home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Марш патриотов

Была ночь.

Важа остановил машину возле безлюдного окраинного метро. Перед тем как выбраться из салона, через зеркало заднего вида просмотрел, нет ли хвоста, быстро спустился в вестибюль метро, оглядываясь, прошел в противоположный конец вестибюля, поднялся наверх.

Хвоста не было…

Важа сунул карточку в один из телефонов-автоматов, набрал номер.

– Надо встретиться, – коротко произнес он. – Желательно сегодня.


…В комнате сидели трое – Кузьмичев, Старков и приехавший Важа.

– Каким образом фотография попала в руки Вахтангу? – обиженно спросил гость.

– Разве Вован не объяснил? – откликнулся Старков.

– Объяснение Вована – или объяснение идиота, или полное фуфло. Какая-то стюардесса, какая-то любовница Вахтанга, и в результате Шалву могут просто грохнуть.

– До того, как его грохнут, он может крепко подзалететь на нары за наркотики. Эдак лет на восемь, – заметил Владимир.

– Какие наркотики?! – возмутился Важа. – Для Шалвы главный наркотик – телки! Откуда у него героин? Разве непонятно, что менты подкинули?

– Значит, ты нам не доверяешь? – подал голос Сергей.

– Не в этом дело! – повернулся к нему Важа. – Я должен понять, что происходит!

– Происходит следующее. – Кузьмичев взял листок бумаги, стал чертить на нем схему. – Первое… Вахтанг тебе больше не доверяет и уберет тебя при малейшем подозрении. Надеюсь, ты это понимаешь. Второе… Шалве сюда возвращаться не просто опасно, а смертельно опасно. Но сейчас главное – вытащить его из ментуры! Наркотики для того и подбрасывают, чтобы надолго посадить.

– Надо связываться с Антоном, – сказал Старков.

– Уже связывались. Он боится подставляться. Мало того, что задержан человек Маргеладзе, так еще – за наркоту! А Антон как-никак будущий губернатор.

– А что делать? – Владимир внимательно смотрел на друга.

– Надо включать все ресурсы!

– Вахтанг велел мне готовить взрыв конюшен ипподрома, – сообщил негромко Важа.

Сидящие удивленно повернулись к нему.

– Когда? – спросил Старков.

– Через две-три недели все должно взлететь в воздух. Он очень любит конскую колбасу.

– Значит, все-таки ты должен все это проделать? – уточнил Кузьмичев, делая ударение на «ты».

– Я… Он так прямо и сказал.

– Попроси у него месяц.

– Что это изменит?

– Мы постараемся его опередить.

– Вряд ли получится. Он просто озверел.

– Думаю, получится. С твоей помощью…


Когда Старков увел Важу, Сергей снял трубку, набрал номер и с улыбкой спросил:

– Господин кандидат в губернаторы?

– Так точно, – бодро ответил Антон.

– Какие новости? – Разговор с Крюковым доставлял Кузьмичеву удовольствие.

– Слава богу, без новостей. Все путем.

– Как наш «пленник»?

– «Пленник»? – переспросил Антон и рассмеялся. – Пока сидит. Жду рекомендаций.

– Ты нормально его упрятал?

– Под ментовской крышей – хрен кто догадается.

– Менты не слишком упражнялись над ним?

– А как без этого? Маленько сбили с парня спесь… в его же интересах… а так все нормально.

– Отпусти его. Но в Москву ему возвращаться нельзя. Убьют парня… Держи до особых распоряжений.

– Понимаю. Будет пока сидеть у меня на даче.

– А как соперник?

– Затаился. Жду сюрпризов.

– Ничего, мы рядом.

– Спасибо, друг!

Сергей отключил связь, удовлетворенно потер ладони.


Оксана расположилась в сквере на скамейке напротив подъезда дома Виктора Сергеевича. Хрустела чипсами, запивая их кока-колой из баночки, внимательно следила за отъезжающими и подъезжающими машинами.

Неподалеку носилась детвора, опекаемая мамами и бабушками, дворник занимался поливанием цветочных клумб, а на соседней скамейке целовались молодые влюбленные.

Наконец Оксана увидела автомобиль Виктора Сергеевича. Шеф покинул салон и, махнув на прощание водителю, направился к подъезду.


Виктор Сергеевич открыл дверь почти сразу после того, как девушка позвонила. Он был настолько удивлен появлением Оксаны, что отступил, замахал руками:

– Свят, свят… Это ты?

Она печально улыбнулась:

– Я, Виктор Сергеевич.

– Господи, откуда? Живая?

– Как видите.

Он нерешительно отступил назад, пригласил гостью в квартиру.

– Заходи.

Она перешагнула порог, поинтересовалась:

– Вы один дома?

– Один, один… Хотя это не имеет никакого значения.

Прошли в глубь квартиры, хозяин пододвинул кресло, жестом предложил Оксане сесть.

Она села, с усмешкой взглянула на него.

– Не ждал? – перешла на «ты».

– А как я мог тебя ждать? Как уехала с этим проходимцем, так и с концами.

– Откуда ты взял, что он проходимец?

– А кто же еще? Прихватил мою любимую девочку, соблазнил, исчез… – Виктор Сергеевич присел на подлокотник кресла, слегка приобнял девушку. – Соблазнил ведь?

Она убрала его руку.

– Никто меня не соблазнял.

– А куда же ты исчезла?

– Куда? – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Рассказать?

– Конечно.

– Ты меня разыскивал?

– А ты как думаешь?

– Думаю, разыскивал. – Оксана, не сводя с него глаз, искренне, по-детски пожаловалась: – А меня все эти дни держали в подвале.

– Бедная девочка… – Мужчина коснулся ее волос. – Кто были эти негодяи?

– Не знаю. Это были друзья Глеба.

Виктор Сергеевич, чувствуя свое превосходство, старался поймать девушку хотя бы на малейшей фальши.

– Чего они хотели?

– Сведений о тебе… О моей работе с тобой.

– Серьезно? И чем же мы с тобой так их заинтересовали?

– Наверно, ты не хуже меня знаешь чем.

– Глеб тоже интересовался?

– Он многое знал, о многом догадывался. Потом вдруг куда-то исчез.

– Что значит – исчез? Уехал, сбежал?

– Просто исчез. А меня отпустили.

– Просто так, без всяких обязательств?

– Просто так. Без обязательств… – Оксана вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. – Знаешь, как трудно?

– Моя маленькая… моя девочка… – Виктор Сергеевич обнял ее, поцеловал в голову. – Настрадалась, бедная. Намучилась… – Подошел к серванту, достал бутылку вина. – Теперь мы вместе, теперь тебе ничего не угрожает… – Налил в два фужера, улыбнулся. – За встречу. За нас… И за продолжение сотрудничества. Ты готова?

– Готова, – тихо ответила она и сделала глоток.


Алексей Иванович Зуслов в главном подвальном зале давал последние наставления отъезжающим бойцам. Их было человек тридцать, слушали молча, подчиняясь магии слов лидера.

– В Сибирске вас встретят… – тихо и жестко сообщал Зуслов. – На оценку обстановки отводится два дня. Детали операции уточните с местными бригадами. Но главное, наметьте самые болевые точки города. Это не только рынки, где торгуют черные, но прежде всего банки, богатые магазины. Как правило, ими владеют люди, которые заказывают здесь далеко не нашу музыку. Надо показать, что есть в России сила, способная навести порядок и определить истинный путь развития страны на ближайшее время. Особенно накануне губернаторских выборов Сибирска, где к власти рвутся не только истинные патриоты, такие как действующий губернатор Жилин, но и всевозможные продажные инородцы, твари и выродки… Никого и ничего не бойтесь. Будьте жестокими и беспощадными. Покажите свою силу и бесстрашие! Руководить вами будет наш друг Гамаюн. Виват!

– Виват, виват, виват! – троекратно выкрикнули собравшиеся.

Все это писалось на камеру, спрятанную в окошке кинобудки за отогнутыми обоями.


Свет в «обезьяннике» зажегся, дверь с лязгом открылась, человек в милицейской форме кивнул Шалве:

– На выход.

Тот, щурясь от яркого света и разминая затекшие от наручников кисти, поднялся с жесткого лежака, и его повели по длинному мрачному коридору.

Завели в какую-то комнату, где находился еще один такой же смурной мент. Он отомкнул замок наручников, бросил их на стол, после чего достал из тумбочки паспорт и еще кое-какие бумаги, протянул Шалве:

– Свободен.

– Там были деньги, – напомнил парень.

– Они там и есть, – ответил мент. – Открой зенки.

Шалва заглянул в кошелек, увидел несколько стодолларовых купюр, кивнул:

– Извини… – Повернулся к первому милиционеру. – Значит, не наркотик?

– Если б это был наркотик, ты куковал бы уже в другом месте.

– А хотя бы извиниться?

– Если я начну извиняться, ты опять окажешься в «обезьяннике», – мрачно пошутил милиционер.

Шалва сунул документы в карман брюк, неуверенно потоптался на месте.

– А теперь куда?

– Туда, – показал милиционер на дверь. – На улице тебя уже ждут.

Возле ворот неказистого и захламленного старыми милицейскими машинами двора стоял «уазик», из кабины которого высунулся молодой, спортивного вида парень.

Шалва уселся рядом с ним, и машина покатила со двора.

– Куда? – спросил Шалва.

– За город.

– К кому?

– Узнаешь.

– Может, к Антону?

– Может, и к нему.

Шалва понял, что разговаривать бесполезно, уселся поудобнее и стал бессмысленно смотреть на проносящиеся за окном окраинные дома, на редких прохожих, на плохую разбитую дорогу.

Выскочили за город, по сторонам замелькал густой бесконечный лес, и Шалва попросил:

– Остановись, отлить нужно.

Парень послушно тормознул, Шалва зашел довольно далеко в лес, какое-то время занимался своей естественной проблемой, затем вдруг сорвался с места и понесся, не разбирая дороги, в глубь леса.

– Эй! – заорал шофер, выскочил из машины, побежал следом. – Ты куда, дурачок?

Шалвы уже не было видно за деревьями.


…Антон, вытерев внезапно выступивший пот, отчаянно орал в трубку:

– Сергей Андреевич! Пленник сбежал!

– Какой пленник? – не понял вначале Кузьмичев.

– Ну наш! Кавказский гость!

– Куда сбежал?

– А черт его знает… Везли ко мне на дачу, он по пути соскочил.

– Может, его чем-то напугали? – предположил Сергей.

– Да нет. Просто парень, который его вез, видать, не объяснил ничего толком. А этот испугался. Вот и рванул в тайгу.

– Не затеряется там?

– Нет, это рядом с городом – выберется.

– Пошли людей в аэропорт, на вокзал. Ему сюда нельзя.

– Знаю. В аэропорт и на вокзал уже послал.


…Шалва бегом пересек несколько железнодорожных путей, увидел вдалеке здание вокзала, попетлял между стоявшими составами товарняков, заметил, что один из них стал медленно трогаться, рванул следом, запрыгнул на подножку, замер на узкой, продуваемой со всех сторон площадке…

Мимо проплывал вокзал с пассажирскими составами, с перронной суетой – со спешащими уезжающими, с провожающими и просто зеваками, среди которых выделялись озабоченные парни, явно высматривающие кого-то.


Губернатор Жилин проводил в своем кабинете экстренное совещание. За длинным столом собралось человек пятьдесят руководителей разного уровня, среди которых выделялись люди в погонах – военные и эмвэдэшники.

– Информация абсолютно закрытая, – говорил Жилин, – но она ставит перед всеми нами особые задачи и требует особой ответственности. По имеющейся информации… информации из компетентных источников… на днях из Москвы в наш город должна прибыть группа так называемых бритоголовых в составе тридцати – пятидесяти человек. Задача, поставленная некими силами перед незваными гостями, заключается в единственном и главном. Устроить погромы, дестабилизировать ситуацию в городе, бросить тень на нынешнее руководство города, которое якобы не способно поддерживать порядок и дисциплину. А в итоге не только сорвать предстоящие выборы губернатора, но и привести к власти людей, которые, собственно, и являются заказчиками данного акта вандализма. Поэтому прошу все властные и силовые структуры самым серьезным образом подготовиться к предстоящим событиям и в случае их возникновения действовать решительно и согласованно.

– Михаил Михайлович! – не без возмущения поднялся начальник УВД города Сизов. – Странная какая-то история! Почему мы должны готовиться к какому-то визиту, ждать его, вместо того, чтобы повязать сразу же этих голубцов, как только они сойдут с трапа на землю?

– На каком основании? – поинтересовался губернатор.

– На основании полученных вами данных.

– Вы что, так и объясните им причину задержания?

– А зачем им что-то объяснять?! Бритоголовым-то! В кутузку, а там уже и объяснять ничего не нужно, сами все расскажут.

Собравшиеся засмеялись.

– Сядь, Иван Степанович, – попросил губернатор, – и выслушай меня… Если мы так поступим, представь, какую вонь поднимут завтра не только наши щелкоперы, но и их московская братия?!

– Да плевать на это!

– Тебе плевать, а мне нет! Они дружные, как голодные волки в стае! Шакалы! Только и ждут, чтобы наброситься на споткнувшегося и тут же затоптать и сожрать его! – Обвел взглядом присутствующих, спросил одного из них: – Кирилл Петрович, по твоим данным, сколько у нас в городе этих самых бритоголовых?

– Не меньше трех тысяч, – привстав, ответил тот.

– Возьми их под контроль.

– Конечно.

– Телевидение! – выдернул Жилин еще одного из сидевших.

– Здесь! – бодро поднялся моложавый человек.

– Заснимите все безобразие в малейших подробностях. Чтобы было видно, кто пытается взорвать обстановку в городе и как наша доблестная милиция и прочие структуры защищают права и свободы простых граждан. Кстати, вне зависимости от национальности и вероисповедания!

– Я все-таки не понял, – снова поднялся начальник городской милиции. – Значит, во время безобразий я могу действовать на полную катушку?

– Безусловно, – кивнул губернатор. – Но только не спеши. Дай маленько бритоголовым порезвиться, чтобы было за что их приглаживать.

Совещание закончилось, собравшиеся, переговариваясь и толкаясь, двинулись к выходу.


Самолет Москва – Сибирск приземлился, трапы подогнали к лайнеру, и пассажиры ручейком стали спускаться на летное поле. Из второй двери стали один за другим выталкиваться парни в спортивных костюмах… Их было человек тридцать, они выделялись одинаковой одеждой и бритыми головами.

Последним покинул самолет Гамаюн.

Парни прошли к выходу в город, здесь их встретили такие же бритоголовые ребята. Прибывшие и встречающие обменялись крепкими рукопожатиями, расселись по поджидавшим их двум автобусам и двинулись в направлении города.

Многочисленная милиция, дежурившая в аэропорту, таинственно переговаривалась о чем-то по рациям, внимательно и цепко провожая взглядами уезжающих «пацанов». В две машины с мигалками торопливо запрыгнули менты и помчались вдогонку за автобусами.


Николай смотрел на Кузьмичева с таким видом, будто готовил его к какому-то приятному сюрпризу. Даже улыбался, чего не делал уже давно.

– Есть хорошая новость. В ближайшие дни первое лицо государства посетит ту самую тюрьму, в которой находится ваш друг Сабур.

– Что в этом хорошего? – усмехнулся Сергей. – Пресса поднимет вокруг этого такой базар, что хорошее дело сразу же станет пошлостью.

– Это могло бы случиться, – возразил Николай, – если бы визит был открытым. Президент же выразил желание посетить изолятор частным образом. То есть без огласки… Чтобы иметь собственное представление о положении заключенных и подследственных.

– Думаешь, последует акция милосердия? – спросил Кузьмичев.

– Убежден. Во-первых, увидеть наши тюрьмы и не ужаснуться – невозможно. А президент – человек сентиментальный. А во-вторых, чиновники, которые будут его сопровождать, не могут не воспользоваться таким поводом и обязательно под это посещение сыграют в свою игру. Кто-то что-то получит, кто-то кого-то вытащит. И все это под слезу первого лица.

Сергей подумал, поднял на Николая глаза.

– Надо готовить Сабура?

– Мы уже готовим, – кивнул тот, встал с тренажера, прошелся к окну. – Дело его готовим… Сабур, естественно, ничего не знает и не подозревает. Пусть это будет очко в твою пользу.

– Я могу выдать информацию об этом посещении по своему каналу?

Николай улыбнулся:

– Только в порядке эксклюзива. За хорошую бутылку коньяка… – Помолчал, серьезно сказал: – Меня настораживают твои отношения с господином Зусловым.

– Могут грохнуть?

– Не исключаю. Ты не только не даешь им денег, но активно внедряешься в сферу их интересов, начиная с засылки агента…

– Который тут же перебежал на их сторону… – уточнил Кузьмичев.

– …И заканчивая губернаторскими выборами, – продолжил свою мысль Николай. – Тебе ведь известно, что нынешний губернатор входит в Политбюро «Великой России»?

Сергей кивнул, поинтересовался:

– Что ты предлагаешь? Сложить оружие?

– Шутник… – усмехнулся тот. – Просто надо ускорить развязку. И с Зусловым, и со всеми прочими.

– Пока не вижу ускорителя.

– Подскажу. Через две недели состоится первый съезд зусловского движения. Считай, что это и есть ускоритель. Готовь факты, активизируй телевидение, засылай агентуру. Надо убрать как минимум три фигуры – самого Зуслова, Маргеладзе и Виктора Сергеевича.

– С Виктором Сергеевичем вопрос решу. С Маргеладзе… – Кузьмичев задумался. – С Маргеладзе тоже найду выход. Сложнее будет с Зусловым. Элементарно пустить пулю в затылок нельзя. Все-таки фигура политическая. Значит, будем думать.


За столом в ресторане в отдельном кабинете сидели трое – Зуслов, Виктор Сергеевич и Маргеладзе. Стол был богато накрыт, пили только легкое вино для трезвого разговора.

Солировал Виктор Сергеевич:

– Вопрос в данном случае стоит ребром – либо он нас, либо мы его. С тобой, Вахтанг Георгиевич, он, по моим данным, пошел на открытую войну. И дело здесь не только в ипподроме или, скажем, сибирских интересах. Все глубже – он взял курс на уничтожение тебя как такового. Думаю, ты это прекрасно понимаешь… – Виктор Сергеевич отпил из фужера, продолжил: – Ты, Алексей Иванович, для Кузьмы фигура загадочная и поэтому пока ему не по зубам. Пока! Да, за тобой реальная сила. За тобой политический вес. Но ведь данный персонаж страшен тем, что он действует по логике лома. А против лома, как известно, всего лишь один прием. Тем же ломом – по его башке.

– А с тобой у него какие отношения? – с улыбочкой поинтересовался Зуслов.

– Со мной у него уже давно вообще нет никаких отношений! Я ведь эту мразь просчитал давно и пошел на него с открытым забралом.

– Ты с забралом пошел, а он ничего не дал! – засмеялся Вахтанг. – И сколько же ты хотел с него «забралить»?

– Виктор Сергеевич по малому никогда не ходит, – поддержал его Зуслов. – Уж если «забралить», то до копейки!

Все стали смеяться.

Виктор Сергеевич тоже повеселился, затем поднял ладонь:

– Одним словом, пора наступать.

В кабинет заглянул официант, тот самый, который неоднократно навещал Кузьмичева, поинтересовался:

– Есть проблемы, господа?

– А у тебя? – оскалился Вахтанг.

– Слава богу, все в порядке.

– Вот и вали.

– Благодарю… – невозмутимо откланялся официант и исчез.

Зуслов, внимательно проследив за ним, спросил Вахтанга:

– Значит, вы готовы вступить в наше движение?

– Если вас не смущает далеко не славянское лицо.

– Смущает, – признался тот. – Но Россия тем и славна, что здесь ценят не по лицу, а по делам. Сколько вы даете в фонд движения?

– Два миллиона. Долларов.

– Спасибо. – Алексей Иванович взял фужер, поднес его к фужеру Маргеладзе. – За мужчину, который, сказав «да», не бежит в сортир, не расплатившись. Спасибо. Россия не забудет вас.

Чокнулись, выпили.

– Но у меня условие, – поднял палец Вахтанг. – Мне потребуются ваши парни для выполнения конкретных задач.

– Например? – посмотрел на него внимательно Зуслов.

– Например, кого-нибудь убрать.

– Не Кузьму, надеюсь? На Кузьму у меня свои планы.

– Кузьму дарю! – отмахнулся Маргеладзе. – Но для психологического давления следует убирать людей из его ближайшего окружения.

– В первую очередь я поработал бы над неким Конюшиным. Бывшим следователем. Редкой осведомленности и ума сволочь!

– Вот с него и начнем… – кивнул Вахтанг и обратился к Зуслову: – Ну что, Иваныч? Подкинешь при необходимости пацанчиков?

– Без проблем.

– А теперь маленький фокус, – объявил Маргеладзе.

Откинул край скатерти, согнувшись, провел рукой по внутренней части стола, выискивая что-то.

Наконец нащупал то, что искал, вынул находку на свет божий, показал ее друзьям.

– Угадайте, что это?

– «Жучок», – сразу ответил Виктор Сергеевич.

– Молодец. – Вахтанг бросил его в карман, кивнул в сторону невозмутимого официанта. – Этого шакала я заприметил давно. Как только с кем-то поговоришь о серьезных вещах, так сразу вроде по телевизору выступил – все знают! Сучонок.


Кузьмичев сидел в кабинете за рабочим столом, смотрел на светящийся экран компьютера и не расслышал, как к нему протиснулась секретарша.

– Сергей Андреевич… Сергей Андреевич.

Он поднял голову, рассеянно посмотрел на нее. Она положила перед ним развернутую газету, ткнула пальцем в одну из публикаций.

– Это видели?

– Что?

Она вслух стала читать:

– «Вчера утром в доме № 56 по улице Коржавина были обнаружены два мужских трупа. Оперативникам, прибывшим на место по вызову соседей, открылась ужасная картина. Несчастные были буквально истерзаны преступниками, на их телах было насчитано более тридцати ножевых ран. И лишь по случайно сохранившемуся удостоверению одного из погибших удалось узнать его фамилию: Кузнецов Владимир Семенович. Личность второго пока установить не удалось. По нашим сведениям, Кузнецов В. С. долгие годы работал официантом в ресторане „Метрополь“. Но самое любопытное заключается в том, что в найденном удостоверении он значится как сотрудник ФСБ. По факту убийства заведено уголовное дело».

Кузьмичев с недоумением смотрел на девушку.

– Ну и что?

– Так это же тот самый фээсбэшник, который несколько раз приходил к вам. И фамилия у него была Кузнецов.

Секретарша отправилась на свое место, Сергей взял газету, стал перечитывать статью.

В кабинет вошел Костя, кашлянул, привлекая его внимание.

– Можно, Андреич?

Тот сквозь очки посмотрел на него, кивнул:

– Конечно.

Костя сел напротив, обратил внимание на задумчивое лицо шефа.

– Что-нибудь случилось?

Сергей отложил газету.

– Кто-то замочил официантов, работавших на нас.

– Значит, неаккуратно работали. Расслабились.

– Жаль… – Кузьмичев вопросительно взглянул на Костю. – По делу?

– Встречался с Оксаной. Виктор Сергеевич, похоже, что-то замышляет. Рассказывал ей об ультразвуковом приборе, к которому некогда приучал Глеба.

– Готовит сменщицу?

– Наверняка.

– Мне надо с ней встречаться?

– Пока нет. Она прекрасно понимает и ситуацию, и задачу. Когда дело начнет приобретать серьезный оборот, ты поговоришь с ней.

Сергей улыбнулся:

– Все-таки нравится девчонка?

Костя виновато вздохнул:

– Ничего не могу поделать, нравится.


Дорога от Сибирска до Москвы заняла около недели. В Твери Шалва сошел с попутного товарняка, на привокзальной площади договорился с частником, и тот за двести долларов согласился подбросить чернявого парня до столицы.

Через три часа старенькая «Волга» с горем пополам добралась до Подмосковья, а вскоре они проползли под кольцевой и въехали в шумную и бестолковую Москву. Владелец машины высадил Шалву по его указке на одной из главных улиц Москвы. Парень, заросший, неухоженный, в мятой одежде, сунул водителю полагающиеся доллары, выскользнул из перегретого салона, пооглядывался, дошел до телефона-автомата, набрал номер.

– Привет, Важа, – негромко, будто боясь чего-то, сказал по-грузински, когда на том конце провода включили связь.

Важа сразу узнал его, испуганно воскликнул:

– Вай! С ума сошел! Ты где?

– В Москве.

– Когда приехал?

– Только что.

– Где находишься?

– Зачем тебе знать?

– Я сейчас буду, – сказал Важа.

– Шлепнуть меня?

– Больной, да?

– Наверно… Мне деньги нужны! Без копейки! Последние отдал за дорогу на машине.

– Я сейчас привезу.

– Сейчас не надо. Опасно… Лучше ночью.

– Ночью у нас с Вахтангом переговоры.

– Пусть сам переговаривается, а ты приедешь.

– Скажи, где ты!

– Я не верю тебе. И вообще никому не верю!

Шалва повесил трубку, вышел из будки и бессмысленно побрел по улице.


Какое-то время спустя он стоял на углу шумной улицы, ел гамбургер, аккуратно вытирал салфеткой губы.

За спиной располагался дорогой ювелирный магазин, из него вышла Лариса и походкой знающей себе цену женщины направилась к своему очаровательному джипику.

Шалва с наслаждением посмотрел ей вслед, она оглянулась, почувствовав его взгляд, улыбнулась.

Когда уже садилась в машину, Шалва крикнул:

– Колесо! – И ткнул пальцем в шину автомобиля.

Лариса недоуменно покинула сиденье, посмотрела на колесо – оно было исправным.

Шалва смеялся. Женщина покрутила пальцем у виска. Затем что-то вспомнила.

– Откуда я тебя знаю, шутник?

Он улыбался.

– По-моему, я тоже тебя знаю.

– Как зовут?

– Очень хочется знать?

– Хочется. Уж больно знакомая физиономия… – Лариса посмотрела, с какой жадностью и удовольствием он доедает гамбургер, спросила: – Голодный?

– Уже нет.

– Хочешь нормально поесть?

– Где?

– В ресторанчике.

– Крутая?

– Какая разница? Хочешь?

– Давай.

Он двинулся следом за женщиной, уселся в ее машину, постучал по торпеде.

– Ничего тачка. Но у меня лучше.

– Ну да? Какая?

– «Ягуар».

– По тебе видно, – засмеялась Лариса.

– Не веришь?

– Как можно тебе не верить? Конечно, верю. Поехали?


Ресторанчик был маленький и уютный. Перед Шалвой стоял целый набор из закусок и горячих блюд. Вино он наливал себе сам, запивал еду, посматривал на Ларису, улыбался.

– Красиво ешь, – сказала она.

– Почему – красиво? Ем как ем.

– Мне нравится… Так можешь сказать хотя бы свое имя?

– Шалва.

– И имя красивое.

Он засмеялся:

– Ты что, всегда вот так знакомишься?

Она слегка обиделась.

– С чего ты взял?

– Меня склеила.

– Дурачок. Просто лицо знакомое.

– А ты кто?

– Актриса.

– Настоящая?

– А какая еще?

– Вай, вспомнил! – воскликнул Шалва. – Я же с тобой хотел танцевать в «Мандарине», а ты отказала! С тобой еще хахаль-блондин сидел.

Лариса улыбалась.

– Ты тогда очень нахально приглашал.

– Не нахально, а влюбленно! Ты сразу мне понравилась. Клянусь!

– Ты мне тоже… – Она оценивающе осмотрела парня. – А почему такой неухоженный? Одежда мятая, лицо небритое. Откуда сбежал?

Шалва рассмеялся:

– Очень издалека! Три тысячи километров бежал. К тебе!

Он попытался обнять ее, она легонько оттолкнула его:

– Не здесь.


Они лежали в гостиничном номере, отдыхали после приступа страстной любви. Лариса нежно гладила упругое тело парня.

– Ты мне напоминаешь одного человека.

– Блондина? – спросил Шалва.

– Почему сразу блондина? А может, мужа?

Он засмеялся:

– Муж, как правило, никого не напоминает… Блондин – хороший любовник?

– Такой же, как и ты.

– Любишь?

Она помолчала, тихо ответила:

– Не надо об этом.

– Извини… – Шалва заглянул ей в глаза. – Расстались, да?

– Расстались. Навсегда.

– Ничего, – утешил ее парень. – Один уходит, другой приходит. Правильно?

– Наверно.

– Не наверно, а точно… У меня тоже была девушка, и тоже расстались. Она очень красивая.

Лариса шутя хлопнула его по лицу.

– Дурачок. Лежишь с одной женщиной, а комплименты говоришь другой.

– Прости. – Он влез на нее, стал страстно целовать. – Прости, ладно?

– Уже простила. – Лариса поцеловала его в ответ, посмотрела на часы. – Мне пора.

– Муж?

– Репетиция.

– А мужа боишься?

Она пожала плечами:

– Уже не боюсь, – ответила она. – Мне даже кажется, что он все знает.

Шалва сполз с нее.

– Как он может все знать? Следит, что ли?

– Может, и следит. Все может быть.

Парень резко сел, взгляд его был испуганным. Лариса засмеялась, обняла его, заставила лечь.

– Успокойся. До таких мелочей он не доходит… – И стала жадно целовать тело парня.


Расстались они поздним вечером недалеко от большого магазина. Шалва все-таки спросил, преодолев неловкость:

– У тебя деньги есть?

– Ты без денег? – удивилась Лариса.

– Дома оставил.

– Бедненький… – Она вынула бумажник, предложила плотную пачку крупных купюр. – Сколько?

Он взял наощупь несколько бумажек, сунул в задний карман.

– Верну.

– Бери больше. Тебе надо одежду купить, побриться.

– Спасибо. – Он взял еще.

– А как я тебя найду? – встревожилась Лариса.

– Я сам тебя найду, телефон записан! – Шалва махнул рукой и скрылся во дворе ближайшего дома.


Когда Лариса вернулась, Виктор Сергеевич еще не спал. По традиции он сидел в халате возле телевизора, листал дневные газеты, поглядывал на экран.

– По-моему, у тебя сегодня не было спектакля, – заметил, краем глаза наблюдая за переодевающейся женой.

– Зато у меня есть друзья.

– У тебя, кстати, есть и муж.

Она, в легком полупрозрачном халатике, остановилась перед ним на пути в ванную.

– Витя, перестань! Каждый вечер одна и та же песня.

Хотела проскользнуть мимо, однако Виктор придержал ее.

– Присядь, поговорим.

– О чем?

– Обо мне. У меня все валится… Связи, бизнес, жизнь. Присядь, прошу!

– Сам виноват. Слишком много берешь и мало отдаешь.

– Все, что я беру, отдаю тебе. Кроме тебя у меня никого нет.

– Ой, я умоляю. Только не надо этих песен, как говорят у нас в одном спектакле… – Неожиданно зазвонил ее мобильный, она взяла его. Услышала голос Шалвы.

– Ты классная телка! – прокричал парень. – Я тебя опять хочу.

– Ладно, потом, – как можно безразличнее ответила Лариса.

– Друзья? – поинтересовался с ухмылкой муж.

– Подруги. – Она опять хотела пройти мимо, но он с силой дернул ее к себе.

– Сядь!

Лариса рухнула в кресло, возмущенно закричала:

– Больной? С ума сошел?

– Сидеть! – Таким Виктора Сергеевича она еще не видела.

– Кто звонил? – жестко спросил он.

– Друзья! Друзья звонили!

– Я не прощаю ложь, учти! Вот этот… – Муж дрожащей рукой дотянулся до ящика стола, извлек оттуда пару фотографий. – Вот с ним я уже смирился. Привык! А теперь уже нет! Чтоб другие кобели сюда названивали, чтобы мой дом превращался в бардак – я этого не допущу!

Лариса потянулась за снимками, отобрала их у мужа, впилась в них глазами. На них был изображен Глеб – красивый, счастливый, улыбающийся. А рядом с ним Оксана, молодая и тоже светящаяся от счастья.

– Откуда это?

– Принесли мои люди сегодня. Где-то засекли их вместе.

Лариса не могла оторвать взгляда от счастливых молодых людей, Виктор Сергеевич не без злорадства наблюдал за ней.

Она подняла на него глаза, полные слез, тихо и внятно произнесла:

– Ненавижу… Ненавижу всех. И больше всего тебя… – И стала плакать горько, безутешно.

Муж сидел неподвижно рядом, смотрел на ее вздрагивающую спину, молчал.


Конюшин вышел из метро, пешком направился в сторону двенадцатиэтажных корпусов, в одном из которых он жил. Было уже довольно поздно и темно, прохожие почти не встречались. Экс-следователь свернул с улицы, чтобы пройти дворами, и тут его окликнули:

– Гражданин, можно вас?

Конюшин остановился. К нему направлялись три бритоголовых парня.

– Закурить не найдется?

– Не курю, – чувствуя неладное, ответил он, отступая.

– А лавэ не подбросишь?

Конюшин с готовностью открыл портфель, достал кошелек.

– Пожалуйста, все, что есть.

Передний из парней взглянул на деньги, засмеялся.

– По-твоему, мы нищие? Сколько даешь, жлоб?

– Больше нет.

– Он не только издевается, но еще и врет, – вмешался второй парень. – Да и рожа у него противная. Нерусская!

– Мусульманин… – уточнил экс-следователь.

– Чурка!

Конюшина ударили. От неожиданности он упал, но тут же схватился и бросился бежать.

Его догнали, сделали мощную подсечку, и экс-следователь растянулся на асфальте.

– Помог-гит-т-т… – только и успел он крикнуть, как на него обрушился шквал ударов.

Били в основном ногами. Били сильно и со знанием дела.

Из-за угла вырулили «жигули», какие-то люди выскочили из них, подхватили вялое тело Конюшина, запихали в салон, и автомобиль быстро попетлял по темным дворам, держа путь к освещенной части улицы.

Бритоголовые сбились плотной стаей и быстро зашагали от места происшествия.


Вахтанг сидел напротив окровавленного Конюшина, привязанного к спинке стула, пускал колечки дыма. Следователь тяжело дышал, глаза были крепко сомкнуты.

– Следователь… – позвал Вахтанг. – Эй, следователь. Может, хватит дрыхнуть? Просыпайся, следователь!

Тот с трудом поднял голову, с таким же трудом приоткрыл глаза.

– Чай? Кофе? Водка? – спросил Маргеладзе.

Тот отрицательно покачал головой.

– Заставлять не буду… У нас вообще никто никого не заставляет. А вот поговорить здесь любят. Поговорим, следак?

– О чем? – еле слышно спросил Конюшин.

– О тебе… – Вахтанг загасил сигарету. – Что ж ты за сука такая, что сначала работаешь на закон, а потом против закона?

– Не понимаю.

– Не понимаешь, объясню. Ты ведь пробовал посадить Кузьму?

Тот кивнул:

– Пробовал.

– И не получилось?

– Не получилось.

– И решил служить ему?

– Решил.

Вахтанг прошел к бару, налил коньяку.

– Может, будешь? Хороший коньяк, грузинский.

– Не пью.

– Молодец… – Маргеладзе сделал глоток, вернулся с фужером на место. – Так, может, теперь мне послужишь?

Конюшин поднял на него глаза, усмехнулся:

– Нет, не получится.

– Это ж почему?

– Не хочу.

– Не нравлюсь, что ли?

– Очень не нравитесь, до противного.

– Во как?! – удивился хозяин, подошел к привязанному, стал лить ему на голову остатки коньяка. – А если я попрошу?

– Все равно не получится, – ответил Конюшин, пытаясь сдуть с лица капли коньяка.

– Нравится Кузьма?

– Очень.

– Это ты собрал материалы на моего директора ипподрома?

– Я.

– Что еще ты, сучонок, сделал?

– Кое-что сделал. Но рассказывать не буду.

– Это почему же?

Конюшин поднял глаза на Маргеладзе, попытался улыбнуться:

– У меня недостаток… Я – верный. И если кому-то служу, другому служить не буду. Хоть убей.

Вахтанг отбросил пустой фужер, переспросил:

– Убью и все равно не скажешь?

– Ни слова.

– Тебя понял. – Маргеладзе приоткрыл дверь, сказал двум могучим парням: – Человек хочет помереть, помогите ему.

Уходя, оглянулся и увидел, как парни обмотали веревкой шею экс-следователя и стали душить его.


Важа и Шалва встретились на окраинной улице города. Сидели в машине при погашенных фарах, негромко разговаривали.

– Хорошо, – сказал Шалва, – а если я улечу в Грузию?

Важа пожал плечами:

– Он и там достанет.

– Значит, сидеть здесь всю жизнь и ждать, когда он умрет?

– А что еще остается делать?

– Ты что, Важа, сумасшедший? Ты бы смог так?

– Нет, не смог бы.

– И я не смогу! А за что он меня ненавидит? – возмутился Шалва. – Что я ему сделал?

– Он всех ненавидит. Маньяк! Тебя, меня, всех! – объяснил Важа.

– И все же, что я такого сделал, чтоб так меня ненавидеть и даже хотеть убить?!

– Он знаешь, как пытал меня, когда я вернулся? Чудом не убил. – Важа включил свет в салоне, показал рубцы на руках от веревок. – А тебя сразу растерзает. Хотя бы за ту фотку, где ты с Вованом. Или за наркотики!

– Но наркотиков не было! Даже менты признались – фуфло!

– Попробуй докажи ему. Он никому не верит… Вот такой у нас родственник, Шалва.

– Он не родственник, он убийца.

– Родственник. У нас общая кровь!

Помолчали. Важа вдруг почти шепотом произнес:

– Я скажу тебе страшную вещь… очень страшную… – Коснулся колена Шалвы. – Пока Вахтанг живой, нам ничего хорошего не светит.

– По-твоему, его надо убить?

– Да.

– С ума сошел!

– Нет, я все эти дни думал и пришел к такому выводу. Он психически нездоровый. На нем кровь.

– Пусть его убьют, – согласился Шалва. – Не мы же будем это делать?

– Мы… – тихо произнес Важа.

Шалва нагнулся, заглянул ему в глаза.

– Понимаешь, что говоришь?

– Понимаю. Никто не захочет пачкать руки. Только мы… Родственники.

– Не могу это слышать! Не хочу! – закрыл уши ладонями Шалва. – Бог нас покарает! Пусть тот же Кузьма убьет! Почему нет?

– Да, Кузьма может убить, – согласился Важа. – Но это будет нескоро. Куда Кузьме спешить?

А нам нужно… – Он печально усмехнулся. – Тебе, дорогой, даже жить негде. Прятаться должен.

Шалва, откинув голову и закрыв глаза, думал. Через некоторое время он произнес:

– Думать… Надо думать. – Сел прямо, посмотрел на родственника. – Нужны деньги. Я должен на что-то жить.

– Конечно, – кивнул тот, достал из кармана толстую пачку стодолларовых купюр, затем два мобильных телефона. – По ним будем разговаривать только мы. Все остальные телефоны прослушиваются.

Шалва взял деньги и телефон, неожиданно спросил:

– Если убьем… Займем его место?

Важа перекрестился.

– Кровавое место.

– Хорошо, не будем его занимать! Уедем в Грузию, в горы. А это проклятое место пусть разорвут собаки! Или конкуренты! Или кто угодно! Вахтанг копил, собирал, а растащат другие! Так ты считаешь?

Важа неуверенно пожал плечами:

– Клянусь, не знаю. Давай немножко подумаем.


Василий Исаич, начальник тюрьмы, подошел к двери камеры, в которой сидел Сабур, коротко и властно приказал двум охранникам, сопровождающим его:

– Стойте здесь.

Самолично запустил ключ в скважину, вошел внутрь.

– Привет отбросам общества!

Сабур, читавший свежие газеты, встал с дивана, поправил на переносице очки.

– Дорогие, видать, отбросы, если их держат под охраной, – ответил он, направляясь к неожиданному посетителю, пожал руку. – Здравствуй, Исаич. Уж не соседнюю ли шконку готовишься занять?

– Не дождешься, – засмеялся тот, оглядев камеру. И распорядился: – Собирай шмотки, будем ухудшать условия жизни.

– С чего это вдруг? – удивился Сабур. – Веду себя вроде смирно, не бузю.

– Инспекцию ждем.

– Ну и жди себе, я-то тут при чем?

– При том… Инспекция такая, что волосы на заднице третьи сутки стоят дыбом. Сесть больно, колются.

– Бриться надо чаще, – засмеялся Сабур.

– Давай, парень, не остри, а собирай пожитки.

– А когда ждете?

– Сегодня ночью.

– Кого?

Василий Исаич посмотрел на него, показал пальцем на потолок.

– Сам пахан? – догадался Сабур.

– Пахан, но не эмвэдэшный, а повыше, – уточнил начальник.

– А кто повыше? – удивился Сабур. – Главный завхоз, что ли? Премьер?

Тот отрицательно покрутил головой, тихо произнес:

– Еще выше… Сам.

– Кто? – до Сабура не доходило.

– Ну Сам! Сам! – Василий Исаич наклонился к уху подследственного, что-то прошептал.

У того глаза округлились.

– Иди ты.

– Так говорят. И велено тебя перевести в самые что ни на есть «человеческие» условия.

– Зачем?

– А чума их поймет. Велели, ну и велели… Может, даже под освобождение.

– Под мое?

– Конкретно ничего не сообщили… Так что собирайся, малыш, место тебе в камере на двадцать шесть рыл подготовлено. Там такой переполох – круче, чем у нас в тюрьме.

– Мобила при тебе? – спросил Сабур.

– Кому хочешь звонить?

– Одному корешку. Пусть мозгами пораскинет, чтоб в этом шалмане и я свою дудку сыграл.

Василий Исаич отдал ему телефон, предупредил:

– Только ты не шпарь открытым текстом.

Тот с пониманием кивнул, набрал номер.

– Кузьма, привет… Сабур! Откуда звоню? Из гостей! Хозяева хорошие, грех жаловаться… Давай по пустому не базарить, а растопырь уши и слушай… Этой ночью в казенный дом должен нагрянуть папка. Самый родной папка. И самый крутой… Понял, да? Соскучился, видать, по деткам, вот и хочет проведать. Ты эту радостную новость забей себе в башку и поднапрягись по всем направлениям. Только не перенапрягись и не перни! А то запашок такой пойдет, что будет больше вреда, чем пользы. Усек, о чем я? Вот и действуй. Но учти – я не говорил, ты не слышал.


Сергей положил трубку, с печальной усмешкой посмотрел на Старкова, сидящего здесь же, в кабинете.

– Вот такая у нас страна. То, что я узнал под большим секретом, в тюрьме уже известно каждому.

– Сабур?

– Надеется на освобождение под визит президента.

– Так ведь и мы надеемся.

Кузьмичев засмеялся:

– Лишь бы об этом не узнал Сабур…

– Лишь бы он раньше нас не вышел на Вахтанга, когда освободится.

– Для этого у нас есть Цапфик. – Сергей вышел из-за стола, сел на диван рядом со Старковым. – Распорядись, чтобы телевизионщики сняли скрытой камерой въезд президентского кортежа в тюрьму.

– Можно подумать, тебя это больше всего беспокоит, – с поддевкой произнес тот.

– А тебя?

– Меня? – Владимир помолчал. – Первое – куда мог исчезнуть наш следователь? И второе – что делать со свалившимся на нашу голову Шалвой?

– Подозреваю, следователя просто убрали.

– Кто?

– Да кто угодно. Он слишком много знал.

– Он знал и о нас.

– Это тоже могло стать причиной случившегося.

– Будем искать?

– Попытаемся. Хотя, думаю, бесполезно. Его просто похитили.

– Жена сказала, что он позвонил, собираясь домой.

– Тем более… Значит, его пасли. А тех, кого пасут, живыми не отпускают.

– Шалву тоже сейчас начнут пасти, – заметил Старков.

– Никто его пасти не будет, – возразил Кузьмичев. – Его сразу убьют, как только он засветится.

– Надо его спрятать.

– Как его спрячешь? Он дикий.

– Но они уже готовы пойти на Вахтанга.

– Вот это важно. Очень важно. – Сергей потер ладонью красные глаза. – Слезятся.

– Не выспался?

– А ты?

Оба рассмеялись.

– Спать будем, когда все закончится, – сказал Сергей.

– А оно не закончится никогда, – заключил Старков.

Кузьмичев снял трубку, сказал секретарше:

– Два кофе. – Снова повернулся к другу. – Надо привезти Важу и Шалву и поставить перед ними – без всяких недомолвок – самую конкретную задачу.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. А то ведь может так случиться, что нас опередят. Вована недострелили, следователя похитили, остается застукать еще Костю с его Оксаной и можно браться за нас с тобой.

– Колечко сжимается.

– Надо успеть его разжать…

Секретарша принесла кофе и удалилась.

– Напомни Герману, – делая первый глоток, сказал Кузьмичев, – нам нужны как можно быстрее съемки из подвала Зуслова.


В полночь по совершенно пустой улице несся кортеж из дюжины милицейских машин, сопровождающих тяжелые правительственные «мерсы».

Сверкали мигалки, громкая связь предупреждала водителей и прохожих об «особом режиме», через каждые пятьдесят метров вдоль дороги стояли постовые.

Кортеж подкатил к главным воротам главной тюрьмы страны. Ворота медленно открылись, и машины исчезли в чреве тюремного двора.

Съемочная группа программы «Новости», возглавляемая самим Василием Петровичем, находилась на крыше одного из домов и снимала происходящее.

…Кузьмичев еще спал, когда раздался телефонный звонок.

– Бога ради, простите, Сергей Андреевич! – кричал в трубку взволнованный Василий Петрович. – Но через три минуты мы выходим в эфир с информацией о посещении президентом тюрьмы! Думаю, это будет бомба, так как ни одной компании не удавалось еще снять въезд такого кортежа в тюремные ворота.

– Спасибо, – сонно буркнул Сергей, дотянулся до пульта, включил телевизор.

Сначала шла реклама, потом на экране возник циферблат часов, отсчитывающий минуты и секунды, и, наконец, после музыки появился диктор.

– Сегодняшний выпуск новостей мы начинаем с сенсации, – сообщил он. – Этой ночью, а если точнее, в ноль часов шестнадцать минут перед президентским кортежем открылись главные ворота главного следственного изолятора страны.

На экране возникли ночные улицы Москвы, по которым на бешеной скорости несся президентский кортеж в сопровождении милицейских машин. Он пронесся к воротам тюрьмы, которые тут же открылись и впустили его во двор. Ворота закрылись.

– За последние десятилетия ни один из высших руководителей государства не посещал места не столь отдаленные. Остается только гадать, что вынудило нынешнего лидера России сделать такой неординарный жест. Стремление укрепить собственный авторитет? Тогда это холостой выстрел: визит прошел в максимальной секретности – в полночь и без соответствующего оповещения… Просто человеческая слабость – увидеть жуткие условия, в которых содержатся заключенные, и таким образом проявить участие в судьбах изгоев общества? Это трогательно и похвально, но не более… Потому что никакой реальной пользы обществу или заключенным это посещение не принесет. А если нечто третье? Допустим, посещение какого-нибудь конкретного лица? Но, может, не стоит ничего предполагать, а просто жить и ждать. Ведь тайное рано или поздно станет явным.


Цапфик смотрел на Кузьмичева тревожно и напряженно. Сидели они в небольшом ресторанчике, посетителей было мало, охрана, как и всегда, держалась поодаль.

– Вы слышали, – говорил Цапфик почему-то шепотом, испуганно тараща глаза, – наш главный посетил тюрьму?!

– И слышал, и видел. По собственному каналу.

– Ах, даже так? Я сам не видел, мне пересказали. Почему его занесло туда?

– Лучше всего спросить у него самого, – отшутился Сергей.

Цапфик оценил шутку, захихикал.

– Может, присматривал место?

– Думаю, это лучше сделать вам самому, – ухмыльнулся Кузьмичев.

– Для него? – тот все еще не мог соскочить с шутливой волны.

– Для себя.

– Для себя? Почему?

– Сабур выходит.

– Когда?

– В ближайшие дни.

Цапфик перестал есть, отложил вилку и нож, сложил тонкие пальчики на груди.

– Вы меня заложите?

– Какой смысл? – удивился Сергей. – Как бы вы сами себя не заложили.

– Каким образом?

– Страх, стремление уцелеть, отсутствие масштабности в ваших планах.

Тот усмехнулся:

– Да, страх присутствует. Это генный страх… Но он компенсируется хотя бы тем, что в отсутствие Сабура я полностью переключил все структуры на себя… Это, кстати, о масштабности.

– Думаете, он это не просчитает?

– Просчитает, но спустя время. Но я тоже не буду сидеть сложа руки.

Кузьмичев внимательно посмотрел на собеседника.

– Можете расшифровать то, что сказали?

Цапфик поковырял в тарелке вилкой, усмехнулся:

– Конечно могу. У меня нет иного выхода – я завязан на вас. Полностью… Вы это разве еще не почувствовали?

– Вы имеете в виду финансовые поступления?

– Это вы имеете в виду только финансовые поступления… Я наше сотрудничество рассматриваю значительно шире. Я – подконтролен вам. Во всем. Мои структуры почти прозрачны для вас.

– Почти…

– Да, пока почти. Но не все делается сразу… Как ни странно, я доверяю вам.

– Во всем?

– Нет, не во всем. По ряду вопросов у меня возникают подозрения.

– Например?

– Откровенно? Например, за последние три месяца арестованы крупные партии товара в разных таможенных терминалах. Очень крупные – на сотни миллионов долларов.

– По-вашему, я дал утечку информации?

– Я этого не сказал. Но только ваши люди знали о договоренностях с транснациональными структурами.

Кузьмичев усмехнулся и сделал вид, будто собирается уйти.

Цапфик придержал его.

– Если я обидел вас, простите… Коварства в моей речи не было. Я был предельно искренним. Просто обратите внимание на указанные мной факты… А объявлять друг другу войну вряд ли стоит. И у вас, и у меня врагов достаточно.

Сергей спросил напрямик:

– Сабур – враг?

– Да, – так же прямо ответил Цапфик. – И не только мой, но и ваш. Я это знаю.

– Вы сами намерены с ним рассчитаться?

– Нет. Я бы предложил сделать это вам. Вашим людям.

– Почему?

– Мой мир слишком неверен и зависим… Меня легко вычислить. А это – смертельно.

Кузьмичев подумал, жестко ударил ладонями по столу.

– Я приму ваше пожелание к сведению. Но вы должны прекрасно понимать все последствия положительного решения.

Цапфик помолчал, взял руку Сергея, неожиданно прикоснулся к ней губами.

– Понимаю, хозяин.


Толпа бритоголовых, насчитывающая не меньше тысячи человек, двигалась по главной улице Сибирска, громя все, что попадалось навстречу. Били витрины дорогих магазинов, переворачивали палатки и лотки, громили битами, палками, железными прутами двери шикарных офисов и банков.

На рынке скины не разбирали продавцов и покупателей – несли все с такой силой и яростью, что никто не мог им противостоять.

И тут навстречу безумствующей толпе выскочили с разных улиц автобусы, набитые милицией.

Менты, вооруженные щитами, резиновыми дубинками, газовым оружием, яростно ринулись к бритоголовым, и завязалось настоящее побоище.

Били, не разбирая своих и чужих, мозжили головы, ломали спины, руки и ноги. Падали на асфальт милиционеры и бритоголовые, кричали от боли и ужаса рыночные торговцы, продавцы магазинов и просто прохожие. Водометные машины пытались разогнать дерущихся, но из этого ничего не получалось.

Бойня продолжалась.

За происходящим наблюдали из окон местной администрации губернатор и Гамаюн.

…Вечером по местному телевидению выступал губернатор Жилин.

– Граждане. Земляки! – говорил он взволнованно. – В наш город пришла беда. Силы, которые не могут смириться с тем, что в стране наконец-то воцаряется порядок и покой, направили удар на наш город. На нас с вами! К нам приехали незваные гости, они нашли поддержку и у некоторых наших отморозков, и цель у них одна – помешать нам спокойно и достойно жить. Им нужен беспорядок, им нужна война, им необходима кровь! Но у них ничего не получится! Мы остановим подонков и беспредельщиков! Наша милиция достойно и мужественно стоит на защите каждого из вас! Административная команда, которую вы избрали четыре года тому назад, сделает все возможное и невозможное, чтобы оградить вас от погромщиков. И я, как губернатор, которому вы доверяли и доверяете, даю слово, что ни один волосок не упадет с ваших голов, дорогие земляки. А виновники будут задержаны и строго наказаны… И просьба у меня к вам только одна. Постарайтесь не выходить на улицы в этот тревожный час. Это опасно. Губернатор, милиция, власть с вами, дорогие земляки!


Поздно ночью Лариса и Шалва сидели в машине, которую женщина загнала в дальний край какого-то зеленого двора, и целовались страстно и увлеченно. Наконец оторвались друг от друга, с трудом перевели дыхание.

– Я наверно, с ума сойду, – произнес парень.

Она насмешливо взглянула на него.

– И как часто ты сходишь?

– Второй раз в жизни… – Шалва вновь облапил женщину, хотел поцеловать.

Она отстранила его, достала из бардачка фотографию.

– Хочешь посмотреть одну фотку?

– Конечно.

Лариса сначала повертела ею перед носом, затем все-таки отдала.

От увиденного Шалва потерял дар речи.

– Это кто? – почему-то ткнул пальцем в Глеба, запечатленного на снимке.

– Это Глебчик, мой бойфренд… Бывший… – Лариса была удивлена реакцией парня. – Ты чего? Ревнуешь? Он же бывший! Теперь я с тобой.

Шалва никак не ответил на ее слова, показал на девушку.

– А это кто?

– Это… это его любовница, как я недавно узнала, – ответила Лариса.

– Чья любовница? – глаза парня горели.

– Глеба… бывшего моего.

– Это моя девушка!

– Твоя?!

– Моя. Почему она с ним? С твоим?!

– Шутишь? Это действительно твоя девушка? Та самая?

– Конечно! Я ее ищу! С ума схожу! Где это они сфотографировались?

– Не знаю… – насмешливо сказала Лариса. – Я не думала, что нас так много связывает.

Она попыталась обнять его, он оттолкнул ее.

– Они давно знают друг друга?

– Не очень. Их познакомил мой муж.

– Баран! – выругался Шалва и снова ткнул в фотографию. – Ей хорошо, да?

– Раз смеется, значит, хорошо. – Лариса откровенно играла на чувствах юноши. – Счастливые.

– Где они сейчас?

– Если б я знала.

– Ревнуешь?

– Ненавижу. Встречу – убью.

– Кого?

– Твою девушку.

– Я тоже. Я не прощаю измены… Сучка, последняя сучка!

Лариса засмеялась.

– А ты разве не изменяешь ей со мной?

– Я – мужчина! Мне можно! А ей… Увижу – задушу.

Лариса завела машину.

– Поехали.

– Куда?

– Увидишь!


Виктор Сергеевич назначил встречу Оксане в самом обычном кафе-мороженом. Было тихо, спокойно, уютно. Мужчина сидел за столиком, с удовольствием уминал мороженое с клубникой.

Увидел вошедшую в кафе девушку, махнул ей. И когда та села, спросил:

– Будешь?

– Конечно… – Крикнула официанту: – Тоже с клубникой!

Виктор Сергеевич вытерся салфеткой, причмокнул холодными крупными губами.

– Как в детстве… А ты прекрасно выглядишь, девочка… Загорела, посвежела – невеста.

– Шутишь? Бледная как смерть. – Оксана взяла принесенное официантом мороженое, стала есть.

– На полном серьезе. Как найду подходящего жениха, так и сосватаю. Но при одном условии – чтоб не забывала папочку.

– Тебя забудешь, – усмехнулась девушка, продолжая глотать мороженое.

– Теперь о деле, девочка. Не стану объяснять деталей, но есть господин, которому надо помочь спокойно отойти от мирских дел и предаться вечности.

– Кто такой?

– Серьезный человек. Очень серьезный. С таким объектом тебе еще не приходилось работать.

– Сколько?

– Десять тысяч.

– Мало. Если ты говоришь, что такого уровня человек, десять мало.

– Сколько хочешь?

– Минимум двадцатку. Минимум.

Виктор Сергеевич подумал, согласно кивнул.

– Но после этой операции ты должна исчезнуть. Навсегда.

Она усмехнулась:

– Надеюсь, не в мир иной?

– Я делать этого не стану. Но та сторона может поступить, как ей заблагорассудится… Все зависит от тебя.

Оксана доела мороженое, отодвинула плошку.

– Когда начнем подготовку?

Виктор Сергеевич стукнул в раздумье по ручкам кресла.

– Хоть завтра. Ситуация не терпит. Человек рвется в высь с такой скоростью, что со временем за ним уже будет не угнаться.

– Так кто все-таки этот человек?

– Скажу. Завтра встретимся и скажу… Встречаемся здесь же и в это время.

Они поднялись.

– Я провожу, – предложил Виктор Сергеевич.

– Как хочешь.

– Хочу.


Лариса и Шалва сидели в джипике неподалеку от кафе, где находились Виктор Сергеевич и Оксана, не сводили глаз со входа.

Вот парочка вышла из кафе. Виктор Сергеевич распахнул перед Оксаной дверцу, она уселась, и шикарный «мерс» поплыл по улице.

– За ними! – заторопил Ларису парень.

– Близко нельзя. Они знают мою машину.

– Потеряем!

– Не потеряем, я вижу.

Какое-то время они удачно и без особого отрыва преследовали «мерседес», выехали на кольцо.

…На подъезде к трем вокзалам образовалась небольшая пробка, Виктор Сергеевич нагло, без всякой осторожности двинулся по трамвайным рельсам, лихо развернулся, притормозил недалеко от входа в Казанский вокзал.

– Здесь? – спросил он Оксану.

– Да. – Она взяла сумочку, приготовилась покинуть машину. – На электричку.

– Не поздно?

– Успею.

Она уже открыла дверцу, Виктор Сергеевич придержал ее.

– С каких это пор ты стала ездить за город?

– С тех пор, как ты сдал меня Глебу, – огрызнулась она.

– Уж не он ли тебя там ждет?

– Тебе виднее.

– В каком смысле?

– В смысле дурацкого вопроса.

Он внимательно и цепко посмотрел на нее, взял за талию, приблизил к себе.

– А поцеловать?

– Не надо…

– Не хочешь поцеловать папочку?

– Отпусти.

– Ну разочек…

Шалва, не выдержав, распахнул дверцу, ринулся из джипа. Лариса не успела его перехватить, он побежал к «мерседесу».

Лариса понеслась прочь.

Шалва, едва не попав под колеса сразу нескольких машин, вцепился в куртку Виктора Сергеевича.

– Это моя девушка!

Тот ошеломленно смотрел на незнакомого парня.

– Какая девушка?

– Моя! Оксана! Почему ты с ней целуешься?

– Откуда взялся, парень?

– Сейчас расскажу, сука! – Шалва изо всех сил ударил Виктора Сергеевича в лицо. – Старый пес! Кобель!

Завязалась драка. Парень пытался выволочь Виктора Сергеевича из машины, тот сильно и умело отбивался ногами.

Оксана некоторое время наблюдала за происходящим, затем вдруг выскочила из машины, тренированно и сильно ударила ногой Шалву, свалила его с ног. Затем с размаху ударила еще и еще.

– С ума сошла? – закричал парень. – Это же я, Шалва!

Раздались милицейские свистки. Оксана запрыгнула в салон, коротко бросила Виктору Сергеевичу:

– Поехали.

Шалва поднялся, сделал несколько шагов следом за автомобилем, но увидел ментовские машины, выругался и, ковыляя, побежал прочь.


Площадь трех вокзалов осталась далеко позади. Свернули на Садовое кольцо. Виктор Сергеевич остановил машину, крепко взял Оксану за подбородок, развернул к себе.

– Кто это был?

Она попыталась освободиться, но он не отпускал.

– Кто этот черный?

– Откуда я знаю? – произнесла Оксана. – Сумасшедший! Поклонник. Каждый раз встречает возле вокзала.

– Ты к нему ехала?

– Ни к кому я не ехала! Ночевать негде! Вот и толкаюсь которую ночь на вокзале! А он которую ночь пристает.

Виктор Сергеевич внимательно посмотрел ей в глаза, отпустил.

– Считай, что поверил. – Достал из бардачка несколько стодолларовых купюр. – Аванс… Устроишься в гостиницу, скажешь номер телефона. – Дотянулся до противоположной дверцы, распахнул ее. – И больше без сюрпризов!

Машина умчалась. Оксана долго смотрела ей вслед, затем зло сплюнула и пошла в темноту города.


В тюремной комнате свиданий Василий Исаевич свойски обнял Сабура, похлопал по плечу:

– Ну что, до встречи?

Тот шутливо оттолкнул его, засмеялся:

– Типун тебе… Только дома или в кабаке!

– А здесь чем хуже? Выпить – пожалуйста. Закусить – тем более. А про девочек я вообще молчу! – продолжал острить начальник.

– У тебя хорошо, а дома все-таки лучше. – Сабур крепко пожал Василию Исаевичу руку. – Можешь сказать – по чьей маляве я все-таки выхожу?

– Без понятия, клянусь, – перекрестился тот. – Темно как в карцере. Какой-то важняк похлопотал… Но главное что? Правильно, освободился. А то завис бы тут, как баклажан в маринаде.

– Или огурец в рассоле, – печально усмехнулся Сабур.

– Причем перезрелый. – Начальник проводил его до самой двери. – Такси я тебе заказал, ждет за воротами.

– Спасибо, Исаич.

– Какие дела? – улыбнулся тот. – Сочтемся. А надумаешь очередную ходку, милости прошу. – Открыл дверь комнаты, приказал дежурному: – Проводи освобожденного.

Тяжелые ворота захлопнулись за Сабуром, он поежился от ночной прохлады, пошарил глазами в поиске заказанного начальником такси, увидел его.

Вокруг запрыгали бездомные детишки.

– Дяденька! С освобождением, дяденька!

Он пошарил по карманам, ничего не нашел, сказал:

– Пусто! Завтра приходите!

– Дяденька! Ну хоть хлебушка!

– Брысь! – замахнулся Сабур на них, взял поудобнее сумку с пожитками и тяжело захромал на проезжую часть улицы.

Грузно уселся рядом с таксистом, тот взглянул на него, от неожиданности охнул.

– Или сплю, или чокнулся, – ошарашенно воскликнул водила.

– Втыкай палку и жми вперед, – усмехнулся Сабур.

– Я ж тебя знаю, – продолжал таращиться на него таксист. – По телеку видел… Сабур, что ли?

Тот, гоняя желваки на скулах, молчал.

– Правда Сабур? – не унимался водила. – Не обознался?

– Гони кобылу, турок!

– А почему никто не встречает?

– Хватит, что ты встретил.

– Сказали, Сабура повезешь, не поверил… – Таксист полез в бардачок, достал блокнотик. – Черкни, что ты Сабур. Ведь никто не поверит, что вез самого!

– Да пошел ты! – отмахнулся тот. – Тоже мне нашел артиста!

– А ты больше чем артист! Авторитет! Про тебя легенды ходят!

Тот нехотя взял листок и ручку, быстрым росчерком написал: БЕРЕГИ ЧЕСТЬ СМОЛОДУ, А КАРМАН С ДЕТСТВА. САБУР.

Счастливый таксист рванул с места.


…Было уже за полночь. Сергей спал, когда раздался телефонный звонок. Он взял мобильник, сонным голосом спросил:

– Кто?

Звонил Сабур, радостный, взволнованный.

– Кузьма! А я ведь на волюшке! Не хочешь прикатить, поздравить друга? Давай, отсосись от телки и ко мне!

– Какая телка? Три ночи, Сабур, – попытался возразить Кузьмичев.

– Был такой поэт Светлов! Знаешь, что он сказал? Дружба – понятие круглосуточное! А старик знал, что говорил! Жду! – и положил трубку.


Квартира Сабура была так просторна и так богато обставлена, что каждый раз поражала воображение. От хозяина пахло хорошим коньяком и дорогим одеколоном. Сабур облапил Кузьмичева у двери, долго тискал, не отпускал.

– Здорово, друг… Здорово, брат… – Заглянул в глаза, благодарно чмокнул в нос. – Ты единственный, кого Сабур захотел видеть после тюряги.

– А он? – кивнул Сергей на сиротливо жавшегося Цапфика.

– Он? – Сабур брезгливо сморщился. – Это тот самый Цапфик! Его звать не нужно, сам прискачет. Причем в самый неподходящий момент. Подойди, Цапфик, познакомься с дядей.

Цапфик с приклеенной улыбкой подошел к Кузьмичеву, протянул маленькую ладонь.

– Много о вас наслышан. Цапфик.

Сергей сделал вид, что впервые видит его.

– Я тоже кое-что о вас слышал.

– Человек талантливый, но падло редкое, – охарактеризовал его Сабур. – Глянь, Кузьма. Разве может быть у нормального мужика такая рука? Это рука или ублюдка, или убийцы, или предателя… – Он резко оттолкнул заместителя. – Сгинь! Дай поговорить с серьезным человеком.

Цапфик послушно ушел в соседнюю комнату. Сабур повел гостя к столу, силой заставил сесть в кресло. Налил почти полный фужер коньяка сначала ему, затем столько же себе.

– Не много ли с утра? – улыбнулся Сергей.

– Будем считать, что это глоток свободы по-русски. Это ведь ты вытащил меня из-за колючки?

– Старался.

– Я этого не забуду.

– За глоток свободы.

– За встречу, брат…

Чокнулись, выпили. Сабур отдышался, сообщил:

– Вечером делаю банкет на триста персон.

– Я не смогу, – довольно поспешно сказал Сергей. – Дела.

Тот глянул на него, засмеялся:

– Чего так сразу? Очко играет? А тебе и не надо там быть. Не надо светиться. Там будет в основном братва… – Сабур налил себе еще коньяку, выпил. – Соскучился за хорошим коньяком. Не столько за бабами, сколько за коньяком. – Посмотрел внимательно на гостя. – Вопросов, Кузьма, несколько.

– Давай. – Сергей закурил, через дымок наблюдал за хмелеющим собеседником.

– Нужна встреча с Вахтангом.

– Звони, встречайся. Ты на воле.

– Вначале погутарю с тобой, потом крутану его…

– Ты что, пригласил меня, чтобы провести следствие?

– Просто побазарить… В тюряге отвык. Помнишь, перед моей посадкой менты захватили серьезный груз, на который мы с тобой рассчитывали?

– Конечно помню.

– Тогда я решил устроить стрелку с черным, но по пути меня загреб ОМОН и засунул в кутузку… – Сабур не сводил прищуренных глаз с Кузьмичева. – С чего бы такое совпадение? Кто-то не захотел меня пустить к Вахтангу? Кто?

– Откуда я могу знать, Сабур? – не без удивления ответил тот. – Служба безопасности у тебя есть, дай команду на расследование.

– Команда уже поработала, и результаты кое-какие имеются.

– Хочешь сказать, что вопрос касается меня?

– Если б он касался тебя, ты тут бы не сидел… Ты бы лежал, и совсем в другом месте и в другой квартирке. В узкой – ширина сантиметров семьдесят, длина примерно метр девяносто. Я всего лишь беседую с тобой… – Сабур отогнал от себя облачко табачного дыма. – У тебя была связь с одной мочалкой… Проституткой по имени Милка Цыпкина… По моим данным она была твоим человеком.

– Я уже говорил тебе, с проститутками не общаюсь принципиально.

– Знаю. У тебя телок и без того хватает. Но здесь идет базар не о презервативных отношениях, а о делах более крутых… – Сабур ухмыльнулся. – Значит, ничего не знаешь, ничего не помнишь?

– Ловишь меня?

– А чего тебя ловить? Друга не ловят, другу задают вопросы в лоб. Второе… Убили твоего адвоката. Лерр, кажется, фамилия… Мужик гнусный, но работу знал. За что грохнули, как думаешь?

– Не думаю, а знаю.

– За что?

– Мало давал, много хотел.

– А если понятнее?

– Сунулся в дело, за которое по головке не гладят, а пускают в нее свинчатку.

– Значит, Вахтанг его торкнул?

– Не исключаю. Но и утверждать тоже не могу – дело темное.

– Не столько дело темное, сколько ты светлый. Хоть вместо иконы вешай. – Сабур склонился к Сергею, задышал в самое лицо. – Давай Вахтанга от вояк отодвинем, на себя одеяло возьмем! С дурью все в порядке. Дурь у меня в кармане. А грохотушки – дело самое крутое! Бабок будет немерено! Давай зверя задавим, давно мечтаю!

– Веревочкой мерить, ложечкой отливать, – уклончиво ответил тот. – Уж очень много народа на том деле замазано.

– Отмажем! Кого надо купим, кого надо уберем. Дело говорю, Кузьма!

– Не знаю.

– Не веришь мне, что ли?

– С чего ты взял? – Сергей попытался отстраниться от нависшего приятеля. – Но пока ты сидел на шконке, воды много утекло.

Сабур опустился на корточки, заглянул собеседнику в глаза.

– Скажи прямо – ты больше в Сабура не веришь. Сабур уже не тот, да?

– А зачем я приехал по твоему звонку?

– Не знаю. Ведь не поймаешь тебя. За какой орган ни ухватишь, он все одно отваливается. Как хвост у ящерицы! – Глаза Сабура стали красными, выпуклыми. – Ну как, сучонок… о чем ты базарил с Цапфиком в ресторашке? Может, хотя бы в этом не станешь вилять, шланг долбаный?

Кузьмичев вдруг резко встал, так сильно оттолкнул его, что тот сел на пол.

– Что ты меня ловишь? Что ты Лубянку устроил?!

Сабур оскалил большие зубы, засмеялся. Погрозил пальцем:

– Не получится, Кузьма. Меня не так просто завалить! – Подошел к двери комнаты, в которой находился Цапфик, поплотнее прикрыл ее, вернулся обратно. – Вот эта крыса… она мечтает сесть на мое место. Думаю, и тебя к этому подбивала. Подбивал ведь тебя Цапфик?

– Завали его, и все проблемы, – посоветовал Кузьмичев.

– Пока не могу. Сначала нужно концы забрать, а потом уже голову рубить… У него концы, понимаешь? Вроде глянешь – Цапфик. Плюнешь и нету. Даже погоняло позорное! Ан нет… Силу в моем деле приобрел такую, что как бы меня самого не шлепнули. Вот такая сука этот Цапфик!

– Может, он и на Вахтанга уже вышел?

– Думаешь?

– Спрашиваю.

– Убежден, вышел! Потому и ведет себя так погано… – Сабур снова налил почти по полному фужеру. – Жахнем?

– Половину.

– Дело панское… – Сабур опорожнил фужер до дна, долго не мог отдышаться. – Мозги просто продирает… – Поднял голову, взгляд его уже плавал. – Завтра звоню зверю, назначаю стрелку. Думаю, он много интересного расскажет. И про Цапфика, и про твоего адвоката, и про проститутку, и про тебя, Кузьма… Эта тварь все расскажет! – Постучал кулаком по столу, позвал: – Цапфик! Давай сюда, курва! Слышь, козел!

Дверь соседней комнаты открылась. Цапфик с кривой ухмылкой подошел к столу, взял налитый Сабуром фужер коньяка, посмотрел на Сергея.

– Наверно, думаете, почему Цапфик? Цап – козел. А Цапфик – маленький козлик! Вот это я и есть. Маленький козлик с острыми рожками.

Сабур засмеялся:

– Не знаю, какие рожки, но вони от тебя не продыхнуть! – Подтолкнул его. – Пей! И на колени!

Цапфик опорожнил фужер, опустился на колени.

– И по-козлиному… Давай блей! Погромче, чтоб нам смешно было!

Тот запрокинул голову и стал блеять тоненько, как-то жалобно и очень похоже. Сабур сидел рядом, смеялся и гладил его по голове. Посматривал на Кузьмичева, подмигивал.

– Смешно, да? И точно, как козел. Только маленький. – И вдруг сам заблеял в унисон. – Бэ-э-э-э-э… Бэ-э-э-э…

Замолчал, закрыл Цапфику рот ладонью.

– Кто скажет против меня слово – язык отвалится. Кто поднимет руку – рука отсохнет. Кто предаст – проклят будет.


…Сабур проснулся почти в полдень, когда за окном вовсю грохотал город и в окно било дневное солнце. Болела голова, во рту пересохло. Он доковылял на кухню, достал из холодильника пачку с каким-то соком, зубами разорвал ее и стал жадно пить.

Мучаясь и мыча, нашел в аптечке что-то от головной боли, захрустел таблеткой.

Зазвонил телефон.

– Чего? – с трудом произнес он.

– Как самочувствие, брат? – Он сразу узнал голос Маргеладзе.

– Хреново.

– Много на радостях примял?

– Достаточно… А ты откуда узнал, что я уже дома?

– В газетах пишут.

– Серьезно? Надо почитать… – Сабур запрокинул голову, спросил, не особенно желая вести разговор: – Чего звонишь?

– Поздравить.

– Поздравил. Что дальше?

– Встретиться надо.

– Только не сегодня.

– Понимаю. Когда?

– Когда? – Сабур пробовал сообразить. – Завтра.

– Во сколько?

– Послушай, чурка! – психанул тот. – Ты как немец вонючий – все тебе подай по расписанию. Не знаю! Завтра позвоню!

– Если б не понимал, что ты после бодуна, я бы твою маму имел на каждом перекрестке!

– Свою имей, козел! – Сабур швырнул трубку о стену и повалился на диван, страдая от непрекращающейся головной боли.


Умопомрачение | Крот. Сага о криминале. Том 3 | Комедия ля финита?