home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Парфянин. Книга 1. Ярость орла

На следующий день мы отправились обратно на усеянное трупами поле битвы и занялись паскудным делом – раздевать мертвецов, снимать с них все, что могло нам пригодиться: мечи, дротики, луки, стрелы, щиты, шлемы и кольчужные рубахи. Я направил в поле побольше людей на поиски неповрежденных стрел, поскольку у большинства колчаны опустели. Нергала с пятью сотнями конников я послал разыскать римский лагерь и забрать оттуда все нужное и полезное, а остальное сжечь. Германцы и даки получали огромное удовольствие, отрубая мертвым римлянам головы и насаживая их на шесты и пилумы, которые они вкапывали в землю, пока я не приказал им прекратить это. Каст был недоволен, но я сказал ему, что надо как можно быстрее забрать отсюда все нужное, а затем идти на север, к Спартаку, а не развлекаться подобными гнусными выходками. Он спросил, что я намерен делать с взятым в плен римским командиром, о котором я, говоря по правде, забыл. На краю поля тем временем набралась огромная куча римского оружия и снаряжения, и тут ко мне привели Луция Фурия. Несмотря на свое теперешнее положение, он по-прежнему сохранял гордый и надменный вид, который, кажется, являлся неотъемлемой частью характера всех римских командиров. Мы встретились с ним, и вокруг нас тут же образовался небольшой кружок любопытных. Буребиста встал позади него, Каст – справа от меня, а сзади собралась целая группа воинов. Я приказал поставить позади все захваченные римские орлы.

– Итак, Луций, – сказал я, – ты не возражаешь, если я буду звать тебя Луцием? Я уже столько раз тебя бил, что мы почти стали друзьями.

Сзади раздался взрыв смеха. Фурий стоял неподвижно, в его глазах пылала ненависть. Буребиста поддал ему ногой под колено, и он свалился на землю.

– Встань на колени, когда разговариваешь с принцем Парфии! – издевательским тоном велел ему мой заместитель, вытаскивая меч и приставляя его острие сзади к шее римлянина.

Фурий встал на колени, но все равно сохранял вызывающий вид.

– Убей меня, и покончим с этим! – бросил он, словно плюнул.

Я сделал знак Буребисте убрать меч и велел Луцию встать.

– Я не римлянин, Луций. Я не убиваю людей для удовольствия. И не собираюсь убивать тебя.

Сзади поднялся ропот протеста.

– Тихо! – крикнул я. – Я намерен отправить тебя в Рим с моим посланием римскому сенату.

– Каким посланием?

– Я желаю, чтобы ты сообщил им, что нам требуется свободный проход из Италии и что если они пошлют на нас новые войска, мы и их уничтожим. Скажи этим старикам, что правят Римом, что мы их не боимся, но если они будут и дальше нам противодействовать, тогда мы обратим свою ярость против самого Рима и сровняем его с землей, – мои люди разразились при этом довольными криками. Я поднял руку, успокаивая их.

– Слова стоят дешево, – насмешливо ответил он.

– Да, слова стоят дешево, но жизни римлян еще дешевле. Посмотри вокруг, Луций. Что ты видишь? Разве это тела рабов, что валяются повсюду? Нет, это тела римлян. Сколько раз вам еще нужно доказывать, что мы воины, а не подзаборная рвань? Тщеславие не позволяет тебе поверить в это, не так ли? Но пусть твои глаза все же увидят истину. Погляди на захваченных нами орлов – они перед тобой. И будь благодарен, что я оставил тебя в живых и отправляю со своим посланием к твоим хозяевам. Найдите ему мула.

Через несколько минут привели довольно жалкое на вид животное, на спине которого не было даже тряпки. Луция Фурия раздели догола, заставили влезть на спину мула лицом к его заднице, а затем плетью выгнали его из лагеря. А на юге уже поднимался к небу огромный столб дыма – Нергал, по всей видимости, обнаружил римский лагерь.

Буребиста был очень недоволен:

– Почему бы нам не убить его? Позволь это мне, господин! – заявил он, когда Луций Фурий уже пропал из виду. – Этот человек ненавидит всех врагов Рима!

– Да, ты, вероятно, прав, но если я его убью, то только в бою, когда у него будет в руке меч.

Каст покачал головой:

– Ты иной раз слишком много говоришь, Пакор. Буребиста прав, тебе следовало его убить. Он бы тебя убил, окажись он на твоем месте.

– Вы, германцы, прямо-таки помешались на убийствах, – насмешливо сказал я. – Я с трудом могу поверить, что вы не все такие.

– Мы всего лишь убиваем римлян, – он улыбнулся. – И еще парфян, которые имели глупость забраться в наши земли.

Мы потратили весь остаток дня, раздевая убитых римлян и собирая захваченное снаряжение. К тому времени, когда мы с этим покончили, вернулся Нергал со своим отрядом, пригнав несколько десятков римских повозок и несколько сотен мулов, связанных цепочкой. Римский лагерь пустовал, хотя, как полагал Нергал, те, кому удалось бежать с поля боя, успели заскочить туда, поскольку там не обнаружилось ничего ценного. Однако более ценным оказались эмблемы легионов и когорт, которые мы захватили: четыре легионных орла и целая куча разных штандартов. Последние являли собой куски красной материи, прикрепленной к поперечным палкам, нацепленным на шесты. На каждом таком куске были золотом нарисованы римские цифры и фигуры животных. Были и другие длинные шесты с разнообразными знаками и надписями наверху, например с серебряной рукой, разными животными и серебряными дисками, прибитыми к самому шесту. На многих штандартах красовалась надпись SPQR. Я спросил у Каста, что это означает, и он ответил, что на латыни это Senatus Populus Que Romanus, то есть Сенат и Народ Римский. Я велел забросить все это в телегу и отдал ее Касту. Это его люди выиграли битву, и будет справедливо, если эти трофеи достанутся им.

Я положил ему руку на плечо:

– Ты хороший друг и яростный враг.

– Твои люди тоже хорошо сражались.

– Твои германцы получили признание, которого они заслуживают. Можешь с гордостью отвезти их к Спартаку.

Бирд вернулся в лагерь, когда Каст примерял на себя римский бронзовый доспех, выкованный по форме тела. Это был великолепный образчик защитного вооружения, правда, он пожаловался, что отверстие, пробитое стрелой в спине, портит общее впечатление от него. Бирд спрыгнул с седла и протянул мне сложенный листок пергамента. Я развернул его и прочел послание.


Дорогой друг!

Бирд принес нам радостную весть о твоей победе. Я очень рад сообщить тебе, что мы тоже победили римлян. Жду вашего возвращения, чтобы вместе отпраздновать наш общий триумф. Клавдия шлет тебе привет.

Спартак.


Я сообщил эту новость Нергалу, Буребисте и Касту, и вскоре все войско узнало, что Спартак тоже разгромил римлян. Я вернулся к Галлии, которой велел оставаться в лагере, поскольку не хотел, чтобы она со своими женщинами появлялась на поле, заваленном мертвецами. Я сообщил ей и всем остальным о весточке от Спартака – их она порадовала не меньше, чем меня. В лагере в этот вечер было гораздо веселее, чем вчера, все собирались у костров и говорили о том, что будем делать, когда выберемся из Италии. Рим вдруг стал казаться чем-то очень далеким и незначительным, не страшным. Мы позволили себе помечтать, и, опьяненный этим теплым летним вечером, я сделал Галлии предложение – попросил ее стать моей женой. Она стояла вместе с Дианой и Руби рядом с ревущим пламенем костра, и ее светлые волосы в отблесках пламени отливали оранжевым. Я отвел ее в сторону и спросил, согласна ли она разделить со мной жизнь. Она прошептала «да» и нежно поцеловала меня.

На следующий день мы разломали полсотни римских повозок, а остальные, нагруженные продовольствием и снаряжением, отправили на север, к Спартаку. Полученные дрова мы использовали для погребального костра, добавив к ним римские щиты, которые не подлежали восстановлению. Потом возложили тела наших погибших поверх костра, полили все маслом и подожгли. Мы стояли, построившись рядами, конные и пехота, а огонь пожирал тела наших товарищей. Я молился Шамашу, чтобы он принял души павших в свой рай, чтоб они вечно пребывали там. Тела убитых римлян мы оставили воронам. Перед самым выступлением Каст принес мне отличный кожаный доспех, который, по его словам, воины сняли с убитого римского командира очень высокого ранга. Судя по виду доспеха, сомневаться в этом не приходилось. Этот командир, кто бы он ни был, получил стрелу в глаз и погиб на месте. Черный доспех состоял из двух половинок и был искусно изготовлен, скульптурно повторяя мускулатуру человека, как это принято у римлян, и был украшен на груди роскошным золотым изображением солнца и двумя крылатыми золотыми львами сразу под ним. Он также был снабжен отделанными бахромой черными кожаными полосами, прикрывавшими плечи и бедра, и украшен золотыми изображениями пчел. Это был великолепный образчик защитного вооружения. Кроме того, Каст подарил мне стальной шлем, подбитый мягкой кожей изнутри, с широкими нащечниками на петлях и полированным бронзовым гребнем. Он был украшен огромным красным плюмажем, который я потом, когда появится время, заменю белыми гусиными перьями.

– Мои люди дарят тебе это за то, что ты принес нам победу, – сказал он, застегнув на мне доспех, надетый поверх белой туники.

– Я принимаю ваш подарок. Передай своим людям мою благодарность.

В новом роскошном наряде я занял место во главе нашего войска, и мы выступили на север, на соединение со Спартаком. Рядом со мной, справа, ехала Галлия, слева шел Нергал, а Гафарн, Диана и Праксима следовали сразу позади нас. Безумная Руби тоже ехала с нами, что-то напевая себе под нос и пребывая в своем собственном мире.

Мы вернулись к друзьям, и все пребывали в самом праздничном настроении. Галлия и Диана обнимались с Клавдией, я обнимал Спартака и Годарза. Они оба были невредимы, хотя Спартак получил небольшой порез лезвием меча над правым глазом, который лишил бы его зрения, пройди клинок на пару дюймов ниже. «На арене случалось и похуже», – вот и все, что он сказал по этому поводу.

Бывали в моей жизни случаи, когда я испытывал истинное счастье, и ужин в шатре Спартака в тот вечер оказался одним из таких. Возможно, дело было в том, что мы все остались живы после этих сражений, или, что более вероятно, в том, что Галлия согласилась стать моей женой. Но все равно, вино было легкое и отменное на вкус, а блюда самые лучшие, какие я только пробовал в своей жизни. Они, конечно, не слишком отличались от того, что мы ели постоянно, но вечер все равно был прекрасный. Мы сидели за большим столом, Спартак во главе, Клавдия рядом с ним. Я сидел рядом с Галлией, и мы весь вечер смотрели и ласково прикасались друг к другу, полагая, что никто этого не замечает. Диана сидела рядом с Гафарном, а еще там были Каст, Буребиста, Нергал, Праксима, Резус, Акмон, Ганник и Бирд, который не хотел присутствовать, предпочитая компанию своих непритязательных разведчиков. Но я настоял, поскольку он мне нравился, и я хотел, чтобы он разделил нашу радость. Даже Руби, казалось, пребывала в счастливом настроении.

Стол был завален хлебом, фруктами и мясом, разложенными на больших серебряных блюдах. Запасы мяса все время пополнялись, когда кто-нибудь из нас выходил из шатра и отрезал новые его куски и полосы от целой свиной туши и бычьего бока, что жарились над огнем. В шатре было шумно, все громко разговаривали, мы обменивались рассказами о событиях предыдущих дней – изрядно приукрашенными, поскольку вино лилось рекой. Буребиста хвастался, как он всего лишь с горсточкой всадников разбил и отбросил все крыло римской конницы, дав мне возможность «просочиться за построения врага» и нанести ему удар с тыла. Нергал утверждал, что воздух настолько заполнился тучами летящих стрел, что не было видно солнца. Праксима хвасталась, что застрелила столько же римлян, сколько уложил любой из мужчин, – и я не слишком в этом сомневался. Но в конце концов все замолкли, ожидая рассказа Спартака о том, как он разгромил римлян, несмотря на их превосходство в силах.

– Мы сражались в широкой долине, между двумя большими лесными массивами, расположенными на склонах холмов. Я понимал, что у нас есть единственная возможность их одолеть, если мы не позволим им сбить наши фланги, поэтому мы построились в такой боевой порядок, чтобы перекрыть всю долину, от одного леса до другого, хотя наша линия обороны оказалась очень неглубокой. Когорты мы поставили тремя эшелонами, но третьему был отдан строгий приказ держаться позади и не вступать в бой, пока я не дам соответствующий сигнал. Они пошли на нас с развевающимися знаменами под рев боевых труб. Я насчитал четырех орлов, но, вероятно, их было больше. Римляне попытались сначала ослабить нашу оборону, пустив в дело лучников и пращников, но мои люди сомкнули щиты и прикрылись от них. Потом они пошли в атаку, первый эшелон начали метать в нас дротики, а затем римляне бросились на нас с мечами. Но все долгие часы, что мы провели в учениях, дали о себе знать: наши ответили такими же дротиками и тоже взялись за мечи. Вот так мы и стояли, не отступая, и дрались, дрались долгими часами и в итоге остановили их. Я хорошо это знаю, потому что сам был там и слышал все крики, вопли и проклятья, видел, как раненых оттаскивали назад, и сам кричал, подбадривая наших воинов, вместе с людьми из третьего эшелона. Так продолжалось очень долго, много часов подряд – тысячи воинов рубили и кололи друг друга, падали и гибли. Но я был уверен, что мы сильнее и лучше. Потом я дал приказ первому и второму эшелонам отойти назад, и римляне решили, что уже одержали победу, но когда их утомленные боем когорты двинулись вперед, я нанес по ним удар нашим третьим эшелоном. Это была настоящая разъяренная масса стали! Мы рванули вперед и начали их бить, как одержимые, кололи в живот и в пах, рубили им руки и ноги, валили на месте. Когда мы их только атаковали, это еще были стройные легионы, но потом они сломались, развернулись и побежали. Мы последовали за ними, буквально кусая за пятки, как волки. Римское войско развалилось и рассыпалось, и тут же началась резня. Одни римляне затаптывали других, многие нашли смерть от наших клинков, другие бежали так быстро, что у них внутренности лопались и изо рта шла кровавая пена, и они гибли, даже не получив никаких видимых повреждений. Их конница очень вовремя убралась с поля боя, но тысячи легионеров так и не ушли из этой долины. У нас пало меньше двух сотен человек, еще около трехсот было ранено, но, по подсчетам Акмона, у римлян убитых оказалось порядка шести тысяч.

– Именно столько, господин, – подтвердил Акмон.

– У римлян больше не осталось войск, – сказал Каст, поднимая свою чашу. – Ты их всех уничтожил, мой господин.

Мы осушили свои чаши, с грохотом поставили их на стол и разразились приветственными криками в честь Спартака. Он поднял обе руки, призывая нас перестать.

– Я опасаюсь, друзья мои, что у римлян еще осталось много войск.

– Но никто теперь не в силах помешать нам уйти из Италии, – сказал я.

Клавдия молчала, пока говорил Спартак, и сидела, глядя в пол, пока мы его поздравляли и восхваляли. Но теперь она обвела нас взглядом своих карих глаз, и, казалось, пригвоздила всех к месту.

– Мы по-прежнему в когтях орла, – прошептала она.

Это было очень странное заявление, но ведь Клавдия всегда имела привычку выступать с бестолковыми замечаниями, и я относил это на тот счет, что она не мужчина и мало что понимает в военных делах. Когти у римского орла сейчас обрублены всерьез и надолго, на обеих лапах! Как бы то ни было, через некоторое время она развеселилась, когда пересела поближе к нам с Галлией и начала забрасывать нас вопросами.

– Вы двое, кажется, очень счастливы.

– Хорошая компания и отличное вино, что еще нужно человеку? – ответил я, расплываясь в улыбке.

– Сердце ищет того, с кем хотело бы разделить будущую жизнь, – сказала она, переводя взгляд с меня на Галлию.

Я опустил глаза и почувствовал, как у меня запылали щеки.

– Тут нечего стесняться, Пакор, – продолжала она. – Могу спорить, что многие мужчины мечтали бы взять в жены Галлию.

– Кто это говорит о женитьбе? – осведомилась Галлия, улыбнувшись Клавдии.

– А разве эта мысль тебе не нравится? – вопросом на вопрос ответила та.

– Ну, не то чтобы не нравится, – раздумчиво сказала Галлия.

– А он – прекрасная добыча! – Клавдия погладила меня по волосам. – И у него прекрасный конь.

– Это верно. Рем мне ужасно нравится.

– Принесу-ка я еще вина. – Я встал, но мое стремление как можно быстрее убраться отсюда, где надо мной явно насмехались, сыграло со мной злую шутку: я зацепился за ножку кресла и растянулся на полу. Все разговоры смолкли, когда я упал. Акмон нахмурился, глядя, как я с трудом поднимаюсь на ноги, он, видимо, решил, что я пьян. Спартак смотрел на меня холодным, отрешенным взглядом, а Гафарн и Буребиста широко улыбались друг другу. Только Нергал остался равнодушным.

– Пакор хочет кое-что объявить, – сказала Клавдия, указывая на меня. И я снова почувствовал, что краснею.

– Правда? – сумел я произнести. А все, кто сидел за столом, уже уставились на меня. Я вдруг почувствовал, будто перенесся назад в детство, когда меня однажды приволокли к отцу за то, что я без его разрешения взял коня из царской конюшни. Это было крайне неприятное воспоминание, но нынешняя ситуация очень напоминала ту, давнюю. Тогда я получил хорошую трепку; теперь же скромно надеялся, что все кончится более благополучно.

Спартак наклонился вперед и спросил:

– Ну?

Я бросил взгляд на Галлию, которая, кажется, только радовалась, что я попал в столь неудобное положение.

– Хорошую новость следует сразу сообщить всем, – заметила Клавдия. – А вот держать ее при себе – это сущий эгоизм. Но поскольку у тебя, кажется, отнялся язык, может, я сделаю это вместо тебя?

Ну, это уже было слишком!

– Я просил Галлию стать моей женой, – выпалил я.

В шатре словно взрыв раздался – люди радостно заголосили, все вокруг завибрировало от грохота – это застучали рукоятки кинжалов по столу. Спартак вылез из кресла и обнял меня, а Акмон и Каст неслабо хлопали по спине. Годарз и Резус тянули ко мне руки, а Диана и Праксима запечатлели поцелуи на моих щеках. Руби подпрыгивала, как кошка, угодившая на раскаленные угли. Все поздравляли Галлию, а Нергал даже несколько смутил меня, встав на колено и низко поклонившись. Я поднял его на ноги: «Мы же не в Хатре, Нергал!»

Гафарн обнял Галлию:

– Свадебные торжества в Хатре – это роскошное мероприятие, моя госпожа! На такое пригласят всех царей империи, я не сомневаюсь. Царь Вараз – гостеприимный хозяин, не такой, как его сынок. А людям очень понравятся твои светлые волосы, всем. Парфянские женщины все черноволосые и толстые, не такие стройные и прекрасные, как ты.

– Должен тебе напомнить, Гафарн, что моя мать и сестры тоже парфянские женщины, – заметил я.

– Ну, за исключением твоей матери и сестер, да еще нескольких других, – поправился он. – А разве я никогда не говорил вам, что у нас там обсуждался вопрос о женитьбе принца Пакора на принцессе Акссене. Правда, она толстая, даже жирная…

– Заткнись! – велел я.

– Ты не хочешь отпраздновать свадьбу здесь, среди друзей? – спросил Спартак.

– Ну, – запинаясь, ответил я, – я думал, что мы скоро уйдем из Италии…

– Чтоб сыграть свадьбу, требуется всего лишь полдня, – заметил он.

– А ты что на это скажешь, Галлия? – спросила Клавдия.

– Эти люди и есть моя семья, Пакор. И я хотела бы, чтобы они были свидетелями на нашей помолвке.

– Опять тебя провели, принц, – расплылся в улыбке Гафарн. – Да, ты воин, а не дипломат.

– Оставьте его, – сказал Спартак, обнимая меня за плечи. – Все будет устроено так, как они сами пожелают. Так что давайте выпьем за их счастье, долгую жизнь и удачу.

Позднее, когда двое стражей унесли заснувшего пьяным сном Буребисту в его палатку, я спросил Клавдию, откуда она узнала про Галлию и меня.

– У тебя опять было видение, как тогда, возле Фурии?

Она рассмеялась и обняла меня:

– Нет, мой храбрый юный принц. Галлия сама мне сказала, и Диане тоже. Она была так возбуждена, что не могла удержать это в тайне. Ты сделал ее очень счастливой.

– Правда?

Она ткнула меня пальцем в живот.

– Конечно! Не думай, что женщина вроде Галлии так уж легко выдает свои чувства! Она любит тебя, любит душой и телом, так что ты уж смотри, не разочаруй ее!

– Не разочарую, – торжественным тоном ответил я. – Клянусь Шамашем!

Она сделала строгое лицо:

– Как серьезно! Но я-то знаю, ты никогда ее не подведешь.

– Это Спартак так тебе сказал?

– Нет, Пакор, это мне подсказал дар предвидения.

Она налила себе в чашу вина и пошла к мужу.


Парфянин. Книга 1. Ярость орла

После этого мы две недели провели в провинции Умбрия, продолжая реорганизацию войска и подготовку новых рекрутов, поскольку под наши знамена снова стало собираться много беглых рабов. По большей части это были мужчины, тощие, с лицами, загрубевшими от жизни в горах или от жалкого существования и тяжкого труда в полях под плетью надсмотрщика. Женщины к нам тоже приходили, по большей части из тех, что трудились в поле, молодые девушки и женщины около двадцати лет или чуть больше, одетые в лохмотья и выношенные до основы плащи. Но их лица светились от радости, когда они вступали в наш лагерь и спрашивали вождя рабов Спартака. Они обнимали его, жали руку, а некоторые падали на колени и плакали, и Спартак – надо отдать ему должное – всегда делал так, чтобы каждая из них чувствовала себя так, словно встретила давно утраченного друга. Для меня он являлся другом, но думаю, что все, кто составлял ряды наших центурий и когорт, считали его одним из своих. Это был тот дух товарищества, который цементировал все войско. Я был уверен, что теперь нас всех объединяет и ведет за ним прочная связь и преданность. Со мною он всегда был добр, но командующим войском не становятся по причине одной только доброты. В его характере имелся стальной стержень и определенная безжалостность, что позволяло ему выживать гладиатором на арене, где никто никогда не знал пощады. Я стал свидетелем его твердости в один из дней после нашей двойной победы. Он взял в плен целую когорту римлян, эти люди побросали оружие, когда их окружили во время преследования. Они умоляли о пощаде и вроде как получили такое обещание. Но оно не было выполнено, поскольку через пять дней после победы над римлянами Спартак устроил для войска грандиозное празднество. Проливавшим за него кровь воинам в изобилии было выставлено вино и еда, награбленные отовсюду, столы ломились от мяса, фруктов и хлеба. А после на огороженной площадке, вокруг которой были расставлены скамейки, пленников заставили парами сражаться насмерть.

Спартак заявил, что это погребальный ритуал в честь Крикса. На импровизированную арену вывели сотни воинов, вооруженных кто мечом и щитом, а кто трезубцем и сетью, поставили парами и заставили биться до смертельного исхода. Бой продолжался несколько часов, аудитория – бывшие рабы, теперь ставшие хозяевами, – орали и вопили, будучи здорово пьяны, а Спартак с каменным лицом сидел на возвышении и обозревал эту бойню. Рядом с ним стоял Акмон, неподвижный, как скала, а по другую сторону – Каст с суровым выражением на лице. Все сражающиеся сильно потели под жарким солнцем, они истекали кровью и погибали, и каждую смерть зрители встречали диким взрывом аплодисментов. Некоторые пленники отказывались сражаться и бросали оружие, после чего смотрели на бой со стороны. Спартак лишь кивнул одному из стражей, что охраняли временную арену, и отказчиков проткнули дротиками. Клавдия и Галлия присутствовали в самом начале этого мрачного представления, но вскоре ушли, сразу после того, как пролилась первая кровь. Меня же попросили остаться, равно как и Резуса, Нергала и Буребисту, хотя я не выразил особого энтузиазма по поводу этой организованной резни. Спартак заметил мое неудовольствие.

– Ты это не одобряешь, Пакор?

Я пожал плечами:

– Не вижу в этом смысла, господин.

– Крикс был нашим товарищем, так что это вполне достойный способ отметить его смерть.

– Смертью?

– Первые сражения гладиаторов в Риме проводились как часть погребального ритуала на похоронах богатых римлян, – сказал он. – Вот я и решил, что будет правильно и достойно, если мы вернемся к этой древней традиции и устроим Криксу торжественные проводы.

А на арене перед нами уложили еще двоих, один жутко кричал – ему распороли живот гладиусом. Буребиста улыбался, Каст казался невозмутимым.

– Вот так и мы выступали когда-то, – сказал Спартак. – Проливали кровь и раскидывали свои кишки по арене для развлечения римлян. А теперь роли переменились, – он бросил на меня быстрый взгляд. – Зря ты их жалеешь, Пакор, эта жалость доведет тебя самого до гибели, если не поостережешься.

– Есть искушение попробовать и самому, а, Спартак? – Каст явно замышлял недоброе.

– Да, есть такая мысль, – ответил тот.

– Так чего же ты ждешь?

Акмон встревожился, но ничего не сказал.

– Я бы не советовал, господин, – вмешался я.

Спартак обернулся ко мне и улыбнулся – это была его первая улыбка за весь этот день.

– Почему? Думаешь, они меня одолеют?

И прежде чем я успел ответить, он встал, выхватил меч и спрыгнул с возвышения на импровизированную арену. Спокойно прошел между сражающимися парами с мечом в руке, пока не оказался футах в ста от нас. Поднял меч, салютуя мне, а затем закричал всем вокруг, призывая напасть на него и добавив, что тот, кто его победит, тут же получит свободу. Через пару секунд пятеро римлян уже кружили вокруг него подобно голодным волкам. У них были и мечи, и щиты, да еще и шлемы на головах. На Спартаке же была одна туника, и вооружен он был одним мечом. Любой менее опытный человек тут же погиб бы, но победителями на арене обыкновенные люди не становятся. К тому же гладиаторы всегда учились сражаться сами по себе, тогда как римские легионеры, сейчас выступившие против него, были подготовлены драться в строю, единым соединением. Поодиночке они действовали неуклюже и нескоординированно. Один из них, плотно прижав к себе щит, сделал колющий выпад, но командир рабов отскочил влево и ткнул острием меча в предплечье противника. Римлянин вскрикнул от боли и выронил оружие, а Спартак прыгнул вперед и пронзил ему мечом шею. После чего, используя тело римлянина в качестве щита, когда, целясь мечом в грудь, на него бросился второй нападающий, прикрылся им, отчего легионер запутался, споткнулся и упал на землю. И погиб, когда гладиус вонзился ему в спину и проткнул сердце.

Спартак явно чувствовал себя в своей стихии. Он выпятил челюсть, глаза горели огнем, он был весь во власти развернувшейся смертельной игры. Третьего римлянина он сразил после серии стремительных выпадов, которые его противник не мог парировать, в результате чего Спартак вонзил ему меч в пах. С четвертым было покончено, когда Спартак сделал вид, что споткнулся и римлянин, решив, что он вот-вот упадет, поспешно бросился вперед, но тут же споткнулся сам, и Спартак распорол ему живот. После чего пятый римлянин, жалкая личность, явно не желавшая сражаться, бросил на землю щит и меч, упал на колени и стал молить о пощаде. Спартак подошел к нему, положил левую руку ему на плечо и посмотрел в нашу сторону. Он улыбнулся мне, обернулся обратно к легионеру и всадил свой гладиус ему в горло. Клинок он оставил в ране, по-прежнему держа римлянина за плечо. Меч торчал в теле, весь покрытый кровавой пеной. Потом он поставил ногу на грудь мертвому врагу и оттолкнул тело, швырнул его на землю и выдернув при этом гладиус. После чего спокойно пошел обратно к возвышению и сел на свое место.

– Как я уже говорил, – произнес он, – жалость есть признак слабости.

Я вынужден был признать, что эти гладиаторские игрища мне не по вкусу и вообще кажутся не более чем спортом.

– Конечно, это спорт, – сказала удивленная Галлия. – Почему это тебя так удивляет?


Парфянин. Книга 1. Ярость орла

Потом мы вдвоем отправились верхами в засаженные виноградниками холмы, окружавшие наш расползшийся лагерь, который день ото дня становился все больше, поскольку к нам все время прибывали новые рекруты. От красоты окружающих пейзажей у меня перехватывало дух, кругом были великолепные ущелья среди высоких гор из песчаника. День стоял теплый, солнечные лучи падали отвесно, а мы все ехали вверх по склону по козьей тропинке. В зарослях было полно диких животных, мы заметили оленя, дикобраза и сапсана, пролетевшего над головами, когда наши лошади шли по грунтовой дорожке. По обе стороны от нее росли высоченные буки.

– Я уже было решил, что Спартак, устроив сражение на арене, хочет изгнать из памяти все воспоминания об этом, – сказал я.

– Все не так просто, – сегодня Галлия выглядела просто потрясающе: волосы свободно падали ей на плечи, на белую с синей каймой тунику. На девушке были коричневые штаны и кожаные сапоги, меч в ножнах висел на бедре, а лук, как и у меня, был в саадаке, притороченном к седлу. – Он слишком долгое время был гладиатором, – продолжала она, – и подобный опыт оставляет в памяти неизгладимый след. Поэтому он так ненавидит римлян, и эта ненависть будет гореть в нем очень долго.

– Я тоже ненавижу римлян, но не режу безоружных, как мясник.

– Ты не так их ненавидишь, Пакор.

– Но я ведь сражаюсь с ними, не так ли?

– Да, но ты сражаешься в погоне за славой и еще потому, что хорошо умеешь это делать. А Спартак сражается, как загнанный в угол зверь. Он сражается, чтобы остаться в живых.

– А я разве нет?

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– Ох, Пакор, твои люди твердят, что ты великий воин и замечательный командир, но у тебя есть царство, куда ты можешь вернуться, и империя, которая с восторгом примет тебя обратно. А у Спартака нет ничего, кроме одежды, что на нем.

– У него есть родина, куда он может вернуться.

испанцев и про галлов.

– Тогда куда ему идти? – спросил я.

Она пожала плечами:

– Действительно, куда?

Мы некоторое время ехали в молчании, но вскоре добрались до небольшого озера, чьи кристально-чистые воды были окружены лесом. Над дальним концом озера возвышалась белая скала, с которой падал маленький водопад. Идиллическое место, где на деревьях пели птички, а воздух был наполнен ароматами диких цветов. Мы привязали коней к буку в тенистом месте, разделись и бросились в воду, а после занялись любовью прямо на солнце, вблизи от водопада. Потом я лежал лицом вниз на теплом гладком камне и смотрел на воду, а Галлия распростерлась рядом. Она начала водить пальцем по моей спине.

– Откуда у тебя эти шрамы? – Ее голос звучал низко и страстно, а прикосновения вызывали бурные чувства. Шрамы оставил в наследство центурион Кукус, когда избивал меня.

– Это подарочек от одного римлянина.

– Выглядят внушительно, словно ты заполучил их в битве. А что стало с римлянином, который тебя бил?

– Я отрубил ему голову.

Она рассмеялась и бросилась в воду.

– Ну, тогда иди сюда, господин мой принц, и получи заслуженную награду!


Глава 11 | Парфянин. Книга 1. Ярость орла | Примечания