home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Парфянин. Книга 1. Ярость орла

В ту ночь никто не спал, и когда занялась сероватая и влажная заря, у всех болели мышцы, ноги и руки, и резало в глазах. Даже кони казались унылыми и стояли, низко опустив головы. Легкий ветерок лишь усиливал наше мрачное настроение, от него становилось холоднее. Стояла какая-то гнетущая тишина, поскольку войско, а также Спартак и его фракийцы уже несколько часов как ушли, и дорога, ведущая от моста, была пуста, если не считать нескольких несчастных собак, рыскающих в поисках пищи. Я велел искать все, что годится на топливо. Мы развели с полдюжины огромных костров, и вскоре пламя уже весело трещало, пожирая дерево. Нергал нашел пару фургонов со сломанными осями, их притащили к мосту, разломали и тоже бросили в огонь. Караульные стояли на страже, а остальные сидели, нахохлившись, у костров и пытались согреться. Потом мы вычистили лошадей, принесли воды из реки и накормили их. После этого приготовили себе завтрак – горячую овсяную кашу – и съели его. К середине утра мы почувствовали себя гораздо живее, а поскольку римляне пока что не показывались, я дал приказ сниматься с лагеря и двигаться вслед за нашим войском.

Выступили мы в полдень, сразу после того, как авангард римского войска показался на горизонте – длинная темная колонна легионеров, выступающих по шесть в ряд, направлялась по дороге к мосту. Я последним покинул мост, откуда до конца наблюдал за приближающимся неприятелем. Никакой конницы у них я не заметил, но был уверен, что мой главный противник, Луций Фурий, тоже где-то среди них. Я тронул Рема и присоединился к своим людям, рысью догонявшим задние ряды нашего войска.

Мы скакали примерно час, а потом спешились и повели коней в поводу, чтобы дать им отдых. Буребиста шагал рядом со мной. На небе собиралось все больше серых облаков.

– Римляне уже сегодня переправятся через реку, мой господин, – сказал он, с явным удовольствием предвкушая грядущую битву. – Тогда мы развернемся и побьем их.

– Ты, кажется, уверен в победе, – заметил я.

– У нашего войска хорошие командиры, не такие, какие были у меня. К тому же у нас есть конница, а у римлян ее нет.

– Какая-то все же есть, – напомнил я.

Он помотал головой.

– Римляне – пешие воины, они не видят в коннице никакого проку, разве что для разведки и для перевозки их жирных командиров. Мы, даки, и вы, парфяне, – прирожденные наездники, мы знаем, как использовать конницу и в бою, и вне поля боя. Вот поэтому мы и победим!

Его энтузиазм был так заразителен, что я прямо там решил, что произведу его в старшие командиры, как только состав моей конницы достаточно увеличится. Люди предпочитают идти в бой за уверенными в себе командирами.

Войско мы догнали после полудня и тут же увидели Акмона – он сидел возле дороги и жевал кусок хлеба, а фракийцы шагали в ногу мимо него. Я подъехал к нему, а мои конники спешились и присели передохнуть по обе стороны дороги. Небо было по-прежнему затянуто тучами, солнца было не видать.

– Римляне подходили к мосту, когда мы оттуда отъезжали.

Он кивнул:

– Теперь они отправят своих инженеров и саперов строить помосты через разрушенные пролеты, а завтра двинутся по ним дальше. Они явно не спешат. Потому что, видишь ли, идут сражаться с рабами, куда там торопиться. Для римлянина драться с рабами, это все равно что чистить сортиры: грязная, неприятная, но необходимая работа. Они потому и расправляются с восставшими рабами так жестоко, что из-за них вынуждены пачкать руки.

– Тем лучше для нас, – заметил я.

Он прикончил свой хлеб и встал.

– Все равно скоро придется с ними драться. Как сказал Спартак, нельзя же нам все время убегать.

– Я бил римлян и раньше.

Он пристально посмотрел на меня:

– Ага, захватил у них орла, как я слышал. Впечатляющий результат для такого юного воина.

– Говоря по правде, мне просто повезло.

Он хлопнул меня по плечу:

– Будем надеяться, что тебе будет продолжать везти. Всем нам на пользу.

Мы двинулись следом за фракийцами Акмона, взбираясь на плато. По мере продвижения вверх дорога сужалась, проходя через узкое ущелье, с обеих сторон сжатое высокими каменистыми склонами. Теперь я понял, почему Спартак настаивал на взятии Форума Аннии еще до выступления войска из лагеря. Даже небольшие силы легко смогли бы задержать нас в таком узком проходе. Дорога через ущелье была усеяна навозными кучами, оставленными нашими конями и прочим скотом. Нам потребовался час, чтобы пройти через ущелье и подняться на плато. Впереди дорога шла прямо к Форуму Аннии, над которым поднимался столб дыма. Кажется, Крикс и его галлы успешно справились с задачей. По другую сторону от города, на некотором расстоянии от него виднелось облако пыли, тянущееся до самого горизонта – признак идущего походным маршем войска. Здесь было сухо, поскольку дождь, который недавно мочил нас и заставлял трястись от холода, плато не затронул. Войско двигалось в хорошем темпе, оно уже миновало город. Поскольку дорога проходила прямо через Форум Аннии и выходила из его ворот с противоположной стороны, мы тоже должны были пройти через город, чтобы двигаться дальше. Я то и дело высылал назад конные патрули, чтобы сменить тех, кто обеспечивал нашу безопасность с тыла, чтобы римские конные разъезды не застигли нас врасплох. Но врага пока что не наблюдалось. Да и вообще вокруг не было заметно никаких признаков жизни, ни птиц, ни диких животных.

– Очень тихо здесь, тебе не кажется? – спросил Акмон.

Когда мы подъехали ближе к городу, я увидел, что его ворота открыты настежь, а над караульными башнями при воротах поднимается пламя и дым. Когда подъехали еще ближе, то увидели трупы, валяющиеся на дороге у ворот. Я передал назад по рядам, чтобы все держали луки наготове – на всякий случай. Люди Акмона вошли в город первыми, а мы сразу за ними, уже наложив стрелы на тетивы луков и готовые при нужде сразу выпустить залп, прикрыв своих. Но когда миновали ворота и вошли в город, стало ясно, что никакого сопротивления ждать не следует: я сразу понял, что мы едва ли встретим кого-то живого. Повсюду валялись трупы. Тела людей, убитых мечами, в залитых кровью туниках, лежали там, где их настигли на бегу остро наточенные клинки; тела, разрубленные топорами или сплющенные палицами и дубинками, тела, пронзенные копьями. Стены вокруг были забрызганы кровью, кровь ручьями стекала по мостовой. Некоторые жители были прибиты гвоздями к дверям своих домов, правда, казалось непонятным, были они живыми, когда это с ними проделывали, или уже нет. Собак и кошек перебили таким же образом, и их трупики валялись на мостовых и тротуарах. Никогда в жизни я не видел подобных картин, а судя по окаменевшим лицам моих людей, им такое зрелище тоже не встречалось. Вонь от экскрементов и падали заставляла судорожно сжиматься желудок, да и Рем начал беспокойно мотать головой. Я попытался его успокоить, и мы продолжали двигаться через эту бойню, которая прежде была мирным городом. Проехали мимо ряда домов с балконами, с каждого из которых свисали повешенные целыми семьями: мужчины, женщины, дети, младенцы. Некоторые были раздеты догола, груди у женщин были отрезаны, гениталии мужчин отрублены. И повсюду была сплошная кровь: на балконах, на колоннах, на стенах. Так много крови!

Когда мы добрались до центра города, то услышали впереди какой-то шум. Мы двинулись дальше и вышли на форум. Как обычно, это была большая площадь, окруженная с трех сторон рядами лавок и магазинов и крытыми колоннадами. Четвертую сторону занимало длинное здание, отделанное красной плиткой и возвышавшееся над остальными домами. У дальней его стены стояла большая группа галлов, они дико орали и смеялись, но над чем, я не видел. Я спрыгнул с коня и приказал остальным тоже спешиться.

Акмон и его фракийцы тоже выехали на форум и построились широким фронтом, разбившись на две центурии.

– Впечатление такое, что галлы занимаются своим любимым развлечением, – сказал Акмон. – Убивают людей.

– Сейчас я это прекращу.

Он с любопытством уставился на меня:

– Они слишком возбуждены и вряд ли хорошо отнесутся к твоему вмешательству.

– Неважно, – сказал я. – Я не могу позволить, чтобы невинных людей резали у меня на глазах, а я бы стоял и ничего не предпринимал. Это позорно и бесчестно!

Он рассмеялся.

– Ну, хорошо. Я со своими парнями приду на помощь, если твои дипломатические способности будут сочтены недостаточными.

– Спасибо.

– Не благодари заранее, мой юный парфянин. Ты вполне можешь оказаться наколотым на галльское копье.

Я пошел к толпе галлов. В правой руке я держал лук, колчан висел на плече. Буребиста шел в паре шагов позади, а мои люди выстроились поперек форума, держа луки наготове. Лишь только галлы заметили мое присутствие, их веселые вопли сразу же смолкли. Они разошлись в стороны, и я увидел Эномая – он сидел в большом изукрашенном кресле, выставленном на площадь. Одну ногу он задрал на подлокотник и пил вино из богато отделанного кубка. Он явно был пьян. И еще я с ужасом заметил целый ряд обезглавленных тел, сложенных на мостовой; их отрубленные головы валялись рядом. Над телами стояли трое улыбающихся галлов с окровавленными топорами в руках, а позади Эномая, связанные и до смерти перепуганные, стояли человек двадцать римлян. Скорее всего, здешние жители, довольно богато одетые, правда, точно определить это было трудно, поскольку всех их явно жестоко избили, а забрызганную кровью одежду изорвали. Женщины были раздеты догола и, несомненно, уже изнасилованы победителями.

Увидев меня, Эномай вскочил. Осушил свой кубок и протянул руку с ним назад. Кто-то из галлов тотчас снова его наполнил.

– Тебе тут делать нечего, парфянин! – заявил он угрожающим тоном. У него была толстая, мощная шея, кустистые брови и усы и синие татуировки на руках. Голос у него оказался хриплый и грубый. А наглая манера себя вести была такая же, как у его начальника, Крикса.

Я поглядел на обезглавленные тела.

– Может, хватит кровь лить, Эномай?

– У нас тут состязание. Хотим увидеть, могут ли Наммеус, Оргеторикс и Эпаснакт срубить голову одним ударом. Пока что они вполне преуспевают в этом, правда, Оргеторикс опережает остальных на много миль, так сказать, – последовал взрыв хохота.

Галлы в восторге заколотили копьями по щитам. От этого грохота пленные римляне в ужасе затряслись и заплакали. Акмон тоже подошел ближе ко мне и Эномаю.

– Пришло время прекратить убийства, – сказал я.

Эномай засмеялся.

– Нет, вы слышали?! Этот принц приказывает нам, и мы должны ему повиноваться! Ты, может, еще хочешь, чтоб я подтирал твою царскую задницу?

Снова последовал взрыв хохота. Галлы явно насмехались надо мной.

– Осторожнее, Пакор, – сказал Акмон. – Он хитрый и ловкий ублюдок и отлично владеет мечом.

– Да и я тоже, – ответил я, кладя лук и колчан на землю и вынимая из ножен меч. Разговоры казались бесполезными, и я ткнул мечом в сторону Эномая.

– Так давай сразимся, прямо здесь и сейчас, – крикнул я ему.

Он вытер рот рукой и выхватил меч. Его люди начали его шумно подбадривать, а стоявшие позади меня парфяне и фракийцы ответили подбадривающими криками. У Эномая был римский гладиус, и он отлично знал, как им пользоваться. Он сразу бросился в атаку, пошел на меня на чуть согнутых ногах. Моя спата была длиннее, но это не колющее оружие, оно предназначено для секущего, рубящего удара в конном бою. Эномай явно полагал, что одолеет меня в ближнем бою, и, сказать по правде, он был неплохим бойцом. Он провел одну за другой несколько резких атак, которые я отбил с трудом. Но я кружил вокруг него, так что ему приходилось все время двигаться и поворачиваться. Я сделал выпад, и он попытался отрубить мне руку секущим ударом сверху, но мой клинок был длиннее, так что его меч лишь распорол воздух. Зрители ободряюще орали, поддерживая нас, или во весь голос выкрикивали оскорбления.

Все они – галлы, парфяне, фракийцы – окружили нас.

Минута шла за минутой, и Эномай начал сильно потеть. Он, видимо, все утро убивал и после этого много и долго пил. Его стремительные атаки явно стоили много сил. Я продолжал держаться на расстоянии, дожидаясь удобного момента. Он уже начал меня проклинать, требуя ответить, почему я сражаюсь не как настоящий мужчина, почему веду себя как баба. Он довел себя до бешенства, не прекращая рубить своим гладиусом воздух. Последний удар я принял на острие своего меча, задержал его клинок на секунду, шагнул вперед и пнул Эномая ногой в левое колено. Он пронзительно вскрикнул от боли, а я отпрыгнул назад. Он пошатнулся. В этот же момент я вонзил острие своей спаты в его левое бедро. Он снова вскрикнул, и я понял, что он готов. Я победил. Лицо было искажено от боли и ненависти, он едва мог отражать мои выпады, а я продолжал осыпать его ударами, колющими и рубящими. Последний удар выбил гладиус из его руки, и прежде чем он успел поднять меч, я приставил кончик клинка ему к горлу. Крики сразу смолкли.

Эномай с вызовом уставился на меня:

– Ну, что же ты? Коли!

– Зачем мне пачкать этот прекрасный клинок твоей кровью? – осведомился я небрежно.

– Ты, бездарный сын шлюхи!..

– Выдай мне всех пленников! Сейчас же!

Галлы начали скапливаться позади своего начальника, держа наготове оружие, но мои парни подняли луки, готовые выпустить в них тучу стрел, да и фракийцы тоже встали рядом. Это остановило галлов и заставило Эномая задуматься. Все еще глядя прямо мне в глаза и не моргая, он отдал приказ отпустить римлян. Избитую и помятую группу пленников грубо подтолкнули ко мне, а я все стоял, держа меч у горла галла. Римляне инстинктивно столпились позади меня. Эномай улыбнулся:

– Забирай их, парфянин. Ты, конечно, прикажешь кому-то из них греть себе постель.

Некоторые галлы засмеялись и даже заорали от восторга. Я же испытывал серьезное искушение пронзить мечом горло этого подонка. Но поборол это искушение.

– Теперь ступай отсюда, галл, – спокойно сказал я. – Возвращайся в свою выгребную яму, из которой ты выполз.

Он плюнул мне под ноги, повернулся и захромал прочь. Его люди последовали за ним. Через несколько секунд на форуме не осталось ни одного галла, и я убрал меч в ножны.

– Тебе следовало его убить, – сказал Акмон, который уже стоял рядом. – Он ведь снова на тебя нападет, в этом нет никаких сомнений. И в следующий раз это окажется нож в спину, ночью. – Он выкрикнул своим воинам приказ построиться и сильно хлопнул меня по спине. – Отличная работа мечом! Мы еще сделаем из тебя настоящего гладиатора!

Фракийцы, шагая в ногу, удалились с форума, и тут ко мне приблизился один из римлян, пожилой человек с редкими седыми волосами и бледной кожей. Он нервно теребил край одежды.

– Спасибо тебе, – сказал он тихим голосом, глядя в землю.

– Не благодари.

Я велел поискать одежду и одеяла, чтобы женщины могли прикрыться. Пожилой римлянин, видя, что их уже не собираются убивать, немного расслабился и успокоился.

– Меня зовут Квинт Хортоний, и я благодарю тебя от своего имени и от имени моей семьи и наших друзей.

В группе было десять мужчин разного возраста, шесть женщин, две из них моложе двадцати, двое маленьких детей и младенец. Как оказалось, всех женщин, и молодых, и старых, действительно изнасиловали.

– Мы прятались в моем доме, когда нас захватили, – продолжал Хортоний. – Они, должно быть, думали, что мы богатые, требовали сказать, где мы прячем свои сокровища. Они забрали все золото и серебро, какое у нас было, потом погнали нас сюда и…

Он замолчал и уставился на окровавленные обезглавленные трупы. На глаза ему навернулись слезы.

– Вам нужно уходить отсюда, – сказал я.

– И куда нам идти?

– Римское войско недалеко. Я дам вам сопровождение, чтобы обеспечить вашу безопасность, но уходить вам надо прямо сейчас.

Я велел Буребисте выделить им продовольствие и воду на дорогу, затем отправил шестерых его воинов проводить их из города и дальше по дороге, по которой мы сюда пришли. И сказал, чтоб они оставили их, как только увидят вдали римских легионеров. Когда мы выезжали с форума, пожилой римлянин снова подошел ко мне:

– Я не знаю, как тебя зовут, друг мой.

– Меня зовут Пакор, я принц Хатры.

Он протянул руку.

– Я еще раз благодарю тебя, Пакор, что ты спас нам жизни.

Я взял его руку в свою, отказать было бы невежливо. Он улыбнулся:

– Может быть, мы встретимся снова, и тогда я буду в состоянии ответить тебе такой же любезностью.

– Сомневаюсь, – ответил я, поднимая поводья Рема, – потому что я намерен возвращаться в Парфию, а это далеко отсюда.

– А что принц делает посреди такого отребья?

– Это долгая история, мой господин, и у меня нет времени тебе ее рассказывать.

– Римлян воспитывают в уверенности, что все остальные народы – варвары, – сказал он. – А сегодня ты показал, что и в Парфии есть благородные люди. Желаю тебе счастливого пути, молодой принц!

– Спасибо, господин. Мои люди обеспечат вам безопасный выход, чтобы к вам больше никто не приставал.

Галлы в нескольких местах подожгли город, и сейчас пожары распространились повсюду, исторгая в небо клубы густого черного дыма. Я смотрел, как уцелевших римлян выводят по дороге – грустная толпа бездомных и несчастных людей угрюмо брела по дорожным плитам. Но, по крайней мере, они остались в живых и были в своей родной стране.

Мы догнали Акмона и его воинов в миле от города. Галлов нигде не наблюдалось. Три часа спустя мы догнали наше войско, которое встало лагерем милях в пятнадцати от Форума Аннии. Лагерь раскинулся на равнине, сбоку от заросших лесом склонов гор и между их отрогами. Как обычно – и у меня это всегда вызывало улыбку, – бывший римский лагерь был разбит в самом центре и являл собой аккуратные улицы между кварталами палаток. Отпустив своих людей и отправив их разыскивать нашу стоянку, я поехал в этот римский лагерь.

Спартака я нашел в его шатре, он сидел на стуле и выглядел усталым и вымотанным. На лице наросла щетина, он давно не брился, под глазами виднелись черные круги. Он поднял руку в знак приветствия, когда увидел меня, и поманил к себе, велев садиться. Из задней части шатра появилась Клавдия, она тоже выглядела очень усталой.

– Тяжело пришлось? – спросил я, когда она налила мне в чашу вина и села рядом с мужем.

– Я уж думал, конца этому не будет! – ответил он.

– А где Галлия? – спросил я.

Это вызвало у Клавдии улыбку.

– Не беспокойся, мой юный друг, твоя возлюбленная в безопасности, ее хорошо защищают твои всадники. Они с Дианой в лагере конницы.

Я почувствовал, что краснею.

– Нет, я хотел спросить, в безопасности ли Галлия и все остальные?

– Конечно, именно это ты и хотел спросить, – насмешливо ответила Клавдия.

Спартак был явно не в настроении для неуместных шуточек.

– Где римляне?

– Их пока не видать, – ответил я.

Он изучающе посмотрел на меня сузившимися, налитыми кровью глазами.

– Как мне доложили, ты прошел через Форум Аннии.

Интересно, что еще ему доложили.

– Прошел. Через то, что от него осталось.

– Тебе не нравятся методы Крикса?

– Мне и сам Крикс не нравится, – сказал я.

– И мне тоже, – добавила Клавдия.

– Может, тебе интересно будет узнать, что Крикс был серьезно ранен в голову при штурме города. Как я подозреваю, гарнизон оказал гораздо более серьезное сопротивление, чем мы ожидали. Именно поэтому его люди впали в буйство и неистовство, когда ворвались внутрь. Они потеряли почти четыреста человек убитыми, когда штурмовали стены. А Крикс сейчас лежит у себя в палатке и мучается головной болью.

– Жаль, что ему вообще не снесли башку, – сказал я.

Спартак улыбнулся.

– И что вы двое предлагаете с ним делать? Убить? Прогнать? Если я это сделаю, то потеряю четверть войска. Проблема в том, что римское войско уже на подходе и мне нужен каждый человек, и особенно те, кому нравится убивать римлян.

– Ему, несомненно, это нравится, – с горечью заметил я.

Спартак скривился.

– Нужда заставляет, Пакор. Наше войско связывает и сплачивает страх перед римлянами и ненависть к ним, но эта связь непрочная. Мне требуется сильная и сплоченная армия, а иначе нас разгромят, – он встал и взял в ладони лицо жены, поцеловал ее, потом взглянул на меня. – Поешь и отдохни. Обними Галлию и забудь о Криксе.

Я встал и отдал честь:

– Слушаюсь, мой господин!

– Да, и еще одно, Пакор, – сказал он.

– Да, господин?

– Я слышал о твоей схватке с Эномаем. Тебе следовало его убить.

Что же, придется мне прибавить Эномая к списку людей, которые были еще живы, но, по уверениям многих, в живых оставаться не должны.

Свою конницу я нашел в лагере в миле к востоку от расположения основных наших сил, возле истоков реки под названием Акирис. Место сильно заросло лесом и поэтому оказалось весьма тенистым, расположенным близко от воды и далеко от запахов человеческого и скотского дерьма, стоявших над войском. Я увидел, что Галлия практикуется в стрельбе из лука вместе с Дианой, а за ними наблюдают Гафарн и Годарз. Я был так рад всех их видеть! Я подбежал к Галлии, обнял ее и поцеловал в щеку, а потом поздоровался с остальными.

– Ну, как их успехи в стрельбе? – осведомился я у Гафарна.

– Успехи приличные, они еще немного попрактикуются и начнут стрелять не хуже меня, – ответил он. – Они и так уже стреляют лучше тебя, и это не пустая похвальба.

– Все повозки пришли целыми и невредимыми? – спросил я у Годарза, игнорируя насмешки Гафарна.

– Да, принц.

– Отлично. Хорошо вернуться к своим. А теперь мне нужно поговорить с госпожой Галлией наедине.

– Увидимся завтра, – сказал Гафарн, и все они ушли, оставив меня вдвоем с моей галльской принцессой.

– Я рада, что ты невредим, – сказала она. – А то я беспокоилась.

– Правда?

– Конечно. То, что я из Галлии, вовсе не значит, что я бесчувственная. Мы не все такие, как Крикс.

– Конечно, нет, – пробормотал я. – Я вовсе не хотел тебя обидеть.

– Ты всегда так официален, Пакор! Надо бы тебе научиться вести себя свободней.

Это мне было затруднительно, поскольку сердце колотилось с удвоенной быстротой. Интересно, она понимает, что я чувствую по отношению к ней? Мы прошли под сень деревьев и остановились под высокой березой. Наверху пели птицы, война и сражения, казалось, растворились вдали.

– Переход был трудный, – задумчиво сказала она.

– Спартак правильно сделал, оторвавшись от римлян на такое расстояние.

– Мы обошли стороной город, который взял Крикс. Говорят, после штурма там было ужасно.

– Было, – подтвердил я с горечью. – Крикс перебил там почти всех, и когда римляне узнают, что он наделал, они возжаждут страшной мести.

Я повернулся и посмотрел ей в лицо. Ее густые волосы при дневном свете сверкали, как золото, полные губы притягивали к себе и звали, глаза светились чистым синим светом. Я чувствовал, как сердце заколотилось в груди, когда наклонился к ней. Наши губы соприкоснулись и слились в долгом и нежном поцелуе. И в эти секунды я испытывал такой восторг и блаженство, каких не чувствовал никогда и не верил, что такое вообще может быть.


Парфянин. Книга 1. Ярость орла

В последующие два дня все вокруг было спокойно, и это дало мне возможность заняться вопросами реорганизации нашей конницы. Я с радостью отметил, что ее численность возросла почти до тысячи человек, хотя кони, оружие и прочее снаряжение все еще оставались серьезной проблемой. Пока войско находилось на марше, готовить новобранцев и учить их стрельбе казалось невозможно, так что все вновь присоединившиеся к нам рекруты, которые умели ездить верхом, но не умели пользоваться луком и любым другим оружием, были оставлены под командой Бирда в качестве разведчиков и патрульных. Вскоре их стало две сотни человек, и они ждали от него новых распоряжений, которые он был не в состоянии отдавать: я просто забыл, что он являлся человеком мирным и служил проводником до того, как присоединился к нам перед нашим рейдом в Каппадокию. Он пришел поговорить со мной, когда я обихаживал Рема, – утром следующего дня.

– Я не военачальник, мой господин. И ничего не понимаю ни в лошадях, ни в продовольствии для воинов.

Выглядел он при этом недовольным и несчастным.

– Конечно, я знаю. Я как-то об этом не подумал.

– Это ты военачальник, господин, но не я.

Я подумал, не поставить ли его под команду Годарза, но ведь у Годарза и без того забот полон рот, он занят добычей припасов и вообще тыловым обеспечением. Поэтому в итоге я передал новых рекрутов в распоряжение Нергала, который, кажется, был даже рад, что его подразделение увеличилось в размерах. На самом деле он всегда пребывал в хорошем настроении, особенно после того, как взял себе в жены испанскую дикарку, девушку по имени Праксима. В общем и целом те, кто присоединился к Спартаку, были главным образом пастухи, конюхи или батраки, полевые рабочие плюс небольшое количество беглых городских рабов. Однако по мере того, как слухи о восстании рабов распространялись все шире, в лагерь начало прибывать все больше женщин. Это были в основном уроженки Галлии, и многие из них своим поведением и манерами, к сожалению, были очень похожи на Крикса. Эти, конечно, присоединялись к своим соплеменникам, тогда как другие женщины прибивались к фракийцам или германцам. Кроме того, небольшое их число, совсем маленькая группа, нашли способ влиться в состав конницы. Я, конечно, сделал все от меня зависящее, чтобы отвадить их, но Праксима умела ездить верхом, и очень неплохо, и успела уболтать Нергала, так что в итоге у меня оказалась еще одна всадница. Он-то был просто счастлив, да и она тоже, а поскольку мне требовался довольный заместитель, я сдался.

– В любом случае, – напомнила мне Галлия, – ты ведь принял в свою конницу нас с Дианой, так что едва ли можешь ее отвергнуть.

– Это было совсем другое дело.

– Отчего же?

– Ну, во-первых, вы обе умеете сидеть на коне.

– Она тоже умеет, к тому же гораздо лучше, чем любая из нас.

– Ну, вы умеете стрелять из лука, – раздраженно возразил я.

– Только потому, что вы с Гафарном нас научили. Уверена, Нергал и ее сможет обучить.

– Ну, ладно. Как скажешь. В любом случае вопрос уже решен.

Она с любопытством уставилась на меня.

– Неужели мой господин принц недоволен вопросами? – ехидно поинтересовалась она.

– Да нет… Просто я этого не одобряю, вот и все. Говорят, она была проституткой.

Она недовольно уставилась на меня:

– Ее заставили заниматься проституцией римские хозяева, это ты хотел сказать? Не будь таким мнительным!

Она, конечно, была права, как это, кажется, случалось всегда, но от этого мне было только хуже; в целом же, следовало признать, дела у нас шли хорошо. Я уже решил, что если численность конницы будет продолжать увеличиваться, то сделаю Нергала и Буребисту командирами отдельных драгонов. Но, вероятно, это были лишь пустые фантазии, и реальность не замедлила прервать все мои мечтания, когда в наш лагерь ввалилась большая группа галлов во главе с Криксом. Голова у него была обвязана серой тряпкой. Они двинулись ко мне и окружили с угрожающими лицами. Их оказалось около пятидесяти, все были вооружены мечами или копьями и явно желали полюбоваться, как мне раскроят череп.

– Пришло наконец время нам с тобой свести счеты, – заявил Крикс, любовно поглаживая рукоять своего двухлезвийного топора. Он был одет в тунику, штаны и кожаные сапоги и с непокрытой головой. Кольчуги на нем не было, и щита тоже, но он казался чрезвычайно уверенным в себе. Волосы у него были, как обычно, в диком, взъерошенном состоянии, а усы свисали до самой груди. Отвратительный вид.

– С удовольствием, – ответил я. На мне тоже не было никакой брони, я лишь держал меч и кинжал Кукиса.

К этому моменту весь лагерь поднялся, и десятки моих людей собирались вокруг галлов. Нергал, злобно расчищая себе дорогу, пробился ко мне и встал рядом с мечом в руке, а пару секунд спустя к нему присоединился Буребиста. Крикса, впрочем, это нимало не обеспокоило, хотя угроза ему и его людям была явная.

– Ну, будем драться? Или ты боишься запачкать свои беленькие царские ручки?

Я велел Нергалу и Буребисте отойти от нас и выхватил меч.

– Ты что-то слишком много хвастаешься, галл!

Собравшиеся подались в стороны, а мы с Криксом начали кружить друг вокруг друга, так что я почти не услышал в отдалении рева рогов и труб и отчаянного грохота барабанов. Потом раздались громкие крики, и в толпу воинов врезался на коне Бирд. Все отскочили от него в стороны, и он въехал в круг, где стояли Крикс и я.

– Римляне! Римляне идут! – выкрикнул он. Его глаза были широко раскрыты от возбуждения.

Значит, нашу с Криксом схватку придется отложить, а вместо этого заняться более важной и значительной задачей, поскольку римляне уже рядом.

Все разбежались в разные стороны, к своим сотням. Крикс и его галлы стремительно рванули к себе лагерь, я же бросился к огороженному загону, где стоял Рем. Гафарн уже заседлал его и сейчас седлал собственного коня. Галлия и Диана тоже находились там, видимо, оттачивали искусство стрельбы из лука. Я обнял Галлию и прыгнул в седло Рема.

– Не выпускай их из виду, – велел я Гафарну, указывая на обеих женщин. – Вернусь, как только смогу. Я на тебя надеюсь!

– Я о них позабочусь, не беспокойся, – ответил он. – Береги себя!

До бывшего римского лагеря, где стоял Акмон, было с милю. Я пробирался сквозь толпившихся германцев, галлов, фракийцев и прочих. Все они поспешно вооружались и снаряжались, строились в шеренги, а их командиры ругались и заталкивали людей в ряды. Я добрался до шатра Спартака и вошел внутрь. Крикс ворвался следом за мной, обильно потея после пробежки. Я заметил кровавое пятно на повязке – надеюсь, ему было больно. Спартак приветствовал меня и указал место за столом, на котором Акмон разместил несколько деревянных чурбаков и теперь расставлял их в две отдельные группы. Секундой позже вбежал Каст и тоже занял свое место.

– Так, все в сборе, – сказал Спартак. – Времени у нас мало, так что сразу к делу. Вот мой план. Вот это римляне, – он указал туда, где Акмон собрал несколько чурбаков, выстроив их в прямую линию. – Мы атакуем их центр строем «кабанья голова».

– Кабанья голова? – переспросил я.

– Все просто, – сказал Акмон. – Это когда передовой отряд выстраивается в форме наконечника копья. Вот это наше войско, – он указал на шеренгу обрезков, выстроенную напротив тех, что изображали римлян. Он взял один чурбак и выдвинул его вперед, перед шеренгой остальных, потом поставил два чурбака сразу позади первого. Выглядело это как пирамида. – Видишь, они строятся клином, который может прорвать фронт противника, – он подтолкнул пирамиду из чурок к тем, что изображали римлян, и продвинул ее сквозь их линию.

– Римляне не ожидают нашей атаки, и в этом наше преимущество, – продолжал Спартак. – Значит, мы прорываем их центр, насквозь, до конца, а после этого останется лишь зачистить поле битвы.

– Позволь моим галлам идти на прорыв, – сказал Крикс.

– Не в этот раз, Крикс, – ответил Спартак. – Ты со своими галлами будешь на левом фланге. Встанете там сплошным фронтом до самого леса на склоне горы. Каст, твои германцы точно так же выстроятся на правом фланге. До самого склона – и не давайте себя обойти!

– Я как насчет меня? – спросил я.

– Насчет тебя? – ухмыльнулся Крикс. – Понятно, что Спартаку нет дела до тебя и твоих милых лошадок.

Спартак улыбнулся мне:

– Напротив. Пакор и его люди будут стоять в центре, позади моих фракийцев.

– Но не на флангах? – в замешательстве спросил я.

– Если бы мы были на открытой широкой местности, тогда да, – ответил Спартак. – А здесь пространство в конце плато узкое, так что с флангов нас не обойти.

– Но и римлян тоже не обойти с флангов, – заметил Каст.

– Верно. Вот поэтому мы должны прорвать их центр. Раздробить их силы, развалить на две части, после чего конники Пакора проскочат в образовавшуюся брешь и зайдут им в тыл. В результате мы получим две изолированные и окруженные группы римлян, – Спартак смел «римские» чурбаки со стола на пол. – Все очень просто.

Здесь это и в самом деле выглядело просто, но я понимал, что Спартак все тщательно обдумал заранее. Он сам выбрал поле для боя. Клавдия внесла поднос с чашами и кувшин с вином. Она улыбнулась мне и разлила вино по чашам, потом раздала их всем. Спартак поднял свою чашу:

– Ну, за победу! Пусть любые боги, которым вы поклоняетесь, будут сегодня с нами!

Мы подняли чаши и выпили.

– А теперь – все по местам.

Крикс выпил вино, громко рыгнул и вышел, Акмон последовал за ним. Я пожал руку Касту, и он тоже ушел, а я кивнул Спартаку. Клавдия подала ему кольчугу и шлем. Я вернулся верхом в лагерь конницы, где меня ждали Нергал, Буребиста, Годарз, Бирд, Гафарн и Резус. Галлия, Диана и Праксима стояли в сторонке, проверяли свои луки и кинжалы. Я решил, что они сегодня в сражении участвовать не будут. Повсюду суетились мои конники с уже снаряженными лошадьми, строились в ряды; все двигались в ускоренном темпе, но вполне организованно. Я собрал своих командиров и объяснил им план Спартака на предстоящий бой.

– Имеет смысл, – сказал Годарз. – С флангов атаковать мы не можем, пространства не хватит.

– Мы построимся тремя группами, первая в три сотни впереди, остальные две по две сотни – позади, одна за другой, – сказал я. – Я веду первую; Нергал командует средней, а Буребиста – третьей. Годарз, ты возьмешь остальных, это будет наш резерв. В резерве останутся те, кто пока что плохо владеет оружием, не умеет стрелять из лука и пользоваться копьем в конном бою.

– Я бы предпочел участвовать в бою, – сказал Годарз.

– Если дело пойдет не так, как задумал Спартак, – сказал я, – тогда, мой друг, твое желание исполнится.

После этого я распустил их, а сам отправился к женщинам, взяв с собой Гафарна.

– Ты останешься с ними, – сказал я ему. – Твоя задача – чтобы они не участвовали в сражении.

– Сделаю все, что в моих силах, принц, как и раньше, когда ты давал мне такое же поручение.

Галлия и Диана наполняли свои колчаны стрелами, а Праксима пристегивала к поясу меч в ножнах. И где она его умудрилась взять?

– Вы останетесь с Годарзом и Гафарном в резерве, – приказал я им.

– Но я хочу убивать римлян! – заявила Праксима, засовывая кинжал в голенище своего сапога.

– И я тоже, – подхватила Галлия. Волосы она заплела в косы, которые забросила за спину. Диана промолчала.

– А вам не приходило в голову, что римляне успеют убить вас первыми? – спросил я. – Раз вступили в войско, подчиняйтесь приказам, в частности моим.

Я ткнул пальцем в Годарза и Гафарна, подчеркивая свои слова, а затем вернулся туда, где строились конники. Резус как раз выстраивал все сотни в боевой порядок. Запах кожи и лошадиного пота действовал на меня успокаивающе. Конница уже построилась в центре нашего боевого порядка, позади фракийцев Акмона. Войско использовало ту же тактику и то же боевое построение, что римляне. «Их оружие, подготовка и тактика позволили им завоевать половину мира, – говорил мне Спартак. – И я не вижу причин не копировать их». Так оно и было: стоявшие передо мною тысячи воинов выстроились в подразделения, именуемые центуриями – по восемь рядов в глубину и по десять человек по фронту; правда, из последнего ряда было выделено по нескольку человек для иных функций – знаменосец, трубач, водоносы и санитары. Каждой центурией командовал центурион, он стоял впереди своих воинов и управлял их маневрами. Сейчас они находились справа от переднего ряда. Шесть центурий составляли то, что именуется когортой, которая насчитывала до пятисот воинов. В бою, как и сейчас передо мной, центурии располагались рядом друг с другом, одним фронтом. Десять когорт составляют легион, в котором, таким образом, насчитывается около пяти тысяч воинов. Обычное боевое построение для легиона, как говорил мне Спартак, это четыре когорты в первом эшелоне, три во втором и три в третьем. Но в этом бою он поставил своих фракийцев одной когортой впереди, следующие две сразу за нею, во втором эшелоне, еще три позади и четыре в четвертом эшелоне. Между этими порядками оставалось очень небольшое пространство, что, по моему мнению, делало все построение очень уязвимым для метательного оружия противника.

Плато в этом месте было примерно двух миль шириной между заросшими лесом горными отрогами. Слева стояли галлы, выстроенные в три группы, в центре располагались фракийцы – один легион, выстроенный в три группы слева, рядом с галлами, потом Спартак с его «кабаньей головой», потом, правее, еще один легион фракийцев, тоже тремя эшелонами. На правом фланге стояли Каст и его германцы, составлявшие еще два легиона. Войско заняло все пространство между горными отрогами, так что у римлян не было возможности обойти нас с флангов. Мы с Нергалом и Буребистой подъехали к «кабаньей голове». Лошадей оставили сзади и пешком прошли сквозь выстроившиеся центурии к переднему краю. Фракийцы казались на удивление спокойными, даже расслабленными, невзирая на то, что многие скоро могли погибнуть. И еще я заметил, что все фракийцы вооружены пилумами, короткими римскими метательными копьями, и мечами, имеют щиты и шлемы и одеты в кольчужные рубахи, тогда как у многих галлов и германцев защитной брони нет, а из оружия – только дубинки. Спартак явно сделал так, чтобы его люди были лучше вооружены. Но именно они составляли наиболее надежную часть войска, так что это имело смысл. Спартака я нашел впереди первой когорты вместе с Акмоном.

– Решил сражаться в пешем строю, Пакор?

– Нет, господин. Я хотел спросить, откуда ты будешь командовать боем.

– Отсюда, конечно, – ответил он.

Я пришел в ужас. Он имел все шансы оказаться порубленным при первом же столкновении с противником.

– Но, господин… Если тебя убьют, войско будет обречено!

– Я всего лишь человек, Пакор. Если я буду убит, мое место займут другие. Я же не могу требовать, чтобы люди сражались за меня, если сам буду в тылу! Понимаешь? Кроме того, как только битва начнется, командование и управление станут по большей части невозможны.

– А она очень скоро начнется, судя по всему, – мрачно добавил Акмон.

Мы повернулись в сторону римского войска – оно уже приближалось, выставив перед собой длинную цепочку красных щитов. Солнечные лучи поблескивали, отражаясь от тысяч шлемов и пилумов, а облака пыли, поднимаемые подкованными сапогами, повисли над всеми когортами. Они находились еще милях в трех от нас, может, чуть меньше, и их приближение вызвало в нашем войске хор возгласов, взрывов презрительного смеха и свиста, правда, как я заметил, фракийцы хранили молчание. Спартак и Акмон хорошо их обучили. Спартак положил мне руку на плечо:

– Помни, когда мы прорвем их центр, ты должен действовать очень быстро. Заходи им в тыл и засыпай стрелами. Не приближайся, пока они не сломаются. Ну, удачи!

– И тебе того же, мой господин, – ответил я.

Мы бегом вернулись к своим коням и присоединились к своим. Рем бил копытом, другие кони, чувствуя предстоящую резню, пятились назад. Всадники старались их успокоить, гладили по шее, что-то тихонько им говорили, но, кажется, преуспели лишь в том, что передали животным свое нервное состояние.

Я дал сигнал коннице продвинуться вперед, в самый тыл «кабаньей головы». Восемь сотен всадников тронулись с места, а римское войско тем временем подходило все ближе. Я стоял в переднем ряду первой группы конников. Резус находился рядом со мной, в центре построения. Мы были совсем близко от последнего ряда фракийцев, и многие из них нервно оглядывались на конных воинов, вставших позади. Командиры рявкали на людей, приказывая смотреть вперед, в сторону хруста земли и грохота сапог приближающихся римлян. Внезапно над плато разнесся звук боевых труб, и войско рабов тоже двинулось вперед. С высоты своего положения в седле Рема я мог видеть римлян, спрямляющих ряды и готовящихся броситься в атаку. Но Спартак решил атаковать первым. Как только последние ряды фракийцев двинулись вперед, мы тут же последовали за ними, и я поднял лук над головой, давая своим людям сигнал приготовиться к стрельбе. И пустил стрелу высоко в небо. Она описала в воздухе высокую, крутую дугу, и восемь сотен моих конников проделали то же самое. Мы знали, что эти стрелы не нанесут римлянам большого ущерба, поскольку они в шлемах, да к тому же наверняка прикроются щитами сверху, но пока они будут обороняться, у них не останется возможности метать пилумы. Так оно и произошло: стрелы исчезли в глубине римского боевого порядка, и тут свои пилумы метнули фракийцы из первых рядов, а потом выхватили мечи и бросились вперед рубить и колоть противников, пользуясь при этом щитами в качестве индивидуальных таранов. Римский щит – потрясающее изобретение: три слоя дуба или березы, склеенные вместе, с усиливающими конструкцию планками сзади и обтянутые кожей спереди. В середине щита изнутри вырезан круг, поперек прикреплен металлический брус, за который его держит воин. На внешней стороне щита, обращенной к врагу, приклепана металлическая пластина с круглой выпуклой бляхой, умбоном, которую можно пустить в ход в ближнем бою, чтобы ударить и сбить с ног противника.

Следующие за первыми рядами фракийцы тоже бросились в атаку, и воздух тут же заполнили крики и вопли убивающих и убиваемых. Летели тучи стрел и дротиков, поскольку у римлян были свои лучники, и хотя радиус действия их луков был меньше, чем у нас, некоторые стрелы все же нашли себе жертву, поражая незащищенные руки и лица. Ряды фракийцев быстро продвигались вперед – явный признак того, что первый ряд успешно пробивается сквозь римские боевые порядки, круша на пути кости и плоть. Я глянул налево и направо и увидел, что передние ряды войска рабов тоже движутся вперед, хотя и не так быстро, как фракийцы. Санитары уже уносили раненых в тыл, где о них позаботятся те, кто владеет искусством лекаря.

Мы уже не могли стрелять, опасаясь попасть в своих, так что приходилось лишь ждать. Время, казалось, замедлилось, и я начал беспокоиться. Если Спартаку не удастся прорвать строй римлян, тогда мы станем всего лишь свидетелями резни. Звуки сражающихся тысяч людей были подобны грохоту и реву, хотя иногда сквозь него прорывался отчаянный вскрик, когда копье или меч пронзали плоть. Но внезапно раздались громкие победные крики, и фракийцы впереди нас ускорили напор. Римский фронт был прорван! Спартак пробился! Огромный клин фракийцев продолжил свой рывок вперед, и слева от него внезапно открылась широкая брешь. В хаосе боя «кабанья голова» развернулась вправо, и этого оказалось вполне достаточно.

Я обернулся и крикнул стоявшим позади: «За Парфию!» – и всадил колени в бока Рема. Он прыгнул вперед. Мои люди восторженно закричали и бросились за мной, а я направил Рема прямо в открывшуюся брешь, не более двухсот футов в ширину, где земля была вся завалена мертвыми и умирающими. Я промчался мимо центурии смешавшихся, сбившихся в кучу легионеров, которую атаковали с фронта. Они пытались выстроить стену из щитов на левом фланге, который сейчас практически завис в воздухе. Но было поздно. Я выстрелил одному легионеру в грудь, а мои парни на полном скаку продолжали пускать стрелу за стрелой в плотно сгрудившихся римлян. Вскоре три сотни конников оказались позади римского боевого порядка, а «кабанья голова» все продолжала заворачивать вправо и вгрызаться в эту часть римского войска, которая внезапно стала его левым флангом. Атакованные с фронта и с фланга, римляне, как я понял, долго не протянут; эта их отрезанная часть скоро окажется сломлена и разбита. Я повел своих людей вправо, чтобы зайти римлянам в тыл. Конницы у нас было всего восемь сотен, но когда она с грохотом промчалась вдоль римских тыловых частей, засыпая их стрелами, там началась паника. Нергал потом рассказывал мне, что многие римляне даже не поняли, что наша конница – враг, и поначалу не обратили на нас особого внимания, в результате чего их расстреляли в спину. Да и в самом деле этот маневр и стрельба были проделаны так легко и быстро, что у многих моих всадников скоро не осталось в колчанах стрел, еще до того, как римляне поняли свою ошибку.

Вдруг я увидел впереди группу римских конников. Одни несли знамена, другие были в шлемах вроде моего, но с красными плюмажами, а не с белыми. Римский военачальник и его штаб. Я крикнул своим людям, чтобы следовали за мной, и послал Рема навстречу римлянам. Мы атаковали их, построившись клином глубиной в шесть рядов по пятьдесят человек в каждом. Римляне заметили нас, но вместо того, чтобы построиться для атаки, развернулись и попытались бежать. Их лошади, несомненно, были быстры, из лучших пород, какие можно купить за деньги, но наши кони оказались не хуже. Стрелы все били и били людей и лошадей, а мы продолжали сближаться с ними. Несколько человек уже свалились на землю, когда в их коней попали стрелы, другие скорчились и осели в седлах, тоже пораженные стрелами в спину. Один или двое римлян успели остановить и развернуть своих коней, без сомнения стремясь сразиться с нами на мечах. Они погибли от стрел, так и не получив шанса воспользоваться клинками. Я видел, как один командир, человек в ярко-красном плаще, яростно подгонял коня, стараясь удрать. Я закричал на Рема, который и без того мчался таким галопом, словно за ним гнались демоны, с широко раскрытыми и выкаченными глазами и трепещущими ноздрями. Я догнал римлянина, а он обернулся назад и снова стал колотить коня каблуками, подгоняя его. Но я уже был рядом. Он еще раз оглянулся и, должно быть, понял, что ему не убежать. Я отпустил тетиву, и он вскрикнул, когда стрела пронзила его плащ, латы и спину. И он свалился на землю, мертвый.

Я дал команду, и рога затрубили, созывая моих конников. Через несколько минут мы уже неспешной рысью возвращались на поле битвы, только битва сама надвигалась в нашу сторону, и перед нами были сотни римских воинов! Меня на секунду охватила паника, но я тут же понял, что у многих римлян нет ни оружия, ни щитов. Они бежали, и бежали так быстро, как только позволяли им ноги.

– Стой! – скомандовал я своим. – Всем стоять на месте и отстреливать их, когда будут пробегать мимо. Драться они уже не будут: это паническое бегство.

Мы быстро перестроились в одну длинную шеренгу и начали стрелять в римлян, когда те приблизились. Нам, должно быть, удалось сразить две или три сотни, прежде чем остальные рассеялись по плато, бросившись влево и вправо, стараясь обойти нас. Все плато теперь было утыкано и усеяно бегущими римлянами, но что привлекло мой взгляд, так это еще одна небольшая группа римских конников, сохранивших боевой порядок. Один из них, прорезая толпу бегущих легионеров, ругался и орал на них. Я узнал его – это был Луций Фурий.

– За мной! – скомандовал я и послал Рема вперед. Я шел прямо на Фурия. На этот раз он от меня не уйдет.

– Остановитесь, стойте, вы, трусы! – кричал он во весь голос, но безрезультатно.

Я натянул лук, приближаясь к нему, но прежде чем успел спустить тетиву, кто-то из его людей закричал и предупредил его. Он обернулся, увидел меня и пригнулся в седле. Стрела пролетела у него над головой и сразила кого-то позади. Он развернул коня и бросился на меня, а его группу тем временем всю до последнего человека уничтожили наши стрелы. Я сунул лук в саадак и выхватил меч – убить его стрелой было бы слишком легко и просто. Мы неслись прямиком друг на друга, но когда сошлись, он не пустил в ход свой меч, но бросился на меня всем телом, и мы оба рухнули на землю, как куча тряпья. Я на секунду оглох, ошеломленный падением, у меня перехватило дыхание, но все же поднялся на ноги. Он тоже. И бросился на меня с мечом. Я выронил меч при падении, и он упал в нескольких шагах, так что я выхватил кинжал и парировал им его выпад. Но тут наш поединок оказался прерван – ему в правое бедро вонзилась стрела. Он вскрикнул и схватился за ногу, выронив меч. Я подскочил к своему мечу и поднял его. Но прежде чем успел снова навалиться на Фурия и прикончить, рядом возникло несколько римских конников, они окружили его и прикрыли. К этому моменту мои парни уже тоже стояли вокруг меня и пускали в римлян стрелы. Однако Фурий успел удрать со стрелой, засевшей в бедре. Его лошадь тащил за собой кто-то из его подчиненных.

А мимо нас уже бежали орущие галлы, радостно рубя на бегу всех попадавших под их мечи римлян. Я забрался в седло, и к нам подъехали Нергал и Буребиста.

– Огромная победа, принц! – Нергал прямо-таки сиял. – Римляне разгромлены!

– Да, отличная работа, – сказал я в ответ и тут заметил Праксиму – она ехала мимо нас. За ней следовала Галлия. Я в ярости выругался. – Бери людей, и ступайте преследовать римлян, – велел я Нергалу. – Помни, с теми, кому удастся убежать, нам придется драться снова!

– Да, принц. А ты куда?

– На охоту за более злобной и надоедливой дичью, – ответил я. – Ступай.

Мои конники перестроились и галопом кинулись в погоню. А я последовал за двумя всадницами, которые решили заняться оставшимися римлянами. Несколько групп легионеров попытались задержаться и построиться центуриями, но это оказалось безнадежной затеей – численный перевес был у нас, так что их окружили, атаковали со всех сторон и порубили. Меня всего передернуло, когда я увидел, как галлы отрубают у трупов головы и тащат их куда-то как трофеи. Наших женщин я нагнал в тот момент, когда Галлия пустила стрелу и поразила в спину убегающего центуриона; он с грохотом рухнул на землю. Меня прямо-таки раздувало от гордости за ее меткость. Праксима остановила своего коня и спрыгнула прямо на римского легионера, одним ловким движением выхватив кинжал и располосовав ему горло. Я подвел к ним Рема и снял шлем.

– Стоять, вы, обе! Во имя всех богов, чем это вы занимаетесь?!

– Убиваем римлян, – спокойно ответила Праксима.

Галлия отвернулась от меня, наложила на лук новую стрелу и спустила тетиву. Я повернулся и увидел, как римлянин, до которого оставалось по крайней мере шагов триста, завертелся на месте и рухнул на землю, сраженный. Праксима вскрикнула от удовольствия и захлопала в ладоши.

– Как моя подруга тебе уже сказала, мы убиваем римлян, – сообщила Галлия.

Я мотнул головой Праксиме:

– Садись на коня! Давай!

Она пожала плечами и взлетела на спину своей лошади. Я подъехал к ней на Реме, забрал у нее повод, потом проделал то же самое с лошадью Галлии и повел их прочь, обратно в лагерь, подальше от опасности.

– Больше сегодня убивать римлян не будете, – сказал я им.

– Отпусти нас! – сказала Галлия.

– Нет.

– Но почему? Римляне же бегут!

Я остановился и повернулся к ней. Они с Праксимой были в шлемах с большими нащечниками, застегнутыми под подбородком. Обе гордо сидели в седлах, и Галлия выглядела так же прекрасно, как всегда – в сапогах, тесно облегающих штанах и тунике. Если бы это были тренировочные упражнения, я бы их только похвалил, но сейчас не мог этого сделать.

– Бегущие мужчины все же могут остановиться и убить женщину, – прошипел я. – Кроме того, я приказал вам оставаться с Годарзом и Гафарном. Вот почему.

– Ты будешь нас бить, господин, за непослушание? – смеясь, спросила Проксима.

– Ты намерен уложить нас себе на колено и отшлепать? – прибавила Галлия.

Последний вариант казался наиболее привлекательным. Я ничего не ответил. К данному моменту резня уже переместилась дальше, а мы поехали назад, пробираясь между мертвыми и умирающими, по большей части римлянами, там, где битва протекала особенно ожесточенно и противники остервенело разили и рубили друг друга. Потом перед нами оказались тела тех, кто пытался бежать, – с характерными ранами в спине. Я тихонько уговаривал Рема, успокаивал его, а он нервно вскидывал голову, когда слышал стоны и крики тех, кто лежал на земле. У некоторых были вспороты животы, и их внутренности валялись в траве, у других на головах виднелись зияющие рубленые раны. Некоторые сидели и недоверчиво пялились на собственную отрубленную руку или ногу, лежащую рядом, не отдавая себе отчета, что кровь вместе с жизнью вытекает из обрубка. Женщины замолчали; несомненно, они впервые увидели горы окровавленных трупов, оставшихся после битвы.

Годарза и Гафарна я нашел сидящими на земле вместе с воинами резерва рядом с их привязанными лошадьми. И еще больше разозлился, когда подумал, что могло случиться с Галлией; но злость тут же испарилась, когда люди начали шумно поздравлять меня с победой. Подскочил Гафарн, и я передал женщинам поводья их лошадей, а затем спешился.

– С победой, принц! – Гафарн весь сиял.

– Великий день! – добавил Годарз и потряс мне руку.

Остальные собрались вокруг и тоже протягивали мне руки. Их лица сияли восхищением и радостью, и, должен признаться, я гордился тем, что я их командир. Хотя сами они участия в битве не принимали, но повиновались приказу и оставались там, где им велели. По крайней мере, большинство. Когда вся эта суета немного утихла, я оттащил Гафарна и Годарза в сторону и потребовал объяснить, каким образом Галлия и Праксима оказались на поле боя.

– Они, должно быть, все заранее приготовили, принц, – сказал Гафарн.

А Годарз продолжил:

– Диана пришла к нам, сказала, что плохо себя чувствует, и быстренько упала в обморок. Ну, мы занялись ею, а Галлия и Праксима тем временем ускользнули. Когда мы заметили их отсутствие, было уже поздно. Хитрющие они обе, этого у них не отнять.

– Да, это так, – согласился я. Не было смысла делать им выговор, да и в любом случае это оказалось бы неуместно при всеобщем ликовании. Я поблагодарил их обоих, а потом отправился разыскивать нарушительниц дисциплины. И нашел их вместе с Дианой возле корыт с водой – они поздравляли друг дружку и расседлывали своих коней. Галлия стащила с головы шлем и расплела волосы. Выглядела она так же обольстительно, как всегда.

– Поздравляю вас, мои госпожи, вы здорово всех обхитрили, – сказал я. – Хотя в следующий раз вам, возможно, больше понравится подчиняться приказам, как подчинились остальные мои конники.

– Мы не можем просто стоять и бездельничать, когда римляне совсем рядом, – сказала Галлия, сверкая глазами.

– Мы одержали большую победу, так что давайте будем благодарны за это. Что же до вас двоих, все, чего я требую, – подчинения приказам. Войско не может существовать без дисциплины.

– Ты великий полководец и предводитель конницы, мой господин, – вдруг заявила Праксима. – И мы гордимся, что служим тебе, – после чего она опустилась на колени и низко поклонилась.

Ее лесть поставила меня в неудобное положение, я даже почувствовал, что краснею.

– Ну, хорошо, я… Ладно, мне надо доложить Спартаку… – пробормотал я и быстренько скрылся. Опять они меня провели! Может, произвести их в командиры? Нет, я тут же отверг эту идиотскую мысль. Рем немного запылился, так что я оставил его на попечение Годарза и конюхов, снял с себя шлем, плащ, оставил лук и колчан, а сам взял другого коня и отправился разыскивать Спартака. Эмоциональный подъем, вызванный схваткой, уже прошел, руки и ноги начали ныть и болеть, но не дрожали. Я проехал мимо воинов, группами возвращавшихся в лагерь, в свои палатки. Дисциплина в нашем войске была установлена хорошая, все собирались по своим центуриям, хотя наши ряды поредели. Многие были в повязках, у других виднелись раны на лице и голове, но большинство, кажется, остались целы и невредимы и пребывали в отличном настроении. Я нашел Каста среди германцев. Я окликнул его, подъехал ближе, спешился, и мы обнялись. У него обнаружилась рана над правым глазом.

Он хлопнул меня по плечу:

– Да на тебе ни царапины! Ты в бою-то участвовал?

– Не так активно, как ты, это понятно.

– Какой-то римский ублюдок хотел ткнуть меня в глаз, но я его первым ударил. Вначале была сплошь кровавая каша, но потом они побежали, и я вдруг обнаружил, что и сам бегу, как заяц от собак, пытаясь их нагнать! Они побросали оружие и побежали! Потрясающе! Думаю, кто-то из моих ребят все еще гонится за ними. Я оставил там Ганника, велел собрать всех и вести обратно. Надо бы доложить Спартаку, если, конечно, он уже вернулся.

Позади нас раздалось знакомое ворчание Акмона.

– Выше головы! Нечего горбиться, даже если немного поразвлеклись и повоевали!

Мы отошли в сторону, и он прошел мимо во главе колонны фракийцев, которые только что гонялись за убегающими римлянами. Позади него несли на носилках тело мертвого римлянина.

– Еще живы, значит, – окликнул нас Акмон. – Поглядите на этого, может, вам понравится.

– Где Спартак? – спросил я.

– У себя в шатре, надо полагать, женщины его сейчас перевязывают.

– Он ранен? – встревоженно спросил Каст.

– Ничего серьезного, – ответил Акмон.

Добравшись до шатра, мы увидели там Клавдию – она зашивала рану на левой руке Спартака иголкой с толстой ниткой, а огромный фракиец сидел в кресле и пил вино, пока она этим занималась. Казалось, он больше злился, чем страдал от боли. Спартак кивнул мне и Касту, когда мы вошли, потом нахмурился, увидев носилки с мертвым римлянином, которые внесли в шатер и поставили перед ним.

– Мне тут вовсе не нужны трупы, – сказала Клавдия.

– Извини, госпожа, – сказал Акмон, – но это очень важный труп.

– Кто это? – спросил Спартак.

Акмон протянул Спартаку свиток, испачканный кровью.

– Мы нашли его лежащим лицом вниз со стрелой в спине, а это обнаружили в седельной сумке его коня. Там сказано, что это консул Публий Вариний, направленный народом и Сенатом Рима на подавление восстания рабов.

Спартак встал с кресла и осмотрел тело, лежащее на носилках лицом вниз.

– Кажется, это моя стрела, – сказал я.

– Что ж, – улыбнулся Спартак, – получается, что Пакор застрелил консула.

– А что такое консул? – спросил я.

– Это нечто вроде царя, – ответил Спартак.

– Они этого так не оставят, – предупредил Акмон.

– И в самом деле не оставят, – сказал Спартак, выпрямляясь и морщась от боли. – Отрубите голову и насадите ее на шест где-нибудь возле дороги в миле отсюда.

– Можете убрать эту падаль прямо сейчас? – спросила Клавдия. – Отвратительное зрелище.

Спартак махнул рукой носильщикам, чтобы те унесли труп, а сам сел обратно в кресло и вытянул левую руку.

– Слишком медленно действовал? Стареешь? – спросил Акмон.

– Никогда мне не стать таким медлительным, как ты. Вино на столе.

Мы поздоровались с Клавдией и налили себе вина.

– Каст, передай своим людям мою благодарность, – сказал Спартак. – Они хорошо сегодня действовали.

– Спасибо, господин.

– Ты тоже, Пакор, – добавил он. – Хотя мне показалось, что та туча стрел, что вы пустили перед нашей атакой, вот-вот попадет в нас. Впредь я бы предпочел, чтобы вы меня предупреждали.

– Мои люди знают, как стрелять, господин, – сказал я.

– Ладно. Крикс со своими галлами все еще гоняется за римлянами. Завтра соберем военный совет. Нужно многое решить и сделать. Какие у тебя потери?

– Большинство моих людей, я думаю, еще преследует убегающих римлян, – ответил я. – Но потери, кажется, незначительные.

– Ганник сейчас подсчитывает наших, – сказал Каст.

– Одно не вызывает сомнений, – добавил Акмон, – римляне потеряли больше людей, чем мы.

Так оно и оказалось. Нергал и Буребиста вернулись три часа спустя под оглушительные овации всего лагеря. Их лошади были все в пене, у некоторых виднелись раны. Я приказал, чтобы ими занялись немедленно. Волосы Нергала были все в поту и грязи и всклокочены, лицо тоже запачкалось, но он сиял от удовольствия и радости, рассказывая мне о преследовании римлян и сопровождавшей его бойне. Кроме того, он бросил к моим ногам римское знамя – красное квадратное полотнище на шесте. То же проделал Буребиста.

– Мы нашли их валяющимися на земле, принц, – сообщил Нергал.

– Вы оба действовали отлично, это ваша победа, – ответил я. – Отведите коней на осмотр, а сами чего-нибудь поешьте. А потом отнесете эти знамена Спартаку. Вместе с моими поздравлениями.

Нергал просиял, а Буребиста протянул руку и хлопнул его по спине. Нет ничего столь же заразительного, как радость победы.

Наши потери составили пятерых убитых и тридцать раненых; ранения были несерьезные. Всех погибших принесли в лагерь и в ту же ночь возложили на огромный погребальный костер, и его пламя высоко взметнулось в темное небо. Вокруг собрался весь лагерь, чтобы отдать последние почести павшим, а я вознес молитву Шамашу, поблагодарив за дарованную победу. Я стоял рядом с Галлией и смотрел, как огонь пожирает тела наших товарищей. Она успела причесаться и переоделась в свободную зеленую тунику и коричневые штаны. Праксима и Диана тоже переоделись и уже не выглядели как женщины-воительницы, а скорее как образчики женской красоты. Диана стояла между Галлией и Гафарном, Праксима обнимала за талию Нергала, стоя рядом с Галлией.

– Там могла оказаться и ты, – шепнул я на ухо Галлии, глядя на пламя.

– Или ты, – прошипела в ответ она.

– Это моя обязанность – сражаться, а не твоя.

– Ты мне не муж, чтобы мною распоряжаться! – заявила она.

– А я и не распоряжаюсь. Я прошу.

Дрова трещали, поглощаемые огнем, в небо летели искры.

– Я прошу тебя дать мне право сражаться рядом с тобой, – она повернулась лицом ко мне и посмотрела умоляющими глазами. Голос ее звучал как у опытной искусительницы. – Ты ведь не откажешь мне в таком праве, не правда ли? Мы же друзья, верно?

Я знал, что мне никогда ее не переспорить, вот и сказал, что мы обсудим это как-нибудь в другой раз.

Несмотря на боль и нытье во всем теле, в ту ночь я не мог заснуть, поэтому ранним утром оделся и выбрался из лагеря за линию, по которой расхаживали часовые, и отправился на поле вчерашней битвы. Сейчас там царила тишина, поскольку те, кого послали подобрать наших раненых и добить римлян, свое дело уже сделали. Лучше уж быстрая смерть с перерезанным горлом, чем пытки в руках галлов Крикса, подумал я. Мертвых разденут завтра и соберут римское оружие. Это будет богатая добыча, она нам очень пригодится, чтобы полностью вооружить войско.

Не знаю, сколько времени я так бродил, но вдруг почувствовал, что мне холодно. Облака ушли, оставив после себя чистое небо с луной. Я завернулся в плащ и вдруг заметил впереди одинокую фигуру, стоящую, как статуя. Я проверил, на месте ли меч, и направился туда. Подойдя ближе, узнал мощный профиль и широкие плечи Спартака.

– Господин?

Он с быстротой молнии обернулся и выхватил меч, но тут же расслабился, узнав меня.

– Тоже не можешь заснуть, а?

– Не могу, господин. Как твоя рука?

– Это всего лишь царапина.

Он убрал меч в ножны, потом повернулся и снова уставился вдаль.

– Трудно поверить, что только что здесь гремела битва. Так тихо!

Я посмотрел на трупы, наваленные повсюду, насколько хватало глаз.

– Мрачный урожай.

Он улыбнулся.

– Это ничто по сравнению с тем, что будет дальше. До сего времени римляне считали, что имеют дело с горсткой плохо вооруженных рабов. Но после сегодняшнего сражения они поняли, что столкнулись с настоящей войной. С этого момента и далее они будут всеми силами стараться отомстить за то жуткое унижение, которому мы их подвергли. Когда весть об этом поражении дойдет до Рима, они пошлют против нас новое войско, больше этого и с более опытным командующим.

– Значит, и нам нужно собрать более значительное войско, – сказал я.

– Так мы и поступим. – Он вздохнул, повернулся и пошел обратно в лагерь. – Пошли выпьем подогретого вина. Как там Галлия и Диана?

– Невзирая на мой приказ, Галлия участвовала в битве.

Спартак громко рассмеялся:

– Она заводная и задиристая, это точно.

– Она застрелила римского центуриона и еще одного легионера.

– И она снова захочет биться, теперь у нее появился к этому вкус.

– Именно этого я и опасаюсь, – признался я.

– В этой войне, Пакор, каждый мужчина и каждая женщина сражаются за свою жизнь. Римляне не будут делать различий, если мы проиграем. Они распинают на крестах женщин точно так же, как мужчин, да и детей тоже, коль на то пошло. Так что пусти ее сражаться, если она так этого хочет.

Меня это ничуть не переубедило, но я придержал язык.

– Да, вот что я хотел тебе сказать, – вспомнил Спартак. – Эномая убили сегодня, пилум попал ему в горло. Так что одним досаждавшим тебе галлом стало меньше.

– Хорошо, после этого остается всего около пяти тысяч галлов. А что Крикс?

– Чтобы его убить, потребуется куда больше римлян. Я уже знаю о вашей ссоре. И не хочу, чтобы вы снова начали сводить счеты. Это приказ.

– Да, мой господин. Только лучше бы ты сам ему об этом сказал.

– Скажу, – он посмотрел на восток. – Заря занимается. День, кажется, будет хороший.


Глава 7 | Парфянин. Книга 1. Ярость орла | Глава 9