home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Галерея, красиво дополняющая ансамбль замка и придающая ему особое очарование, была выстроена на мосту, соединяющему два берега реки Шер, по приказу Екатерины Медичи. Замок Шенонсо некогда был подарен Генрихом II её сопернице — Диане де Пуатье. После трагической гибели короля, Екатерина поспешила вернуть одно из «Сокровищ короны», изгнав из замка ненавистную любовницу мужа, страстно обожаемого королевой до самой его кончины. Именно здесь Екатериной устраивались пышные торжества в честь своих сыновей — рано умершего Франциска II и ныне царствующего Генриха III. Приуроченное к возвращению Генриха из Польши в 1577 году, торжество это запомнилось надолго и ввело в моду балы с переодеваниями, ставшие затем любимым развлечением двора.

К вечеру того же дня второй этаж галереи, где размещался богато декорированный бальный зал, был переполнен дамами в изысканных туалетах, блистающих драгоценностями, кавалерами, разодетыми не менее роскошно, и снующими с подносами слугами в камзолах цветов королевы-матери. Длинные столы ломились от яств и вин. Более всех усердствовал его величество король Франции, восседающий во главе стола и подающий гостям пример отменным аппетитом и отличным настроением. Он часто и громко смеялся, шутил, любезничал с матерью и даже собственноручно наливал ей вина. Герцог Гиз, сидящий по левую руку короля, тоже удостоился благоволения его величества и сам улыбался ему с такой приветливостью и дружелюбием, словно между ними никогда не возникало не только вражды, но и простых недоразумений.

Свиты короля и герцога, подражая своим хозяевам, вежливо меж собою раскланивались, улыбались и демонстрировали полное согласие, хотя сверкавшие порой во взглядах искры ярости и ненависти лучше всяких слов говорили о сдерживаемых с трудом чувствах и предпочтении вести иные беседы, не столь благостные и фальшивые, где вместо почтительных фраз и куртуазных поклонов в разговор вступили бы шпаги и кинжалы.

Праздничный ужин сменился танцами. Взгляды дам радостно засверкали, подобно украшавшим их наряды драгоценным камням, и, подхваченные кавалерами, они с наслаждением погрузились в очарование пышного бала, с блаженством отдаваясь пленительному волшебству музыки, обворожительному чародейству танца и волнующему обаянию флирта. Король и здесь был в центре внимания — и не только благодаря богато расшитому золотом и сверкающими камнями камзолу и большой жемчужине, покачивающейся в мочке правого уха. Блистающий весельем и остроумием, он танцевал танец за танцем, приглашая всякий раз разных дам, явно не желающий отдавать предпочтение какой-то одной из них. Екатерина Медичи пристально наблюдала за сыном.

Незаметно для разгорячённых весёлым балом придворных в зал вошли Агриппа и граф Шеверни, укрывшись в малоосвещённой нише и с напряжённым вниманием разглядывая пёструю толпу гостей.

— Вы видите герцогиню? — услышал Агриппа тихий вопрос графа.

— Может, и вижу, но наверняка не скажу. До сего дня я ни разу не видел этой достойной дамы и понятия не имею, как она выглядит.

— Час от часу не легче, — пробормотал граф Шеверни. — Тогда расходимся в разные стороны. Надо отыскать герцогиню. Встретимся у выхода из галереи.

Агриппа едва заметно кивнул и растворился в шумной, возбуждённой толпе дам и кавалеров, только что закончивших танец. Граф остался на месте и продолжал прислушиваться к разговорам гостей в надежде услышать имя герцогини Д’Эгийон, поскольку, как оказалось, ни он, ни его спутник не знали герцогини в лицо.

Он настолько погрузился в мысли, наблюдая за танцующими, что не сразу расслышал женский голос рядом с собой. И лишь когда маленькая ручка тронула его за плечо, граф обернулся. Перед ним стояла молодая женщина — обладательница смуглой кожи, быстрых чёрных глаз и пухлых губок, на которых играла обещающая многое улыбка. Граф поклонился.

— Граф Шеверни к вашим услугам, сударыня!

— Лючия Д’Амалиани, графиня де Метсо. Я спросила, отчего вы так грустны, сударь.

— Что, простите?.. — растерялся граф Шеверни.

— У вас очень грустное лицо. А глаза полны печали. Это странно на таком великолепном балу.

— Вам показалось, сударыня. Я попросту задумался.

— А если б я сейчас призналась в том, что вы мне понравились? — на щёчках девушки заиграли очаровательные ямочки, а в глазах блеснули лукавые искорки.

— Я бы восхитился подобной смелостью, но посоветовал бы вам обратить ваше внимание на более галантного кавалера, — учтиво склонив голову, ответил граф Шеверни.

Графиня Метсо вздохнула и, бросив на него чуть разочарованный взгляд, негромко произнесла:

— О! Я так и думала. Причина вашей грусти — женщина. Вас отвергли? Предали?

— Прошу прощения, сударыня, мне не хотелось бы огорчать вас своими бедами в столь обворожительный вечер. И очень сожалею, что не могу составить вам достойную компанию, — поклонился молодой человек.

— Ах, как жаль!.. Я пробуду в Париже ещё несколько месяцев, а потом уеду домой, в Италию.

Если вы пожелаете меня увидеть, я буду очень рада встрече. Прощайте, сударь, — и, одарив графа пленительной улыбкой, девушка упорхнула, смешавшись с толпой придворных.

Проводив её взглядом, Шеверни обратил внимание на новых персонажей: пятеро мужчин в дорогих одеждах остановились у входа в галерею и, обменявшись жестом некими знаками, разошлись по залу, двигаясь вдоль стен галереи и внимательно всматриваясь в лица танцующих дам. Один из них держал в руке алую розу. Было ощущение, что по странному совпадению они занимались примерно тем же, что и граф с Агриппой — искали какую-то даму.

Музыка смолкла и распорядитель бала громко возвестил:

— Герцогиня Д’Эгийон!

— Слава Папе, — пробормотал Агриппа и, как и все заинтригованные таким торжественным представлением неизвестной особы гости, устремил взгляд на вход в зал, откуда появилась юная девушка в платье розового рытого бархата, богато украшенном фландрийскими кружевами и матово сияющим жемчугом, с высоким стоячим воротником, каковые совсем недавно вошли в моду и вызывали бурный восторг всех парижских модниц. Она шла через длинный зал-галерею, скромно опустив глаза и явно чувствуя себя неловко под множеством оценивающих взглядов.

— Проклятье, — вырвалось у Агриппы, который во все глаза наблюдал за приближением герцогини, — теперь понятно, почему все за ней охотятся. Она красива, как сто ангелов вместе взятых.

Изабель склонилась в глубоком реверансе перед королём, который, приподняв бровь, с восхищённым изумлением и явным удовольствием созерцал прелестное видение.

— Встаньте, герцогиня, — мягко произнёс он, протянув руку, которую девушка безмолвно приняла.

— Вы прекрасны, милое дитя. Позволите ли вы поухаживать за вами этим вечером?

В глазах Екатерины Медичи сверкнуло торжество. Мечты её, кажется, начинали сбываться — король был очарован юной герцогиней. Впрочем, от неё не укрылся и жадный взгляд герцога де Гиза.

Агриппа, наблюдая разворачивающуюся перед его взором сцену, прикидывал, удастся ли улучить минуту, когда герцогиня останется в одиночестве, чтобы переговорить с нею.

Граф Шеверни, тоже пристально вглядывавшийся в девушку, которую им надлежало вырвать из рук королевы-матери, был отвлечён звуками борьбы у себя за спиной. Резко обернувшись, он успел увидеть, как человеку — граф узнал одного из тех пятерых, что бродили по залу в поисках некоей дамы, — зажали рот и втащили в одну из боковых ниш, скрывающих дверь в соседнюю комнату. Не раздумывая, Шеверни бросился вслед, вынимая на ходу шпагу, и увидел, что опоздал: в основании шеи несчастного торчала рукоять кинжала. Убийца выпустил из рук мёртвое тело и, перепрыгнув через него, выхватил из ножен клинок. Граф обрушил на него яростную атаку, но — было непонятно, как такое получилось — шпага его вырвалась из руки, отлетев в сторону, и ударилась со звоном о стену, и сразу же он почувствовал, как острие клинка его противника упёрлось ему в горло.

— Последуешь за мной — и ты умрёшь! — раздался угрожающий тихий голос.

Убийца быстро покинул комнату, оставив графа Шеверни в глубочайшем смятенье.

— Как такое могло получиться? — бормотал он, поднимая шпагу. — Чёрт, у меня такое чувство, что это не я учился у лучших фехтовальщиков Парижа…

Бросив взгляд на мёртвое тело, он покинул комнату. Вернувшись в зал, Шеверни первым делом огляделся по сторонам, но убийцы не увидел — тот словно растворился в веселящейся толпе.

Только что окончившийся танец оставил короля с его новой дамой — герцогиней Д’Эгийон в самом центре зала, недалеко от графа. Он услышал, как король, склонившись к руке девушки, произнёс:

— Я ненадолго оставлю вас, моя дорогая, мне необходимо переговорить с матушкой. Только никуда не уходите, сударыня, ибо я скоро вернусь, и вы подарите мне ещё один танец.

Король ушёл. Герцогиня Д’Эгийон осталась на какое-то время одна. Давно ожидавший такой возможности Агриппа, начал проталкиваться сквозь толпу, приближаясь к девушке. Никто не заметил, как худощавый мужчина вынул из кармана крошечный пузырёк и брызнул чем-то из него на алую розу, которую держал в руке, после чего бросился на колени перед Изабель и, протягивая ей розу, воскликнул:

— Самой очаровательной даме — самый прекрасный цветок!

Девушка не успела взять преподнесённую столь пафосно розу — раздался свист клинка, и срезанная головка цветка упала на мраморный пол.

— А вот и проклятый убийца, — пробормотал Шеверни, следя за тем, как тот спокойно вкладывает шпагу в ножны.

Пылкий поклонник герцогини неприметно скрылся в толпе придворных. Озадаченные гости сохраняли гробовое молчание, не зная, как реагировать на столь вызывающий поступок.

Герцогиня, мертвенно побледнев, неотрывно смотрела в лицо человеку, срезавшему розу своей шпагой. Вернувшийся после разговора с матерью король, исподлобья глянул на наглеца и мрачно поинтересовался:

— Что вы себе позволяете, сударь? Кто вы такой?

— Моё имя Шатобриан, государь, — молодой человек поклонился и с удивительным в такой ситуации хладнокровием продолжил: — Я прибыл сюда за своей наречённой. Я благодарен вам за радушный приём, оказанный моей невесте, и забираю её с собой.

Единый потрясённый вздох пронёсся по огромному залу, когда молодой человек подхватил герцогиню под руку и повёл к выходу. Среди изумлённых взглядов и удивлённого шепотка он провёл девушку через зал и скрылся вместе с нею.

Король от неожиданности и беспримерной дерзости Шатобриана как-то растерянно молчал.

Герцог де Гиз едва сдерживался — при любом стечении обстоятельств, он не мог позволить герцогине покинуть замок. Королева — мать столь выразительно смотрела на сына, что он не мог не понять этого взгляда.

— Задержать обоих! — разнёсся по галерее гневный голос короля Франции.

Изабель, покорно следующая за бывшим своим женихом, который быстро вёл её коридорами замка, прошептала:

— Ты… здесь?

— Молчи и повинуйся каждому моему слову, — раздался в ответ тихий голос, — рядом с нами десятки убийц. Каждый из них в любое мгновение может нанести смертельный удар. Снаружи их в десятки раз больше, — он вёл её к лестнице, — чтобы ни случилось, держись рядом со мной, иначе мы оба умрём.

Изабель изо всех сил сжала руку Шатобриана, сердце её трепетало и вместо страха, который следовало бы испытывать в эту минуту, она чувствовала себя совершенно счастливой: он не оставил, не предал, он пришёл, чтобы спасти её!.. Блаженная улыбка блуждала по её лицу, в то время как Шатобриан был мрачен. Крик опомнившихся стражей нагнал молодых людей на лестнице:

— Именем короля! Задержите герцогиню Д’Эгийон и человека по имени Шатобриан!

Шатобриан ускорил шаг, принуждая Изабель идти быстрее. Им удалось беспрепятственно выйти во двор. Ворота замка были распахнуты настежь, но путь к свободе преграждали около двух десятков стражников. Подняв над головами факелы, они внимательно осматривали всех, кто появлялся из дверей замка.

— Вот они! Они здесь! — раздались торжествующие вопли.

Шатобриана и Изабель окружили стражники. Несколько из них ринулись на беглецов, обнажив шпаги — один тут же рухнул с распоротым бедром, другого клинок Шатобриана легко, почти играючи, чиркнул под подбородком и воин упал, захлeбываясь собственной кровью, третий получил удар шпагой в живот и остался корчиться на припорошенной снегом брусчатке двора, четвёртого смерть настигла, когда он попытался зайти беглецам со спины — шпага каким-то кошачьим движением извернувшегося Шатобриана вошла ему прямо в сердце. Камни двора окрасились кровью. Шатобриан, стремительно двигаясь вокруг Изабель, не позволял никому ней приблизиться.

С балкона донёсся голос короля:

— Шатобриан, ваше умение владеть шпагой не может не вызывать глубочайшего восхищения, однако должен заметить, что положение ваше безнадёжно. Сдавайтесь, сударь, или нам придётся вас убить.

Услышав голос короля, воины отступили. Изабель же подняла умоляющий взгляд на Шатобриана и прошептала:

— Послушай его величество, сдавайся. Не думай обо мне. Ты должен жить, Ренар. Должен жить!..

— Наверное, ты права, — неожиданно услышала она в ответ. — Ваше величество, — возвысил голос Шатобриан, — не согласитесь ли вы дать мне немного времени на раздумья? Мне совсем непросто… отказаться от невесты.

— Конечно, сударь, — милостиво согласился король, — но только не долго. Не стоит испытывать наше терпение.

— Сир, — раздался рядом с королём недовольный голос герцога де Гиза, — позвольте мне наказать этого человека, как он того заслуживает.

— Мы должны быть снисходительны к нашим врагам, — нравоучительно заметил в ответ король. — К тому же, — продолжал его величество, — мы не сделаем ничего, что могло бы подвергнуть опасности жизнь герцогини Д’Эгийон. Пусть он подумает.

Шатобриан, сжав руку Изабель, прошептал:

— Не смотри на ворота, и не отходи от меня ни на шаг!

— Матушка, ещё один сюрприз? — вскричал радостно король, обращая к матери очаровательную улыбку, заметив плывущие по реке костры. — О, это изумительно! Хочется слагать стихи, глядя на эту красоту!

На какое-то время все забыли о существовании пленников. Их охраняли, но не трогали, ожидая решения короля. Внезапно смутный гул, уже какое-то время явственно слышимый и усиливающийся с каждой минутой, обратился в тяжёлый топот множества ног. Ворота, которые за время схватки Шатобриана со стражами успели запереть, слетели с петель под мощным ударом — стражников, охраняющих ворота, разметало в стороны. Показались ровные ряды копий, со всех сторон окружённые щитами, на которых вздымался белый единорог, горделиво вскинувший передние копыта. Кольцо стражников, окружавшее пленников, распалось.

Громовой окрик прогремел над затихшим замком:

— Поднять щиты!

Щиты раздвинулись, открывая ровные ряды воинов, готовых к бою. Шатобриан быстро втолкнул Изабель внутрь, под их защиту, и скомандовал:

— Сомкнуть щиты!

Щиты сомкнулись, скрыв Изабель.

— Отступаем!

Панцирь из щитов, ощетинившийся со всех сторон копьями, начал быстро отходить назад.

Последним отступал Шатобриан. Повсюду царило такое смятение, что никто и не подумал их преследовать и уж тем более атаковать. Ошеломлённое молчание нарушали только стоны раненых. Наконец раздался обескураженный голос короля:

— Кто-нибудь может объяснить мне, что всё это значит? Продемонстрированный нам строй очень напоминает железную черепаху римских легионеров. Кстати, кузен, — король повернулся к герцогу де Гизу и с откровенной иронией спросил: — Ваше предложение по поводу Шатобриана — оно всё ещё в силе?


Глава 14 | Чаша императора | Глава 16