home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Парфянин. Книга 1. Ярость орла

Нолу мы систематическими усилиями очистили от всего, что представляло хоть какую-то ценность – оружие, золото, серебро, продовольствие, сандалии, сапоги, палатки и инструменты. Каст и Спартак, очевидно, потратили немало времени, решая вопросы снабжения и судьбу добычи, которую мог нам дать этот город, поскольку германцы быстро организовались в поисковые партии и принимались тщательно обшаривать город в поисках того, что нам требовалось. Остальные воины охраняли взятых в плен римлян – три сотни подавленных поражением легионеров. Германцы старательно обследовали весь город. Их задача облегчалась планировкой Нолы, которая, по сути, представляла собой большой прямоугольник, разделенный сетью улиц, образующих кварталы жилых домов. Позднее я выяснил, что в городе располагалось тридцать два таких квартала, все одного размера. Римляне, несомненно, любили точность и аккуратность, когда дело касалось планировки их городов. Доступ в город давали четверо ворот, расположенных по четырем сторонам света. Каст расставил охрану возле них, чтобы никто не сбежал. К сожалению, командир гарнизона и несколько видных горожан успели удрать верхами через восточные ворота, прежде чем их перекрыли.

Население города силой согнали в центр Нолы, на так называемый форум. Каст сказал мне, что такие форумы имеются во всех римских городах и городках и они всегда расположены в центре. Это оказалась большая открытая площадь, окруженная храмами, правительственными зданиями и лавками. Население города делилось на три группы: мужчины, женщины, дети и, конечно, рабы. С течением времени форум все больше заполнялся народом: люди Каста ходили по домам и выгоняли наружу всех их обитателей. Некоторые оказывали сопротивление и были убиты, но большинство, мрачно бурча, выбиралось на форум. Я заметил, что даже рабы выглядят какими-то несчастными, и это было странно.

С Кастом в Нолу пришло две тысячи воинов, и тысяча из них сейчас охраняла согнанное на форум население. Гарнизон мы разоружили и заперли в городской тюрьме. Я разослал своих людей вместе с группой германцев отыскивать лошадей, и был рад, когда они доложили, что нашли целых двести голов плюс такое же количество соответствующего снаряжения. Где-то в середине дня Спартак собрал группу городских рабов для переговоров. Он пробыл с ними довольно долго. Потом, когда я стоял с Кастом на ступенях храма, посвященного богу по имени Сатурн, я спросил у него, многие ли из этих рабов смогут к нам присоединиться.

– Горсточка, если вообще кто-то захочет.

– Почему?

– Городские рабы живут не так уж плохо. Имеют хорошую одежду, работа у них легкая, есть даже шанс получить свободу и римское гражданство, если повезет. Может, конечно, и не повезти, если твой хозяин окажется негодяем и будет заставлять тебя чистить сортиры, но в общем и целом о рабах, проживающих в городе, неплохо заботятся. И немудрено. Если ты римлянин, то вряд ли захочешь ложиться спать, зная, что в доме есть раб, который тебя ненавидит.

А если так, то зачем тебе пытаться разделить судьбу толпы сельских рабов? Кроме того, городские рабы – слабаки. Это в основном греки и красивые юные мальчики из Африки, которых одевают в хорошее платье и учат декламировать стихи. Их невозможно научить владеть мечом, – он сплюнул на ступени. – Такие нам не нужны.

Каст оказался прав. Спартак вернулся разочарованный и сел на ступени храма.

– Общий результат – двадцать душ. А остальные сейчас присоединятся к своим хозяевам и уберутся отсюда, – он ткнул пальцем в группу, которую отделили от остальных, а основная масса народа уже уходила с форума по одной из главных улиц города.

– Один из них из твоего народа, Пакор. Заявил, что умеет ездить верхом.

Я навострил уши и, не говоря ни слова, быстро направился к группе освобожденных рабов. А с площади тем временем выгоняли причитающих женщин и плачущих детей. Их мужчины начали было протестовать, но несколько ударов древками копий по головам – любезный жест со стороны германцев – быстро убедили их в том, что их мнение никого не интересует. Один римлянин средних лет в богато отделанной тоге отказался сдвинуться с места, он встал как скала перед толпой сограждан. Все глаза были прикованы к нему. Но тут огромный волосатый германец подошел к нему и указал на улицу, по которой брели его сограждане. Римлянин не пошевелился, он смотрел на германца с плохо скрываемым отвращением, а потом плюнул в него. Я даже заморгал от удивления, а германец перехватил свое копье обеими руками и проткнул римлянина насквозь, а затем поднял его на копье своими мощными руками, оторвав от земли. Римлянин дергался на древке подобно насаженной на вертел свинье, пока не скончался. Мертвое тело было сброшено на землю, и германец выдернул из него окровавленное копье, а потом стоял и улыбался каждому, кто осмеливался бросить на него взгляд. После этого никаких протестов больше не последовало.

Я остановился перед немного испуганными освобожденными рабами.

– Кто из вас парфянин? – спросил я на родном языке.

Вперед выступил высокий и гибкий мужчина, коротко остриженный, с оливковой кожей и карими глазами. Одет он был в светло-серую тунику с коричневым кожаным поясом на талии, а на ногах у него были кожаные сандалии отличного качества. Он выглядел сильным и упитанным; вероятно, Каст был прав насчет городских рабов. Он встал напротив и уставился на меня тем же взглядом, каким я изучал его.

– Я понял, что ты парфянин, как только тебя увидел. Длинные волосы, манера сидеть в седле. Правда, мой парфянский слегка заржавел после стольких лет пребывания в гостях у римлян, – он протянул мне руку. – Меня зовут Годарз. Много лет назад я был воином в войске города Сильвана, им командовал князь Виштасп. Хотя он, конечно, давно мертв и его имя ничего тебе не говорит.

Я почувствовал прилив крови и возбуждения. Даже сердце защемило, когда я услышал из чужих уст имя человека, которого знал чуть ли не с детства.

– Меня зовут Пакор, я сын Вараза, царя Хатры, а человек, о котором ты говоришь, это друг моего отца и командир его телохранителей. Он не только жив, но и вполне преуспевает и считается одним из лучших воинов Парфянской империи.

У него на глазах появились слезы, когда я рассказал ему, как злая судьба забросила меня в Италию, а также о том, что теперь я сражаюсь бок о бок со Спартаком и надеюсь вернуться в Хатру. В один прекрасный день.

Он рассмеялся.

– У всех нас есть такая надежда, принц. Но для большинства она остается несбыточной мечтой.

Я отвел его в сторону.

– Не называй меня принцем, Годарз, – я кивнул в сторону Спартака, сидящего на ступенях храма. – Он не одобряет всякие титулы.

– Да, я слышал, – ответил он. – Значит, это и есть Спартак, да? Ну, что же, выглядит он достаточно устрашающе.

– У него и мозги хорошие, – сказал я. – Это он придумал, как захватить город.

Годарз на минуту задумался.

– Тогда у римлян будут большие проблемы. Они же не могут представить себе раба, который умеет думать. Я сразу понял, что он кое-что может, когда город не подожгли.

Прошло три часа, прежде чем всех жителей и их рабов выгнали из города. Длинное и печальное шествие потянулось через восточные ворота Нолы. Куда они шли? Я не знал.

– Да какая разница? – заметил Каст, когда мы стояли на стене, наблюдая за уходящими людьми.

Я должен сознаться, что чувствовал некоторую вину за бедствия, которые мы обрушили на головы женщин и детей. Многие из них могут погибнуть, если поход окажется долгим и трудным. В ту ночь мы заперли ворота, поставили стражу на стенах и с удобствами устроились в лучших домах Нолы. Мы, парфяне, ночевали в доме, владельцем которого являлся бывший хозяин Годарза. Это было очень красивое здание в богатой западной части города. Дом имел открытый внутренний двор и множество комнат, расположенных по периметру сада, окруженного крытой галереей. Сам сад оказался хорошо возделан и ухожен (несомненно, рабами), в нем росли плодовые деревья и лечебные травы, а также цветы и кустарник. В комнатах стены были расписаны живописными картинами, которые изображали мифических животных с крыльями и телами львов. На некоторых обнаружились изображения лошадей, и Годарз сообщил, что его хозяин занимался на досуге коневодством, развлечения ради.

– Именно поэтому я здесь и очутился. Говоря по правде, это оказалось хорошим исходом, – заметил Годарз, поедая виноград. Мы расположились на мягких ложах в обеденном зале. – Он любил своих лошадей. Я тебе их завтра покажу, конюшни находятся на задах владения.

Так впервые за много недель я устроился спать на кровати, а когда на следующее утро проснулся, то сначала решил, что оказался дома, в Хатре. Но крики и ругань германцев быстро вернули меня к действительности. Я оделся и присоединился к моим людям – они сидели в кухне и жадно поглощали овсяную кашу, хлеб, сыр и фрукты. Годарз встал пораньше, чтобы все приготовить к отъезду.

– Боюсь, с нынешнего дня тебе придется спать на земле, – сказал я, отламывая кусок сыра.

– Но, по крайней мере, на свободе, – радостно ответил он.

Своих лошадей на ночь мы привязали во дворе, и они воспользовались этой возможностью и съели большую часть цветов и прочих растений. Годарз пригласил меня проследовать за ним на улицу, которая была забита грязными на вид германцами, гнавшими к форуму тяжело нагруженные повозки. Двух- и четырехколесные повозки были доверху нагружены всем, что могло нам пригодиться: кухонными принадлежностями, садовым инвентарем, кастрюлями и котлами, всем, чем угодно. Повозки тащили мулы, запряженные парами; некоторые очень неохотно повиновались своим новым хозяевам. Разозленные германцы ругались и били их. Готарз отвел меня на зады окруженного стеной владения своего хозяина, и мы вошли на другую огороженную территорию, миновав высокие железные ворота и пройдя через широкий задний двор. В дальней стороне двора стояло большое белокаменное здание под красной крышей – конюшни. Я проследовал за ним внутрь и поразился их роскошному убранству. Они вполне могли бы подойти нашим лошадям в Хатре, это были настоящие царские конюшни. Каждое стойло имело невысокую дверь, и выходили они в центральный проход, а между собой стойла разделялись решетками, дававшими лошадям ощущение свободного пространства. В каждом стойле имелись решетчатая кормушка для сена и корыто с водой. Стойла были чисто вычищены и хорошо проветрены. А еще здесь стоял чудесный запах лошадей, напоминавший мне о доме.

– Ты один управлялся с этими конюшнями? – спросил я.

– Нет, принц, – он повернулся в другую сторону и крикнул кому-то: – Вы уже можете выйти!

В дальнем конце помещения возникли пять фигур, все одетые так же, как Годарз, хотя и моложе его – на вид едва ли старше двадцати лет.

– Они тут прятались. Боялись германцев, думали, их схватят, но твой приход избавил их от этого, – он быстро глянул на меня. – По крайней мере, пока.

– Вы в полной безопасности! – крикнул я тем. – Вам не сделают ничего плохого!

Он подошли ближе, склонив головы.

– Спасибо, принц, – сказал Годарз. – А теперь я покажу тебе лошадей.

Лошади оказались в безупречном состоянии, надо отдать должное их конюхам. В последнем стойле стояло животное редкой красоты, белый жеребец с синими глазами. Пораженный, я уставился на него, восхищаясь мощными плечами и высоко поднятой головой. Он гордо стоял передо мной и смотрел прямо в глаза.

– Он карфагенских кровей. Мой хозяин назвал его Ремом.

– Странное имя, – заметил я.

– Рем, как мне говорили, это один из тех близнецов, что основали Рим много веков назад. Он должен стать твоим, принц, поскольку у него упрямый и высокомерный характер, так что ему нужен настоящий мастер, настоящий повелитель лошадей, чтобы его укротить и приручить.

Я медленно протянул руку и погладил коня по голове. Кажется, ему это понравилось.

– Нам надо уходить отсюда, – сказал я. – Ты сообщил Спартаку, что идешь с нами?

– Да, принц.

– А как быть с этими людьми?

– Они тоже идут с вами.

– Очень хорошо, – сказал я. – Этих лошадей берем с собой. И уходим. – Я обернулся к Рему: – А ты, мой прекрасный друг, будешь теперь моим конем.

Годарз и конюхи ехали позади нас, ведя в поводу запасных лошадей, когда мы уезжали с форума, который был сейчас забит повозками и фургонами самого разного вида; все они дожидались своей очереди, чтобы выехать на большую дорогу и двинуться на запад от Нолы. Я заметил возбужденного Каста, он стоял с Ганником впереди длинного ряда нагруженных повозок, пытавшихся выбраться на дорогу. Я подъехал к нему. Когда мы покидали тот богатый дом, в котором ночевали, то выгребли оттуда все, что представляло какую-нибудь ценность. Я нашел шелковую нательную рубашку и дорогую белую тунику, украшенную по краю красным и золотым. Я забрал себе обе эти вещи и тут же надел их на себя, а еще пару сапог для верховой езды и белый плащ. Красный плюмаж со шлема я сорвал и заменил его длинным белым из гусиных перьев. Я все же был парфянин, а не римлянин и желал выглядеть как парфянин. Кроме того, я причесался и побрился, велев своим людям сделать то же самое.

Каст посмотрел на меня:

– Прекрасный конь!

– Фургоны давно отправляешь? – спросил я.

– С самого рассвета. По последнему подсчету, у нас их почти четыре сотни. И все заполнены с верхом. В городском арсенале нашли тысячу копий и щитов плюс пару сотен кольчужных рубах.

Я поглядел на германских воинов, сидевших на повозках, и тех, что охраняли форум. Все они, кажется, были так же скверно одеты и вооружены, как вчера.

– А ты разве не перевооружил остальных своих людей? – спросил я.

Он отрицательно покачал головой:

– Все отправляем на Везувий, а уж там распределим поровну, по потребности. На этом настоял Спартак.

– А где он?

– В амфитеатре. Ганник покажет тебе, где это.

Ганник был рад убраться с форума и повел меня с моими людьми в западные предместья Нолы к большому деревянному стадиону. Мы спешились, и я велел всем оставаться снаружи, а мы с Ганником прошли внутрь через открытые ворота. Внутри оказалась удлиненная, посыпанная песком площадка, со всех сторон огороженная трибунами со скамейками. Сверху над ними не было никакой защиты ни от солнца, ни от дождя, если не считать трибуны в дальнем конце, где на деревянных столбах была установлена крыша, под которой располагались резные кресла. Спартак сидел на краю этой крытой трибуны, свесив ноги с высокого барьера, который окружал арену. Я поблагодарил Ганника и пошел к Спартаку через ряды скамеек. Он не обернулся, когда я сел рядом с ним. И долго молчал, глядя на песок внизу.

– Я сражался здесь несколько раз, – наконец произнес он. – Здесь всегда было полно народу. И всегда было жарко. Они сначала казнят преступников, с утра, а потом им нравится смотреть на схватки диких животных. К тому времени, когда приходит очередь гладиаторов сражаться друг с другом, уже наступает вторая половина дня, и вся крики толпы, а отвратительный запах. Неважно, насколько велика арена и как аккуратно она посыпана песком, вонь все равно та же самая.

Он встал и посмотрел на небо.

– Я сперва хотел сжечь Нолу, но поскольку она оказалась по отношению к нам весьма гостеприимна и щедра, я решил быть милосердным. Как ты полагаешь, не следовало ли нам перебить ее обитателей?

Я был в шоке:

– Зачем?!

– Римляне уважают силу. Милосердие они считают слабостью, – он глядел на меня широко открытыми глазами, и в них было какое-то дикое выражение. – Но более всего они любят кровь, много крови. Иначе зачем бы они любовались тем, как люди рубят и режут друг друга на арене? А я поклялся обеспечить им то, что они любят больше всего.

– То, что жителям города позволили уйти, было правильным решением, мой господин.

Он пожал плечами и двинулся к выходу.

– Уходим отсюда сегодня же. Пора возвращаться на Везувий. Этот налет побудит римлян к решительным действиям, и они очень скоро пошлют сюда еще войска, чтобы нас уничтожить.

Был уже почти вечер, когда я и мои люди покинули город, ведя лошадей, через западные ворота Нолы на большую дорогу. Впереди, насколько хватало глаз, двигалась длинная колонна телег и повозок, среди которых мелькали воины Каста. Мы тоже захватили несколько повозок, которые набили конскими сбруями и прочим снаряжением, взятым из конюшни, где раньше трудился Годарз, и из других, которые тоже ограбили. Он был счастлив оказаться среди своих, но еще больше обрадовался, когда я оседлал Рема и попросил его поехать со мной, отправившись отыскивать Спартака и оставив своих людей охранять повозки. Мы нашли его в двух милях впереди. Он остановил своего коня на вершине холма, возвышавшегося над равниной, на которой стояла Нола. Спартак заметил нас, кивнул, затем уставился куда-то за наши спины. Я обернулся и увидел огромный столб черного дыма, поднимающегося над городом в безоблачное небо.

– Ты решил все же сжечь город, господин?

– Только амфитеатр. Вместе с гарнизоном.

– Прости, господин?

– Я велел отвести их всех туда, приковать цепями к скамейкам, полить смолой и поджечь, – он посмотрел прямо мне в глаза. – Моему милосердию есть предел, Пакор.

Потом он посмотрел на Рема, и мне вдруг показалось, что я заметил в его глазах тревожное выражение.

– Человек с Востока верхом на белом коне.

– И что?

– Ничего, – резко бросил он. – Да, еще одно. Мы поровну делим все, что было захвачено у римлян. Тебе это может показаться странным, и ты, конечно, этого не знал, но постарайся обеспечить, чтобы этого не случилось вновь.

Потребовался остаток этого дня и весь следующий, чтобы переправить наши трофеи на Везувий. В сильно расширившемся лагере, когда мы туда возвратились, царило возбуждение. Мои парфяне были очень довольны тем, что конница вернулась без потерь, и с радостью приветствовали появление у нас Годарза. Хотя он много лет пробыл пленником римлян, его появление напомнило всем о доме, а умение легко сходиться с людьми обеспечило ему теплый прием. Он без труда влился в наши ряды. Теперь у нас было достаточно лошадей, чтобы обеспечить всех парфян, хотя мы каждый день направляли группы по окрестностям на поиски диких лошадей, а также тех, которых могли «освободить», забрав у римлян. Новость о захвате Нолы, видимо, распространилась далеко, поскольку каждый день прибывали новые люди, пополняя наше войско. Сельскохозяйственные рабочие и пастухи по большей части, но также и хорошо одетые городские рабы, которые уже воображали себя воинами, но не имели понятия о трудностях и тяжких трудах, которые выпадут на их долю. Большинство были галлами и германцами; первых ревностно прибирал к рукам Крикс, контингент которого был пока что самым крупным. Но были также и даки, опытные и умелые наездники, хорошо подготовленные сражаться в качестве тяжелой конницы, в доспехах, но неплохо знакомые и с луком вроде нашего. Фракийцы кучковались вокруг Спартака, большинство просто по той причине, что он был их соплеменником. Его пешее войско росло в размерах. К нам приходило так много людей, что Спартак даже собрал военный совет, чтобы как-то справиться с проблемой переполненности лагеря. Заседание проходило в большом командирском шатре – подарок гарнизона Рима, – в центре расползшегося во все стороны лагеря. Над лагерем постоянно столбом поднимался дым от сотен кухонных очагов, работавших все время. Я взял с собой на совет Нергала и Годарза; Нергала потому, что он был моим заместителем, а Годарза потому, что он хорошо знал окрестности. Я назначил его квартирмейстером нашей конницы, то есть ответственным за размещение войск и снабжение их продовольствием и фуражом, и он с радостью принял это назначение. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти в окрестностях несколько подходящих вилл, которые мы реквизировали и стали использовать в качестве временных конюшен. Они принадлежали богатым римлянам из Помпей, но их хозяева давным-давно исчезли, сбежав либо в Неаполь, либо в Помпеи, либо на север.

В лагерь мы вернулись, когда полуденное солнце уже начало клониться к западу. День оказался жаркий, так что кувшины с водой были встречены с радостью. Мы наполнили чаши и развалились на кожаных креслах с резными подлокотниками – из Нолы, конечно. Женщин с нами не было. Как обычно, кресла были расставлены вокруг стола. Когда все собрались, Спартак встал и попросил каждого из нас подробно рассказать о состоянии своих подразделений. Крикс, как всегда огромный и отвратительный, громко рыгнул и поднялся первым. На удивление, он оказался не совсем лишен манер, так что официально представил нам двоих галлов, пришедших с ним. Волосы у обоих были одинаково нечесаные, оба носили на шеях витые серебряные ожерелья, а их лица были украшены синими татуировками. Тот, что сидел слева от Крикса, именовался Думнорикс, это был сухопарый человек с глубоко посаженными зелеными глазами и гладкими каштановыми волосами. Второго типа звали Эномай, он был здоровенный и неуклюжий, с грудью как бочка, и, кажется, имел еще меньше мозгов, чем у Крикса, если такое вообще возможно. Крикс объявил, что у него имеется четыре тысячи галлов, готовых убивать римлян, и требовал дать ему возможность это доказать. При этом он ругал Спартака, что тот не взял его людей в Нолу. Спартак отмел все его протесты.

– Мы уже это обсуждали, – сказал он. – Вопрос закрыт.

Я улыбнулся Криксу, который злобно уставился на меня и опустился обратно в кресло, громко пустив при этом ветры. Следующим встал Каст, он улыбнулся мне и заявил, что германцев у него насчитывается три тысячи, хотя половина из них не имеет ни оружия, ни доспехов, если не считать деревянных дубинок и копий. Спартак обещал ему, что следующая партия захваченного оружия будет передана германцам, но подчеркнул, что оружия не хватает всему войску и что только половина воинов вооружена должным образом. После чего кивнул мне, предлагая также высказаться.

– У меня две сотни конников, – гордо сообщил я.

Крикс и двое его сотоварищей громко засмеялись.

– Две сотни? – громогласно возопил Крикс. – Какой от них прок, если нам противостоят десять тысяч римлян? – И затем, обращаясь к Спартаку, продолжил: – Я предупреждал тебя на этот счет, говорил, что это пустая трата времени. Но ты и слушать меня не стал, и вот результат.

– Это отличные конники, – заявил я. – В бою важно качество, а не количество. Плохо вооруженную толпу без труда может рассеять всего лишь горстка конников.

Лицо Крикса вспыхнуло от гнева, он вскочил на ноги, сжимая в руке боевой топор.

– Поосторожнее в выражениях, мальчик! Я ведь легко могу тебе башку снести, а потом использовать ее в качестве ночного горшка! Она у тебя точно лишняя.

Моя правая рука скользнула к рукояти меча, висевшего на бедре, но тут Спартак встал и выхватил свой короткий римский меч – он называется гладиус. И заговорил – медленно, но твердо. Голос его звучал как сталь.

– Не обнажай меч, Пакор. Крикс, сядь! Никаких схваток здесь я не допущу. А поскольку ни один из вас не сражался в составе легиона, я сейчас преподам вам небольшой урок. В легионе обычно около пяти тысяч человек.

– Я знаю, – проворчал Крикс.

– Но ты не знаешь, Крикс, что к каждому легиону прикреплено подразделение конницы – сто двадцать человек. Они занимаются разведкой и охраной, патрулируют местность, прикрывают пехоту с флангов, преследуют и рубят убегающего противника. Это тебе известно? Римляне умеют использовать конницу, и у нас будет то же самое. Две сотни – отличное начало.

– Мой господин, – вступил я, – было бы весьма полезно бросить клич по всему войску, чтобы все, кто умеет ездить верхом, присоединялись к нам, к нашей коннице. Добыть еще лошадей в здешних местах не проблема. А вот с конниками беда.

– Ни один галл не станет связываться с тобой, – бросил Думнорикс, вызвав у Крикса взрыв грубого смеха.

– А галлы разве умеют ездить верхом? – парировал я.

– Хватит пререкаться! – рявкнул Спартак. – Сядь, Пакор. Твое предложение принимается.

Я занял свое место и презрительно взглянул на Крикса, который ответил мне тем же. Пока мы играли в «гляделки», Спартак сообщил нам, что у него набралось две тысячи фракийцев плюс большое количество греков, евреев, испанцев и африканцев, которых насчитывалось еще пять сотен.

– Через два или три месяца мы будем готовы выступить отсюда, – заявил он.

На следующий день мы с Нергалом и Годарзом сидели в палатке и опрашивали тех, кто решил служить в коннице. Галлов, как и следовало ожидать, среди них не оказалось. Большинство составляли германцы, одетые в драные туники и с босыми ногами. Но мне они нравились. Это были прямые, честные и откровенные ребята из племен, которые любили и умели воевать. Стало ясно, что Каст поддержал тех из своих новобранцев, кто умел управлять конем, чтобы они присоединились к нашей коннице. Я решил, что непременно его поблагодарю. Но были здесь также и даки, немного греков и испанцев, и даже несколько человек, что когда-то сражались в войске Митридата Понтийского. Они пылали ненавистью к Риму, и я с радостью принял их в наши ряды. Когда мы покончили с опросом, уже стемнело. Мы с Нергалом были весьма довольны. Годарз сидел со стилом над листом пергамента, он вел подсчет новых рекрутов.

– Двести два человека, принц, – объявил он, сияя.

– Превосходно. Если все они выдержат курс подготовки и тренировки, у нас окажется пять боевых сотен, – я потянулся и прикрыл глаза. – Хорошо нынче поработали.

– Тебе нужны еще рекруты, парфянин?

Я открыл глаза и увидел перед собой божественное видение. Галлия, та самая, что поразила меня прямо в сердце на том пиру. Сейчас она гордо стояла передо мною, и ее синие глаза пронзительным взглядом смотрели прямо на меня. Вблизи она казалась еще более прекрасной, чем я запомнил с прошлого раза. Безупречная светлая кожа, полные губы твердо сомкнуты, светлые волосы собраны сзади в длинную косу. На ней была синяя туника с белой полосой по краю, темно-желтые короткие штаны и шнурованные кожаные сапожки. На талии красовался черный кожаный пояс, украшенный бронзовыми пряжками и утыканный застежками, чтобы привешивать к нему разные личные вещи. Одной из таких вещей оказался кинжал, висевший справа. Ее поза свидетельствовала о силе и решительности, а прелестное лицо было лицом охотницы. Поначалу я даже утратил дар речи. Мне лишь хотелось смотреть и смотреть на нее, до бесконечности. Нергал вернул меня обратно к реальности:

– Принц?

Я прочистил глотку и встал. «Мне нужно выглядеть спокойным и собранным, – сказал я себе, – даже если учесть, что у меня все внутренности ходуном ходят». Я поклонился.

– К твоим услугам, госпожа.

– Мы хотим вступить в ряды твоей конницы.

Тут я заметил, что она привела с собой еще одну женщину, примерно того же возраста, но поменьше ростом и более скромного сложения, более хрупкую. У нее были светло-каштановые волосы, круглое лицо и карие глаза; весь ее вид говорил о том, что человек она довольно ранимый. На ней тоже оказались короткие, до колен, штаны и светло-коричневая туника. Я узнал ее – Диана. Стоило признать, она была привлекательна, но рядом с яростной, неукротимой красотой Галлии сильно проигрывала. Я перевел Нергалу, что она сказала, поскольку он пока что плохо понимал латынь.

– Вступить в ряды конницы? – он рассмеялся. – У них больше шансов вырастить себе крылья.

Галлия не поняла, что он сказал, но отлично поняла его насмешливый тон.

– Что он говорит?

– Он полагает, что вам не следует служить в коннице.

– Мне сказали, что конницей командует принц Пакор, – заявила она. – Видимо, меня неверно информировали.

– Могу тебя заверить, что здесь командую именно я, – ответил я.

Она резко махнула рукой в сторону Нергала:

– Тогда, может быть, ему лучше заняться уборкой навоза или чем-то еще, более полезным?

Я успокаивающим жестом сложил руки на груди.

– Он вовсе не хотел тебя обидеть, госпожа.

– Ему следует для начала пошевелить мозгами, а уж потом открывать рот, – у Галлии явно вскипела кровь. Нергал вскочил на ноги.

– Что она сказала, принц?

Я перевел.

– Я не потерплю оскорблений от женщины!

Я отлично понимал, что ни один из них не отступит, отчего мое восхищение ею возросло еще больше. Она явно не знала страха. Какое великолепное создание, эта женщина из Галлии!

– Оставь нас, Нергал, – сказал я.

– Женщины не бойцы. Они не умеют сражаться, – насмешливо бросил он, потом отдал мне честь и вышел, топая сапогами.

– Я прошу у вас прощения за Нергала, – сказал я Галлии и Диане. – Он слишком горяч.

– Это заметно, – промурлыкала она. И посмотрела на меня своими глазами, этими двумя синими озерами. Ее гнев уже исчез, манеры стали спокойнее, почти как у соблазнительницы. – Спартак говорит, что ты великий воин, так что я благодарна тебе за то, что ты выступаешь на его стороне. Он мой друг, и я считаю друзьями всех, кто ему дорог, – ее голос звучал мягко и зазывно, и я поддавался ему, как готовая к сдаче жертва. – Итак, я прошу тебя, принц Пакор, сын Хатры, позволить мне сражаться рядом с тобой, чтобы я тоже могла послужить Спартаку. Каков будет твой ответ?

Я уже понял, что не смогу, не в силах ей отказать; отлично понял, что если бы она у меня что-то попросила, я бы в тот момент отдал ей все.

– Это станет для меня огромной честью, госпожа, – услышал я собственный голос. Складывалось ощущение, что это не я сам, а кто-то другой контролирует все мои действия.

Она кивнула.

– А это моя подруга Диана, она тоже хочет к тебе присоединиться. Мы будем ждать твоих распоряжений.

С этими словами Галлия повернулась и вышла из палатки. Диана последовала за ней.

– Я бы сказал, что победу одержал прекрасный пол, – заметил Годарз, который все это время в молчании сидел у себя в углу.

– Вероятно, это было лишь представление, попытка меня впечатлить и очаровать, – я пожал плечами.

– Неужели? А вот я мог бы поклясться, что все было наоборот.

– Вздор! – сказал я.

– Кажется, она вполне серьезно говорила о своем участии в боях.

Я снова пожал плечами:

– Сомневаюсь, что она хотя бы умеет ездить верхом.

Годарз посмотрел вслед удаляющейся Галлии:

– Думаю, у этой женщины имеется множество талантов, мой принц, она, несомненно, знает, чего хочет. И умеет пользоваться своими чарами, чтобы получить то, что ей нужно.

Так и случилось, что эти две женщины стали первыми представительницами прекрасного пола в благословенных рядах парфянской конницы – в стране моих врагов, в составе войска освободившихся рабов.

В тот же вечер я сообщил своим людям об этом решении, и большинство сперва решило, что это шутка. Нергал был в ярости, Гафарн смеялся, Бирд остался равнодушен.

– В любом случае, – сказал я им, когда мы ужинали вареной бараниной возле пылающего костра, – это нам никак не повредит. Она явно старается произвести впечатление на Спартака и очень скоро забудет об этой затее, – и посмотрел на все еще кипевшего от злости Нергала.

– Ты когда-нибудь видел женщину, умеющую ездить верхом, как парфянский наездник? – фыркнул тот.

Но в глубине души я надеялся, что они останутся с нами.

Была уже середина лета, и набор воинов в конницу и их вооружение продолжались. Мы все понимали, что римляне очень скоро отправят новое войско, чтобы разгромить нас; насколько было известно, такое войско уже двигалось из Рима ускоренным маршем на юг. Я высылал разведчиков далеко на север, до самой Капуи и на юг до Салерна, а также на запад до Беневента, но пока что никаких признаков активности со стороны врага не наблюдалось. Разведку организовал Бирд, его консультировал Годарз, который сообщил мне, что объездил все окрестности в поисках лошадей для своего хозяина, так что хорошо знает этот район.

– Тебя в этих поездках сопровождали хозяйские охранники? – спросил я.

– Нет, конечно, – ответил он, несколько удивленный. – Хозяин мне доверял.

– А тогда что мешало тебе убежать?

– Ничто не мешало. Но куда бы я пошел? Мой хозяин вообще не верил, что я сбегу. Он кормил меня, не бил, позволял ухаживать за лошадьми, понимаешь? Он же знал, что я их люблю. Вот я и был у него чем-то вроде верного пса. Таким он меня и считал, понимаешь? Не человеком, а всего лишь рабом.

Пришло время заняться изготовлением привычных для нас луков скифского типа, славящихся во всем мире. Парфянские луки имеют двойной изгиб, их концы сильно загнуты вперед, а средняя часть, за которую стрелок держит оружие левой рукой, оттянута назад. Сами концы толстые, их толщина больше, чем ширина. Для изготовления луков мы выбрали тисовое дерево, оно лучше всего подходит для этой цели, поскольку обладает большой упругостью и способно выдерживать большие напряжения при сгибании и сжатии, когда лук пускают в дело. Стало быть, основой каждого лука служит тис, концы его с внешней стороны усиливаются сухожилиями, а с внутренней – роговыми пластинами. Все эти детали склеиваются друг с другом клеем, изготовленным из битума, березового дегтя и животного жира, после чего весь лук обтягивают волокном из животных сухожилий. Хотелось, конечно, покрыть луки снаружи лаком, чтобы сделать их водонепроницаемыми, но лак доставляли из Китая, и он был очень дорог. Так что приходилось обходиться без него. Каждый лук имел в длину более четырех футов.

Нам потребовалось два месяца, чтобы изготовить тысячу луков, их хранили под крышей, в виллах, которые мы заняли. Огромные, покинутые всеми виллы Кампании с их многочисленными помещениями и вместительными надворными постройками оказались идеальным местом для наших мастеров, делавших луки. Мы ревностно их охраняли, поскольку именно это оружие должно было принести нам победу в бою.

Пока одни мастера занимались изготовлением луков, Годарз и другие принялись делать стрелы. Древко стрелы делается из двухфутового соснового стержня, на который насаживается трехгранный наконечник. Каждый день с раннего утра он с двумя сотнями помощников принимался за дело: они рубили молодые сосны, чтобы делать из них древки стрел. Выбирали самые стройные сосенки. Чтобы хорошо просушить дерево, требуется шесть месяцев, но жаркое итальянское лето помогало нам сократить этот срок. Срубленные сосенки связывали в пучки и оставляли их в таком виде на две-три недели, после чего развязывали, сдирали с них оставшуюся кору, потом снова связывали в пучки и оставляли сохнуть еще на две недели, пока они не становились совсем сухими.

Затем укороченные до нужной длины древки оперяли – тремя перьями каждое; перья будут придавать стреле устойчивость в полете. Я велел Годарзу не использовать слишком большие перья – они тормозят полет стрелы, уменьшая дальность. Мы использовали гусиные перья, но не хвостовые, а из крыльев. Более предпочтительными считаются перья гусаков, они тяжелее и служат дольше. Их вклеивали в древки стрел на равных расстояниях друг от друга. Через два месяца Годарзу надоело рубить сосны, но я отлично понимал, что его труды принесут хорошие плоды в последующие месяцы.

Колчаны мы изготовили из коровьих шкур, каждый вмещал по тридцать стрел и имел откидной клапан, защищающий стрелы от дождя. Садясь в седло, мы пристраивали колчаны слева, на ремне, перекинутом через правое плечо. Таким образом, всадник мог вытащить стрелу из колчана правой рукой, сразу наложить ее на лук и натянуть тетиву. Саадаки для луков мы тоже сделали из коровьих шкур; при езде они были приторочены к седлу слева.

Итак, теперь мы имели в своем распоряжении и коней, и всадников, но оставался еще вопрос, можно ли превратить их в боевую конницу, способную сразиться с врагом.

– Пока невозможно точно сказать, принц, – Нергал уже восстановил позитивное отношение к жизни, забыв про свою недавнюю вспышку в связи с желанием женщин служить в коннице. Мы сидели сейчас в просторном обеденном зале, он даже закинул одну ногу на резной подлокотник кресла. Это была большая, расположенная в десяти милях от Везувия, вилла, которую я реквизировал и превратил в свою штаб-квартиру. Она явно принадлежала какому-то богатому римлянину, в ней было много комнат, двор, сад и портики с колоннами со всех сторон. Римлянин этот, очевидно, занимал высокое положение и имел соответствующий ранг и, думается, с рвением выполнял свои обязанности.

– Итак, – сказал я, – первое, что нам следует установить, – действительно ли все они могут ездить верхом, а потом перейдем к владению оружием и займемся муштрой.

– Это включает в себя стрельбу из лука? – спросил Нергал.

– Надо будет посмотреть, как они окажутся подготовлены. Есть разница между боем в конном строю с мечом и копьем и стрельбой из лука с седла.

– А как насчет женщин? – словно мимоходом, осведомился он.

– А что такое? – Мне, говоря по правде, совсем не хотелось обсуждать с ним Галлию и ее подругу. Должен признаться, мне было немного не по себе. По всей вероятности, они даже на коне сидеть не умели и могли свалиться при первом же случае. – Они ведь подруги Спартака, так что нет смысла с ними ссориться.

– Ты об этом не думал, когда вы ругались с Криксом. – На Гафарна всегда можно положиться, он отлично умеет говорить самые неприятные вещи. – Но у него нет ни такого тела, ни лица как у богини.

Годарз улыбнулся, Нергал рассмеялся.

– Заткнись, – сказал я.

– Правда глаза колет? Кроме того, я теперь свободный человек и могу говорить, что вздумается.

– Твой язык, – заметил я, – всегда свободно выдавал и советы, и комментарии. А теперь, оказывается, ты и сам, весь целиком, догнал его и стал таким же.

– Да какая разница, – вклинился Бирд. – Если они хотят бить римлян, этого вполне достаточно.

Нергал пожал плечами, и вопрос закрыли, хотя бы на время. Бирд нравился мне все больше. Он говорил мало и, должно быть, чувствовал себя одиноким, поскольку был среди нас единственным из своего народа и довольно плохо знал латынь, но никогда не ворчал и вообще стал ценным моим сотрудником и помощником. Я сказал ему как-то, что когда мы вернемся домой, он вполне может поселиться в Хатре.

На следующий день все, кто только вступил в наши ряды, собрались на широкой равнине в миле от главного лагеря на Везувии. Было раннее утро, я не хотел утомлять лошадей понапрасну. По поводу даков у меня сомнений не было – их конница походила на нашу, и они пользовались такими же луками, как и мы. Их было больше сотни, и я намеревался создать из них отдельный отряд под командой свирепого черноволосого воина по имени Буребиста. Вообще-то все даки выглядели свирепыми, но Буребиста рассказал мне, что они свято верят в то, что смерть в бою обеспечит им место в раю, возле их бога, Залмоксиса. Поскольку они были прирожденными конниками, то отлично знали все, что только можно, об уходе за лошадьми. Я уже обеспечил их всех луками.

Рим вечно страдал ненасытной страстью к захватам и завоеваниям других стран, и его войска собирали богатый урожай трофеев и имели огромные доходы от своих врагов, превращенных в рабов. К счастью для Спартака, да и для меня, бывших воинов нетрудно снова превратить в воинов, что теперь и происходило с бывшими рабами, сплотившимися под его знаменем, равно как и с даками, собравшимися под моей командой. Я передал им диких лошадей, которых мы укротили и приручили, и нынче утром они выехали, держась в седлах так, словно годами скакали на них. Фракийцы тоже оказались неплохими конниками, хотя они своих лошадей выращивают для скачек, так что их всадники больше годились в качестве легкой конницы. Их собралось две сотни человек под командой сурового воина по имени Резус; позднее я узнал, что фракийцы не используют седел, а ездят на одной лишь попоне. Они хорошо владели копьями и дротиками, которые умело метали на скаку, доспехов же не носили. Резус уверил меня, что это вовсе не мешает им быть отличными бойцами, поскольку они умеют убивать врагов еще до того, как те приблизятся к ним на расстояние рубящего или колющего удара. Я, однако, сказал ему, что теперь и он, и его люди должны научиться пользоваться седлами. Они, как и мы сами, были взяты в плен в битве против римлян, и весь прошедший год их заставляли работать в поле в качестве батраков, а на ночь заковывали в цепи и запирали в вонючих бараках. Будили их каждый день еще до рассвета, после чего они бесконечными часами трудились под палящим солнцем. Они горели желанием затопить землю кровью римлян. У них, по всей видимости, не возникло никаких проблем, когда они оказались под командой молодого чужеземца, особенно после того, как Спартак сообщил им, что я однажды захватил римского орла и наверняка послан сюда самим Дионисом.

– А кто такой этот Дионис? – спросил я.

– Это здешний бог, мой господин, – ответил Резус. – Бог, который держит в руках нити жизни и смерти. Он дает людям свободу и наводит страх и ужас на римлян, лишает их разума и ввергает в дикость. Его родил и воспитал сам Зевс, да-да. Супруга Спартака – одна из его доверенных служанок на земле.

– Клавдия, – сказал я.

– Да, она. Она жрица Диониса. Может будущее предсказывать.

– Да неужели? – скептическим тоном осведомился я.

– Это она нам сказала, что ты придешь.

Меня взяло любопытство:

– Как это?

– Она сказала, что к нам придет всадник с Востока, тот, кто умеет метать металл и ездит на белом коне. Сын дикого кабана.

У меня даже спина похолодела. Вараз, имя моего отца, как раз и означало «дикий кабан»! Но я отбросил эту мысль. Подумаешь, простое совпадение.

Я отдал Галлии того гнедого коня, которого мне подарил Спартак, а ее подруге подобрал серую кобылу. Это были надежные, послушные лошади, хотя у меня по-прежнему оставались сомнения насчет того, умеют ли женщины ездить верхом. Но в это утро все сомнения рассеялись: обе оказались отличными наездницами, сидели в седлах как влитые, сливались со своими лошадьми в единое целое ничуть не хуже мужчин, по крайней мере, в том, что касалось искусства выездки.

После того как кони проделали все упражнения, их отвели отдыхать, а всадники спешились и расселись группами на земле. День становился все жарче, и я хотел увести лошадей обратно под крышу, поэтому сказал Нергалу, чтобы он велел командирам сотен вернуться в покинутые владельцами римские поместья, которые теперь стали нашими квартирами. Воспользовавшись возможностью, я направил Рема к Галлии и Диане, которые вели своих лошадей обратно к Везувию. Я поравнялся с ними и спрыгнул с седла.

– Прекрасный день, мои госпожи, – сказал я.

Они остановились и посмотрели на меня. Галлия, как всегда, сияла красотой, даже после двухчасовой скачки. Она улыбнулась, правда, не мне.

– Он великолепен, – промурлыкала она, протягивая левую руку к Рему, который повернул к ней голову и насторожил уши. Явный признак того, что она ему понравилась. Да почему бы и нет? Она была просто прекрасна.

– Его зовут Рем, – сказал я.

– Ты отлично умеешь выбирать лошадей, принц Пакор, – заявила Галлия, правда, довольно прохладным тоном. – Ну, как, мы прошли испытания? Мы можем служить в твоей коннице?

– В плане умения ездить верхом да, – ответил я. – Но гораздо больше нужно уметь сражаться верхом, чем просто хорошо сидеть в седле.

– Конечно, – сказала она. Потом остановилась, посмотрела на меня своими ярко-синими глазами. – Не хочешь ли разделить с нами ужин? Компания будет небольшая – Спартак, его жена и мы двое.

Я думал, у меня сердце от радости выскочит из груди. И невольно широко ей улыбнулся. Диана засмеялась, а Рем, явно почувствовав мои эмоции, фыркнул. Галлия нежно погладила его по голове.

– Рема можешь тоже взять с собой. Клавдии будет приятно тоже с ним познакомиться.

Уже сгущалась теплая вечерняя мгла, когда я приехал в лагерь на Везувии. Было заметно, что кратер еще больше заполнился людьми, чем когда я увидел его в первый раз. Повсюду стояли аккуратные ряды римских палаток и другие, наскоро устроенные земляные убежища с крышами из зеленых веток. Они также стояли ровными, пересекающимися решеткой рядами, но скромные строительные материалы придавали им довольно неряшливый вид. Было также заметно, что теперь в лагере гораздо больше женщин, чем раньше, попадались даже дети. Сотни голов скота – овцы, свиньи, козы плюс еще и куры – были размещены по загонам, которые обрамляли по периметру зады лагеря и склоны Везувия. Такое ощущение, что пастухи пригнали сюда все свои стада. Я-то вывел из своего лагеря всех лошадей и разместил их в окружающей местности. Это было полезнее, ведь не собирать же в одном месте столько скотины! Так им недолго и заболеть, и тогда они все могут погибнуть. Прежний римский лагерь, тот, на который Спартак напал в ночь моего освобождения, был укреплен деревянным частоколом со сторожевыми башнями, поставленными через одинаковые интервалы. Спартак разместил в этом укреплении гарнизон под командой фракийца по имени Акмон; это был человек невысокого роста, темноволосый, с глубоким шрамом на правой щеке – память об особенно тяжелом бое на арене, как сказал мне Спартак. Он напомнил мне маленького демона, бесенка, о котором мне рассказывала мать, когда я сам был еще ребенком. Проезжая через лагерь, я увидел его у частокола. Я поднял руку в знак приветствия, но он продолжал просто смотреть на меня своими черными глазами. Спартак говорил, что он отличный боец и верный товарищ. Прошло немало времени, прежде чем я заслужил его доверие.

Я проехал по главной дороге лагеря и добрался до шатра нашего командира. Перед ним стояли двое стражей, они резко выпрямились по стойке «смирно», когда я подъехал. Слуга принял у меня Рема. Я должен был признать, что Спартак сумел сплавить разрозненные отряды своих последователей в единую и вроде бы надежную силу. Но вот выдержат ли они напор римских легионов в бою – это совсем другое дело. Я вошел в шатер, и Клавдия обняла меня.

– Добро пожаловать, Пакор. Спартак уже сообщил мне, какое отличное впечатление на него произвела твоя конница.

– Спасибо, госпожа.

– Называй меня просто Клавдия, мы здесь все друзья. Верно, Галлия?

Я обернулся и посмотрел на владычицу моего сердца. Она стояла у длинной стороны стола, что стоял возле дальней стены просторного шатра. Ее распущенные светлые волосы свободно ниспадали ей на плечи, на которые была накинута синяя стола без рукавов. Диана была одета в белое, а волосы она стянула на затылке. Должен признаться, что она тоже казалась весьма привлекательной, но оставалась всего лишь второй после Галлии. Я поклонился. Клавдия рассмеялась.

– Не надо так официально, Пакор, – она взяла меня за руку. – Садись, давайте поедим.

В этот момент вошел Спартак, неся огромное блюдо с горой жареного мяса. Оружия при нем не было, доспехов тоже, а одет он был в простую белую тунику.

– Ага, Пакор, рад тебя видеть. Садись. Надеюсь, у тебя хороший аппетит.

Клавдия провела меня к моему месту, сама же села справа и пригласила Галлию сесть слева. Я был так рад, что она сидит рядом, рад, словно коршун, сумевший наконец прихватить цыпленка. Потом Спартак разлил вино из дорогого серебряного кувшина по таким же прекрасным серебряным кубкам. Этот ужин помог мне забыть, что я нахожусь в самом сердце вражеских земель и так далеко от дома. Спартак смеялся и вообще чувствовал себя легко и свободно, ничем не напоминая сейчас бойца на арене, опасающегося атаки противника, или сосредоточенного командира войска, каким я его наблюдал в Ноле. Вечер продолжался, вино начинало действовать на нас, и он все рассказывал нам разные истории о своем доме и детстве. Как он был бедным пастухом, гонял на пастбища овец по суровым горным отрогам Фракии.

– Но в один прекрасный день мы вернемся во Фракию и заживем мирной жизнью вдалеке от Рима и римлян, – он посмотрел в глаза Клавдии. – Такая у нас мечта.

– Мы все об этом мечтаем, – заметила Диана.

– Нет, не все, – пробормотала Галлия.

– Ты не хочешь вернуться домой, госпожа? – спросил я.

Она бросила на меня пронизывающий взгляд своих синих глаз:

– Среди нас есть и такие, кто не хочет покидать Италию, они предпочли бы остаться здесь и продолжать разбойничать, убивать и грабить.

– Я что-то не понимаю… – сказал я.

– Галлия говорит о Криксе, – пояснила Клавдия. – Ты, кажется, его знаешь.

– Знаю, – подтвердил я.

– Галлия считает, – вмешался Спартак, – что мне следовало бы отослать Крикса куда-нибудь. Но, говоря по правде, он здорово привлекает людей к нашему делу, а его галлы – отличное дополнение к любому войску. Нам нужны люди, подобные Криксу, если мы намерены победить римлян и убраться с этой проклятой земли.

– Да, он привлекает людей, как пламя лампы привлекает мотыльков, – сказала Клавдия. Свет от масляных ламп, свисавших с подпорок шатра, подчеркивал ее кошачью грацию и красоту. – Но это не пламя свободы, что горит в наших сердцах, любовь моя. Галлия права насчет Крикса. Он опасен.

– Да, несомненно, – ответил Спартак. – Его ведь готовили убивать, так же как и меня.

– Ты убиваешь потому, что должен убивать, а он убивает потому, что это доставляет ему удовольствие. В этом вся разница. Тебе не следует ему доверять.

– Хватит о Криксе, – сказал Спартак. – Он состоит в нашем войске, и этим все сказано. Видишь, Пакор, как на меня со всех сторон нападают эти женщины!

Я посмотрел на Галлию.

– Тебе очень здорово повезло, господин, что ты подвергаешься подобным атакам.

Клавдия заметила мой взгляд и улыбнулась:

– А ты бы какую женщину предпочел, Пакор, чтобы она тебя осаждала?

Я почувствовал, что краснею, и прочистил глотку, стараясь скрыть замешательство. Спартак пришел мне на помощь:

– Оставьте его. Он у нас в гостях, пусть наслаждается ужином и радуется жизни. Не нужно его так допрашивать.

Ночевать я остался в шатре Спартака, а рано утром сначала накормил и напоил Рема, а уже потом умылся и позавтракал сам – горячей овсяной кашей, которую сварила Клавдия. Мне она понравилась. Сперва, правда, показалась немного отчужденной и даже равнодушной, но за прошедший вечер не раз доказала, что может быть мягкой и душевной. В итоге я решил, что она умна и прямодушна. После завтрака я повел ее знакомиться с Ремом. Он ей сразу понравился, она прямо-таки влюбилась в него, и он ответил ей такими же теплыми чувствами. Он вообще любил покрасоваться, и ему явно очень нравились привлекательные женщины; он усиленно махал своим длинным белым хвостом, пока она его гладила.

– Она тебе нравится, не так ли? – невинным тоном осведомилась она.

– Кто?

– Галлия, кто ж еще?

– Ну, я… то есть…

– Надеюсь, в бою ты ведешь себя не так неуверенно, – заметила она. – Тут нечего стыдиться. Но у нее свирепый и независимый характер и сильная воля, с ней удастся совладать далеко не каждому мужчине. Она ведь принцесса, тебе это известно?

Я с изумлением уставился на нее.

– Да, это правда. Она из сенонов. Это галльское племя, а ее отец – племенной вождь, который однажды решил, что может стать более сильным вождем, если объединится с другим вождем, с которым ранее соперничал. Вот он и попытался выдать Галлию замуж за этого вождя, а тот был в три раза ее старше. Она отказалась выходить замуж за жирного старика, после чего папаша связал ее и отвез в ближайший римский город и продал в рабство – за непокорность его воле. У нее в груди горит огонь гнева и ненависти, Пакор, – Клавдия пристально посмотрела на меня своими узкими карими глазами. – Но, как я думаю, есть одна вещь, которой ей хочется больше всего, – снова научиться верить людям.


Парфянин. Книга 1. Ярость орла

Стояла уже середина лета, хотя самые жаркие дни здесь не были такими иссушающими, как в это время года в Хатре. Спартак ускорил нашу боевую подготовку, и каждый день равнины вокруг Везувия заполняли большие отряды войск, обучающихся боевым приемам и тактике римских легионов. Наши луки были уже готовы к бою, но прежде чем раздать их воинам, я собрал всю конницу перед своей штаб-квартирой. Они достигли больших успехов, поскольку научились не только ездить верхом, составляя со своим конем единое целое, но и овладели искусством биться мечом и копьем в конном строю. Мне повезло, что у меня было некоторое количество парфян, которые смогли обучить своему искусству других воинов. Даже тем, кто умел ездить верхом, пришлось вспоминать прежние навыки. Помимо всего прочего, Годарз создал группу ветеринаров, конюхов и кузнецов, поскольку наши кони были подкованы на все ноги, в отличие от римских. Конница насчитывала уже восемь сотен воинов, и новые рекруты продолжали прибывать каждый день.

Поскольку луки были готовы, я хотел начать учить своих конников стрельбе на скаку. Все конники научились быстро садиться в седло и спешиваться, брать препятствия, скакать по пересеченной местности, выполнять повороты, развороты и останавливаться на полном скаку. Потом они учились действовать в составе крупного конного отряда, сотни, перестраиваться из походной колонны в развернутый строй, не цепляясь друг за друга, двигаться в строю и удваивать ряды, разворачиваться, описывая круг всей колонной, и доводить атаку до победного конца. Потребовалось три тяжелых месяца ежедневных тренировок, чтобы превратить сотни освобожденных рабов, хотя некоторые из них и владели верховой ездой, в дисциплинированный конный отряд. И теперь пришло время учиться стрелять из лука на скаку.

Было очень здорово снова ощутить в руке лук. В числе учеников были и Галлия с Дианой, поскольку они тоже теперь стали частью нашего конного братства. Даже Нергал перестал возражать против их присутствия. Меня очень удивило, с каким усердием они обе обучались боевым приемам, тренируясь каждый день, не жалея сил, осваивая основные приемы ухода за лошадьми и прилежно заботясь о животных. Я организовал свой личный отряд из двадцати парфян, которых Гафарн – к моему неудовольствию – именовал царскими телохранителями. В этот отряд я зачислил и Галлию с Дианой и назначил Гафарна – за его дерзость и нахальство – их личным телохранителем. Он, конечно, бывал порой просто невыносимо нагл, но верхом ездил превосходно, да к тому же считал себя лучшим стрелком из лука во всей Парфянской империи; это самовосхваление я неохотно признавал имеющим некоторые основания. Теперь он стоял в строю с остальной конницей, и сотни всадников заполнили все огромное поле. Я глянул на Галлию и улыбнулся, когда она бросила на меня ответный взгляд. Грудь моя прямо-таки раздулась от удовольствия. Я поднял свой лук повыше, чтобы всем было видно.

– Именно это сделало Парфию сильной. Именно это сохраняет Парфию свободной. Наши конные лучники – самые лучшие в мире, а подобными луками множество поколений назад пользовались всадники бескрайних северных степей, и по дальности стрельбы они превосходят любые другие луки мира. Кое-кто из вас уже знаком с искусством пускать стрелы прямо с седла, на полном скаку, но кроме тех, кто родом из Хатры, никто пока что не умеет стрелять из парфянского лука. Теперь же вас научат, как стрелять из такого лука, стоя на земле и сидя в седле. Стать хорошим лучником нетрудно, тут нет никаких секретов, надо просто тренироваться, много-много тренироваться и упражняться. Нас, может быть, немного в сравнении с численностью всего нашего войска, но в бою именно мы можем показать разницу между поражением и победой.

Годарз сейчас раздаст каждому по луку. Берегите их, относитесь к ним, как к своему лучшему другу, потому что в битве лук станет тем оружием, которое спасет вам жизнь. С помощью этих луков мы сможем победить римлян, а если мы их победим, то сможем вернуться домой.

Затем всем раздали по луку, выдали саадаки, по две запасные тетивы и колчаны с тридцатью стрелами в каждом. Получив все это, сотни вернулись назад на свои квартиры. Галлия и Диана заняли свои места в очереди и тоже получили от Годарза по луку. Я заметил, что никто из мужчин не возражал против их присутствия. На следующий день начались учения. Я соорудил мишень возле нашей виллы – пучок соломы, прибитый гвоздями к столбу, и попросил Галлию и Диану приехать на виллу и показать, что они умеют. Остальных воинов я разделил на две группы и в каждую назначил парфянина в качестве инструктора. Обе группы упражнялись в поле около виллы. День был теплый, сад наполнился ароматами олеандров, фиалок, крокусов и нарциссов. Римляне – богатые, во всяком случае, – очень любят цветы и душистые растения, и на этой вилле мы обнаружили отдельные грядки с мятой, сельдереем, тмином, базиликом, лавром и иссопом. Обе женщины были одеты в туники и короткие штаны до колен, а волосы заплели в косы. Годарз сидел на табуретке и жевал яблоко, пока я занимался с Галлией, а Гафарн обучал Диану.

Я взял в руки лук и повернулся к женщинам:

– Стрельба из лука – очень простое искусство, и с помощью упражнений можно стать вполне приличным стрелком.

– Даже женщине? – насмешливо спросила Галлия.

– Даже женщине, – ответил я.

– Особенно женщине, потому что у нее более коварный взгляд, – добавил Гафарн и подмигнул Диане.

– Спасибо, Гафарн, – суровым тоном сказал я. – Итак, запомните, первое – нужно принять удобную позу, одна нога впереди другой. Не напрягайтесь, пусть лук станет частью вашего тела. – Я вытащил из колчана стрелу и наложил ее на тетиву. – Стрелу следует накладывать на лук так, чтобы два пера ее оперения были обращены к вам, а третье смотрело от вас. Возьмитесь пальцами за тетиву. Указательный палец должен располагаться над стрелой, а средний и безымянный – под ней. Крепко возьмитесь за стрелу – пальцы должны быть согнуты в первом и втором суставах. Тетиву держите под первым суставом.

Так. Теперь покрепче возьмитесь левой рукой за лук, косточки ваших пальцев должны оказаться под углом в сорок пять градусов относительно самого лука. Точка приложения максимального усилия должна находиться на ладони, на мякоти под большим пальцем, так чтобы давление рукояти лука было направлено как можно более прямо по отношению к оси вытянутой левой руки. Выпрямите левую руку, поднимите ее и одновременно оттяните тетиву правой рукой примерно на треть максимальной длины натяжения. Держите правую руку на той же высоте, что и левую, и на уровне глаз.

Ваше правое плечо должно принять естественное положение – не приподнимайте его слишком высоко и не отводите назад, просто поднимите лук самым естественным для себя движением. Сейчас вы можете до конца вытянуть вперед свою левую руку по направлению к цели, и при этом ваше правое плечо само займет правильное положение близко к тетиве. Вы готовы стрелять, но помните, что нужно расслабить правую руку и для натягивания тетивы пользоваться только мышцами спины. Левая рука, направленная в сторону цели, при этом должна выдерживать напряжение и давление натянутого лука, соответствующее силе натяжения тетивы, так чтобы ваше тело и лук находились в равновесии сил. Время пребывания в таком положении очень короткое, оно не должно занимать более полсекунды, этого достаточно, чтобы расслабить мышцы руки и перенести все напряжение на мышцы спины. Теперь цельтесь, еще немного оттянув тетиву назад. Не отклоняйтесь ни вперед, ни назад. Тело должно находиться в равновесии. Не особенно беспокойтесь насчет точности прицеливания, концентрируйте внимание на мышцах спины – именно в этом заключается основной секрет хорошего стрелка. О точности прицеливании позаботится ваше подсознание. Вы ведь видели цель, вы знаете, где она находится, но чтобы попасть в нее, необходимо правильно и вовремя выпустить стрелу.

Правильно выпустить стрелу нетрудно – надо просто ослабить нажим пальцев правой руки на задний конец стрелы и позволить силе натянутой тетивы убрать пальцы с дороги. Не нужно специально напрягать мышцы руки, чтобы раскрыть пальцы, удерживающие тетиву, потому что это собьет прицел и пошлет стрелу не туда, куда требуется. Пусть пальцы расслабятся и распрямятся, и тогда тетива без помех и с минимальными колебаниями вытолкнет стрелу вперед. Когда выпускаете стрелу, левая рука должна оставаться совершенно неподвижной, поскольку правая рука в это время испытывает давление от натянутой тетивы и напряжение направлено назад, а когда стрела выпущена, рука мягко отводится. Не сводите глаз к цели, пока стрела не поразит ее.

Я выпустил стрелу, и она полетела совершенно прямо, точно в цель, и вонзилась в центр мишени.

– Хороший выстрел, – сказал Годарз, кусая яблоко.

– Отличный выстрел, принц, – сказал Гафарн и сам наложил стрелу на лук и выпустил ее, также попав в центр мишени. Моя стрела при этом раскололась надвое. Диана восхищенно вскрикнула и поцеловала Гафарна, а Галлия посмотрела на меня, улыбнулась и пожала плечами.

– Ага, удачный выстрел, – пробормотал я.

– Хочешь, чтобы я повторил этот трюк, принц? – невинным тоном осведомился Гафарн, хотя лицо его растянула широкая улыбка.

– Нет, мы учим их, а вовсе не соревнуемся в стрельбе.

– Ну и ладно, – заявил Гафарн, улыбаясь Диане, которую явно впечатлило увиденное. – Все равно я стреляю лучше его!

День прошел просто отлично, и Галлия с Дианой показали определенные успехи в стрельбе из лука. Начало было хорошее, многообещающее. День закончился ужином – хлеб, оливки и фрукты, запиваемые вином, после чего я, как обычно, поехал вместе с Галлией в главный лагерь, а Гафарн потащил Диану полюбоваться на диких жеребцов, которых только что поймали и привели наши люди. Я в первый раз остался наедине с Галлией. Как мне показалось, она пребывала в счастливом настроении, и я надеялся, что причиной тому являлось мое общество, но, возможно, это лишь было результатом хорошо проведенного дня.

– Завтра наверняка руки будут болеть, – заметила она.

– Ничего, ты привыкнешь. Продолжай упражняться, и тело привыкнет к стрельбе.

Мы ехали бок о бок. Она повернулась лицом ко мне:

– Гафарн очень свободно разговаривает в твоем обществе. Разве это нормально, чтобы слуга так разговаривал с принцем?

Я рассмеялся.

– Гафарн, видишь ли, был со мной всегда, с самого детства. Я терплю его, потому что он всегда был точно таким раздражающим всех негодяем. Но он верный слуга, преданный и мне, и моим родителям. Как бы то ни было, я привык мириться с его выходками.

– И он отличный стрелок, – сказала она и улыбнулась.

Я скорчил недовольную гримасу:

– И впрямь…

– Ты скучаешь по дому, Пакор?

Вопрос меня немного удивил.

– Да.

– А о чем ты скучаешь больше всего?

– Об отце и матери, наверное. И еще о своем друге, Вате.

– И больше ни о ком? А как насчет жены?

Я засмеялся.

– Жены у меня нет, хотя родители, думаю, хотели бы меня женить. Они желали устроить мой брак с вавилонской принцессой Акссеной. Этот брак должен был усилить царство отца. Но она очень толстая.

– Тебе не нравятся толстые женщины?

Я понимал, что все эти вопросы – часть искусной игры и некой проверки. Интересно, какую цель она преследует, задавая подобные вопросы?

– Мне кажется, сперва следует познакомиться с девушкой, получше узнать ее, прежде чем жениться, толстая она или нет. Кроме того, я бы предпочел взять в жену ту, которую люблю, а не пешку в стратегических и политических играх.

Она ничего на это не ответила, и некоторое время мы молчали, а наши лошади потихоньку двигались в сторону сотен костров, горевших в это вечернее время по всему лагерю.

– Я тоже так думаю, – задумчиво произнесла она, когда мы миновали грубо сколоченные деревянные сторожевые башни, охранявшие въезд в лагерь. У шатра Спартака я попрощался с нею. А когда Рем рысью пошел к выезду по центральной улице, я оглянулся назад: она стояла, прямая как стрела, и смотрела мне вслед. Да, эта женщина действовала на меня подобно урагану в пустыне, действовала и на сердце, и на разум. Я думал о ней, когда просыпался утром, и, когда уплывал в сон, моя последняя мысль тоже была о ней.

Последние недели лета стали счастливым временем. Восемь сотен мужчин и две женщины постепенно превращались в отряд конных лучников. За это время было немало сломанных ребер и случаев ущемленной гордости, пока мои воины учились стрелять из лука с седла, на полном скаку, и частенько падали на землю, когда делали резкий поворот или выпускали стрелу в мишень, которая находилась прямо перед ними. Но все они желали научиться стрелять, желали стать частью мощного отряда нашего войска, способного сыграть в бою решающую роль. С течением времени я почти забыл, что мы находимся на вражеской территории и что нам придется сражаться за свою свободу. Но римляне все помнили, и когда пришла осень, до нас докатились слухи, что на юг идет римское войско, намеренное уничтожить армию рабов и ее военачальника Спартака.


Глава 5 | Парфянин. Книга 1. Ярость орла | Глава 7