — Подожди, сейчас ты услышишь, что заставило графа примчаться в Лондон, и забудешь о неудобствах.

Она говорила так взволнованно, что герцог, взглянув в ее лицо, сел на скамью, стоявшую за статуей, и развернул бумагу, которую она сунула ему в руку.

Он сразу понял, что это карикатура. Ему было известно, что граф коллекционировал их.

Герцог взглянул в слабом утреннем свете на рисунок и увидел, что на нем изображен величественный самоуверенный лев с короной на голове, покоящийся на подушках, украшенных гербом Эксминстеров.

Множество маленьких кошечек с лицами очень молоденьких девушек сидели перед ним и смотрели на него восхищенно, умоляюще и кокетливо.

Одной лапой лев как бы защищал рыжую кошку с прекрасными миндалевидными глазами, в которой без труда можно было узнать графиню Шелдон.

Под рисунком была подпись:

«Кошачий кумир»

— Проклятье! — вырвалось у герцога. — Это уж слишком! Кто это нарисовал, черт побери?

— Понятия не имею, — пожала плечами графиня. — Но ты можешь себе представить, как это воспринял Эдвард.

— Здесь нет подписи ни Ролендсона, ни Крикшенка.

— Какое имеет значение, кто это нарисовал? — раздраженно спросила Дельфина Шелдон. — Эдвард в бешенстве, как ты можешь себе представить! Впервые он заподозрил, что у меня есть любовник. Мне стоило огромных трудов убедить его, что он заблуждается.

— Так ты убедила его? — с облегчением спросил герцог.

Графиня тяжело вздохнула.

— Эдвард приехал вчера в десять вечера в дикой ярости. Он клялся, что немедленно возбудит дело о разводе со мной, а тебя вызовет в суд как ответчика!

Герцог окаменел. Он не любил неудобств, но подобных осложнений он опасался, как огня.

— Я даже подумала, что он меня ударит, так он был сердит, — продолжала графиня. — Потом он сказал, что, независимо от того, разведется он со мной или нет, Шелдон-хаус он все равно закроет!

Дельфина передразнила мужа: «Ты будешь жить в деревне, там я смогу следить за тобой. Теперь я не спущу с тебя глаз. Я слишком долго мирился с тем, что ты предпочитаешь жить в Лондоне и вращаться в этом безнравственном обществе. Теперь ты будешь жить в замке, а для полной надежности мы снова откроем детские комнаты и увеличим нашу семью».

Графиня жалобно всхлипнула.

— Я просто поверить не могла, что Эдвард может разговаривать со мной в таком тоне. Но он намерен это сделать, Гарт. Клянусь тебе, он собирается так поступить. Герцог не ответил, и графиня продолжала:

— Ты знаешь, как я ненавижу деревню. И я слишком стара, чтобы иметь еще детей. Кроме того, если я не смогу быть в Лондоне, не буду встречаться с интересными людьми, клянусь, я просто умру от тоски или покончу с собой!

— Но все-таки его милость передумал? — с надеждой спросил герцог.

Он видел, что графиня, как всегда, не может сразу перейти к сути дела.

— Мне понадобилось два часа, чтобы убедить его, что он ошибается, — ответила Дельфина. — Эти два часа я чувствовала себя мученицей, которую пытают на дыбе.

— Как же ты его переубедила?

Графиня тяжело вздохнула.

— Я сказала ему, что карикатура — злобная ложь, а нас видели в последние недели так часто вместе, потому что ты помолвлен и собираешься жениться на моей крестнице, Антее Фортингдейл!

— Что ты ему сказала?!

Голос герцога разорвал тишину подобно пистолетному выстрелу.

— Я сказала Эдварду, что ты собираешься жениться на Антее. А что мне еще оставалось делать? Гарт, тебе придется это сделать. Эдвард клянется, что иначе он не поверит моим объяснениям, — впервые в голосе Дельфины послышалась мольба.

— Ты с ума сошла! — воскликнул герцог. — Я не собираюсь жениться вообще, а тем более на девушке, с которой едва знаком!

— Но ты с ней танцевал. Ты встречался с ней на приемах, которые я давала, и на приемах, где мы были вместе.

— Я встречался с ней только потому, что она гостила в твоем доме, — сказал герцог. — Но это еще ничего не значит. Ты выбрала неудачный способ выпутаться, Дельфина.

— Конечно, я понимаю, что ты не хочешь на ней жениться, — согласилась графиня. — Ты любишь меня, а я люблю тебя. Но если ты меня действительно любишь, Гарт, ты должен спасти нас обоих в этой ужасной ситуации.

Герцог хранил молчание. Губы его были плотно сжаты, подбородок решительно выдвинут вперед.

Он опять посмотрел на рисунок.

— Если ты не подтвердишь мои слова, — сказала графиня, — я уверена, что Эдвард опять вернется к мысли развестись со мной, и ты можешь представить себе, какой тогда разразится скандал.

— Не могу поверить, что он так поступит, — медленно проговорил герцог.

— Он это сделает! Ты не знаешь Эдварда так, как знаю его я, — убежденно сказала графиня. — Задета его гордость. Нет никого, кто был бы так горд, как Эдвард. Если он примет решение, то от него ни за что не отступится.

Герцог понимал, что все это правда, но мысль о женитьбе на какой-то невзрачной провинциалке была ненавистна ему, и вслух он сказал:

— Может быть, мне лучше объясниться с графом?

— Что ты ему скажешь? — спросила графиня. — Что эта карикатура — грязная ложь? Ты думаешь, Эдвард тебе поверит?

— Почему же нет? — спросил герцог.

— Потому что дело не только в этой карикатуре, — ответила Дельфина. — Кто-то ему все рассказал о нас с тобой.

Герцог молчал, и она продолжила:

— Ты знаешь мою свекровь, она уже стара и не бывает в свете, но у нее множество друзей, которые ей рассказывают обо всем. Она не раз давала мне понять, что ей все известно о моих победах.

Она перевела дух и закончила упавшим голосом:

— Слугам тоже нельзя доверять.

— Мне кажется, что ты говорила, будто у тебя новая прислуга.

— Не все слуги сменились, — ответила графиня. — Кроме того, нельзя исключить, что они сплетничают со слугами из замка, может быть, даже не понимая, какое зло они этим мне могут причинить.

Герцог понимал, что это объяснение правдоподобно. Слишком поздно он понял, что был неосторожен, так часто навещая графиню в отсутствие ее мужа.

— Только одно может спасти нас, Гарт, — сказала графиня. — Ты должен как можно скорее жениться на Антее.

— Как ты это представляешь себе? — раздраженно спросил герцог. — И к чему такая спешка?

— Потому что Эдвард сказал, что пока ты не женишься, он не разрешит мне с тобой разговаривать и запрет меня в замке до тех пор, пока Антея не станет герцогиней. — Она снова не удержалась от того, чтобы не передразнить мужа: — «Эксминстеру ничего не стоит в последний момент расторгнуть помолвку. Он может отречься от своих обещаний, если он их вообще давал. Ты слишком долго меня дурачила, Дельфина. На этот раз я намерен посмеяться над твоим любовником, хватит уже вам смеяться надо мной!»

— Нужно найти какой-нибудь другой выход из положения, — задумчиво сказал герцог. — Я вовсе не собираюсь жениться…

Некоторое время они молчали, затем герцог сказал:

— Я, конечно, должен просить тебя бежать со мной, если только ты согласна. Если хочешь, мы можем отправиться во Францию или Италию.

Дельфина Шелдон удивленно посмотрела на него.

— Ты это серьезно?

— Чтобы сохранить свою честь, я должен предложить тебе мою защиту на то время, пока дело о разводе не будет решено в парламенте.

— Ах, Гарт, это так благородно с твоей стороны! — воскликнула графиня. — Но неужели ты думаешь, что мы сможем жить заграницей, как это были вынуждены сделать Хероны?

Она положила руку на его плечо и сказала:

— Я никогда не забуду твое благородное предложение, но мой ответ — нет. Я твердо говорю — «нет», дорогой Гарт, потому что мы оба возненавидим нашу ссылку, и это через месяц после приезда в Париж будет всем бросаться в глаза. Все кончится тем, что вскоре мы возненавидим друг друга.

Герцог взял ее руки в свои и поднес их к губам.

— Что ж! Какова бы ни была расплата, — сказал он, — я думаю, придется поступить так, как ты предложила. Ради тебя я готов даже на женитьбу.

— Не стоит сгущать краски, Гарт! — живо сказала графиня. — Антея очень славная девушка. Ты все равно должен когда-нибудь жениться, а Фортингдейлы хоть и бедны, но кровь у них такая же голубая, как и у тебя. Антея будет достойной герцогиней Эксминстер. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что у тебя должен быть наследник.

Возразить на это было нечего, но герцог не собирался лишаться своей свободы до тех пор, пока в этом не было бы острой необходимости.

Он считал, что в ближайшие пять лет, может быть, и дольше, он может не думать о женитьбе.

Как будто прочитав его мысли, графиня мягко сказала:

— Мне очень жаль, Гарт, но другого выхода нет. Пойми, что мне самой больно отдавать тебя другой женщине…

Герцог пристально смотрел на рисунок, как будто надеясь обнаружить там другой способ выйти из сложного положения.

Нельзя было отрицать, что в выражении лица льва, хоть и карикатурном, можно было без труда узнать его, а удлиненные зеленые глаза рыжей кошки очень напоминали глаза графини.

Герцог не мог не согласиться, что рисунок был остроумен, точен и выполнен с гораздо большим мастерством, нежели грубые и вульгарные карикатуры Джорджа Кришкенка.

Но именно тонкое исполнение и делало эту карикатуру особенно опасной. Честно говоря, он очень хорошо понимал гнев графа Шелдона, который увидел, что его жену выставили на всеобщее посмешище.

— Так ты это сделаешь? — с тревогой спросила графиня.

Герцог помолчал некоторое время.

— Это единственный способ спасти нас обоих, — едва слышно сказала Дельфина Шелдон.

— Ну, что же, полагаю, я должен согласиться, если другого способа нет, — неохотно ответил герцог.


* * * | Не смейся над любовью! | * * *