home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Граф ловкими движениями завязывал галстук, что всегда приводило в негодование его камердинера, считавшего себя непревзойденным мастером этого дела.

В это время за его спиной раздался капризный голос:

— Почему ты уходишь? Ведь еще рано.

Леди Изольда лежала на кушетке с самым недовольным видом. Не оборачиваясь, граф ответил:

— Я думаю о твоей репутации.

В его голосе прозвучала еле заметная насмешка, но леди Изольде было не до веселья, и она резко сказала:

— Если бы тебя она действительно беспокоила, ты бы женился на мне!

Последовало молчание: граф придирчиво рассматривал результат своих трудов — завязанный замысловатым узлом галстук.

— О нас говорят, Дервин, — сказала, помолчав, леди Изольда.

— Но, Изольда, о тебе говорят с того самого момента, когда ты, словно комета, появилась на светском небосклоне.

— Но я имею в виду совсем другие разговоры!

— Какие же?

— О твоей возможной женитьбе на мне. В обществе утверждают, что мы были бы исключительно красивой парой.

— Общество мне льстит! — насмешливо заметил граф.

Леди Изольда приподнялась, подложив шелковые подушки себе за спину.

— Я люблю тебя, Дервин!

— Сомневаюсь в этом. И говоря честно, Изольда, я не думаю, что ты когда-либо кого-либо любила, кроме себя самой.

— Но это неправда! Никто так меня не возбуждает, как ты!

— Ну, это совсем-совсем другое. И к тому же не всегда залог счастливого брака, Изольда.

— Не понимаю, о чем ты толкуешь! — сердито возразила она. — Я знаю только одно: ты губишь мою репутацию и просто обязан просить меня стать твоей женой.

— Обязан? — переспросил он, удивленно подняв брови.

Она взглянула на графа, подошедшего к кушетке, и протянула к нему белые руки.

— Поцелуй меня! Я хочу, чтобы ты почувствовал, как мы нужны друг другу.

Но граф покачал головой:

— Я поеду домой, Изольда, а ты должна поспать, чтобы красота твоя не увяла раньше времени.

— А когда я увижу тебя снова?

— Завтра вечером, на очередном балу. И кто бы его ни давал — Ричмонды, Бофоры или Мальборо, — он ничем не будет отличаться от других балов, на которых мы уже бывали!

— Но ты же знаешь, я говорю не о балах! — раздраженно ответила леди Изольда. — Я хочу быть наедине с тобой, Дервин. Я хочу, чтобы ты меня целовал и обнимал. Я хочу близости с тобой…

Трудно понять, почему графа не тронули страсть, заключавшаяся в этих словах, губы, призывно раскрывшиеся навстречу поцелуям, и огонь, сверкнувший из-под полуопущенных век. Покончив с галстуком и оставшись вполне довольным своей работой, Стэвертон надел вечерний сюртук. Выглядел он очень респектабельно и элегантно, и, несмотря на все свое недовольство, леди Изольда не могла не признать, что более красивого и привлекательного мужчины она никогда не встречала. Но и более стойкого к женским чарам.

Леди Изольда пустила в ход все ухищрения и уловки из своего обширного женского репертуара, чтобы приворожить графа. Сделать его своим любовником ей не составило труда, но вот заставить произнести те слова, которые ей хотелось услышать, она была не в силах.

Граф оглянулся — не забыл ли чего, хотя в тусклом свете трех свечей в канделябре увидеть что-нибудь было непросто. Леди Изольда понимала, что он опять ускользает из ее рук, растворяется в темноте. Правда, на этот раз ей показалось, что она теряет его навсегда.

Пораженная этой мыслью, она вскочила с кушетки, подбежала к графу и бросилась к нему на грудь, зная по опыту, как трудно устоять перед ее обольстительным телом, ароматом надушенных волос, полураскрытыми в ожидании поцелуя губами.

— Я хочу тебя… я тебя хочу, Дервин! — шептала леди Изольда. — Останься, я не вынесу разлуки с тобой!

Ее руки сомкнулись у него на шее, но граф весьма проворно расцепил их и, подняв леди Изольду на руки, довольно бесцеремонно бросил ее на шелковые подушки кушетки.

— Постарайся вести себя прилично, Изольда. Если, как ты сказала, люди о нас говорят, так в этом больше твоей вины, и твоя репутация пострадает больше, чем моя.

Это была бесспорная истина, и леди Изольда могла только в сердцах ответить:

— Ненавижу, Дервин, когда ты обращаешься со мной, как с ребенком!

— Но в тебе совсем нет ничего детского, Изольда, — ответил граф с улыбкой. — Напротив, у тебя очень зрелая натура.

С этими словами он направился к двери. Когда она закрылась за ним, леди Изольда в бессильной злобе стала колотить кулаками по подушке.

И так всегда, подумала она о графе. Он приходит, когда ему это удобно, и уходит, когда захочет. И что бы она ни сказала и ни сделала, это ничего не меняет. С другими мужчинами все было по-другому: они повиновались, как рабы, каждому ее слову. Граф же с самого начала их знакомства выступал в роли ее господина.

— Я заставлю его жениться, чего бы мне это ни стоило! — с угрозой процедила сквозь зубы леди Изольда.

Однако одно дело — пообещать, и совсем другое — выполнить свое обещание.


Граф вышел из дома леди Изольды на Парк-стрит. До Стэвертон-Хауса было совсем недалеко, и он решил прогуляться пешком.

Хорошо, подумал граф, что он не оставил здесь экипажа, иначе слуги могли бы узнать о его перемещениях.

Парк-стрит пролегала позади Стэвертон-Хауса, и ему требовалось пересечь переулок с конюшнями, большая часть которых находилась в его собственности, и войти в сад через калитку, от которой у него был ключ.

Стояла прекрасная теплая ночь. На небе медленно поднимался полумесяц, и граф легко мог видеть дорогу, шагая по булыжникам переулка. Он любил запахи конского пота, кожи и сена, ему нравилось слышать, как лошади постукивают копытами в стойлах. Через переулок с конюшнями пролегала дорога на Парк-лейн, и на другой стороне он уже видел заросли своего сада.

Вдруг из окна дома на углу, со второго этажа выпал какой-то большой предмет и с грохотом ударился о мостовую. Граф от неожиданности вздрогнул. В сумерках ему не удалось разглядеть, что это был за предмет, но когда он поднял взгляд, то с удивлением увидел, что из окна второго этажа вылезает человек и довольно ловко начинает спускаться по водосточной трубе.

Это было несколько рискованное занятие, и граф с любопытством наблюдал за движениями вора — несомненно, это был именно вор. Выждав, когда тот ступил на землю, граф неслышно подкрался к похитителю и схватил его за руку.

— Я поймал тебя на месте преступления! — сказал он громко. — И уверяю, старина, что это дело будет стоить тебе долгих лет тюрьмы, если, по счастью, тебя не вздернут!

Его голос прозвучал в ночной тишине, как набат.

Ростом воришка оказался не выше подростка. Он вскрикнул от страха и стал вырываться. Но граф держал его крепко.

— Прекрати, а то я тебя как следует вздую! Ты это вполне заслужил!

От отчаянных попыток вырваться из цепких рук графа у мальчика слетела фуражка, и граф увидел, как тускло блеснули золотистые волосы, а под ними забелело лицо, которое заставило его остолбенеть.

— Петрина!

— Да, это я, успокойтесь, ретивый полицейский. Должна сказать, что бороться с вами мне не под силу.

— Какого дьявола вы здесь делаете? — вскипел от ярости граф.

Он был потрясен и какое-то мгновение не знал, что сказать; голос его почти не слушался.

Наконец он разжал пальцы, и Петрина, встряхнувшись, как терьер, которого погладили против шерсти, подобрала с земли фуражку, а потом направилась к предмету, который выбросила из окна, — это был какой-то ящик.

— Хорошо, что и на этот раз я вас не задела.

Она подняла ящик, и граф, изо всех сил стараясь держать себя в руках, сказал:

— Я желаю услышать объяснение вашему поступку, и постарайтесь, чтобы оно было убедительно.

Петрина вздохнула:

— Да, наверное, я должна вам все объяснить, но не здесь. Надо побыстрее отсюда убираться! — Она посмотрела на окно, словно ожидая, что кто-нибудь выглянет из него. Но этого не произошло — вокруг стояла полная тишина; в окнах дома было по-прежнему темно.

— Зачем вы туда лазили? Кто там живет? — спросил граф, но уже не так гневно — от Петрины ему передалось чувство опасности.

Девушка не ответила, но с тяжелой ношей в руках двинулась прочь.

Не скрывая возмущения, граф отнял у нее ящик:

— Понесу я!

И, взяв ящик, вдруг воскликнул:

— Бог мой, я знаю, чей это дом! Он принадлежит Мортимеру Шелдону!

В ответ на это Петрина снова оглянулась и сказала:

— Тише, не кричите! Можете привлечь внимание.

— Это я могу привлечь? — сердито переспросил граф. — А как насчет вас? Вы чем здесь занимаетесь?

— Идемте, идемте скорее!

И, опередив графа, Петрина быстро приблизилась к калитке сада Стэвертон-Хауса и остановилась, поджидая его, хотя граф был почти уверен, что у нее тоже был ключ.

Опустив ящик на землю, Стэвертон вынул из кармана свой ключ, отпер калитку, и они вошли в темный сад.

Теперь они стояли под деревьями, посаженными у самой стены, огораживающей сад. Воздух был напитан ароматом ночных цветов. Из окон нижнего этажа падал золотистый луч света на террасу.

Граф сделал несколько шагов по лужайке и остановился рядом со скамьей возле террасы.

— Не имею ни малейшего желания, чтобы мои слуги увидели вас одетой столь неприлично, — сказал он. — Мы сможем поговорить и здесь.

— Но никто меня не видел и не увидит. Я тихонько спустилась по лестнице — ваша бабушка решила, что я легла спать, — и выскользнула из дома через окно библиотеки.

— Ну хорошо, хорошо! — сдаваясь, проворчал граф. — Мы можем вернуться тем же путем.

Он поднялся впереди Петрины по ступенькам террасы и увидел, как и ожидал, что французское окно библиотеки было открыто.

В комнате горели свечи; на столе его ждали бутылка шампанского в ведерке со льдом и накрытые салфеткой бутерброды с паштетом на серебряном блюде.

Граф поставил ящик на стол около софы и налил себе бокал шампанского. Он вдруг почувствовал, что очень устал, и не только леди Изольда была причиной этому.

Узнав, что Петрина в мужском платье спустилась из окна дома сэра Мортимера Шелдона, Стэвертон тогда же понял, что впереди его ждут одни тревоги и хлопоты, связанные с этой неугомонной девицей.

С бокалом в руке граф обернулся и посмотрел на Петрину. Она стояла посреди комнаты и внимательно следила за ним. Свет свечей подчеркнул рыжеватый отблеск в ее волосах, которые, как теперь обратил внимание граф, были уложены вокруг головы.

В туго натянутых панталонах и в его итонской курточке она нисколько не походила на мальчика-подростка, но, напротив, выглядела очень женственно и, надо признаться, очень привлекательно.

Но ее огромные глаза, полные страха и ожидания, и побледневшие щеки его чрезвычайно насторожили.

— Итак, — произнес граф повелительно, — что вы делали и как оказались в доме Шелдона, да еще в таком виде?

— Я сожалею, что все так получилось! — ответила Петрина. — Но, согласитесь, я же не могла заранее предвидеть, что именно вы и именно в тот самый момент пройдете под окнами?!

— А если бы это был не я, то, по вашему мнению, никто никогда бы не узнал об этой отвратительной выходке? — сказал, повышая голос, граф. — Или к этому событию имеет отношение сам Шелдон?

Он спросил это таким язвительным тоном, что Петрина сразу же самолюбиво вздернула подбородок.

— Только сэр Мортимер и имеет к этому отношение, и самое непосредственное, но прямым образом меня это не затрагивает.

— Что в ящике?

Тут граф впервые осмотрел предмет, который поставил на стол. Это был тяжелый ручной сейф, вроде тех, которыми пользуются в деловых конторах.

— Я не могу сказать вам… об этом, — упавшим голосом проговорила Петрина.

— Вы обязаны рассказать мне все! — вспылил граф. — И могу заверить вас, Петрина, что рассматриваю ваше поведение, как серьезный вызов моему гостеприимству.

— Сожалею, что так рассердила вас!.. — еще тише пролепетала она.

— Но на самом деле вы хотите сказать, — тут граф изобразил в своем голосе горечь, — как жаль, что я поймал вас на месте преступления. Очевидно, вы приготовили убедительное объяснение своему поступку, хотя одному Богу известно, что руководило вами в действительности!

Петрина промолчала, и граф, не выдержав, взорвался от гнева:

— Не смейте молчать! Рассказывайте все с самого начала! Послушаем, какую дьявольщину вы измыслите на этот раз!

— Но это не моя… тайна, — неуверенно отвечала Петрина. — И я… обещала, что… не скажу вам.

— Нет, вы мне скажете, даже если для этого мне понадобится прибегнуть к силе! — угрюмо ответил граф. — Скажите спасибо, что, приняв вас за мальчишку, я не поколотил вас!

— Но ведь это несправедливо — бить того, кто меньше и слабее! — сказала Петрина с некоторым вызовом.

— С ворами и взломщиками надо поступать так, как они того заслуживают! — отрезал граф. — А теперь вы скажете мне все как есть, в противном случае придется вытряхнуть из вас правду вместе с потрохами.

Он двинулся к ней, словно собираясь осуществить угрозу, и Петрина поспешила ответить:

— Я скажу, но, пожалуйста, нельзя ли мне сначала попить? Меня мучает ужасная жажда.

Сжав губы, граф налил полбокала шампанского, поставил его на поднос и направился к Петрине. Та, не двинувшись с места, протянула руку.

Она отпила два-три глотка, облизала губы и сказала:

— Я доверю вам чужую тайну, потому что вынуждена это сделать, но прежде пообещайте, что не расскажете об этом ни одной живой душе на свете!

— Никаких обещаний! — ответил граф. — И я не собираюсь торговаться с вами.

— Послушайте, граф, если будет разглашена хоть малая часть того, что я собираюсь открыть вам, это может причинить неизмеримый вред двум людям и погубить навсегда их жизнь!

Голос ее звучал так искренне, что граф ответил:

— Надеюсь, я не сделал ничего такого, что могло бы заставить вас усомниться в моей честности.

Петрина взглянула ему прямо в глаза и, помолчав, ответила:

— Нет… Конечно, нет.

Она чуть-чуть покраснела, подошла к ящику и положила на него обе руки.

— Думаю, здесь лежат… любовные письма, — тихо сказала она.

— Ваши? — спросил граф, словно выстрелил из пистолета.

Петрина покачала головой.

— Как я уже вам говорила, я никогда не влюблялась, но… моя подруга решила… что любит сэра Мортимера. Это увлечение длилось недолго, но она успела послать ему несколько очень глупых писем, а теперь он… шантажирует ее.

— Шантажирует? — с трудом выдавил из себя граф.

— Он ей сказал, что, если она не пообещает заплатить ему пять тысяч фунтов стерлингов в течение двух лет, он отнесет письма ее жениху, что может расстроить их свадьбу, или уже мужу, когда они поженятся.

— Всегда считал, что Шелдон — человек не нашего круга, — тихо проговорил граф, — но не думал, что он способен на такую пакость!

Граф сказал это как бы про себя, а затем, в другом тоне, переспросил:

— Но какое отношение это имеет к вам? Почему вы вмешались в это дело?

— Потому что, будучи готова уплатить эти пять тысяч, чтобы помочь моему другу, я хотела наказать сэра Мортимера — почему этому господину должно все сойти с рук?!

Какое-то мгновение казалось, будто граф собирается наброситься на нее с гневными упреками. Затем, словно вопреки своему желанию, он слабо улыбнулся, поднес руку ко лбу и сел в кресло.

— Только вам, Петрина, могло прийти в голову такое решение!

— Однако никто бы и не узнал, что я там побывала, не проходи вы случайно в это время по конюшенному двору.

— А если бы это оказался кто-нибудь другой? — возразил граф. — Завтра утром вы могли бы предстать перед судом или хуже того… Впрочем, об этом я даже и говорить вам не хочу.

Петрина с любопытством взглянула на графа. Затем спросила:

— А мы не можем открыть этот ящик и убедиться, что в нем именно те самые письма?

— А почему вы думаете, что они здесь?

Петрина отошла от стола и села на коврик перед камином, у ног графа.

— Но я действительно проявила большую смекалку.

— Рассказывайте! — приказал он.

— Когда Клэ… мой друг…

— Я уже догадался, что вы помогали Клэр Кэттерик, — вставил граф. — Я совсем недавно узнал, что она обручилась с Фредериком Броддингтоном.

— Когда Клэр рассказала мне, что сэр Мортимер ей угрожает, я твердо решила постараться вернуть эти письма, ничего за них не заплатив.

— Но вам трудно было бы снять со счета такую крупную сумму без моего ведома, — заметил граф и потом прибавил: — Не обращайте внимания, продолжайте ваш рассказ.

— Так что вчера вечером, когда я увидела на балу сэра Мортимера, я попросила кое-кого из знакомых представить меня ему. Он захотел потанцевать со мной, и во время танца я сделала вид, что чем-то очень сильно озабочена. Так что, как я и предполагала, он спросил меня, о чем это я думаю. Я рассмеялась и с этаким смущенным видом ответила: «Вы, конечно, решите, что это глупо с моей стороны, но я подумала, как было бы забавно вести дневник и заносить туда все, что я здесь вижу и слышу».

«Дневник дебютантки, — пробормотал он. — Вот хорошая мысль!»

«Я знаю, что это может быть чревато последствиями, но ведь я не собираюсь его публиковать! — хихикнула я. — Ну, по крайней мере, до тех пор, пока все эти сведения не устареют вместе со мной!»

«Мне кажется, вы действительно должны этим заняться, — сказал сэр Мортимер. — Заносите туда все свои мысли и не забудьте о сочных сплетнях — лакомстве для последующих поколений, особенно если это сплетни о знаменитостях».

— И у меня было такое чувство, — вставила Петрина, глядя на графа, — что он обдумывал возможность использования моих записей в своих интересах.

Граф ничего не ответил, и Петрина продолжала:

«Вы думаете, я сумею?» — спросила я сэра Мортимера, удивленно раскрыв глаза.

«Я уверен, мисс Линдон, что это будет умопомрачительный документ, — ответил он. — Записывайте все, о чем подумаете и что услышите на следующей неделе, а затем разрешите мне взглянуть».

«Но я никому не могу показывать свои записи, иначе это все будет выглядеть клеветой, как в тех случаях с принцем-регентом, о которых пишут в газетах».

«Я позабочусь, чтобы вы не попали в затруднительное положение, — ответил он задушевным тоном. Я минуту-две помолчала, и он спросил: — Что же вас опять беспокоит?»

«Я просто не знаю, — сказана я, — где мне хранить свой дневник. Вам, как и мне, хорошо известно, что ящики письменного стола не защищены от любопытных взглядов слуг, а больше спрятать дневник некуда».

— «Личный денежный сейф — вот что вам нужно, — посоветовал он. — Вы можете купить такой в магазине Смитсонов на Бонд-стрит, со специальным ключом, дубликат которого сделать нельзя».

«Замечательная мысль! — воскликнула я. — Тогда моя единственная забота — это спрятать ключ, и тогда никто не сможет прочесть, что я написала».

«Никто, кроме меня, — сказал сэр Мортимер. — Вам не следует забывать о моем обещании быть вашим редактором и советником».

«О, как вы добры, как удивительно добры! — отвечала я. — Завтра же займусь этим делом».

«Да, и вы можете купить и тетрадь для дневника у Смитсонов, не только сейф», — сказал он.

«Я завтра же утром туда поеду», — пообещала я…

И Петрина взглянула на графа:

— Не правда ли, это было очень умно с моей стороны? Ведь теперь я знала, где он сам хранит письма Клэр.

— Но каким образом вы догадались, где Мортимер прячет ящик?

— Я была уверена, что он держит его в спальне. Если он считает, что письма от Клэр стоят пять тысяч фунтов, то не станет рисковать, оставляя их в гостиной. И я была также уверена, что они спрятаны в платяном шкафу или на нем. — Петрина улыбнулась и прибавила: — Папа мне однажды говорил, что когда букмекеры или жокеи выигрывают на скачках, они всегда прячут деньги наверху гардероба в спальнях, куда воры обычно забывают заглянуть.

— И где же вы нашли ящик? — спросил граф.

— Там, где я и предполагала!

— А как вы пробрались в дом?

— Я и здесь проявила смекалку. Поразмыслив, я пришла к выводу, что сэр Мортимер не богат, иначе он не стал бы шантажировать Клэр. А если это так, значит, он не держит много слуг. Так что я смело направилась к полуподвальному помещению и посмотрела, все ли его окна заперты.

Петрина опять улыбнулась.

— И еще одно, что мне было известно от папы. Воры часто проникают в дом именно через полуподвальные окна, потому что слуги, страдая от жары и духоты, чаще всего оставляют окна открытыми на ночь.

— Но вас легко могли поймать!

— Нет, это было не очень опасно, — ответила Петрина. — Там всего два окна. Из одного доносился мужской храп. Я заглянула в другое, полуоткрытое, и удостоверилась, что в комнате никого не было. — Тут Петрина заговорщически понизила голос и сказала: — Я влезла в это окно, пробралась по коридору и ощупью нашла лестницу. Это же маленький дом.

— От каждого вашего слова меня в дрожь бросает! — воскликнул граф. — Ну, предположим, что вас поймали бы?

— Вы бы внесли за меня залог, и меня бы выпустили из тюрьмы. Но я надеялась, что вы найдете способ заставить сэра Мортимера не доводить дело до суда.

Ей показалось, что граф рассердился, и она поспешила добавить:

— Я была совершенно уверена, что сэра Мортимера нет дома, ведь он возвращается только под утро. Кроме того, прежде чем влезть в цокольное окно, я удостоверилась, что во всех комнатах свечи были погашены.

Она взглянула на ящик и с торжеством закончила:

— И я нашла то, что искала… Вот он здесь, перед нами! Давайте откроем!

И, не дожидаясь ответа, она подскочила к ящику. На вид он был очень прочный, и пока граф глубокомысленно изучал его, Петрина схватила со стола золотой нож для распечатывания писем.

— Может быть, попробуем открыть вот этим? — сказала она. — Или я пойду на поиски чего-нибудь более подходящего?

— Нет, в таком виде вам выходить нельзя! — резко заметил граф.

— Очень хорошо, — кротко согласилась Петрина. — Если не получится открыть этим ножом, то можно воспользоваться кочергой.

После долгих попыток, сопровождавшихся потоком брани, граф-таки открыл ящик.

Петрина откинула крышку и негромко вскрикнула: ящик был до отказа заполнен аккуратно перевязанными пачками писем. Здесь были также счета, записки и несколько долговых обязательств, подписанных явно нетрезвой рукой.

Граф опустился в кресло.

— Да, Петрина, это действительно богатый улов!

— Так много писем! — подхватила она. — Интересно, а где здесь письма Клэр? — Она просмотрела довольно много пачек, прежде чем нашла то, что искала. — Вот они! — сказала она с торжеством. — Я сразу могу узнать ее почерк среди всех прочих.

Здесь, по ее расчетам, было писем двенадцать, и некоторые казались довольно пространными.

Петрина собрала их все.

— Только они мне и нужны. Что делать с остальными?

Граф посмотрел на взломанный ящик.

— Полагаю, Петрина, об этом позабочусь я.

— А что вы собираетесь делать?

— Я анонимно верну письма их законным владельцам, которые таким образом высвободятся из когтей Шелдона. Никто из авторов этих писем никогда не узнает о вашей роли в этом деле. Однако не сомневаюсь: они будут вечно благодарны своему таинственному избавителю.

— Вы хотите сказать, что сэр Мортимер шантажировал всех этих людей?

— Не желаю размышлять на тему о его неблаговидном поведении, — высокомерно заметил граф, — но обязательно позабочусь о том, чтобы многие высокопоставленные дамы не включали его имя в список приглашаемых гостей.

— А вы сможете этого добиться?

— Да, смогу и во что бы то ни стало исполню свое намерение.

— Тогда я очень рада! Мортимер достоин презрения. Бедняжка Клэр не помнила себя от горя.

— Скажите ей, чтобы свои благодарные чувства она выразила полнейшим молчанием и никому ничего не рассказывала, и прежде всего Фредерику Броддингтону.

— Ну, она не настолько глупа.

— Женщины очень любят исповедоваться в своих грехах, — заметил саркастически граф.

— Но не Клэр. Она хочет, чтобы Фредерик ее не только любил, но и восхищался ею. Как бы то ни было, я заставлю ее поклясться всем, что для нее свято, что она будет молчать.

— Вот это разумно, — одобрил граф. А затем, бросив выразительный взгляд на наряд Петрины, добавил: — Но неразумно пребывать в таком виде и дальше! Отправляйтесь спать, а не то я опять рассержусь на вас!

Петрина посмотрела на графа с едва заметной улыбкой.

— Но на самом деле вы не сердитесь? Вы ведь тоже считаете, что заплатить сэру Мортимеру было бы в высшей степени глупо!

— Глупо или нет, — твердо заметил граф, — но в следующий раз, если у вас возникнут подобные затруднения, вы мне обязательно о них расскажете. Обещаете?

— Но я… не уверена в этом, — заколебалась Петрина. — Обещать вам что-нибудь окончательно… было бы равносильно… прыжку в пропасть.

— Перестаньте препираться! — взревел граф. — Если сегодня я легко спустил вам проступок, то это не значит, что в будущем я буду позволять вам проделки, подобные этой.

Он думал, что Петрина станет упрямиться, но вместо этого она внезапно заявила:

— Вы были очень добры, и много помогли, и вели себя… приятнее, чем я могла ожидать. Итак, если это вам доставит удовольствие, я даю обещание.

— Без каких-либо условий и оговорок? — спросил он подозрительно.

— Без оговорок, — как эхо повторила Петрина.

Однако на губах ее заиграла лукавая, так хорошо ему известная улыбка.

— В конце концов, — прибавила она, — не так уж много сэров Мортимеров в высшем обществе.

— Вы мне будете рассказывать о всех возникающих проблемах, прежде чем сами попытаетесь решать их. И еще, Петрина, позвольте мне со всей определенностью заметить вам: я не желаю, чтобы вы надевали мою одежду.

Петрина взглянула на свой наряд, словно только сейчас вспомнила, как она одета.

— Почему вы решили, что это ваша одежда?

— А кто еще, кроме меня, носит в этом доме итонский костюм?

— А он очень удобен, — улыбнулась Петрина. — Вы представить себе не можете, как юбки сковывают движение.

— Но это еще не повод, чтобы расхаживать по дому в таком виде. Молю Бога, чтобы бабушка вас не увидела.

— Хотелось бы мне рассказать ей всю эту историю, — грустно ответила Петрина. — Она бы ей очень понравилась

С этим граф легко мог согласиться, но, приняв важный вид, ограничился тем, что сказал:

— Отправляйтесь спать, упрямая девчонка, и не забудьте о своем обещании, или вас ожидает Харрогит, а может, кое-что похуже, где вы будете под строжайшим наблюдением!

Петрина встала, все еще держа в руке письма Клэр.

— Спокойной ночи, опекун. Вы были очень добры и вежливы, и я вам благодарна, несмотря на то, что вы чуть не свернули мне шею, а запястья у меня еще долго будут в синяках.

— Неужели я действительно причинил вам боль? — поспешно спросил граф.

— И еще какую! Теперь вам придется возместить мне ущерб, пригласив на верховую прогулку.

— Ну а теперь вы меня шантажируете!

— Так я получу возмещение или нет?

— Ладно, — уступил он, — но это не должно превращаться в привычку. По утрам я с трудом выношу женскую болтовню.

— Я буду тиха, как мышка, — пообещала Петрина.

— Бот уж такой вы никогда не будете. А теперь идите спать и предоставьте мне уладить это грязное дело.

Петрина посмотрела на связки писем в ящике.

— По крайней мере, теперь вы сможете установить, кто получал более пылкие и нежные письма: вы или Мортимер?

Граф снова полусердито взглянул на нее, но понял, что она его поддразнивает.

— Ступайте спать! — громовым голосом приказал он.

В ответ он услышал лишь короткий смешок, после чего Петрина исчезла за дверью.


Поднявшись наверх, в спальню, Петрина спрятала письма в надежное место, разделась и, убрав одежду графа в платяной шкаф, легла в постель.

Перебирая в памяти события этого вечера, она пришла к выводу, что, в конце концов, ей повезло: окажись на месте графа кто-нибудь другой, неизвестно, чем бы все кончилось.

Ей угрожал бы не только арест за воровство, но и опасность другого рода. Здесь, в Лондоне, были мерзавцы, которые преследовали женщин самым ужасающим образом. Об этом Петрина узнала, когда приехала в Лондон. Некоторые сведения она почерпнула из случайных разговоров, о многом прочла в газетах. Так, ей было известно, что в стране очень неспокойная обстановка из-за строгих ограничений, введенных правительством, что в Англии очень многие живут в нищете, но главное — именем закона чинится несправедливость. В газетах, которые приносил домой граф, сообщали такие политические новости, которые никогда не обсуждались и даже не упоминались в ее пансионе. Теперь она узнала, что принца-регента засыпают петициями о реформах, но он не обращает на них никакого внимания.

В Бирмингеме, прочла она, собрался митинг, на котором присутствовало по крайней мере двадцать пять тысяч человек — рабочих, не имеющих своего представителя в парламенте. В газете также говорилось, что они никогда не получат места, если правительство будет проводить все ту же внутреннюю политику. Участники митинга избрали своим представителем радикально настроенного баронета.

Гнев сотен и тысяч страдающих от возобновившегося спада торговли и промышленности выразился в создании политических клубов, члены которых платили взносы — по пенсу в неделю. Эти клубы организовывали свои читальни и воскресные школы. После утомительных четырехлетних дебатов парламент принял наконец закон, ограничивающий детский труд на ткацких фабриках всего до двенадцати часов в день! В независимых газетах Петрина читала еще более откровенные сообщения о социальных условиях жизни в Лондоне и других больших городах.

И она чувствовала, что если бы граф узнал, что события в стране ее волнуют куда больше, чем светские сплетни, он бы обязательно пресек поток подобной информации. Поэтому Петрина не проявляла при нем особого интереса к воинственно настроенным газетам и журналам, на которые он подписывался. Она нашла очень простой способ добывать их незаметно для графа. На следующий день после выхода газеты обычно привозили из библиотеки и складывали у двери кабинета графа. Здесь они лежали неделями, и для Петрины не составляло никакого труда под благовидным предлогом посетить мистера Ричардсона, хранившего в сейфе фамильные стэвертоновские драгоценности и снабжавшего Петрину и вдовствующую герцогиню карманными деньгами на мелкие расходы.

Выйдя из кабинета, Петрина обычно вытаскивала интересующие ее газеты из стопки, лежащей в коридоре, например «Политический наблюдатель», издаваемый Уильямом Коббетом. Газета расходилась каждую неделю в количестве пятидесяти тысяч экземпляров и весьма откровенно критиковала правительство и аристократов во главе с принцем-регентом за равнодушие к страданиям бедняков.

Из этой газеты Петрина узнала, что полиция бездейственна и по большей части продажна и что не принимается никаких мер против воровских притонов, где мальчиков с детства приучают к пьянству и карманному воровству. Она узнала, что если таких мальчишек арестовывали за какую-нибудь мелкую кражу, их бросали в тюрьму, пороли, после чего снова вышвыривали на улицу без гроша в кармане.

Не имея средств к существованию, эти сорванцы опять возвращались в притон, где их ждала еда, тепло и… необходимость снова заняться воровским промыслом.

Из «Политического наблюдателя» Петрина узнала также об адских мучениях «лазающих мальчиков», которые спускались в каминные трубы, чтобы прочистить их. Официальный возрастной минимум для таких мальчиков был восемь лет, но часто использовался труд четырех- и шестилетних. Их плохо кормили, спали они на полу и месяцами не умывались.

Но не только из газет узнавала Петрина о том, что творилось за стенами Стэвертон-Хауса.

Однажды ей попались в руки листовки с карикатурами, и очень злыми, на те великосветские вечера, которые она посещала.

На одной из листовок был изображен невероятно толстый принц-регент, на котором ехала верхом леди Хартфорд, с ног до головы увешанная королевскими драгоценностями.

У Петрины незаметно произошла переоценка ценностей: сверкающая светская авансцена, которая вначале ей казалась такой привлекательной, теперь сильно потускнела, потеряв часть позолоты. Девушка недоумевала, почему граф так спокоен и важен? Неужели он не видит, что общество, начиная с принца-регента, живет в непозволительной роскоши, в то время как большая часть населения страны страдает от бедности и тяжелых условий труда.

«Ничего не понимаю», — говорила себе Петрина и продолжала читать все, что попадало под руку, и нередко чувствовала искушение расспросить графа об удивлявших ее вещах. Но она предвидела, что он сочтет ее надоедливой и велит не вникать в дела, которые ее не касаются.

«Такое должно касаться всех и каждого!» — в этом Петрина не сомневалась. Когда они с вдовствующей герцогиней ехали в карете по Пиккадилли, она замечала, как бедно одеты подметальщики улиц, видела оборванных детей, караулящих прохожих, чтобы стащить у них кошелек. В лучшем случае эти дети надеялись вызвать к себе жалость и получить мелкую монету.

Но самое удивительное, что такая ужасающая нищета никого, по-видимому, не трогала. Да, все это очень удивляло ее. И Петрина, от природы будучи чувствительной к чужим страданиям, решила хоть как-то помочь отверженным.

«Но ведь я обещала графу, что ничего не стану делать, не предупредив его заранее», — думала она теперь, лежа в темноте.

Она представила себе, как граф сортирует письма, которые она украла у сэра Мортимера. Совершая этот поступок, она хотела лишь восстановить справедливость. Но ведь сколько еще зла творится в мире! И какие трудности подстерегают того, кто становится на путь борьбы с ними!

Петрина легонько вздохнула, понимая, что придется самой искать решение. Граф не поймет. Он считает ее надоедливой девчонкой, ребенком, который играет с огнем.

И она на мгновение действительно почувствовала себя ребенком — так нуждалась она в помощи этого сильного и влиятельного человека, который был в силах сделать такое, о чем она даже не могла и мечтать. Но тут Петрина вспомнила леди Изольду. Конечно, его занимает только эта красивая дама. А что леди Изольда была красавица, сомневаться не приходилось.

При этой мысли у Петрины слегка защемило сердце. Она понимала, что на фоне обольстительной светской львицы она должна казаться невзрачной и чересчур ребячливой.

«А что, если он на ней женится, как все говорят?! — подумала Петрина. — Что будет тогда со мной?» Задав себе этот вопрос, она внезапно ощутила страх перед будущим. Ведь ей станет очень неприятно жить в Стэвертон-Хаусе, который она уже полюбила.

Но дело не только в доме и его прекрасных окрестностях. Ее волновал — а почему, она объяснить бы не смогла — сам хозяин этого дома. Она видела его не часто, он бывал подолгу в разъездах, и, тем не менее, она живо ощущала его незримое присутствие.

Когда он спускался в столовую перед обедом или, в редких случаях, составлял компанию герцогине и ей в одинокие вечера, Петрине начинало казаться, что время ускоряет бег, и она чувствовала странное волнение в крови, чего прежде не замечала.

Но в то же время ей хотелось постоянно спорить с ним, подсмеиваться, дразнить. С другими мужчинами она этого желания никогда не испытывала, а вот с графом оно возникало неизменно, и, однако, она не смогла бы объяснить, почему.

«Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы он женился… так скоро!..» — взмолилась Петрина.

Еще никогда в жизни она не молилась так горячо.


Глава 2 | Заблуждения юности | Глава 4