home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Джордан


Кто она такая, эта девчонка?

Осмотрела Дозера... Говорит о его повреждениях со знанием дела... Перевязала ему лапу. И с таким живописным фингалом под глазом.

 Никогда еще я не был так зол, как тогда, когда увидел ее подбитый глаз. Уж поверьте мне: какой-то мудак сбил своей гребаной машиной мою собаку, что жутко меня разозлило, а ее фингал просто вывел меня из себя.

Теперь мне понятно, какого черта она не расстается со своими солнечными очками. И то, как она поспешила скрыть свой фингал обратно, когда поняла, что я его заметил... Этот синяк не случайность. Кто-то ударил ее.

Скорее всего, именно поэтому она так сильно нервничала вчера в моем присутствии. Она такая маленькая, и милая, и добрая. Как у кого-то рука на нее вообще поднялась, я этого никогда не пойму.

 То, как она оказала помощь Дозеру... То, как она сейчас заботится о нем... Боже, мой бедный гребаный пес.

 Если только я найду этого ублюдка, который сбил мою собаку, он после встречи со мной будет питаться через трубочку, — точно так же, как и ублюдок, который поставил Мие синяк под глазом.

 Возможно, Дозер слишком много ест и занимает большую часть моей кровати, но он член семьи, которая не такая уж и многочисленная. Я не могу его потерять.

— Как он? — спрашиваю я через плечо.

— Он дышит с трудом.

 Я кидаю быстрый взгляд на заднее сидение.

— Что это значит?

— Это значит: езжай быстрее.

 Я до упора вдавил педаль газа.

Через несколько минут я торможу у ветклиники.

Выпрыгнув из машины, я резко рванул пассажирское сидение вперед и протиснулся назад. Мия подалась вперед, стараясь помочь мне взять Дозера.

Я поднял его на руки.

 Черт меня дери! Мои кости трещат под его весом. Кажется, что он стал в два раза тяжелее, чем когда я поднял его на руки там, в лесу.

 Я прижимаю Дозера к своей груди, стараясь распределить его вес на своих руках, и двигаюсь так быстро как могу к зданию ветклиники. Мия бежит позади меня.

 Она опережает меня немного и открывает дверь. Я быстро проскакиваю внутрь.

Увидев девушку на ресепшен, я направляюсь к ней.

— Мою собаку сбила машина, и ему срочно нужна помощь.

Девушка выходит из-за стойки ресепшен.

— Идите за мной, пожалуйста.

Я бегу следом за ней по коридору и затем в кабинет. Мужчина средних лет в белом халате сидит за столом и что-то печатает на компьютере.

— Доктор Келли, к нам поступила собака, сбитая машиной.

 Ветеринар бросает на нас взгляд и тут же поднимается на ноги.

— Положите его сюда, — он указывает на смотровой стол.

Дозер вздрагивает немного, когда я опускаю его на стол.

— Прости, дружище, — шепчу я ему.

— Как его зовут? — спрашивает доктор Келли, вставляя в уши стетоскоп. Он принимается прослушивать сердце Дозера.

— Дозер, — мой голос звучит хрипло, и я прочищаю горло.

— Я следила за его сердцебиением по пути сюда.

 Я поворачиваюсь, услышав голос Мии. Я совсем позабыл, что она стоит позади меня. Она прямо смотрит на доктора Келли, пока объясняет:

— Сперва оно было стабильным, 60 ударов в минуту, но пять минут назад его дыхание стало затрудняться. У него ушиб в области груди, но не слишком серьезный, насколько я могу судить по моему беглому осмотру. И еще у него сломана передняя правая лапа — возможно, это всего лишь небольшой перелом. Я наложила шину с помощью того, что мне удалось найти.

И я повторю еще раз — кто, черт возьми, такая, эта девчонка?

 Она говорит очень уверенно, точно так же как и там, в лесу, когда осматривала Дозера. Ничего общего с той тихой, милой и нервной девушкой, которая появилась в нашем отеле вчера вечером.

Доктор Келли внимательно смотрит на нее, убирает стетоскоп из ушей и вешает его на шею.

— Ветеринар или доктор? — спрашивает он Мию.

Я сгораю от нетерпения услышать ее ответ.

— Студентка медицинского факультета, — тихо отвечает она, — на втором курсе.

А я-то уж было решил, что не существует ничего, что сделало бы ее еще привлекательнее в моих глазах.

Доктор Мия Монро.

Да-да, ее привлекательность возросла на миллион пунктов согласно шкале сексуальности.

Мой воспаленный мозг тут же сгенерировал кучу секс-сценариев про доктора (Мия) и пациента (я). Все они просто потрясающие.

Доктор Келли разворачивается и направляется к металлическому стеллажу. Он берет в руки шприц.

 По мне пробегает дрожь. Я ненавижу чертовы иглы.

Моя мама постоянно была утыкана ими, пока проходила лечение.

Лечение, которое ей не помогло.

Доктор Келли идет обратно к Дозеру со шприцем в руке.

— Отличная перевязка, — обращается он к Мие, затем смотрит на нас обоих.

— Я бы попросил вас обоих подождать снаружи.

— Вы собираетесь воткнуть это в Дозера? — я киваю в сторону иглы в его руке.

— Не переживайте, это всего лишь обезболивающее. Это не причинит ему боли.

 Чертов лжец. Иглы причиняют много боли.

Я делаю шаг вперед.

— Мне просто необходимо знать... с ним все будет в порядке? — мой голос внезапно слабеет. Это напоминает мне то, как он звучал тогда в больнице, когда выяснилось, что лечение не помогло моей матери. Ее смерть была неизбежна.

В горле образовался комок, и глаза наполнились влагой. Собака. Я совсем расклеился из-за чертовой собаки.

 Я прочищаю горло.

— С ним все будет в порядке, — доктор Келли мягко мне улыбается.

 Девушка с ресепшен открывает перед нами дверь. Я обращаю внимание на бейджик с именем на ее груди — Пенни.

— Вы можете подождать в комнате ожидания на ресепшен. Как только я смогу, я дам вам знать о самочувствии Дозера, — говорит Пенни.

Вслед за Мией я выхожу из кабинета. Остановившись, я поворачиваюсь к доктору Келли.

— Не подведите его.

Он кивает мне в ответ.

Пенни закрывает за нами дверь, оставшись с доктором Келли и Дозером в кабинете.

Я продолжаю стоять, уставившись на дверь, в глазах снова собралась влага.

Перестань вести себя как размазня, Мэтьюс.

— Может, присядем? — раздается из-за спины голос Мии.

Глубоко вдохнув, я моргаю глазами, чтобы избавиться от влаги в глазах, и поворачиваюсь.

 Первое, на что натыкается мой взгляд — это голый живот Мии.

 Он плоский, с нежной шелковистой кожей, которая так и напрашивается, чтоб ее облизали. Я поднимаю глаза и, конечно же, не могу не задержать взгляда на ее груди.

Если только она поднимет руки вверх над головой, они однозначно покажутся из-под края футболки.

 О, святой Боже! Какого черта со мной происходит?

Она пожертвовала своей футболкой, чтобы помочь Дозеру, а я, как последний кретин, которому сперма ударила в мозг, стою и разглядываю ее формы.

— Я тебе должен футболку, — я показываю на ее оголенный живот, который я только что плотоядно рассматривал.

Она смотрит вниз. Ее щеки стали пунцовыми, и она тут же прикрывает голую кожу руками.

— Не беспокойся о футболке. Она самая дешевая, из Уоллмарта.

Она водит дорогущий Мерседес и носит вещи из Уоллмарта? Эта девушка никак не укладывалась у меня в голове.

— Уверена?

— Уверена.

Слегка кивнув, я поворачиваюсь и иду к ресепшен.

Я знаю, что она идет следом, поэтому, когда я подхожу к ряду стульев, я отхожу в сторону, позволяя ей первой сесть на кресло и затем сажусь рядом с ней.

Видите, я не совсем конченный засранец, я умею быть джентльменом.

Я наклоняюсь вперед, уперев локти в колени. Мои руки до сих пор болят после таскания Дозера. Я нахожусь совсем близко от Мии. От нее пахнет так же как и вчера — ванилью.

Никто не имеет права так вкусно пахнуть. Это затрудняет работу моего мозга. Или он вообще на хрен перестал работать, если вы понимаете, о чем я.

Я не помню, чтобы я когда-нибудь так сильно хотел какую-нибудь девчонку. Я просто «счастливчик», что не имею права даже дышать в ее сторону.

— Спасибо...за все, что ты сделала для Дозера, — говорю я. Я не смотрю на нее. Если я хочу сохранить ясность мыслей, то тогда это просто отличная идея — избегать с ней взгляда.

— Не за что.

У нее такой мягкий голос, точно такой же, как и ее кожа. Мягкая и горячая, и могу поспорить, что она очень узкая там, внизу...

— Я люблю собак, — продолжает она, — животных вообще. Они намного добрее, чем люди.

В ее голосе внезапно появляется грусть, и я, не в силах больше сдерживать себя, бросаю на нее взгляд.

Уголки ее губ опущены вниз, и я отмечаю про себя, что те ужасные солнечные очки все еще на ней.

— Можешь снять свои очки, знаешь ли. Здесь только мы, и я уже видел то, что ты под ними прячешь.

Все ее тело напряглось.

Между нами повисла долгая пауза, во время которой Мия даже пальцем не пошевелила. Я даже не уверен, что она вообще продолжала дышать. Интересно, я опять сказал что-то не то?

Я не хочу расстраивать ее. Почему? Я сам толком не знаю.

Я обычно никогда не интересуюсь эмоциональной стороной женщин. Но с ней все как-то... по-другому.

Она подносит руку к лицу и убирает очки.

Я вижу, как дрожат ее тонкие пальцы, пока она складывает дужки очков внутрь и кладет их себе на колени, прикрыв рукой.

Затем я замечаю на костяшках ее правой руки загрубевшую, местами ободранную кожу. Я это заметил, потому что эти мозоли выглядят неестественно по сравнению с остальной ее нежной и идеальной кожей.

Может, у нее экзема или что-то в этом роде?

Я поднимаю свой взгляд на ее лицо.

Ее глаза закрыты. Синяк так четко виден.

Во мне снова закипает ярость, такая сильная, что я могу пробить кулаком дыру в стене, и она все равно не уляжется.

Я сжимаю руки в кулаки на коленях.

— Этот ублюдок, который сотворил с тобой такое...?

Она кусает себя за губу и смотрит в сторону.

Пещерный человек внутри меня в этот момент бьет себя в грудь, готовый вытрясти все дерьмо из этого мерзкого ублюдка, который посмел ее обидеть. Ни одна женщина не должна терпеть подобное. Особенно не она. Однозначно не она.

— Я могу накостылять ему, Мия. Скажи всего одно слово — и он покойник.

Я слышу, как она судорожно делает вдох. Огромные голубые глаза встречаются с моими.

 Боже, она невероятно красивая. Даже с синяком под глазом.

Ее глаза настолько прекрасны, насколько я и предполагал. Они одного цвета с водами лагуны.

Закончив школу, я отправился путешествовать с несколькими своими друзьями — это было до того, как заболела мама и мне пришлось вернуться домой. Мы были на Ломбоке, острове в Индонезии, где мы взобрались на гору Ринджани. Там была лагуна, в которой горячая вода никогда не остывает из-за активного вулкана в недрах горы. Та вода была чистейшего синего цвета. Все возможные оттенки смешались вместе, чтобы произвести самый необыкновенный оттенок синего, какой я когда-либо видел.

 Глаза Мии были именно такого синего оттенка, что и вода в той лагуне.

 Опустив глаза вниз, она принимается рассматривать свои солнечные очки в руках, как будто от этого зависит вся ее жизнь.

Я не думаю, что она собирается мне отвечать, и я не имею понятия, о чем с ней дальше говорить.

— Никто не бил меня, это был всего лишь несчастный случай.

 Ее голос звучит очень глухо, и у меня создается такое ощущение, что меня с силой толкнули в грудь.

Я качаю головой.

— Люди обычно не скрывают последствия несчастного случая, как ты скрываешь этот синяк. И уже одно то, что ты пытаешься убедить меня, что это был несчастный случай, только сильнее убеждает меня в том, что это дело рук человека.

 Она бросает на меня рассерженный взгляд. В ее глазах горит огонь. Мне это нравится. Это значит, что она сильная.

— Ну а если кто-то и ударил меня, тебе-то какое дело?

Вау, меня это задело. Почему меня это так задело?

Я стискиваю зубы и откидываюсь на спинку сидения.

— Ты права. Это не мое дело.

Ее гнев тут же куда-то испарился. Так быстро, что я даже удивляюсь.

— Боже, прости меня. Я это сказала, как... Мне не.., — она ерзает на месте и пальцами снова начинает теребить свою полную нижнюю губу. — Я совсем не хотела вести себя стерва. Я очень благодарна тебе за твое участие, но причинять... ему боль... нет необходимости.

Я поворачиваю голову и смотрю ей прямо в глаза.

— С того места, где я сижу, мне видится очень большая необходимость свернуть ему шею.

 Она снова роняет руки на колени.

— Платя насилием за насилие, не решить проблему.

 Этот кусок дерьма ставит ей синяк под глазом, и у нее все равно такие мысли. Она либо гребаный ангел, либо просто дура.

Исходя из того, что мне уже известно о ней, я все же склоняюсь к варианту с ангелом. Буду очень надеяться, что я не ошибаюсь.

— Может быть, и так, — я замечаю, что она смотрит на мои губы и инстинктивно их облизываю, — но, поверь мне, это единственный язык, который этот ублюдок, что сотворил с тобой такое, поймет. И мне станет намного легче, если я буду знать, что он больше и пальцем не посмеет до тебя дотронуться, после того как я преподам ему урок хороших манер.

 Серьезно, после того как я хорошенько отделаю его, он в ее сторону даже дышать больше не будет. У меня так и чешутся руки сломать ему что-нибудь. Так же сильно, как и мое желание оказаться у Мии между ног.

 Почему? Я ведь едва знаком с ней. Это потому, что я хочу трахнуть ее намного сильнее, чем я когда-либо кого-либо хотел трахнуть до этого?

Нет, это совсем не так. Так что это, черт побери, тогда такое?

Я смотрю на нее и вижу, что ее глаза наполнились слезами.

Дерьмо. Только не плачь. Я не переношу плачущих девчонок.

— Послушай, — произношу я очень быстро, чтобы не дать ей расплакаться, — я просто сказал, что если ты захочешь, чтоб я преподал этому подонку урок, я это сделаю. Давай будем смотреть на это как на мою плату за то, что ты помогла мне с Дозером. Если не хочешь, то и не надо, я не настаиваю.

 Кусая себя за губу, она кивает. Одинокая слеза срывается с ее длинных ресниц и падает на джинсы.

 У меня сдавливает грудь. Что за черт?

Я смотрю в другую сторону, позволив ей побыть немного наедине с собой, пока она руками вытирает свои влажные глаза.

И еще для того чтобы избавиться от этой тупой идиотской боли в груди.

— Мия, пойми, не все мужики такие мудаки.

 Какого? Черта?

Не все мужики мудаки. Святой Боже, Метьюс. Да мы все поголовно мудаки. Просто делимся на разные категории.

Я мудак. Такой мудак, который никогда, конечно, не поднимет руку на женщину, и я презираю тех, кто себе такое позволяет. Зато я без каких-либо угрызений совести могу подцепить девчонку, трахнуть ее и тут же позабыть о ее существовании буквально через секунду после того, как вытащу из нее свой член.

 Вот, к примеру, как-там-бишь-ее-звали? Ту, с которой я вчера расстался? Воот, я уже даже имени ее не помню. Это показывает, насколько я конченый мудак.

 Очень странно... но мне не хочется, чтобы Мия думала, что я подлец. Я хочу нравиться ей.

Скорее всего, я так веду себя из-за стресса. Так и есть. То, как она позаботилась о Дозере, то, как она была нежна с ним. Наверно, это все заставляет меня так к ней относиться.

 Это все вытворяет со мной какую-то хрень.

Я осторожно бросаю на нее беглый взгляд, и ее огромные блестящие голубые глаза смотрят на меня в ответ. Длинные изогнутые ресницы обрамляют эти глаза.

 Боже, она прекрасна.

 Она облизывает губы и поджимает их. Мой взгляд задерживается на ее губах.

Я хочу их поцеловать.

 Ее поцеловать.

 Везде.

Провести языком по каждому миллиметру ее мягкой шелковистой кожи.

Готов поспорить, что по вкусу она напоминает ваниль. На вкус она такая же, как и запах, исходящий от нее.

Я хочу развести ее ноги в стороны и погрузить свою голову между ее бедер. Облизывать ее, пока она не начнет выкрикивать мое имя. Затем засунуть свой член в нее и трахать, пока нам обоим не сорвет крышу от наслаждения.

 Я еще даже и не целовался с ней, но уже совершенно точно знаю, что секс с Мией Монро будет просто охренительным. У меня чутье на такие вещи.

 Да, я знаю, сейчас абсолютно неподходящее время думать о подобных вещах, но люди в стрессовых ситуациях ищут поддержку, ведь так?

 Дозер меня поймет. Этот пес такой же озабоченный засранец, как и я. Он отымел почти что всю мебель у нас в доме. Однажды я застал его, делающим подобные непотребные вещи с деревянным столом у нас в саду. Чертов пес так сильно хотел кончить, что даже не побоялся получить себе кучу заноз в самом чувствительном месте. Надо будет найти ему сучку для спаривания.

 Черт! Дозер ведь девственник.

 Это просто настоящее преступление.

Клянусь Богом и всеми святыми прямо вот тут на этом месте, что, как только Дозер поправится, я сведу его с самой горячей сучкой, какую только смогу найти. Не то чтобы я разбирался в горячих сучках.... Ну, вы меня поняли, у меня такое же обалденное чувство юмора, как и моя внешность. В общем, я думаю, что какая-нибудь милая собачка вроде пуделя или что-нибудь в этом вроде однозначно понравится Дозеру.

— Итак, Джордан, — то, как звучит мое имя в ее устах, невероятно меня заводит, — Дозер не совсем обычное имя для собаки. Почему его так зовут? — ее губы складываются в улыбку, и мой член тут же на нее реагирует.

 Она решила сменить тему разговора, и я совсем не против. Я усмехаюсь и отвожу от нее свой взгляд, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, как, например, вообразить себя Дозером и начать заниматься сексом с ее ногой.

— Дозер был бездомным щенком. Я обнаружил его на пороге нашего дома, когда он был еще совсем маленьким. Он был очень голоден, поэтому мы занесли его внутрь и накормили. Потом мы развесили по округе объявления, но никто за ним так и не пришел, поэтому мы оставили его себе. За первую неделю жизни с нами он сломал кучу вещей — вазы, тарелки, стаканы, даже окно.

 Я снова смеюсь, вспоминая как разозлился мой отец, когда Дозер бросился в окно с разбегу, головой вперед, надеясь поймать птичку, что сидела на веранде. Окно превратилось в кучу осколков.

— Другими словами, Дозер ломал все, к чему прикасался, и мой отец повторял, что этот пес, как бульдозер, рушит все на своем пути, и это имя как-то приклеилось к нему. Потом мы его сократили до имени Дозер. — Я улыбаюсь и смотрю в направлении операционной. — Он всегда казался мне неуязвимым.

— Он обязательно поправится, Джордан. У него всего лишь перелом лапы. Ну, то есть, я имею в виду, что не всего лишь, потому что перелом ноги — это очень болезненно, просто я...

Ее лицо залила краска. Она засмущалась. Так мило.

— Я знаю, что ты имела в виду, — я ей улыбаюсь.

На ее губах появляется крошечная улыбка.

— Кроме перелома ноги, я правда думаю, что тебе не стоит больше ни о чем переживать. — Она пальцами дотрагивается до моей руки. Это очень мимолетное прикосновение, едва уловимое. Но, несмотря на это, моя кровь начинает буквально закипать в жилах.

 Она убирает свою руку. На лице написано удивление.

 Удивлена, малышка? Ты в своем удивлении не одинока.

 Горячая лава, что струится по моим венам вместо крови, устремляется в направлении моего дружка в штанах, и я продолжаю чесать языком, чтоб развеять свое возбуждение.

— Значит, ты хочешь стать врачом, — говорю я, только что вспомнив эту деталь. Как вообще я умудрился об этом забыть?

Черт, она моя ходячая мокрая мечта.

— Я пока что только учусь, — тихо отвечает она.

— Где?

Она бросает на меня беглый взгляд.

— В Гарварде.

Ох, ну ни черта себе, Гарвард. Она не только удивительно красивая, но еще и умная.

В ней все кажется идеальным. Кроме того дебила, что был ее парнем.

— Лига плюща, круто, — киваю я.

В ответ она пожимает плечами и устремляет взгляд в пол, стуча своими кроссовками друг об друга.

 Значит, она из Бостона. Интересно. Я не помню упоминания этой информации на вчерашнем бланке регистрации, но, с другой стороны, я ведь был чрезвычайно занят раздеванием ее глазами, чтобы прочесть то, откуда она приехала.

 Какого черта она здесь делает, так далеко от дома? Могу предположить, что приехала на каникулы, но женщины так редко проводят свои каникулы в одиночестве, и они всегда путешествуют, заранее все спланировав до мелочей. А она так внезапно появилась у нас в «Голден Оуксе»... сразу видно, что это путешествие не было ею запланировано. И я руку даю на отсечение, что это все имеет какое-то отношение к тому ублюдку, что изуродовал ей лицо.

— Ты, получается, сама из Бостона?

Я вижу, как она замялась. Все ее тело снова напряглось.

— Да. Всю свою жизнь там прожила.

— А что тебя привело в Колорадо?

Она заерзала на стуле, немного отклоняясь в сторону от меня.

— Я пытаюсь, ээээм... — она прочищает горло. — Я приехала сюда, чтобы разыскать свою мать.

 Я совсем не ожидал подобного поворота событий.

— Тебя удочерили?

Я уже говорил, что у меня нет тормозов?

Она качает головой.

— Нет, мой отец... Я жила со своим отцом. Моя мать уехала, когда я была еще младенцем.

— Вот черт, — говорю я, — Твой отец ... он не против, что ты одна приехала сюда в поисках своей матери?

И почему это он не надрал зад этому мерзавцу, что подбил ей глаз?

— Мой отец умер.

 Чееееерт! Кажется, это и есть ответ на мой вопрос. Но что удивляет меня больше всего, так это равнодушие в ее голосе, когда она сказала, что ее отец умер.

 Смерть моей матери была огромным ударом для меня, не описать словами. Я обожал свою мать. Если бы я потерял отца... Мой мир разлетелся бы на мелкие осколки.

— Я очень тебе соболезную, — это, конечно, дерьмовые слова в подобных обстоятельствах, но что еще я мог сказать.

— Спасибо, — снова ноль эмоций. Странно.

Я разворачиваюсь на своем стуле в ее сторону.

— Значит, твоя мать живет здесь?

Она убирает золотистые пряди волос, что упали ей в глаза.

— Кажется, да. У меня есть ее адрес, но ему уже более двадцати лет, так что я не знаю, живет ли она еще по этому адресу или нет.

 Я понимающе киваю головой.

— Как зовут твою маму? Я тут с рождения живу, и если она все еще здесь, то, может быть, я ее знаю. Если нет, то мой отец уж наверняка ее знает, он раньше был полицейским. Он знает тут каждую собаку.

 Она закусила свою верхнюю губу. В моей голове тут же появляется картинка, в которой я делаю то же самое с ее губой.

— Анна Монро. Это ее фамилия после замужества. Я не знаю ее девичью фамилию.

Я роюсь в своей памяти, стараясь найти там какую-нибудь Анну. Единственная, кто приходит мне на ум — это Анни Паркер, и она всего на несколько лет старше меня. У нее рот был как пылесос. Приятные воспоминания.

— Извини, — я мотаю головой.

— Все нормально, — говорит она с грустной улыбкой.

— Эй, как насчет того, если я поищу ее адрес на моем телефоне? Может, она все еще живет по этому адресу.

— Давай. Я как-то до этого не додумалась. Спасибо. — Она тянется к своей сумке, вытаскивает оттуда помятый листочек бумаги и передает его мне.

Я вытаскиваю свой мобильный из кармана, ввожу адрес с листочка и имя Анны Монро в поисковик.

 Результат заставляет мое сердце сжаться из-за жалости к Мие. Мне даже не хочется ей его озвучивать.

— Ну что там? — Господи, в ее голосе слышится столько надежды.

Я смотрю ей в глаза.

— По адресу, где раньше жила твоя мать, теперь расположен овощной магазин.

— О!

 Черт, я почти что физически ощущаю ее разочарование.

 Мою грудь снова сжимает. Нет, серьезно, что это за хрень? Я тру свою грудную клетку пальцами.

— Некоторые дома в округе пришлось снести, а потом на том месте построили магазины и прочую муть, — объясняю я. — Мне очень жаль.

— Не стоит, в этом нет твоей вины. — Она забирает у меня обратно листочек бумаги и держит его в своей руке.

Она улыбается натянутой улыбкой.

Она выглядит такой подавленной. Такой грустной. На нее больно смотреть.

— Я могу помочь тебе в поисках твоей матери, если хочешь.

Какой черт меня дернул это сказать! Я вообще в своем уме?

 Я не провожу время с девчонками за пределами спальни. Кроме Бет, но это только потому, что мы с ней из одной команды.

Если я буду тусоваться с Мией, я прекрасно знаю, к чему это приведет. Я не могу допустить, чтобы все зашло слишком далеко.

 Да, возможно, я провел последние пять минут, представляя ее на спине и себя, вдалбливающимся в нее, как отбойный молоток, но все же я не конченый кретин.

 Я не знаю всей ее истории, но мне понятно, что этой девчонке пришлось хлебнуть немало дерьма с тем подонком, что поставил ей фингал, и сейчас она разыскивает свою мать. Мать, которая бросила ее, когда она была еще совсем крошкой.

 Мия, возможно, самая привлекательная девушка, какую я видел... да, она самая привлекательная за всю мою жизнь и самая милая. И я так ее хочу, что мой член пребывает в агонии. В невыносимой агонии.

 Но у нее и без меня проблем хватает.

И для меня проводить огромное количество времени со сногсшибательной девчонкой, в которую я не могу воткнуть свой член... это просто немыслимо.

С таким же успехом я могу сидеть в тюрьме.

Или в аду.

Точно, я в аду.

 Это расплата за то, что я трахал замужнюю женщину.

 Ну да, я до этого врал. Я прекрасно знал, что она была замужем, прежде чем начать подкатывать к ней.

— Правда поможешь? — В ее голосе звучало столько надежды. — Я имею в виду, я даже не знаю с чего начать, а ты знаешь жителей этого города. Наверно, ты знаешь, у кого мне следует спросить о ней.

— Конечно, помогу. — Вот дерьмо, давай, продолжай чесать языком, придурок. Давай, усложняй свое и без того безнадежное положение. — Как я говорил ранее, я перед тобой в долгу за то, что ты сделала для Дозера.

— Ты мне ничего не должен, Джордан. Я сама вызвалась помочь тебе.

 Она снова назвала меня по имени. Я пропал.

— Я тоже хочу помочь тебе.

Я тоже хочу помочь тебе. Боже, какая же я слабохарактерная задница.

 Заявляю официально — у меня съехала моя гребаная крыша.

 Она улыбается. Широко, искренне и ослепительно, и меня как-будто с силой пихнули в грудь. И по яйцам.

 Моя жизнь с этого момента неимоверно усложнилась.

 Прости меня, дружок, нам придется нелегко.


Глава 6 | Излечи меня (ЛП) | Глава 8