home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Мия


Я снова в доме Оливера, заканчиваю упаковывать его вещи. Это мой последний день пребывания здесь. После мне больше уже не понадобится приходить в этот дом.

Осознание всего этого как глоток свежего воздуха.

Осталось только закончить свои дела в его кабинете.

Эта комната самая последняя в моем списке, потому что я ненавижу ее больше других.

Оливер бил меня всегда только в своем кабинете, он считал, что, закончив наказывать меня, он может покинуть его, запереть дверь и запросто оставить внутри все, что там происходило.

Я же так не считала. Здесь, сейчас, у меня перед глазами так отчетливо предстают картины прошлого. Ужасные воспоминания наполняют тишину дикими воплями.

Я сажусь на пол и достаю свой айфон. Включив музыку, я кладу его на рабочий стол Оливера.

Он обожал свой стол. Он достался ему по наследству от его деда.

А не сжечь ли мне его? Точно так же, как мне следовало сжечь тело Оливера. Кремировать его, чтоб остался только пепел. Чтоб быть уверенной, что он точно умер и больше не вернется.

К моему разочарованию, Оливер распорядился в своем завещании, чтобы его похоронили в земле.

Он даже место себе заранее купил. Я также обнаружила, что он и для меня местечко приобрел. Рядом со своим.

Я лучше буду гореть в аду, чем целую вечность гнить рядом с ним. С меня достаточно и того времени, что мы провели вместе.

Я протягиваю руку за последней коробкой, но немного не рассчитываю силы, и в моих несчастных ребрах возникает резкая боль. В том месте у меня расцветает отличный черный синячище, спасибо Форбсу за его вчерашнюю вспышку злости.

Я роюсь в сумке в поисках Адвила, но потом вспоминаю, что выпила последнюю остававшуюся у меня таблетку этим утром.

Когда все упаковано, я решаю заглянуть в ящики стола Оливера на случай, если там что-нибудь завалялось.

Я тяну на себя самый нижний ящик, но он не поддается. Закрыт на замок.

Я поочередно выдвигаю оставшиеся ящики в поисках ключа, но ничего не нахожу.

Затем я вспоминаю, что после его смерти в больнице мне отдали связку ключей вместе со всем остальным его барахлом, и несколько ключиков так и не нашли себе применение.

Я выуживаю ключи Оливера из своей сумки и пробую каждый из них, чтоб отпереть ящик. Уже со второй попытки замочек на ящике щелкает. Я его выдвигаю, но внутри ничего нет, кроме кожаной папки. Я вытаскиваю ее на свет божий, сажусь на стул и кладу свою находку на стол перед собой.

В верхнем правом углу выведено всего одно слово — Анна.

Имя моей матери на первой странице заставляет меня поспешно открыть папку.

Внутри всего два листочка бумаги. На обоих в шапке значится: «Сойер, Девис и Смит. Адвокаты семьи». Дата: 12 Октября, 1990.

Я родилась в 1990 году. Десятого января.

Первое письмо адресовано Оливеру. Я начинаю его читать.

Нет.

Не может этого быть!

Кровь начинает стучать у меня в висках.

Дрожащими пальцами я перехожу ко второму листку и быстро пробегаю глазами по адвокатскому жаргону. Я понимаю, но весьма расплывчато, о чем говорится в этом письме.

Вообще-то это вовсе не письмо. Это договор.


Я, Анна Монро, отказываюсь от своих родительских прав по отношению к моей дочери, Мие Монро, и передаю ее на полное попечительство ее отца, Доктора Оливера Монро.


Дальше я не читаю. Нет необходимости.

Моя мать не погибла в автокатастрофе. Она просто передала меня Оливеру.

Она оставила меня с ним. Отдала меня ему.

Вокруг меня все начинает рушиться.

Мои глаза наполняются слезами, и невероятно саднит в области груди.

Листы бумаги выскальзывают из моих пальцев и падают на стол. Я хватаю папку, осматриваю ее со всех сторон, надеясь найти что-нибудь еще.

И нахожу небольшой листочек бумаги, спрятанный за обложку. На нем значится имя моей матери и адрес в неизвестном мне городе под названием Дюранго в штате Колорадо.

Собрав все бумаги, я засовываю их в сумку.

Я не могу больше здесь оставаться. Мне нужно с кем-нибудь поговорить.

И я направляюсь к единственному человеку, который у меня есть в целом мире — к Форбсу.


***


Придя к нему домой, я даже не стучусь, так как знаю, что дверь открыта. В доме всегда кто-то есть.

Потребность обсудить с ним то, что я только что обнаружила, только усиливалась с каждой минутой, пока я ехала к его дому. Мне необходимо это все обмозговать. Вникнуть во все детали. Он, конечно же, мне в этом поможет. Да, Форбс подонок, но он очень умный. Он вот-вот станет дипломированным адвокатом.

Он сможет объяснить мне, о чем говорится в этих бумагах. Он подскажет, что делать дальше.

Проходя по коридору, я замечаю, что в гостиной никого нет.

Если его нет дома, то я подожду в его комнате, пока он вернется.

Я взбегаю по лестнице на второй этаж. Комната Форбса расположена в самом конце коридора.

Я иду очень быстро, прижав сумку к груди. Бумаги, что лежат внутри, кажется, прожигают дыру в моей сумке и обжигают мне кожу.

Подойдя к двери комнаты Форбса, я берусь за ручку и тяну ее вниз, распахивая дверь настежь, и моим глазам открывается зрелище: Форбс, занимающимся сексом с какой-то девчонкой, — и это не я, однозначно.

Я не могу точно передать, что же я чувствую в этот момент. Меня переполняет тысяча эмоций, и единственное, в чем я могу быть уверена, что одна из них — это облегчение. Почему именно облегчение, я пока еще не знаю.

Забавно.

Умирает Оливер, и мне становится легко.

Форбс мне изменяет, и я вздыхаю с облегчением.

Это не то чувство, которое должно возникать при подобных обстоятельствах.

Значит ли это, что теперь я смогу избавиться от Форбса?

Эти слова так и норовят сорваться с моего языка. В этой ситуации единственное, что мне хочется сделать — задать ему этот вопрос.

Форбсу требуется некоторое время, чтоб заметить мое присутствие на пороге его комнаты, так как он чрезвычайно поглощен своим занятием.

На его лице отчетливо читается удивление, но его быстро сменяет холодное и непроницаемое выражение лица

Его партнерша расположена ко мне спиной, и все что мне видно — это копна длинных каштановых волос, которые занавешивают ее лицо, словно штора. Она стоит на четвереньках, в то время как Форбс, мой парень, имеет ее сзади.

Она понятия не имеет что я здесь, стою и наблюдаю за ними, и что вся эта сцена не вызывает во мне абсолютно никаких чувств.

Форбс не произносит ни слова. Он смотрит мне прямо в глаза и продолжает ее трахать.

— О, Боже! Форбс! — выкрикивает она, и я аж подпрыгиваю на месте от неожиданности. Форбс расплывается в улыбке.

— Глубже! Трахай меня глубже!

Кажется, что секс с ним доставляет ей истинное удовольствие. Больше, чем мне на ее месте.

Может быть, именно поэтому он и бьет меня? Может, я что-то не так делаю во время секса?

Он был у меня первым. И единственным.

— Да! Вот так! — стонет она.

Вы, скорее всего, ожидаете, что он остановится и начнет жалко оправдываться, вроде: «Это не то, что ты думаешь, Мия».

Но он не произносит ни слова.

Или, может, вы думаете, что я что-нибудь вякну; любая нормальная девчонка так и поступила бы, если бы застукала своего парня с другой. Она, скорее всего, рвала бы и метала в этот момент.

Но наши с Форбсом отношения не совсем нормальные.

Вся власть находится в его руках, а я просто как бесплатное приложение.

Он продолжает трахать ту девчонку и не спускает с меня глаз, а его улыбка превращается в самодовольную ухмылку.

Затем в его глазах начинает полыхать пламя. Это что-то новенькое. Я никогда не видела у него подобного выражения лица. Хотя, если подумать, его, занимающимся сексом с кем-то еще, я тоже никогда не видела.

Есть нечто в его взгляде, что приводит меня в ужас. Он выглядит торжествующим, как будто наконец-то я играю ту роль, какую ему хотелось бы, чтобы я играла.

Неприятный холодок пробегает у меня по спине.

— О, Боже! Я кончаю, кончаю! — кричит его партнерша, даже и не подозревая о том, что сейчас происходит между мной и Форбсом.

Уходи, Мия. Сейчас же. Уходи.

Отрывая от него свой взгляд, я делаю шаг назад. Два шага. И затем бросаюсь бежать вдоль по коридору и вниз по лестнице, подальше отсюда.

Запрыгнув в свою машину, я кидаю сумку на пол и уезжаю.

Глаза заволокла пелена. Я тру их и осознаю, что это от слез.

Какого хрена? Понятия не имею.

Я еду в магазин, паркуюсь позади здания, захожу внутрь и покупаю столько еды, сколько способна унести. Картофельные чипсы, шоколадные батончики, печенье, мороженное — все, что попадается под руку.

Я забираюсь обратно в машину, открываю пакеты с едой и принимаюсь есть все, как обычно. «Есть» — это наверно мягко сказано, чтобы описать то, что я делаю. Я просто жадно поглощаю еду.

Когда я заканчиваю свою трапезу и чувствую, что живот вот-вот лопнет от всего съеденного, меня накрывает непередаваемое чувство облегчения. Но когда мой взгляд натыкается на пустые обертки и коробки, мной завладевает отвратительное и мерзкое чувство вины.

Я запихиваю обертки в пакет и окидываю взглядом парковку. Вокруг нет ни души, поэтому я бегу к мусорному контейнеру и бросаю внутрь свой пакет. Затем я быстрым шагом огибаю магазин, направляясь к небольшому скоплению деревьев, и прячусь за ними от любопытных взглядов. Запихивая руку глубоко в горло, я очищаю свой желудок от всего недавно съеденного.

Я сажусь обратно в машину, вытираю руки салфеткой и закидываю в рот мятную конфетку.

Наконец я могу контролировать себя и свои эмоции. Я завожу машину и еду домой.

Я и не догадываюсь, что Форбс уже там, ожидает меня, так как его машины не видно на парковке перед домом — скорее всего, он так и планировал. Он любит быть хозяином положения.

Когда я сталкиваюсь с ним нос к носу на лестничной площадке у моей двери, я пытаюсь убежать, но он хватает меня за руку и дергает в обратную сторону.

— Куда собралась!

От него пахнет парфюмом. И сексом. Сексом, которым он только что занимался.

Он даже не потрудился принять душ.

Просто закончил изменять мне с той девкой и пришел прямиком сюда. Или, может быть, это не мне изменяют, а со мной? Может быть, это она его девушка?

Форбс выдергивает ключи из моей руки и открывает дверь. Затем толкает меня внутрь.

Я спотыкаюсь, но быстро обретаю равновесие. По непонятным мне причинам, я чувствую, что для меня сейчас очень важно не растянуться перед ним.

Пятясь назад, я упираюсь в спинку дивана и хватаюсь за нее изо всех сил.

Я не знаю, что мне следует от него сейчас ожидать, но, наверное, лучше приготовиться к худшему.

Он кладет ключи на столик у двери и затем опирается на него, скрестив руки на груди. Я смотрю на изгибы мышц на его руках. В начале наших отношений мне так нравилось, какими сильными выглядели его руки. Как уютно я в них себя чувствовала.

А теперь все, что они собой олицетворяют — это власть и боль. Они мне внушают страх. Тот же самый страх, которой сопровождает меня с самого детства по вине человека, ничем не отличающегося от Форбса.

Я больше не хочу это терпеть. Я больше не хочу страдать.

Не сейчас.

И вообще никогда.

Я словно прозрела. Как будто в моей голове что-то щелкнуло, и наконец-то загорелся свет.

Почему только сейчас? Не знаю. Но это наконец произошло, и у меня словно гора с плеч свалилась.

Я не хочу возвращаться к своей прежней жизни. Чего бы мне это ни стоило, но я намерена это прекратить.

Эта мысль заставляет меня расправить плечи и выпрямить спину.

Форбс буравит меня взглядом.

— Это была твоя девушка? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, несмотря на то что мое сердце бьется как сумасшедшее, и кажется, что еще чуть-чуть — и оно выпрыгнет из груди.

Он выглядит удивленным. Он явно не ожидал, что я скажу именно это. Интересно, что именно он ожидал услышать от меня?

— Нет, эта честь принадлежит исключительно тебе, — цедит он сквозь зубы.

— И часто ты ее трахаешь?

Его глаза превратились в две узкие щелочки.

— Следи за языком, Мия.

— О, прости, — я улыбаюсь мило и... враждебно. — И часто ты с ней спишь?

— Нет. Именно с ней в первый раз.

Именно с ней?

— До нее были другие?

— Были, — ухмыляется он. Меня это ранит намного глубже, чем я могла бы предположить.

Глаза наполняются слезами. И это вовсе не оттого, что он мне изменил, и не из-за его скотского отношения ко мне, а из-за ненависти к самой себе. Ненавижу себя из-за своей чертовой слабости.

— Ты хоть предохранялся? — Со мной он никогда не предохраняется.

— Да.

Хвала небесам. Хотя я все равно сдам все возможные анализы.

Я вижу, как злость вскипает в нем с каждой секундой все больше. Это заметно по его темнеющим глазам. По его издевательской ухмылке. По его сжимающимся кулакам.

Мой допрос раздражает его.

Он имеет наглость быть недовольным и раздраженным в этой ситуации. Но, если подумать, разве можно ожидать от него чего-то иного?

Обычно, когда Форбс не в духе, я стараюсь сделать все возможное, чтобы его успокоить.

Но в данный момент моя единственная цель — это разозлить его как можно больше.

Не знаю, чего я этим хочу добиться, помимо того, чтобы он навсегда исчез из моей жизни, но я пойду на все что угодно, лишь бы воплотить это желание в жизнь.

Я слегка наклоняю голову, меряя его оценивающим взглядом, пока задаю свой следующий вопрос. Я жажду получить ответ на него потому, что, как ни стараюсь, не могу понять логику Форбса.

— Ты хотел переехать жить ко мне. Это не помешало бы тебе иметь связи на стороне?

— Нет, — самодовольно ответил он. И этот ответ заставляет меня чувствовать себя настоящей дешевкой.

Он снова скрещивает руки на груди.

— Нам пора переходить на новый уровень отношений, но мои похождения на стороне останутся без изменений.

Черт, я, конечно, знала, что он бессердечный ублюдок, но в этот момент передо мной открылась совершенно новая скотская сторона этого урода. Форбс Чандлер был просто полон сюрпризов.

Я обнимаю себя за плечи. Мне немного холодно и хочется согреться.

— Значит, у тебя есть я и эти девки. Для чего?

— Потому что мне так нравится. Пути назад нет, Мия. Ты тоже будешь принимать в этом участие.

Мое сердце перестает биться.

— Что? — произношу я дрожащими губами.

Кажется, я догадываюсь, к чему он клонит — не то чтобы я была так уж сведуща в вопросах секса, но и тупицей я тоже не являюсь. У меня все это никак не укладывается в голове. Он никогда не давал мне повода думать, что ему нравится нечто подобное. Мы всегда занимались традиционным ванильным сексом. Мы даже никогда не занимались этим в той позе, в которой я застала его сегодня с той девчонкой.

— Ты. Будешь. Принимать. В. Этом. Участие. — Он обращается ко мне как к ребенку. — Ты не будешь иметь ничего против, когда я буду приводить других и трахать их в нашей квартире. Ты будешь тихонько сидеть здесь и наблюдать, как я их трахаю. А иногда... — он начал медленно приближаться ко мне, — ты будешь принимать в этом участие.

Нет. Нет. Нет и нет!

Черт, я не хочу!

— Я так не думаю. — Это я только что сказала?

Выражение его лица меняется. Он делает еще шаг вперед. Я вижу, как напряглись его руки, сжатые в кулаки.

Я обхожу вокруг дивана.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты моя собственность, и я могу делать с тобой все, что захочу.

Ремень со свистящим звуком обрушивается на мои ягодицы.

— Кто тут у нас главный, Мия?

— Ты, папочка.

Я поднимаю свои глаза на Форбса. Он, может быть, сногсшибательно красивый, но сейчас он кажется мне полным уродом.

— Ты тех, других, тоже бьешь, как и меня?

Я вижу еле уловимое выражение удивления на его лице.

Несмотря на то что мы оба, и Форбс и я, в курсе того обстоятельства, что он избивает меня... я никогда раньше не признавала этого факта вслух. Я чувствую себя немного странно после этих слов, они придали мне силы.

— Нет, — отвечает он безразличным тоном.

И вся моя уверенность в себе и своих силах рассеивается, как утренний туман, и я готова расплакаться.

Он бьет меня потому, что я ему это позволяю.

Потому что я не имею ничего против.

Потому что я слабачка.

— Почему меня? — спрашиваю я. Собственно, я знаю почему, но мазохистская часть меня жаждет услышать подтверждение из его уст.

Он подходит еще ближе и встает напротив меня.

Я не отступаю в этот раз. Я крепко держу свои позиции. Мои ноги трясутся так, что я недоумеваю, как это они все еще меня держат.

Если моя внезапная бравада и удивляет его, то он тщательно это скрывает. Он наклоняется немного вперед и заглядывает мне в лицо. Его горячее дыхание обжигает мне кожу. Я все еще чувствую запах той девчонки, исходящий от него.

К горлу подступает тошнота.

— Потому что ты моя собственность, Мия, — его голос напоминает шипение. — Ты принадлежишь мне. Ты моя вторая половина. Моя маленькая... легко управляемая... испорченная вторая половина.

Может быть, я и догадывалась обо всем этом, но все же его слова больно ранят меня. Я стараюсь сдержать свою дрожь, потому что я не хочу доставлять ему удовольствие, показывая, что его слова больно меня задели.

Он поднимает свою руку.

Я вздрагиваю.

Ему нравится моя реакция.

Легко, почти незаметно касаясь моей щеки, он проводит пальцами по моей коже и заправляет прядь волос мне за ухо.

— Ты очень красивая, — приглушенным голосом говорит он, пробегая пальцами по моим волосам и затем по спине. Внезапно он грубо хватает меня за волосы, дергая мою голову назад. Мои глаза тут же наполняются слезами боли.

— Ты и я — мы с тобой похожи, — говорит он очень низким голосом, — Очень красивые снаружи, но безвозвратно испорченные внутри. Ты нужна мне, Мия, точно так же, как я нужен тебе. Потому что мы из одного теста. Жертва становится насильником. Хотя в твоем случае жертва так и остается жертвой.

У меня как будто пелена с глаз спала. Как же это я раньше этого не замечала?

Типичная история.

У Форбса было точно такое же детство, как и у меня. До какой степени — я думаю, что я этого никогда не узнаю. Но ему тоже пришлось пройти через боль и страдание.

Интересно, его тоже бил отец?

Внезапно на меня накатывает волна жалости к нему. Чувствую укол боли, когда представляю его ребенком. Когда думаю о детстве, которое у него отняли точно так же, как и у меня.

Затем я смотрю на человека, что стоит передо мной, и жалость моментально трансформируется в ярость. В слепую, необузданную ярость.

Он сам прошел через все это и хочет, чтоб и я не забывала.

Он мог бы порвать этот замкнутый круг. Мне всего-то и надо, что немного любви. Я бы любила его в ответ, не задавая никаких вопросов. Я бы отдала ему всю себя. Свое сердце. Вместе мы бы залечили раны друг друга.

Но вместо этого все, что он предлагает мне, — это отношения, построенные на зависимости, ненависти и насилии.

Во мне не остается ничего, кроме темной бездны, наполненной ненавистью и горьким чувством обиды.

Я открыла было рот, чтоб сказать ему все это... но затем меня осенило.

А ведь я могла бы спокойно уйти... ну, может и не уйти, а убежать. Мне давно следовало бежать от него без оглядки.

Но вся ирония заключалась в том, что я просто привыкла жить именно так. Я просто привыкла быть такой, какой сотворил меня Оливер, вместо того чтобы стать другой Мией, настоящей.

Потому что я всегда боялась даже попробовать.

Злость из-за моих собственных ошибок начала разгораться в моей груди... разрастаясь... она сжимает меня изнутри.

У меня появляется чувство, что я вот-вот взорвусь от клокочущей внутри меня ярости.

Мне кое-как удается собрать свою волю в кулак и произнести:

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Он начинает дико смеяться.

— Ты меня бросаешь, Мия?

Мне стоит огромных усилий встретиться с ним взглядом.

— У меня есть на то веские причины, ты так не считаешь?

Он хватает мое лицо рукой, больно впиваясь в щеки пальцами, и откидывает мою голову назад. Другой рукой он сжимает мне плечо и дергает на себя так, что я резко врезаюсь в его грудь.

— Что-то мне не все здесь понятно. Ты не возражаешь, когда я луплю тебя когда бы мне ни вздумалось, а вот застав с какой-то дешевой потаскушкой, ты вдруг решаешь меня послать?

Я морщусь от боли, которую мне причиняют его впивающиеся в мое плечо пальцы, но, превозмогая боль, я нахожу в себе силы ответить ему.

— Секс с той девчонкой тут вовсе не при чем. Просто я наконец-то прозрела. Мне давно уже следовало бы раскрыть глаза. Я не собираюсь и дальше быть твоей боксерской грушей, Форбс. И тем более не собираюсь становиться твоей шлюхой.

Он смеется мне в лицо. А затем ледяным голосом говорит:

— Ты была моей шлюхой с того самого момента как мы познакомились.

— Мия, что происходит, когда ты одеваешься как проститутка?

Я закусываю губу под его хлесткими ударами, от боли не в состоянии произнести ни слова.

— Отвечай, когда я задаю вопрос!

Мое тело содрогается от силы его голоса. Пот струится по моему лицу, прямо как невыплаканные слезы, которые рвутся наружу.

— С-со мной б-будут обращаться как с проституткой, п-папочка.

— Правильно, наконец-то ты это усвоила.

Что-то внутри меня щелкнуло. Я не мигая смотрю Форбсу в глаза.

— Я не шлюха, и тем более не твоя! А теперь выметайся к чертям собачьим из моей квартиры! Мне не о чем с тобой больше разговаривать.

Его лицо темнеет от ярости, он сам на себя становится не похож. За все время, что мы встречались, я никогда не видела его таким злым, абсолютно потерявшим контроль над собой.

Мне следует быть в ужасе. Но мне не страшно.

— Ты? Бросаешь меня? — выплевывает он мне в лицо. — Ты думаешь, это вот так вот чертовски просто?! Я никуда не собираюсь уходить! И ты, кстати, тоже!

Он впивается своими губами в мои, одновременно прижимая мои руки вдоль моего тела.

В следующий момент моя спина впечатывается в стену, его тело тесно прижимается к моему, я как в клетке.

Поймана в ловушку.

Я чувствую его эрекцию на своем бедре, и тут же понимаю, чем все это закончится.

Мое сердце падает куда-то вниз.

О, Боже, нет. Только не это. Все что угодно, только не это.

Меня до этого унижали, били и издевались. Но меня никогда раньше не насиловали.

Я не собираюсь сдаваться. Я буду бороться.

Самое смешное то, что я понятия не имею как это — бороться.

Страх закипает у меня в крови, адреналин обостряет все чувства, поэтому я делаю первое, что мне приходит в голову. Я кусаю его за губу так, что во рту появляется вкус его крови.

— Ах ты, гребаная сука!

Он резко бьет меня по лицу. Я ожидала этого, а вот следующий удар стал для меня неожиданностью.

Моя голова отскакивает от стены. Боль растекается по всему моему телу. Из глаз сыплются искры.

Форбс снова хватает меня и, приподняв, швыряет об стену. Я вскрикиваю от боли, пронзающей мои и без того несчастные ребра.

Держа меня одной рукой за горло, другой он задирает мне юбку и запускает ее мне в трусики.

Его пальцы причиняют мне боль. Один проникает в самое интимное место. А другие сжимают мое горло с такой силой, что становится трудно дышать.

Но все, о чем я думаю в этот момент это: «Какого черта мне понадобилось надевать сегодня юбку? Почему я не надела штаны? Если бы я надела штаны, он возился бы с моей одеждой намного дольше».

Такая маленькая деталь, а от нее может зависеть исход всей ситуации.

Скорее всего, я никогда больше не напялю на себя юбку.

Это, конечно, такая ерунда, сущая безделица.

Но для меня теперь это имеет огромное значение.

Я чувствую, как силы покидают меня. Я крепко зажмуриваюсь.

Тепло. Музыка. Свободный полет в голубых небесах.

Безопасность. Я в безопасности.

— Сейчас я втрахаю в тебя немного здравого смысла, — шипит он мне в ухо. — Это будет тебе уроком.


«Мия, зайди в мой кабинет. Тебе необходимо преподать урок».


Форбс грубо и бесцеремонно выдергивает свой палец из моего влагалища, этим возвращая меня в реальность.

На долю секунды мне показалось, что он передумал делать это со мной.

Но тут он потянулся к молнии на своих брюках.

Мне очень сложно описать, что творилось внутри меня в тот момент. Стало ясно, что он действительно собирается сделать это со мной. Он собирается лишить меня последней капли достоинства, которая у меня осталось.

Но только если я ему это, конечно, позволю.

Прекрати, Мия! Прекрати быть слабой и начни наконец бороться за себя! Если тебе удастся это остановить, то потом не будет больше боли. Не будет страданий. Больше никогда.

Форбс пытается расстегнуть свою ширинку. Он немного отстранился от меня. Совсем небольшое расстояние появилось между нами, но для меня этого было достаточно, чтоб воспользоваться этим моментом. Я сгибаю ногу в колене и с невероятной силой, о наличии которой я даже и не подозревала, бью его в пах.

Он издает глухой, сдавленный звук.

Пальцы на моем горле моментально разжимаются, освобождая меня, и обе его руки рефлексивно хватаются за то чувствительное место, в которое я его пнула.

Теперь ты знаешь, каково это, ублюдок.

Я скольжу вниз по стене, хватая ртом воздух.

Форбса ведет немного в сторону, лицо искажено от боли, а затем падает на колени.

А теперь, Мия, беги!

Я встаю на ноги и бегом пересекаю квартиру. Я хватаю ключи со стола и выскакиваю за дверь, затем сломя голову несусь вниз по лестнице.

Я бегу, не оглядываясь назад.

На улице тихо. Вокруг ни души. На бегу я нажимаю кнопку на брелоке, чтоб открыть машину. Захлопнув дверцу, я дрожащими руками пытаюсь вставить ключь в зажигание.

Черт! Я никак не могу попасть.

Боковым зрением я замечаю, как Форбс вываливается из здания, все еще держась за промежность, и я не знаю, чистая ли это случайность или что-то другое, но ключ наконец-то попадает в зажигание.

Я завожу машину, переключаю скорость и вдавливаю педаль газа в пол, срываясь с места.

Достигнув перекрестка за считанные секунды, я поворачиваю налево и несусь вниз по улице.

Я ощущаю что-то мокрое на своей руке, когда пытаюсь заправить мешающие мне волосы за ухо. Вытянув ее перед собой, я вижу на ней разводы крови.

Я кидаю на себя беглый взгляд в зеркало заднего вида.

У меня рассечена бровь, и кровь из раны стекает рекой по моему лицу, капая на одежду.

— Черт! — морщусь я, когда с пониманием приходит и боль.

Надо промыть эту рану, но мне нельзя останавливаться. Не сейчас. Я не хочу, чтоб Форбс меня догнал.

Потому что, без сомнения, он отправился за мной в погоню.

Я прижимаю свой рукав к ране, чтоб остановить кровь, и прибавляю газу, несясь еще быстрей вперед.

Сама не знаю как, но я выезжаю на трассу I-90 и не имею ни малейшего понятия, куда вообще я еду.

Мне некуда идти.

У меня нет друзей, которые приютили бы меня. Нет родственников.

У меня есть только я.


***


Я еду по трассе какое-то время. Я упрямо несусь вперед и давлю на педаль газа, как можно больше увеличивая расстояние между собой и Форбсом.

Начинает моросить дождь, и видимость снижается, и вообще мои глаза начинают сами собой закрываться.

Это опасно –вести машину в таком состоянии, в котором я нахожусь, а тут еще и дождь, так что, кажется, мне придется остановиться.

Мысль об остановке наполняет меня ужасом, но, похоже, у меня нет выбора.

Через несколько минут я вижу дорожный знак, оповещающий меня, что через милю будет заправочная станция.

Когда я достигаю нужного мне поворота, я притормаживаю и сворачиваю на объездную дорогу.

Я паркуюсь на стоянке какого-то захудалого мотеля. Выключив мотор, я проверяю, заблокированы ли двери в машине и затем принимаюсь рассматривать свой пострадавший глаз в зеркало заднего вида. Выглядит он паршиво.

Я открываю бардачок и достаю влажные салфетки, которые я постоянно там храню. Именно в этот момент я замечаю свою сумку на полу со стороны пассажирского сидения, именно там, куда я закинула ее накануне. Я вздыхаю с облегчением.

У меня есть деньги.

Я ни за что не вернусь обратно в свою квартиру. Когда Форбсу надоест искать меня, он отправится именно туда, чтоб там ожидать моего возвращения.

Кажется, эту ночь мне придется провести в этом мотеле.

Я поднимаю свою сумку и кладу ее на пассажирское кресло. Бумаги, касающиеся моей матери, все еще внутри. Я нежно касаюсь их кончиками своих пальцев.

Внезапно звонит мой сотовый, и я аж подпрыгиваю на месте от неожиданности.

Это Форбс.

Дрожащими пальцами я отклоняю вызов и вырубаю телефон.

Я протираю лицо влажными салфетками. При более близком рассмотрении я замечаю, что рана очень глубокая. Необходимо заклеить ее пластырем. Хотя несколько швов тут было бы уместнее, но в данный момент мне что-то не очень хочется зашивать саму себя, а ехать в травмпункт вообще не вариант.

Мне наплевать на шрам. Он будет у меня далеко не первым.

У меня должны быть пластыри в аптечке в багажнике. Я всегда готова к неожиданностям.

Хотя могу обойтись и пакетом со льдом. Посмотрим, что удастся раздобыть в мотеле.

Я вытаскиваю из сумки свои огромные солнечные очки и надеваю их чтобы спрятать поврежденную часть моего лица. И плевать, что на улице дождь. Я вешаю сумку на плечо и выхожу из машины под проливной дождь.

Прежде чем идти в мотель, я достаю из багажника аптечку и засовываю ее себе в сумку.

На ресепшене служащая мотеля, женщина средних лет, едва удостаивает меня взгляда, пока занимается регистрацией нового постояльца. Это, конечно же, мне на руку, так как выгляжу я подозрительно: в темных очках, промокшая до костей и с кровью на одежде.

Она молча протягивает мне ключи от комнаты, я благодарю ее и отправляюсь в свои апартаменты.

В коридоре я останавливаюсь перед автоматом для продажи напитков, чтобы купить банку газировки. Использую ее вместо пакета со льдом.

Я открываю дверь номера, и мне в нос ударяет противный запах затхлого освежителя для воздуха. Войдя внутрь, я закрываю за собой дверь и запираю ее на замок. Я снимаю очки и кладу их обратно в сумку, которая приземляется на кровать, в то время как я усаживаюсь рядом. Матрас очень жесткий и неудобный. Одной рукой я прикладываю холодную банку с газировкой к моему глазу. А другой рукой я крепко вцепляюсь в спинку кровати.

Затем я сдаюсь. Я плачу, стараясь выплакать все свои слезы, добрую часть ночи.

Понятия не имею, сколько я так просидела, горько рыдая, но когда слез больше не остается, я иду в ванную и снимаю с себя всю одежду.

Невыносимое желание набить себя под завязку едой и затем очиститься от нее просто раздирает меня, но страх выйти наружу сильнее, поэтому я остаюсь в комнате.

Всеми моими решениями сейчас руководит страх.

Я кое-как стираю свою заляпанную кровью футболку в раковине и вешаю ее сушиться на перила для полотенец. Затем я залезаю под горячие струи душа. Мне необходимо смыть с себя всю вонь и запах Форбса, и тогда мне станет гораздо легче.

Со мной все будет в порядке.

На глаза наворачиваются слезы, когда я прокручиваю в голове все сегодняшние события. Я глубоко вдыхаю, чтобы остановить начинающие вновь капать слезы. Затем беру мыло и стараюсь смыть с себя всю грязь. После душа я чувствую себя более или менее свежей. Я беру полотенце и промокаю свои влажные волосы. Затем тело. Меня раздражает то, что я не имею возможности почистить зубы. Утром надо будет обязательно купить зубную пасту и щетку.

Я иду обратно в комнату и достаю аптечку из своей сумки.

Обработав свою рассеченную бровь обеззараживающей жидкостью, я заклеиваю ее пластырем. Затем я достаю две таблетки Адвила и глотаю их, даже не запив водой.

Мне совсем не хочется снова надевать одежду, в которой я была, но у меня нет никакой другой. Я надеваю лифчик и заматываю полотенце вокруг бедер.

Я с ногами залезаю на кровать и не мигая какое-то время смотрю на свою сумку.

Контракт по «передаче Мии» все еще внутри и адрес моей матери тоже.

Не могу поверить, что она жива. А еще больше не могу поверить в то, что она от меня отказалась. Вот так запросто. Перестала быть моей матерью, просто подписав бумагу.

Как такое может быть?

Во мне борются разные чувства. Я злюсь. Точнее, я просто в ярости. Все это время она жила где-то там, пока мне приходилось терпеть жизнь с Оливером под одной крышей.

Она меня бросила.

Она оставила меня с ним.

Знала ли она вообще, что он был за человек? Человек, которому она оставила своего ребенка? По своей ли воле она передала меня этому монстру и исчезла из моей жизни?

Мне хочется верить, что она не знала, потому что мне просто невыносима мысль, что она все знала и все равно так поступила.

Я не могу думать об этом сейчас. Я вообще не хочу об этом думать.

Слишком много всего свалилось на меня сегодня. У меня больше нет сил.

Надо поспать.

Тряхнув головой, я разгоняю все свои мысли, затем, вытянув одну ногу вперед, я спихиваю ступней сумку с кровати. Я выключаю свет и забираюсь под одеяло.

Закрыв глаза, я прислушиваюсь к движению машин, проезжающих по трассе недалеко от мотеля, стараясь сконцентрироваться на этом отдаленном шуме.

Интересно, ищет ли Форбс меня? Что, если он найдет меня здесь?

После этой мысли я вскакиваю с кровати, берусь за тяжелый стул, что стоит у письменного стола, и тащу его к двери, поставив так, чтобы блокировать дверную ручку. Мне следовало бы припарковать свою машину позади мотеля, вместо того чтобы оставлять ее на виду на передней парковке, но я не собираюсь выходить из комнаты только ради этого.

И вообще, я уехала слишком далеко от Бостона. Форбс и предположить не может, что я могу забраться так далеко. Я никогда не была за пределами Бостона.

Мне становится грустно от этой мысли.

Я никогда не уезжала из Бостона. Ни разу.

Вся моя жизнь прошла в пределах Бостона. В то время как моя мать жила где-то далеко. Без меня.

Снова забираясь в кровать, я включаю телевизор и пытаюсь сконцентрироваться на том, что происходит на экране, вместо того чтоб опять погружаться в свои мысли.

Моя голова — это не то место, где мне бы хотелось мысленно находиться в этот момент. 


Глава 1 | Излечи меня (ЛП) | Глава 3