home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Страх

Был теплый, безветренный и чуть ли не по-осеннему печальный вечер. «Жигуль» Грэга и Кулиева мчался к дачному поселку. Никитка крепко спал на заднем сиденье, подельники молчали.

Когда свернули на дорогу, ведущую к самой даче, навстречу им выскочил джип, с визгом затормозил. Из него высунулся браток в перстнях и с цепью на толстенной шее.

– Привет, братан! Что там у тебя за пятнистая шушера ошивается на даче?

– Какая шушера? – побелел Грэг.

– Парни в пятнышках! По-моему, менты!

– Без понятия.

– Если без понятия, разворачивай тачку и жми к пахану. Пусть для разборки пришлет ОМОН.

Браток умчался, Грэг повернул голову к Кулиеву.

– Вот и приехали, – ухмыльнулся тот и стал круто выворачивать баранку. – Теперь жизнь у нас будет заячья. Мы бежим, а следом собаки. Даже в ушах свистит.

«Жигули» помчались прочь от поселка. Никитка спал по-прежнему крепко, спокойно.

…Была уже глубокая ночь – тихая, черная. Грэг продолжал вести свой «жигуль» быстро и бессмысленно – в никуда. Кулиев рядом мрачно молчал, проснувшийся пацан беспрерывно плакал и ныл на заднем сиденье:

– К маме… Хочу к маме… Отпустите меня.

Неожиданно Кулек развернулся и с размаху ударил его по лицу.

– Заткнись, сучонок!

Никитка от боли и испуга заплакал еще громче:

– Мама! Больно!

Кулиев перегнулся через спинку сиденья, схватил его за глотку:

– Выброшу! Как гаденыша выброшу из машины! Заткнись, сказал!

– Зачем ты его? – безразлично спросил Грэг.

– Пошел ты… – огрызнулся Кулиев.

Мальчишку вдруг стало рвать.

– Плохо… Мне плохо… Помогите, плохо.

– Вот уже и ломка у него, – оскалился Кулиев.

– Рановато что-то… – пожал плечами Грэг.

– Неокрепший организм.

– Мама, плохо… Мамочка… Голова болит, мама…

Никитка все плакал и плакал, Кулек не выдержал, повернулся к нему:

– Укол, что ли, хочешь?

– Да… Плохо… Тошнит и голова кружится.

Кулиев достал из кармана шприц и ампулу и приказал Грэгу:

– Остановись.

Тот затормозил, Кулек наполнил шприц, перегнулся снова к ребенку.

– Давай руку.

Тот послушно выполнил команду, вскрикнул негромко, когда игла вошла в вену, забился в угол, свернувшись калачиком.

– Будет спать, – сказал Кулиев.

Никитка действительно скоро успокоился, затих.

– Куда? – повернулся Грэг к приятелю.

Тот взглянул на наручные часы – было два часа ночи.

– К твоему батьке.

– Двинулся?

– Надо.

– Два ночи!

– Пойми, кретин… Надо понять, кто нас ведет. Если менты, он может отмазать.

– А если?

– Если другие… например, Кузьма… тогда полная хренатень.

Остановились за углом, метров за триста до дома, в котором жил Грязнов. Никита спал крепко и безмятежно.

Кулиев внимательно огляделся по сторонам, прислушался – было пустынно, тихо. У тротуаров стояло несколько оставленных машин с выключенными фарами, в домах почти все окна были погашены.

– Я один пойду? – спросил Грэг.

Подельник оскалился:

– Хочешь и меня захватить? Если что, и папашку замочим… – Посмотрел на свои часы. – Давай, двигай! И не чаевничай особенно. Полчаса от силы. Скоро светать начнет… – Кулек достал пистолет, положил рядом с собой.

– Зачем волыну вытащил? – насторожился парень.

– Для интерьера… Скачи!

Грэг помедлил.

– Что отцу сказать?

– Прибыл из командировки, все нормально, соскучился.

Грэг выпрыгнул из машины, широким быстрым шагом направился к дому.

В «фольксвагене» с погашенными фарами, припаркованном почти напротив дома Грязнова, дремали три молодых парня. При приближающемся шуме автомобиля они насторожились, затем до слуха донеслись четкие шаги, и они стали ждать.

Ждать пришлось недолго. Из-за угла вышел высокий человек с разбросанными по плечам длинными волосами и направился к подъезду дома.

– Он? – вопросительно прошептал один из парней, глядя на ночного гостя.

– Похоже, – кивнул второй.

– Тачку бросил за углом.

– Значит, вернется, – подвел итог третий.

Грэг набрал код при входе, толкнул тяжелую металлическую дверь. Прошел мимо спящего за стеклом консьержа, нажал кнопку лифта.

Поднялся на свой этаж, попытался своим ключом открыть дверь квартиры, но с той стороны, судя по всему, торчал ключ отца.

Грэг позвонил.

Никто не открывал. Парень нажал на кнопку звонка более настойчиво.

Наконец за дверью затопали неторопливые шаги, и голос Грязнова спросил:

– Кто?

– Батько, я…

Отец – в халате, в тапочках – открыл дверь, на лице было удивление.

– Ты откуда? Почему так поздно?

Сын отодвинул его, прошел в квартиру.

– Вроде не знаешь. Из командировки!

– Ну да… – Грязнов пошел за ним следом.

Грэг прошагал на кухню, достал из холодильника пакет сока, надорвал его зубами, стал пить без стакана. Отец молча наблюдал за ним.

– Что-нибудь случилось?

Сын сплюнул на пол что-то попавшее в рот.

– Черт… – поднял на отца взбешенные глаза. – А что могло случиться, кроме того, что сын вернулся домой?! Улыбнулся бы, обнял, обрадовался. – И снова сплюнул.

– Извини. – Петр Петрович подошел к нему, обнял, прижал. – Извини… Как съездил?

Грэг поднял на него глаза – в них были слезы.

– Пап… Соскучился… Честное слово.

Грязнов взял ладонями его лицо, стал целовать мокрые щеки.

– Спасибо, сын… Спасибо… Вот ради таких встреч… таких слов есть смысл жить. Правда, все хорошо?

– Нормально, – кивнул сын.

– А я беспокоился… Не поверишь, все время какое-то предчувствие. Плохое что-то… Тревожное. Но теперь ты дома, я спокоен.

– Спасибо, отец.

Грязнов, глядя потеплевшими глазами на сына, улыбнулся:

– Бизнесменишь?

– Пытаюсь. – Грэг достал из холодильника кусок колбасы, положил ее на шмат батона, стал жадно жевать. – Жрать охота… Я на минуту, чтобы ты не беспокоился. Нам еще нужно сдать товар. Оформить.

– Ночью?

– Без очереди, по льготному тарифу.

– Молодец, парень. Так и дальше действуй. – Отец крепко ударил его по плечу. – Горжусь!

Неожиданно в кармане куртки Грэга зазвонил мобильник. Звонил Кулиев.

– Как там?

– Вроде нормально, – ответил парень.

– Вроде или нормально?

– Нормально.

– Не задерживайся.

Грэг сунул телефон в карман.

– Кто это? – настороженно спросил отец.

– Мои люди. Ждут. – Сын внимательно посмотрел в глаза отцу. – У тебя как? Новостей никаких?

– Все как всегда, – отмахнулся он. – Есть свои проблемы, но в целом грех жаловаться.

– Никаких неприятностей?

– Все неприятности покрываются твоим возвращением, сынок.

– Спасибо, отец.

– Тебе спасибо.

Грэг сделал еще пару глотков из пакета с соком, направился к двери.

Отец шел следом, поправил волосы на плечах сына.

– Когда ждать?

– Утром… – Грэг взглянул на отца, снова обнял его. – Да ты теперь не беспокойся. Завалюсь в койку, буду дрыхнуть не меньше суток.

– Конечно, сынок, конечно…

– Знаешь что, батько, – неожиданно сказал Грэг. – А почему ты один? Почему без женщины? Ты ж еще молодой, батько! На тебя молодые телки шеи сворачивают. Обзаведись молодухой, я ревновать не буду!

– Посмотрим, – похлопал его по плечу отец. – Все может быть. Посмотрим…


Парни в «фольксвагене» при появлении Грэга вздрогнули и приготовились.

Длинноволосый огляделся, на бегу закурил, заспешил за угол.

– За ним! – приказал старший в «фольксвагене». – Будем брать!

Мотор форсированно взревел, машина рывком понеслась в сторону бегущего Грэга. От внезапного в ночной тишине рева двигателя парень на секунду замер, увидел, что к нему несется автомобиль, отчаянно бросился бежать.

«Фольксваген» летел прямо на него. Грэг выскочил на тротуар, перемахнул через цветочную клумбу и завернул за угол к стоявшему здесь «жигулю».

Кулиев мгновенно оценил ситуацию, выпрыгнул из автомобиля, выхватил пистолет, приготовившись к бою.

Когда следом за отчаянно бегущим Грэгом из-за угла выскочил «фольксваген», Кулек, не раздумывая, нажал на спусковой крючок пистолета. Затем еще и еще.

«Фольксваген» занесло и бросило на припаркованные на обочине автомобили. Из него выскочили люди.

– В машину! – заорал Кулиев, выстрелив еще раз, и запрыгнул в салон. – На всю железку!

Один из преследователей упал. Раненого тут же подхватили. Прозвучали ответные выстрелы.

«Жигули» с визгом сорвались с места и помчались в серую темноту пустынной улицы.

Кулиев прижимал пистолет к животу, нежно гладил.

– Не подвел, детка… Чувствовал… Знал… – Посмотрел на Грэга. – Вот и началась у нас веселая жизнь, парень. Скучать не придется.

Никитка проснулся, испуганно смотрел на взрослых. Кулек дотянулся до него, силой заставил лечь.

– Все хорошо, малыш. Отдыхай и ни о чем не думай.

Некоторое время ехали молча, затем Грэг сиплым от пережитого голосом спросил:

– Ну и чего дальше?

– Дальше темный лес и волосатый медведь, – нервно засмеялся Кулиев. – Рвем за город, а там посмотрим.

…Трасса была свободной и широкой. Впереди уже алела узкая полоска надвигающегося рассвета.

– До солнца надо успеть, – пробормотал Кулиев. – Подальше успеть.

– А кто это были? – спросил Грэг.

– Ну уж точно не менты. Менты в это время дрыхнут.

На той же скорости проскочили мимо поста ДПС, дежурный выскочил было с жезлом наперерез, но «жигуленок» вихрем пронесся мимо него.

Утро неотвратимо наваливалось на тающую ночь. Все чаще попадались встречные машины, проносились оживающие поселки.

– Остановись, – распорядился Кулиев возле одного из придорожных магазинчиков.

Грэг из салона наблюдал за ним. Кулиев исчез за магазинной дверью, через большое оконное стекло было видно, как он набирает в пакеты продукты.

Грэг достал из бардачка ампулу и шприц, вогнал иглу в вену. Стало хорошо и легко.

Взгляд его упал на лежащий на сиденье пистолет, он аккуратно погладил его, взял, как бы примерился.

Кулек уже спешил обратно. Грэг быстро положил оружие на место, открыл дверцу автомобиля, помог приятелю забросить покупки назад.

Кулиев протянул Грэгу бутерброд, вгрызся зубами во второй.

– Голодный как пес.

– Значит, с бабками мы в заднице?

Кулек оторвался от еды, лукаво подмигнул:

– Поглядим… Пока в наших руках пацан, мы можем крутить вензеля как угодно.

От бессонной ночи слегка слипались глаза, во рту было вязко и противно.

Проехали несколько километров, Кулиев негромко бросил:

– Сворачивай в сторону. Будем ждать ночи.

Грэг послушно выполнил распоряжение.

Дорога была узкой, с хорошим асфальтом, лес становился все гуще.

– Сверни туда, – показал Кулиев на проселок. – Подальше от глаз.

Наконец остановились. Кулиев достал с заднего сиденья пакет с бутербродами, предложил Грэгу. Тот отказался.

Никитка продолжал спать.

Кулек спрыгнул на землю, расстегнул штаны, отошел метров на пять, чтоб помочиться.

Грэг смотрел на его сутуловатую, но сильную спину, на расставленные ноги, на упругую струю мочи.

Неторопливо взял пистолет, направил на подельника. Тот оглянулся, от неожиданности замер.

– Ты что? Браток, ты чего?!

Грэг изо всех сил утопил курок, и из пистолета вырвалось сразу несколько пуль.

Кулек поднял руки кверху, как бы пытаясь за что-то ухватиться, и рухнул на землю.

Никитка от выстрелов проснулся, увидел лежащего на земле неподвижного человека, скуля стал отползать от Грэга подальше.

Тот дотянулся до него, принялся гладить по мокрым свалявшимся волосам.

– Теперь нормально. Теперь все хорошо… Поедем в Москву, и ты увидишь мамку… Не бойся, все страшное позади. Не бойся, парень.


Герман в бешенстве расхаживал по комнате. Подошел к двум стоявшим перед ним крепким парням.

– На войне я бы пустил вас в расход! Без суда и следствия! Вот этой рукой! Просрать такое дело! Элементарное дело!

Парни молчали.

– Что теперь делать? Где их искать? И вообще – информация вышла из-под контроля. Ею уже заинтересовались менты!


Утром Пантелеева вошла в свой рабочий кабинет, села за стол, с ходу набрала номер.

– Господина Маргеладзе. Просит Нина Пантелеева… – Подождала, когда Вахтанг возьмет трубку. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, рад вас слышать. Через два часа я со своими юристами у вас, – сказал Маргеладзе.

– Не стоит беспокоиться. Сделка отменяется.

– Как отменяется? – Маргеладзе был искренне ошарашен.

– Я передумала продавать акции.

– Но я ведь все подготовил.

– Я готова компенсировать затраты, если таковые были. Извините меня, – сказала Нина и положила трубку.

Встала, прошлась по кабинету, после колебания достала из шкафчика бутылку виски, налила рюмку, выпила.

…Маргеладзе подкатил на черном «мерсе» в сопровождении охраны к «Мандарину» буквально через полчаса после разговора с Пантелеевой. Взял громадный букет роз, быстро покинул автомобиль, уверенно и с силой отодвинул охранника на входе, зашагал наверх.

Секретарша поднялась, чтобы остановить его, но он молча прошел прямо к двери кабинета Нины, без стука толкнул.

Пантелеева как раз разговаривала по телефону, увидела ввалившегося в кабинет гостя, бросила в трубку: – Извините, я перезвоню. – Жестко посмотрела на Маргеладзе. – Что случилось? Почему вы врываетесь в кабинет без предупреждения?

– Когда мужчина идет к женщине с цветами, никакая сила не может его остановить. – Вахтанг передал ей цветы, поцеловал руку.

Нина положила букет на стол, холодно спросила:

– Я вас слушаю.

– Это я вас слушаю, – столь же жестко ответил Вахтанг.

– По-моему, я вам все сказала по телефону.

– А я ничего не понял. Я ведь не мальчик, чтоб мной можно было манипулировать. Я снял деньги, немалые деньги, зарядил на оформление все службы и вдруг получаю пощечину.

– Повторяю, я готова возместить ваши убытки.

– Финансово – да. Морально – вряд ли. Кому вы решили продать акции?

– Никому. Я оставляю их у себя.

– Неправда. А выкуп сына? Вам ведь нужны деньги?

– Я решила этот вопрос.

– Вам дают деньги? Тоже под акции?

– Нет. Никаких денег. И никаких акций. Похитители определены, сегодня они будут задержаны, а мой мальчик возвращен.

– А вы хоть понимаете, что вас дурят? Преступно дурят… Пользуясь вашей бедой. И ни сына, ни денег вы не получите. Вы это понимаете?

– Вы все сказали? – Нина подошла к двери.

– Нет, не все… Во-первых, я не прощаю, когда меня кидают. Никогда не прощаю и никому! А во-вторых, человек, которому вы верите… слепо верите… он как раз и является главным виновником вашей беды. Он похитил вашего сына!

Лицо Нины стало белым.

– Врете! Уходите отсюда!

– Я уйду! Сейчас уйду! Но вы никогда не простите себе той ошибки, которую сейчас допускаете! Этот господин… вы знаете, о ком я говорю… делает все возможное, чтобы разорить вас и завладеть всеми вашими деньгами и акциями. Это не мужчина, это чудовище! И вы скоро убедитесь в этом!

Маргеладзе покинул кабинет так же стремительно, как и вошел. Нина постояла в растерянности некоторое время посреди кабинета, подошла к столу, взяла цветы и выбросила их в окно.

Вахтанг сел в «мерседес», набрал по мобильному номер.

– Петр Петрович? Вахтанг беспокоит.

– Здравствуйте, дорогой, – ответил Грязнов. – Что случилось?

– Ничего не случилось… Просто хочу поинтересоваться. У вас, по-моему, остались хорошие связи в органах?

– Кое-что осталось.

– Тут есть вот какая неожиданная информация… Вы, конечно, слышали о похищении сына Пантелеевой?

– Конечно слышал. А что, нашли этих негодяев?

– Да, нашли.

– Кто же это?

– Наш общий друг.

– Не понимаю, о ком вы, – переспросил Грязнов.

– Есть у нас один общий очень большой дружок… Брат, можно сказать.

Петр Петрович даже поперхнулся.

– Неужели? Кузьмичев, что ли?

– Да, его подлых рук дело. Этой сволочи… – подтвердил Маргеладзе.

– А милиция об этом знает?

– Пока не знает. Вот я и хочу, чтобы вы довели до своих людей эту информацию.

– Конечно доведу… Обязательно доведу. Надо же, никогда бы не мог даже предположить.

– Мы предполагаем, бог располагает, – заметил Вахтанг. – Только надо, чтобы дело попало в руки настоящих следаков!

– Есть у нас один такой. Он-то как раз давно подкапывается к нашему другу… Где лучше всего искать мальчишку?

– Я бы, Петр Петрович, начал с центрального офиса.


Налет ОМОНа на офис корпорации «Час-Инвест» проходил по традиционной жесткой схеме.

К главному входу с двух сторон на большой скорости и с сиренами выскочило не менее шести бронированных микроавтобусов, из которых в считанные секунды высыпались крепкие парни в камуфляже и в масках. Отталкивая случайных прохожих и сбивая с ног охранников офиса, омоновцы бросились внутрь здания.

– Не двигаться! Стоять! ОМОН!

Кузьмичев как раз проводил в своем кабинете совещание, когда в дверь заглянула испуганная секретарша, хотела что-то крикнуть, но ее тут же отбросила сильная рука. В тот же миг в кабинет ворвалось человек десять парней в камуфляже.

– Стоять! Лицом к стенке! Не двигаться!

Старков, Вован, Аркадий и еще пара сотрудников были отброшены к стенам. Сергея также моментально скрутили, ткнули лицом в угол.

– Шире ноги! Не двигаться и не оказывать сопротивление!

Вован было дернулся, но тут же получил мощный удар по щиколотке.

– Стоять, сволочь!

Буквально через пару секунд сюда же, в кабинет, с нехорошей торжествующей улыбкой вошел следователь Конюшин, взглядом отыскал Кузьмичева, махнул омоновцам.

– Всех вывести, кроме данного господина, – кивнул в сторону Сергея. – И обыск по всем помещениям! Вплоть до подвальных!

Команда была выполнена быстро и беспрекословно. В комнате остались два бойца, следователь и Кузьмичев.

– Можете расслабиться, – бросил Конюшин хозяину кабинета.

Тот повернулся к нему, улыбнулся:

– Вы ну никак не можете оставить меня в покое.

– Это вы меня не оставляете, – огрызнулся следователь. – Не будь вашей милости, мне жилось бы намного спокойнее.

– Это уже похоже на роман.

– Именно. Встречи – расставания.

– То ли еще будет.

– Поглядим.

Конюшин уселся за небольшой столик возле диванчика, разложил на нем документы.

– Вы налетаете на офис, как на бандитское гнездо, – сказал, усаживаясь за свой стол, Сергей.

– А может, так оно и есть? – отпарировал нежданный гость, достал из бумаг некий листок, протянул хозяину кабинета. – Санкция прокурора на обыск и допрос.

– Допрос?

– Допрос.

– А что в этот раз?

– Узнаете.

Пока Кузьмичев читал постановление прокурора, следователь листал другие бумаги, выуживая необходимое, затем положил листки перед собой, включил диктофон.

– Как давно вы знакомы с Ниной Ивановной Пантелеевой? – спросил Конюшин.

Сергей удивился вопросу, однако ответил:

– Давно. Еще с тех пор, когда был жив ее муж.

– То есть вы хорошо представляете финансовый уровень компании Пантелеевой?

– Не представляю, а знаю.

– Ну да… Вы ведь владеете частью акций «Мандарина»?

– Да, моя структура владеет определенным процентом указанных акций, – кивнул Сергей.

– Вы часто бывали в ее доме?

– Довольно часто… – Сергей не понимал, куда клонит следователь.

– То есть знаете дом, домочадцев?

– Из домочадцев я знаю только саму Нину Ивановну и ее сына.

– Никиту?

– Да, Никиту.

– Именно это я и хочу услышать.

Кузьмичев откинулся на спинку кресла.

– Мне не нравится направление разговора…

– Я вас понимаю, – хмыкнул Конюшин.

– И я не намерен отвечать на вопросы без присутствия своего адвоката.

– Допрос, господин Кузьмичев, предварительный.

– Я слишком хорошо знаю вас и не могу не понимать, что предварительный допрос может стать окончательным… – Сергей нажал на кнопку селектора. – Срочно вызовите господина Лерра!

– Он уже здесь, Сергей Андреевич, – ответила секретарша.

– Пусть войдет.

Адвокат сел на стул неподалеку от шефа.

– Диктофон при вас? – спросил его Кузьма.

– Естественно.

– Включите и тоже ведите запись. Я не доверяю технике господина следователя. И внимательно следите за корректностью вопросов нашего высокого гостя.

– Понял. – Лерр извлек из кейса крохотный диктофон.

Конюшин недовольно пожевал губами, тем не менее продолжил:

– Когда вам стало известно о похищении сына Пантелеевой?

– В день случившегося.

– А если точнее?

– Вечером.

– Еще точнее. В котором часу вы узнали о киднепинге?

– Протестую, – заявил адвокат. – Вопрос некорректный. Во-первых, с тех пор прошло достаточно времени. А во-вторых, допрашиваемый не обязан фиксировать свою жизнь ежеминутно.

Следователь неопределенно кивнул.

– Допустим… – И зашел с другой стороны: – Вы когда-нибудь вели разговоры с Пантелеевой о возможном приобретении оставшихся акций «Мандарина»?

– Не вел.

– Значит, намерений полностью выкупить «Мандарин» у вас не было?

– Не было.

– То есть данный объект вас не интересовал?

– Интересовал, но часть акций все равно принадлежала Пантелеевой.

Следователь ухмыльнулся:

– Итак, объект все-таки интересовал, но акции все равно принадлежали Пантелеевой. Правильно я вас понял?

– Протестую! – выкрикнул Лерр. – Некорректный вопрос!

– В чем его некорректность? – посмотрел на него Конюшин.

– В том, что вы фактически формулируете прямую заинтересованность господина Кузьмичева в акциях, принадлежащих Пантелеевой.

– Я всего лишь повторяю слова господина Кузьмичева.

– Из двух фраз сделали одну, что дает вам возможность весьма своеобразно трактовать сказанное.

Вдруг до Кузьмичева дошло. От догадки он даже коротко хохотнул:

– Вы что… подозреваете меня в похищении сына Пантелеевой?!

– Я вам еще не сказал об этом, – спокойно ответил следователь.

– Но ведете к этому?!

– А вы исключаете такое подозрение?

Сергей снова хохотнул:

– Вы с ума сошли… Это сын моей подруги! Близкой подруги! Как вам может прийти в голову подобное?

– Жизнь преподносит и не такие случаи.

– Но это же бред! На чем он может основан?

– На фактах.

– Каких фактах?

– Вы сообщили гражданке Пантелеевой, что похититель сына найден и ребенок едва ли не сегодня будет возвращен матери. Правильно?

Сергей кивнул:

– Допустим.

– Допустим или сообщили?

– Сообщил.

– Собщили… Возникает вопрос: кто похититель, где ребенок? Похититель неизвестен, ребенок не найден. Значит, что? – Следователь перешел в атаку. – Шантаж? Желание держать человека на крючке?!

Кузьмичев от возмущения приподнялся.

– Боже мой… И вы ради этого бреда устраиваете в офисе шмон?! Пугаете и унижаете людей?

– Вы знаете имя похитителя?

– Знаю…

– Кто он?

– Протестую! – вмешался было Лерр, но Кузьмичев остановил его.

– Помолчите. – И повернулся к следователю: – Да, я знаю и имя похитителя, и место, где содержится ребенок. Но вам этого не скажу.

– Вы действуете как сообщник преступников.

– Считайте как хотите. Но я отлично знаю нашу доблестную милицию и также знаю, чем может закончиться ваша операция по освобождению заложника! Поэтому мои люди проведут операцию сами, и в самое ближайшее время мать увидит своего мальчика.

– А может, ваши люди как раз затем и похитили ребенка, чтобы его доблестно освободить?

– Больше ни на один ваш вопрос я отвечать не собираюсь, – резко оборвал следователя Кузьмичев.

– Значит, в самое ближайшее время встретимся в знакомом для вас месте – в следственном изоляторе.

– Встретимся. И вы передо мной извинитесь.

Бойцы ОМОНа все еще продолжали обыскивать помещение «Час-Инвеста», Кузьмичев вышел на балкон, набрал номер.

– Здравствуйте. Петра Петровича, пожалуйста… Кузьмичев спрашивает.


Секретарша заглянула в кабинет Грязнова, почему-то шепотом сообщила:

– Кузьмичев… Возьмете?

– Непременно, – пророкотал Петр Петрович и снял трубку. – Здравия желаю, Сергей Андреевич. Как жизнь драгоценная?

– Слава богу. Как ваша?

– Тоже слава богу. Есть какие-то проблемы?

– Есть. Необходимо встретиться. И чем быстрее, тем лучше.

– Уж не по поводу ли ребенка Пантелеевой?

– А вы как догадались? – удивился Сергей.

– Так ведь мир тесен, как шкатулка моей покойной бабушки… Хорошо, встретимся. Где?

– Через час я подъеду. Поговорим лучшего всего в моем автомобиле.

– Любопытное предложение. Интригующее. Ну что ж, в автомобиле так в автомобиле. Через час!


Грэг сосредоточенно и молча гнал «жигуленка» в сторону Москвы. Никитка сидел рядом на переднем сиденье, смотрел на несущуюся под колеса дорогу, тоже молчал.

Проскочили под кольцевой. На посту ГАИ тоже никаких проблем не возникло. С каждым километром на них надвигался мощный грохочущий мегаполис – с пробками, светофорами, сумасшедшим движением, стремящимися попасть под колеса пешеходами.

Никитка поднял на Грэга большие печальные глаза, тихо спросил:

– Грэг… домой?

– Домой, малыш. – Парня колотил нервный озноб.

– Правда?

– Правда, – Грэг потрепал пацана по голове. – Рад?

Тот помолчал, отрицательно повертел головой:

– Не очень.

– Вот те на! – хохотнул Грэг. – Сам же просился. Плакал…

– Наверно, привык… К тебе привык. Кулек был противный, а ты – хороший. Добрый… И Жору жалко. Его вы ведь убили? – Мальчишка снова помолчал, грустно произнес: – Мы еще увидимся?

– Вряд ли. – Грэг закурил, руки его дрожали. – Меня теперь засудят. Лет десять впаяют.

– За что?

– За тебя… Я ж украл тебя. Вот за это и впаяют. Да и не только за это.

– А я скажу, что сам захотел… Хочешь?

Грэг снова взъерошил ему волосы.

– Не надо, Никитка… У тебя и без того будет тяжелая жизнь.

– Почему? – удивился Никитка.

– Кулек тебя посадил.

– На иглу?

– Ну да… Сволочь был Кулек. Большая сволочь. Да и я хорош. Поэтому, Никитка, трудно тебе придется. От этого не лечатся.

– А зачем лечиться? Мне ведь хорошо. Укололи – и хорошо. Так можно всю жизнь прожить.

– Не проживешь. Короткая у тебя будет жизнь, пацан. С уколами долго не живут.

Снова ехали молча. Никитка дотронулся до колена Грэга, тихо попросил:

– А может, домой не поедем? Будем жить вдвоем. Ты ж правда добрый.

– Не говори глупости! – с деланной суровостью приказал Грэг.

Остановились почти в самом центре, в большом дворе, окруженном высоченными домами.

Грэг включил мобильный, набрал номер.

– Сейчас будешь говорить с мамкой, – шепотом сказал Никитке и почти крикнул в трубку: – Але! Здравствуйте! Сейчас будете говорить с сыном! С Никитой! – Передал трубку мальчишке, подмигнул: – Говори!

– Мам! – срывающимся голосом почти взвизгнул тот. – Мамочка! Это я!

– Никитушка? Сыночек? – Нина плакала. – Где ты?

– Я здесь, мамочка! На улице! Меня отпускают!

– Где? На какой улице? Я сейчас приеду! Дай трубку ему! Кто там рядом? Дай ему трубку!

– Сейчас, мамочка! Сейчас дам! Только я хочу попросить тебя! Не сажай Грэга в тюрьму! Он добрый! Кулек – злой, а Грэг хороший! Мамочка, пожалуйста!

– Хорошо, дай ему трубку!

Никитка передал, выжидательно смотрел на «волосатика».

– Ваш сын будет ждать во дворе дома шестнадцать по Ленинградскому проспекту… – сообщил он. – Дом шестнадцать. Запомнили?

– Пожалуйста, умоляю… – кричала Нина. – Только не увозите его! Прошу вас!

– Он будет ждать во дворе дома номер шестнадцать, – повторил Грэг. – И еще одно. Вашему сыну понадобится серьезное лечение.

– А что с ним? Какое лечение?

– Вы сами все поймете.

Грэг выключил телефон, снова подмигнул мальчишке:

– Сейчас мамка приедет… Стой здесь и никуда не уходи. Договорились?

Тот кивнул.

– Ну давай… – Грэг протянул ладонь. – Давай попрощаемся. Вряд ли когда-нибудь увидимся.

Никитка вдруг бросился к нему, повис, обхватил за шею.

Они стояли так некоторое время – не отпуская друг друга. Наконец Грэг оторвал от себя мальчонку, хмуро бросил:

– Все, я поехал.

Быстро пошел к машине, оглянулся. Никитка смотрел ему вслед и беззвучно плакал.

«Жигуль» рванулся с места.

Мальчишка поднял руку, помахал на прощание.


Вскоре во двор влетел «мерседес», из него выскочила Нина.

Она сразу же заметила сына, бросилась к нему через клумбы, кустарник, детскую площадку – обхватила, прижала к себе, затем попыталась поднять, но не смогла. Опустилась рядом, что-то говорила, заглядывала в глаза, целовала, водила ладонью по личику.

Охранники стояли поодаль, молча наблюдали за происходящим.


Грэг остановил «Жигули» в каком-то безлюдном неухоженном тупике. Наглухо закрыл все окна, достал из бардачка ампулу и шприц, закатал рукав, сделал укол.

Откинул сиденье так, чтобы можно было лечь, примостился поудобнее, закрыл глаза и стал медленно и сладко засыпать.

Двигатель машины не был выключен – он работал шумно, неровно.

Грэг проснулся оттого, что кто-то яростно колотил в окно салона. Поднял тяжелую голову.

Пожилая пара – мужчина и женщина – продолжали стучать в стекло, кричали:

– Проснитесь! Вы ж задохнетесь! Проснитесь!

Грэг нехотя привстал, какое-то время приходил в себя.

В окно заколотили еще яростнее.

– Откройте окно! Сейчас же откройте!

Парень опустил стекло, уставился на стариков.

– Все нормально.

– Какое там «нормально»? – возмущенно завопил мужчина. – Разве можно спать при работающем двигателе?! На тот свет захотелось, что ли?

– Может, заболели? Плохо? – подключилась его подружка. – Выйдите, подышите воздухом! – Она распахнула дверцу и стала чуть ли не силой выволакивать парня из машины. – Самоубийца какой-то!

Грэг улыбнулся:

– Спасибо, не беспокойтесь. Теперь нормально. Сидел-сидел и уснул… Спасибо.

Вернулся в салон, привел сиденье в вертикальное положение, и машина медленно поползла по улице.


Кузьмичев, сидя за рулем «мерседеса», дотянулся до противоположной дверцы, предупредительно открыл ее, давая возможность Грязнову расположиться рядом.

Пожали друг другу руки. Петр Петрович с усмешкой заметил:

– Путаюсь в догадках – что это вас так зацепило? Без свидетелей, один на один? – Грязнов оглянулся назад, увидел через заднее стекло охранников в двух машинах. – Как в американских детективах… Что стряслось, Сергей Андреевич? Может, решили таким своеобразным способом убрать меня?

Сергей уселся поудобнее.

– Разве есть за что?

– Кто вас знает? Вы ведь новое поколение, логику вашу не всегда можно просчитать.

Кузьмичев сделал музыку потише.

– Разговор, Петр Петрович, серьезный и тяжелый.

– Рассказывайте. Меня уже трудно чем-нибудь удивить… Вы действительно по поводу похищения сына Пантелеевой?

– Именно по этому поводу…

– Простите, но я вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь.

– Мне? – посмотрел ему внимательно в глаза Сергей.

– Именно вам.

– А может, я вам помогу, Петр Петрович. – Кузьмичев помолчал, прикидывая, с чего начать. – Вашего сына зовут Григорий? А кличка – Грэг? Верно?

– Да, Григорий… Гриша. А кличку Грэг я ненавижу… С ним что-нибудь стряслось?

– Стряслось.

– Когда это могло случиться? Я его видел сутки назад.

– Он похитил ребенка, Петр Петрович.

– Что? – Грязнову показалось, что он ослышался.

– Ваш сын похитил ребенка.

Петр Петрович не сводил с собеседника глаз.

– Шутка? Если шутка, то идиотская… Или вы пытаетесь перебросить стрелки на меня? Не выйдет!

– Ваш сын похитил ребенка, – раздельно повторил Кузьмичев.

– Какого ребенка?

– Сына Нины Пантелеевой.

– Это вы его похитили! И обыск у вас был именно по этому поводу!

Сергей положил свою руку на руку Грязнова.

– Ваш сын – преступник. Он замешан в киднепинге.

– Бред… – Грязнов полез в карман за сигаретами, закурил. – Бред и ерунда. Он в командировке. Такого не может быть… потому что не может быть. Я отлично знаю своего сына.

– Значит, не знаете.

Грязнов вспылил:

– А откуда вы его можете знать? Вы его даже в глаза не видели!

– Не видел, – спокойно ответил Сергей. – Но знаю о нем, видимо, больше, чем вы.

– Например! – Грязнов перешел чуть ли не на крик. – Что вы можете сказать о нем такого, чего я не знаю?

– Наркотики.

– Ну?

– Вы знали, что ваш сын наркоман?

– Допустим, – не сразу ответил Петр Петрович. – К сожалению, сегодня дети многих родителей в плену этой заразы! Да, наркоман! Но при чем здесь похищение ребенка? Где у вас доказательства?

– К сожалению, есть. Мои люди вышли на него.

– Так арестуйте его! Расстреляйте! Убейте, если он преступник! Зачем вы мне это говорите?

– Вы должны сами решить.

– Что решить?

– Решить, как поступить.

– Зачем? Если это правда… не дай бог, если это правда… я сам, своими руками убью его.

– Надо заявить в милицию. И это лучше всего сделать вам самому.

– Что значит – лучше всего? Прийти и сказать, что мой сын преступник?

– Да.

– Но я не верю! Я не верю вам! Это шантаж, попытка меня унизить… Нет, даже не унизить – уничтожить! Я мешаю! Стою на вашем пути! Но вам не удастся! Я раньше уничтожу вас! Сейчас выйду из машины и заявлю в милицию! На вас, как на лжеца и сволочь! Я не верю вам! Ни одному слову не верю! Лжете! Все лжете! Я знаю своего сына! Вы сами похитили ребенка и пытаетесь все свалить на меня и моего сына!

Зазвонил телефон Кузьмичева. Грязнов хотел было покинуть салон, но Кузьмичев резко осадил его.

– Они посадили его на иглу! – кричала в трубку Нина Пантелеева. – У него ломка!

Кузьмичев поднес трубку к уху Грязнова, и тот, бледнея лицом, стал слушать крик и плач матери. Но главное – он услышал имя своего единственного, родного сына.


Грязнов открыл дверь своей квартиры, прошел сначала зачем-то на кухню, затем в гостиную и вдруг в спальне увидел разметавшегося на постели, крепко спящего Грэга.

В каком-то изумлении остановился перед ним.

Вышел из спальни, достал в кабинете из ящика стола пистолет, вернулся к сыну.

Оружие положил в карман пиджака, несколько раз толкнул спящего.

Тот не просыпался.

Отец толкнул сильнее. Грэг резко приподнялся, со сна испуганно вытаращился на отца. Попытался улыбнуться.

– Устал, сынок? – спокойно спросил Грязнов.

– Слегка. Разморило.

– Может, поговорим? Ты ведь не торопишься?

– Не тороплюсь. Пока не тороплюсь. – Грэг всматривался в лицо отца. – О чем поговорим, батько?

– Разве не о чем? Хотя бы о поездке.

– Все нормально. Были проблемы, теперь нормально.

– Какие проблемы?

– Мелочь. Главное, я дома. Вижу тебя… Если честно, я по тебе здорово соскучился.

– Говоришь, соскучился? – Петр Петрович помолчал, освобождаясь от спазма, перехватившего горло. Неожиданно спросил: – Зачем ты сделал это, сын?

Грэг вздрогнул.

– Что?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Глаза парня стали расширяться, на лбу выступили мелкие капельки пота.

– У меня все нормально, батько.

– А у меня нет. У меня очень скверно на душе… Зачем ты пошел на преступление?

– Вранье.

– Я тоже так думал. Теперь вижу… по тебе вижу, что правда. Чего тебе не хватало?

– Не знаю.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне правду… Я ведь тебе ни в чем не отказывал. Ни в деньгах, ни в вещах, ни в капризах. Ни в чем!

– Отказывал, отец.

– В чем?

– Во внимании. После смерти мамы я остался один.

– Это отговорка. В любой момент я был готов на встречу, на разговор, на помощь.

– Был готов, но не делал этого. Дела, встречи, бизнес, деньги – все что угодно, только не я. Откупался – да. Но деньги, отец, еще не все. Ты ведь даже не заметил, как я сел на иглу.

Грязнов тяжело помолчал, еле слышно произнес:

– Прости… – Снова помолчал, поднял на парня глаза. – Но зачем надо было похищать ребенка? Деньги? У тебя ведь не было проблем.

– Хотелось независимости.

– Вот ты ее и получил.

Помолчали. Грэг смахнул пот со лба.

– Меня будут судить?

– Вряд ли. Я постараюсь, чтобы этого не было.

– Поможешь мне?

– Конечно. Ты же мой сын, и я должен тебе помочь.

– Там, отец, есть один момент… Серьезный момент. Может, помнишь Кулиева? Он тебе всегда не нравился. Торговал наркотой. Помнишь?

– Может быть.

– Так вот он посадил мальчишку на иглу. Это очень серьезный момент… Пацан обречен. Я Кулиева застрелил за это.

– Все равно я тебя, Гриша, уведу от суда. Обещаю.

Сын долго и преданно смотрел отцу в глаза, затем вдруг обнял его голову, крепко прижал к себе, стал целовать.

– Спасибо, отец… Спасибо… Боже мой… Спасибо…

Грязнов аккуратно достал из кармана пистолет, так же аккуратно поднес его к затылку парня, нажал на спусковой крючок.

Раздался негромкий выстрел, напоминающий хлопушку. Грэг откинулся назад, удивленно уставился на отца.

– Батька…

Рухнул на подушку. Глаза, не мигая, смотрели в потолок. Подушка стала быстро окрашиваться в красный цвет.

Грязнов подошел к окну. Долго и бессмысленно смотрел на снующую под окнами толпу, поднес пистолет к виску и тоже нажал на спуск.

От хлопка испуганно взлетели голуби, сидевшие на подоконнике, покружили и опустились на прежнее место.

Петр Петрович лежал на полу спокойно и неподвижно.


Помещение, в котором собрались лидеры бритоголовых, было полуподвальным, но достаточно большим. Скинхедов здесь набилось под завязку. За столом президиума стояли Зуслов, Гамаюн и еще трое бритых наголо человека. На стене в черной рамке висел портрет покойного Грязнова.

В первом ряду стоявших и слушавших речь Зуслова находился и Леха.

– Мы потеряли не только верного и достойного друга! – говорил жестко и сухо Зуслов. – Мы потеряли истинного патриота своего Отечества! Мы потеряли русского человека в главной своей сути. Он ненавидел все, что бросало хотя бы малейшую тень на великую русскую нацию! Он любил Россию, он жил ею! Да, жизнь к нему была немилостивой! Своим горбом, преданностью он достиг серьезных вершин карьеры. Но именно за любовь к Отечеству оборотни и иноверцы лишили его заслуженного почета и уважения! Его столкнули, сбросили вниз, обвинив в национализме и шовинизме! Прекрасное обвинение! Достойное! Да, он был националистом и шовинистом, потому что любил Родину, народ, великую землю! И нам есть на кого равняться! Эти подонки не остановились! Они настигли патриота и убили его! Но мы будем мстить за преступление! И мы должны поклясться, что не забудем Петра Петровича Грязнова и что будем достойно нести его память, идеи, страсть и любовь к Родине! Вечная память тебе, друг и соратник! Мы с тобой!

Собравшиеся глухо и мощно проскандировали:

– Великая Россия! Великая Россия! Слава! Слава!

Потом скины двигались ночными улицами города. Передние несли зажженные факелы, а задние громили лотки, машины, киоски. В первых рядах бритоголовых шагали Леха и его товарищи.


Архипов легонько поддерживал под руку Марину, вел ее по тенистой и ухоженной аллее, рассказывал:

– …Сначала флот. Причем, думаю, там прошли лучшие годы моей жизни. Потом меня комиссовали по здоровью, но я уже не мог жить без дисциплины, без железного порядка. Без армии… И я подался на Кавказ.

– Убивали? – тихо спросила Марина.

– Война. А на войне невозможно не убивать.

– А сейчас?

– Сейчас? – Архипов усмехнулся. – Сейчас я здесь. В клинике… Фактически инвалид.

– В результате чего?

– В результате одной аферы… Вернее, глупости. Захотелось попробовать приключений.

Марина остановилась, участливо посмотрела на него:

– Бедный… Бедный мой. Мне вас жалко.

– Мне тоже себя бывает жалко. Но ничего, выкарабкаюсь… Если дадут, конечно, выкарабкаться.

– Что значит – дадут? – насторожилась девушка.

– Ну… – замялся тот. – Я имею в виду врачебное обслуживание. Все от него зависит.

– Да, – согласилась Марина. – Все зависит от врачей… – Снова посмотрела на Архипова, коснулась ладонью его лица. – Вы дивный… Вы совершенно дивный.

Он взял ее ладонь, поцеловал.

– Спасибо… Я счастлив с вами.


Леха сидел в загородном доме Кузьмичева, пил чай, отвечал на вопросы хозяина.

– Сколько примерно в организации человек? – спросил Сергей.

Парень пожал плечами:

– Сложно сказать. Они же разбросаны по всему городу. Их так сразу не соберешь.

– Тем не менее.

– Думаю, не меньше десяти-двадцати тысяч. И это только в Москве.

– Существует система оповещения?

– Конечно! Если, скажем, сегодня свистнут, что завтра надо собрать толпень, соберут за милую душу.

– Через кого это делается?

– Пока еще не вник. Но, думаю, есть связные, звеньевые и так далее.

– Кто главный?

– Ты ж его знаешь. Зуслов! Классный мужик!

– Чем классный?

– Во-первых, жесткий. А во-вторых, правильный.

– Правильный?

– А как по-другому сказать? Разве вам нравится, что в России хозяйничает кто угодно, только не русские? Вы посмотрите, кто на рынках, в магазинах, в банках. Русских – нет. Или черные, или азиаты, или эти… педерасты.

– Которые?

– Гомики, голубые! Все верха захватили. Покруче жидов будут!

Кузьмичев усмехнулся:

– Похоже, ты там хорошую подготовку проходишь!

– Андреич! – вскинулся Леха. – А разве нет?! Я ведь никогда об этом не задумывался. А пришел туда – сразу все ясно.

– Ты вот что, – остановил его Кузьмичев. – Я для чего тебя туда послал?

– Ну чтоб разобраться, что и как.

– Вот и разбирайся. А на лозунги не западай. Смотри, анализируй, вникай в суть. Все не так просто. Люди говорят одно, а делают совсем другое.

– Ты что, не патриот?

– Патриот, Леха. Патриот… Но патриот не тот, кто бьет другого только за то, что у него другой нос или глаза не те. Истинный патриот никого не бьет, никого не унижает. А делает все возможное, чтобы в его стране всем было хорошо. Понял?

Леха помолчал, пожевал баранку.

– Может быть… Подумаю.


По узкой деревенской улочке «ягуар» Шалвы пронесся с такой скоростью и лихостью, что едва не задавил козу, мирно пасшуюся посреди дороги.

Иномарка остановилась напротив двора слепой старухи. Шалва неторопливо и важно вышел из машины, махнул охраннику:

– Отдохни, я сам.

Толкнул калитку, пересек пустой и заросший двор, поднялся на крыльцо. Постучал – никто не ответил. Парень вошел в сумрачную и неухоженную большую комнату избы, позвал:

– Эй, кто-нибудь есть? Хозяйка!

– Кто там? – донесся глухой старческий голос.

– Гости! Бабушка, встречай!

Из второй комнаты вышла старуха, еще более сгорбившаяся и раздавленная временем.

– Кто это?

– Здравствуйте… – ответил Шалва, удивляясь древней хозяйке дома. – Я от Павла.

– От Павла? – удивилась та. – От какого Павла?

– У вас, бабушка, жил такой Павел. Помните?

– Нет, никто у меня не жил.

– Забыла, наверно. – Шалва полез в карман. – Посмотри, бабушка, вот на эту фотографию. Внимательно посмотри… Помнишь?

Старуха нащупала протянутую фотографию, виновато улыбнулась:

– Я ж слепая, как я могу увидеть?

– Но жил у тебя кто-нибудь или нет? – начал терять терпение парень.

– С тех пор, как уехал мой сынок, никто не жил…

– Давно уехал?

– Да уж и не помню, сколько годков прошло… Думала, что уже и в живых нет, а тут товарищ его объявился. Вежливый такой, приветливый… Гостинцев от сыночка понавез. Живой, говорит, ваш сыночек… Витей зовут сыночка.

– Так, может, это и был Павел?

– Может, я не упомню… Может, и Павел. Только он не жил вовсе у меня. Днем приехал, вечером уехал. А гостинцы оставил.

– Ну ладно. Не жил так не жил, – задумчиво произнес Шалва и шагнул к выходу.

– А ты не от моего сыночка, добрый человек?

– Нет, бабка, не от него.

– А может, слыхал про него чего-нибудь? Может, хоть привет передашь?

– Передам. Обязательно, бабка, передам!

Шалва вышел из дома и направился к «ягуару».

Обратная дорога заняла почти три часа. От непонимания ситуации парень иногда забывался и не всегда контролировал свой мощный автомобиль. Притормозив, он зашел в придорожное кафе и просидел в нем чуть ли не час, прикидывая, что делать, как поступить.

Вернувшись в Москву, Шалва направился к офису Вахтанга, и когда вошел в просторное и гулкое фойе, то буквально лицом к лицу столкнулся с Важей, покинувшим лифт. Шалва взял родственника за руку, отвел в сторонку:

– Есть разговор.

Важа вопросительно поднял брови:

– Я спешу.

– Смотри не опоздай на собственную смерть.

– Что за идиотские шутки? – возмутился Важа.

– Не больше идиотские, чем твои, – огрызнулся Шалва. – Хочу, Важа, тебя предупредить, как родственника… Тебя ждут большие неприятности.

– От тебя, что ли?

Глаза племянника налились кровью.

– Будешь продолжать так со мной разговаривать, плюну и уйду! И ты же от этого проиграешь.

– Хорошо, извини, – приобнял его Важа. – Просто Вахтанг меня достал. Честное слово, задолбал! Извини.

– Однажды ты скрывался в Подмосковье у одной старушки. Правильно? – спросил Шалва.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – удивился тот.

– Потому что Вахтанг попросил меня проверить, действительно ли ты скрывался у этой старушки.

– Да, скрывался. И что из этого следует?

– Следует то, что ни у какой бабки ты не жил. Просто приехал, отдал подарки и уехал. И не прятался там! Тебя фактически там не было!

– Ты что, – возмутился Важа, – ведешь против меня расследование?

– Не я, Вахтанг ведет! И если я сейчас скажу ему правду, тебя ждет пуля в лоб. Понял?

Важа расширенными от страха глазами смотрел на парня.

– Почему ты мне об этом говоришь?

– Потому что не хочу твоей смерти.

– Только поэтому?

– И еще потому, что я его маму… – Шалва сделал красноречивый жест. – Думаешь, я прощу ему выходку в ментуре, когда он меня бил по лицу?! Умирать буду, не прощу!

Важа осторожно посмотрел по сторонам, негромко спросил:

– Он что, не верит мне?

– Он никому не верит! Ни мне, ни тебе… Самому себе не верит!

Важа взял руку родственника, крепко сжал.

– Спасибо. Я никогда не забуду, Шалва, что ты сделал для меня. Спасибо, дорогой.

– Будь осторожен, Важа.

– Ты тоже.


Сергей знал манеру Николая не начинать разговор сразу, поэтому внимательно следил за тем, как тот задумчиво и привычно расхаживает из угла в угол, размышляя о чем-то, иногда останавливаясь у окна и глядя на беспрерывное движение главной улицы столицы.

Наконец хозяин резко повернулся к гостю.

– Главная задача государства сейчас – не дать себя развалить. Создание же движения «Великая Россия» направлено именно на раскол! Зуслову и ему подобным глубоко плевать на чудовищную коррупцию в обществе, обнищание народа, на застой в производстве, пьянство, наркоманию, на падение нравов, на чудовищный отток умов за кордон! Для них главное – реализация собственных амбиций…

Захват власти, обогащение, подчинение вся и всех! Их главный лозунг: через силу – к власти!

– Значит, надо уничтожить это движение, – заключил Кузьмичев.

– Легко сказать – уничтожить. Знаешь, какой вой поднимется? У нас ведь под видом демократических институтов существует уйма полуфашистских организаций!

– Я уже запустил к Зуслову своих парней.

– Это ничего не даст, – отмахнулся Николай. – Важно собрать побольше компромата против лидеров. Вплоть до тайной видеосъемки закрытых заседаний и преданию их гласности. При помощи, скажем, твоего же телеканала.

– Не проблема.

– Если не проблема, надо действовать. А то как бы не вышло, что дверь захлопнется перед самым нашим носом.

Николай вновь подошел к окну, помолчал.

– Вот что, – произнес, не поворачивая головы, – завтра вы можете навестить свою жену. Ее перевели в Москву.


Вахтанг Маргеладзе обедал с Шалвой в ресторане. Охрана, как и положено, дежурила в прихожей, в зале было пусто и тихо, лишь позвякивали ножи и вилки.

Ели молча. Вахтанг работал мощными челюстями с удовольствием и основательностью, иногда бросал взгляд на родственника, но разговора не начинал.

Шалва чувствовал себя крайне неуютно, работал вилкой и ножом без особого энтузиазма, жевал кое-как.

– Мужчина должен за столом не спать, а жрать! – заметил Вахтанг. – Можно подумать, не ты, а я в чем-то провинился! Как мумия сидишь!

– Извини, – негромко произнес Шалва.

– Почему не докладываешь о поездке в деревню?

– Ты не спрашиваешь, я не докладываю.

Вахтанг в бешенстве посмотрел на племянника.

– Я обязательно должен дергать тебя?

– Не обязательно… Просто вы, батоно, часто бываете в плохом настроении.

– Пусть это тебя не долбает… Так что? – Вахтанг вопросительно уставился мутными глазами на Шалву.

– Важа жил у старухи… Она так и сказала.

– Сколько времени жил?

– Она не помнит… Жил, и все. Долго.

Маргеладзе с недоверием хмыкнул:

– Долго… А почему в дом без охранника ходил?

– А кого там бояться? Она ж старая и слепая… – Шалва жалобно посмотрел на дядю. – Может, я уеду? А, Вахтанг?

Тот смотрел на него в упор.

– Куда?

– Домой. В Грузию.

– Почему?

– Раздражаю тебя… Обижаю.

Маргеладзе расширил глаза.

– Ты меня обижаешь?!

– Да… – тихо сказал тот. – Своим поведением.

– Думаешь, я тебя отпущу?

– Пожалуйста… Вахтанг.

– Приедешь и что скажешь? Что Вахтанг тебя выгнал? Что не смог сделать из тебя мужчину? Что ты оказался бабой и тряпкой, каких в нашем роду не было? Это ты скажешь?

– Не знаю… Уеду, да?

– Уедешь. Но не в Грузию. А в Сибирь!

– Когда?

– Когда скажу!

– Зачем?

– Чтобы делом заниматься! Не пьянствовать в кабаках, не трахать проституток, не выпендриваться, а наконец попробовать стать мужчиной! – Маргеладзе сделал глоток вина, вытер жирные губы салфеткой. – Гирю помнишь?

Шалва кивнул.

– Я его отправлю в Сибирск, ты поедешь с ним.

– Зачем?

– Затем, чтоб за ним наблюдать. Тихо, спокойно, незаметно, умно. Чтоб он даже не понял, что за ним наблюдают. Будешь лохом, тупым горцем, идиотом. А на самом деле везде за ним, как тень.

– В Сибирске – что?

– Алюминий. Понимаешь?

– Нет.

– И хорошо, что не понимаешь. Дольше, значит, будешь жить. Откладывать особенно не стоит. Полетите через пару дней.

– Волыну брать нужно?

– Боже, – взмолился Маргеладзе, – за что ты послал мне это чудо? – Он посмотрел на смущенного племянника, рассмеялся: – Волыну брать обязательно. Засунешь себе ее в зад… поглубже! И будешь ходить с ней несгибаемо прямо. Чтоб все сразу догадались, что ты с волыной! Идиот, клянусь мамой.

– Извини… – Шалва встал. – Мне идти?

Вахтанг тоже вышел из-за стола и неожиданно сказал:

– Я в пустыне Сахара… Понимаешь?

Шалва удивленно и испуганно смотрел на него.

– Один! Кругом выжженная земля, горящий песок и ни души вокруг. Глотка воды не у кого попросить. Был брат… единственный и родной человек, которого я любил и которому доверял… Его убили.

– Клянусь, я найду убийцу.

– Щенок… Убийцу найду я, а ты будешь стоять рядом и смотреть, как я эту суку буду казнить. Я знаю эту суку, давно ее вычислил, но пока не могу схватить за глотку… Схвачу, дай еще немного времени. Поэтому я к тебе так требовательно отношусь. Грохнут меня, останешься ты. Но хочу предупредить – будешь бабой, считай, ты не жилец на этой земле. Это я тебе говорю, твой родственник! – Маргеладзе сильно и коротко ударил в плечо Шалву. – Иди! И помни этот разговор.


Было раннее утро. Алело небо там, где должно было взойти солнце, блестела роса на траве, радостно обменивались песнями птицы.

Антон Крюков и Костя заняли удобное место за зеленым холмиком – метрах в ста от оживленной трассы, – каждый из них держал на изгибе локтя короткоствольный автомат. Они внимательно следили за дорогой.

Внизу, у самой речки, на узкой асфальтированной дороге стояли неказистые, серого цвета «Жигули», ждали хозяев.

– Берем на перекрестный, – на всякий случай предупредил Антон. – Ты в лобовое, я сбоку… Промах исключается.

– Промах исключается принципиально. – Костя поправил очки, подмигнул. – По крайней мере, у меня.

– У меня тоже… – подмигнул в ответ Крюков. – Вот уж не думал, что очкарики могут так кучно класть в очко.

– Очкарики еще не то могут! С нами будь поосторожней.

– Да уж понял… Но сидеть с ночи – это не для слабых. Определенно не для очкариков!

Костя шутливо толкнул Крюкова, оба рассмеялись.

Машины проносились быстро как в одну сторону, так и в другую. «Клиента» видно не было.

– Загулял, видать, сука… – пробормотал Антон. – С телками, видать. Но мы дождемся. Не можем же мы улететь не попрощавшись.

Костя глянул на часы.

– Уже половина пятого… Можем и на самолет опоздать.

– Не опоздаем. До аэропорта здесь каких-нибудь пять километров…

– А может, хрен с ним?

– Это как? – не понял Антон. – Такую сволочь оставить жить? Знаешь, скольких он пустил под мушку? И еще пустит! Не-ет, таких как бешеных волков нужно отстреливать.

Вдруг он напрягся, чуточку поднял голову над кустом, почему-то шепотом сообщил:

– Катит! Красный «мерс» видишь? Он! Без промаха, Костян!

Красный «мерседес» мощно мчался по трассе, с каждой секундой приближаясь к засаде, и когда почти поровнялся с нею, из кустов по нему ударили сразу две очереди.

Автомобиль будто споткнулся, крутанулся вокруг себя, затем встал на дыбы и вдруг полетел с обрыва прямо в сторону стрелявших.

Антон и Костя не убирали пальцев со спусковых крючков, все палили и палили по покореженной машине.

Когда стало понятно, что из «мерседеса» никто уже не выберется, парни побросали в сторону оружие, стянули с рук резиновые перчатки и бросились к «Жигулям».

Двигатель взревел. И лучший представитель отечественного автопрома резво понесся прочь по узкому асфальту.


…Антон и Костя стояли в очереди на регистрацию. До посадки оставалось еще время, женщина за стойкой принимала билеты, паспорта, что-то отмечала в ведомости. Над ее головой висела табличка «Москва. Рейс 5629».

Парни стояли отдельно друг от друга, словно чужие, случайные попутчики.


Шалва сидел на лошадке красиво и привычно, будто в седле и родился. Лошадь, кареглазая, норовистая, не стояла на месте, но умелые руки парня заставляли ее слушаться, подчиняться. Его взгляд остановился на красивой девушке, которая никак не могла справиться со своим жеребцом-красавцем. Она пыталась направить его по дорожке, он уходил в сторону, бил копытами, вскидывал ноги, пытаясь сбросить девушку.

Это была Оксана.

Шалва направил свою лошадь к Оксане, бросил как бы между прочим:

– Как, ручки не устали сдерживать этого дурачка?

Она коротко оглянулась, огрызнулась:

– Ручки не устали. Язык устал отвечать каждому! – Оксана с раздражением дернула своего коня за поводья. – Да стоять же!

– Что, какие-то идиоты пристают?

– Такие как ты.

От оскорбления кровь бросилась в голову молодого кавказца, он едва сдержался и стал выгарцовывать свою лошадь.

С этого момента он уже следил не столько за своей осанкой и выездкой, сколько за соседкой, которая была по-настоящему хорошенькой.

Оксане наконец надоело усмирять коня, она соскочила на землю, повела его к конюхам, стоявшим поодаль.

Шалва тоже решил закончить выездку, вынул из кармана несколько крупных купюр, передал их вместе с поводьями конюху, догнал Оксану.

– Вы меня обидели, – произнес он тихо, шагая рядом.

Она удивленно оглянулась:

– Я? Вас?

– Вы… Меня.

– Простите, не помню.

– Как не помните? Только что назвали меня идиотом.

– Еще раз простите. Попался молодой жеребец, я была не в себе.

Оксана направилась в раздевалку.

Парень остался ждать на выходе с ипподрома. Вертел головой, с интересом изучая паркующиеся машины с состоятельными папиками и их вертлявыми девицами, цокал то ли от удовольствия, то ли от осуждения языком.

Наконец Оксана вышла, забросив сумку за плечи. Шалва встал на ее дороге:

– Хочу познакомиться.

Она с улыбкой смотрела на него.

– А я не хочу.

– Почему?

– Не знакомлюсь на улице.

– Хорошо, не на улице. Зайдем в ресторан.

– С незнакомыми мужчинами в ресторан не хожу.

– Тогда начнем знакомство в машине! – Парень показал на припаркованный рядом «ягуар».

– В машину тем более не сажусь!

Шалва взмахнул руками:

– Но где я тогда могу с вами познакомиться?

Оксана продолжала улыбаться.

– Хорошо… Меня зовут Дуня.

– Дуня? – удивился кавказец. – Колхозное имя.

– Вот видите. – Оксана попыталась обойти его. – Я знала, что вам даже имя не понравится.

Он снова перекрыл ей дорогу.

– Нравится! Все нравится! Имя, лицо, фигура – все нравится. Меня зовут Шалва. Я – грузин.

Она смотрела на него не мигая.

– Что ты хочешь, грузин Шалва?

– Встретиться.

– Зачем?

– Влюбился… У меня никогда не было такой красивой русской девушки.

Она улыбнулась:

– Спасибо.

– Клянусь! Я буду на руках вас носить! Я недавно приехал с Кавказа и совсем здесь один… К дяде приехал. Знаете, кто мой дядя? Он очень знаменитый.

– Кто же ваш знаменитый дядя?

– Маргеладзе! Вахтанг Маргеладзе! Не слышали?

Оксана от неожиданности напряглась, но тут же овладела собой:

– Не слышала.

Шалва даже подпрыгнул:

– Вай! Вы что, девушка? Вы не слышали Вахтанга Маргеладзе?! Самый богатый человек Москвы! И самый мужественный.

– Как интересно, – кокетливо произнесла девушка. – А вы его племянник?

– Племянник. Родной! Так что, сядем в машину? Она отвела его руку.

– Не все сразу. В следующий раз.

– Я умру.

– Постарайтесь этого не делать. Продержитесь до следующего раза.

– Когда?

– Через пару дней. Ресторан «Прага».

Оксана назвала время встречи, развернулась и грациозно зашагала прочь. Шалва смотрел ей вслед, сжимал кулаки и чуть не стонал – девушка ему очень понравилась.

Через несколько кварталов Оксана огляделась, вошла в телефонную будку, опустила карточку, набрала номер.

– Это я… Есть интересная информация. Лучше сегодня. Или завтра. Хорошо, буду ждать… Нет, все хорошо.

Повесила трубку, огляделась и зашагала дальше.


Никитка метался по комнатам, не понимал, что с ним происходит, взывал к помощи:

– Мамочка! Мне плохо! Помоги, мамочка!

Нина в отчаянии бегала за сыном, пыталась удержать его, плакала:

– Что же мне делать, сынок? Чем я могу помочь? Ну скажи мне!

– Укол! Они мне делали укол, и было хорошо! Укол, мама!

– Сейчас, сынок! Сейчас приедет доктор! Потерпи!

– Не могу, мамочка! Не могу! Не хочу жить! Ненавижу! Всех ненавижу! Помоги, мама!

В дверь раздался звонок, Нина оттолкнула охранников, втащила в квартиру немолодого доктора:

– Что-то надо делать, Иван Сергеевич! Помогите! Побыстрее, пожалуйста! Ему плохо!

– Сейчас, милая, сейчас… – Тот принялся торопливо открывать саквояж. – Все понимаю… Мигом.

До слуха доносился плач ребенка.

Иван Сергеевич взял необходимые медикаменты и шприцы, попросил:

– Подождите здесь, Нина Ивановна. Буквально пару минут. Сейчас ему станет легче.

Пантелеева присела за стол, в отчаянии уронила голову на руки.

Никитка затих, и вскоре к Нине вернулся доктор, присел рядышком, погладил руку женщины. Она подняла на него глаза.

– Плохо, – тихо произнес Иван Сергеевич.

– А как же быть? – спросила она так же тихо, сквозь слезы.

– Безусловно, надо лечить. Но это проблема… Мальчик слишком мал, чтобы владеть таким инструментом, как воля. Он целиком подчиняется физическому и душевному дискомфорту, который возникает при наркотическом дефиците… А здесь – даже при лечении – нужна именно воля. Мощная воля!

– Но нельзя же колоть его каждый день по нескольку раз. Он так погибнет.

– Безусловно… Значит, срочно в клинику.

– Может, и вылечат?

– Может… Но вам предстоит свою жизнь целиком посвятить сыну. Это очень тяжелый крест, Нина Ивановна.

– У меня нет другого выхода.

– Понимаю. Поэтому будем молиться.


Следственный изолятор, в котором содержалась Анна, находился при одной из главных тюрем Москвы – Лефортовской.

Кузьмичева старательно обыскали две молодые сотрудницы, прошлись по всем карманам и обуви металлоискателем и только после этого жестом указали на дверь комнаты для свиданий.

Сергей сел перед толстым пуленепробиваемым стеклом, стал ждать.

Наконец тяжело загремела входная дверь и на той стороне стекла возникла Анна в сопровождении женщины-конвоира. Она была худая, бледная, с подчеркнуто прямой спиной.

Села напротив мужа, и некоторое время они просто молча смотрели друг на друга.

– Здравствуй, Сережа.

– Здравствуй, Аня…

У нее стали наполняться слезами глаза.

– Как ты?

– Не знаю… – вздохнул Сергей. – Кручусь.

– С дочерью вопрос решил?

– Да, она у твоих родителей… – Кузьмичев помолчал, внимательно глядя на бледное лицо жены. – Я не буду спрашивать, почему ты на это решилась.

– Не надо, – кивнула она. – Ты должен сам все понимать.

– Я понимаю, Аня… И не только понимаю. Я тоже в ответе за случившееся.

– Знаю… – Анна вытерла слезы. – Я все знаю, Сережа… За эти дни я о многом передумала. Жаль только, что не увижу больше свою девочку.

– Увидишь.

– Нет, – она помотала головой. – Я ведь убила человека. А это не прощается… – Просяще посмотрела на мужа. – Можешь пообещать мне?

– Что?

– Что когда-нибудь приведешь ее сюда… Я просто хочу на нее посмотреть.

Кузьмичев кивнул:

– Обещаю.

– Только не говори, за что я здесь сижу.

– Конечно.

Она опять помолчала, подняла глаза:

– Ты меня не осуждаешь?

– Нет. Скорее себя.

– Спасибо.

– Я буду бороться за тебя, – сказал Сергей.

Она усмехнулась:

– Не стоит, Сережа. Я ведь все обдумала и все прочувствовала, когда шла на такой шаг. Не стоит…

– Я буду бороться, – твердо повторил Кузьмичев.

За спиной Анны возникла конвоир.

– Свидание закончено.

Анна поднялась, лицо ее стало бесстрастным и спокойным, она улыбнулась на прощание мужу и скрылась за металлической тяжелой дверью.


Когда Кузьмичев и Старков вошли в комнату, где держали Глеба, тот лежал на кровати, смотрел телевизор. От неожиданного скрипа двери он вскочил и испуганно уставился на визитеров.

– Садись, – кивнул ему Старков.

Оба гостя пристроились напротив в креслах. Сергей спросил:

– Не надоело бездельничать?

– Надоело, – кивнул Глеб.

– Значит, начинаем работать.

Глеб сглотнул слюну.

– Что я должен делать?

– Должен вернуться к Виктору Сергеевичу.

– Зачем?

Старков засмеялся:

– Ну не для того же, чтобы снова взяться за его супругу? Вернешься, чтоб работать.

– На него?

– На нас… Нам важно знать все, что затевает этот господин. А он, судя по былым подвигам, готов на многое.

– А где я был все эти дни?

– На Кавказе… Тебя ведь похитили, правильно? – спросил Старков.

– Да.

– Вот ты и просидел все это время у этих людей.

– И что… бежал?

– Нет, они тебя отпустили.

– Почему?

– Сам не понимаешь. Может, чтоб подготовить твоего шефа к встрече с ними… Короче, не понимаешь.

– И я что?

– И ты, естественно, вернулся к нему.

– А кто меня похитил? Чьи люди?

– Тебе тоже неизвестно, – объяснил Старков. – Но вероятнее всего, люди Маргеладзе.

– Чего они от меня хотели?

– Их интересовал Виктор Сергеевич. Прежде всего, его общественные и финансовые амбиции. Ну и вопросы личной жизни.

– Личной – зачем?

– Чтоб шантажировать… Ты ведь уже знаешь о девушке, которую он регулярно посещает в больнице!

Глеб задумался, взвешивая услышанное, под конец поинтересовался:

– А связь?

– Мы на тебя выйдем сами. Главное – не рискуй.


Подержанный «Москвич» подвез Глеба до ближайшего от кольцевой дороги метро. Парень выбрался из него, торопливо спустился вниз и слился с плотным разношерстным пассажирским потоком.

Спустя час он покорно сидел в кресле, исподлобья смотрел на вышагивающего по кабинету Виктора Сергеевича. Лицо шефа ничего не выражало, но шаг был решительный.

– Прошу отвечать на вопросы четко и ясно. Любая неправда будет работать против тебя, потому что я знаю все. Или почти все.

Глеб молчал, не сводя с дяди взгляда.

– Ты меня понял? – спросил Виктор Сергеевич.

Глеб еле заметно кивнул.

– И учти, я тебе доверяю. Пока что.

– Спасибо.

– Что у тебя было в Сочи?

– На меня наехали, – почти не разжимая губ, ответил Глеб.

– Кто?

– Кавказцы.

– Смысл наезда?

Глеб пожал плечами:

– Может быть, хотели денег?

– Первое вранье, – зафиксировал Виктор Сергеевич. – Ты не тот субъект, который может привлечь внимание примитивного жулья… Итак, повторяю еще раз: что хотели кавказцы?

– Они интересовались вами.

– Теплее… В чем я их интересовал?

– Финансы. И вообще, что вы за человек.

От неожиданности глаза Виктора Сергеевича расширились.

– Любопытно… А ты знаешь, что я за человек?

– В общих чертах.

– Что именно?

– Ну, что вы не бедный… И что очень влиятельный. И порядочный.

– Ты это им сказал?

– Они и сами знают.

Виктор Сергеевич снова сделал несколько шагов из угла в угол.

– Так что же они от тебя хотели? Конкретно!

– Хотели выйти на вас. Чтоб потом шантаж и все такое прочее.

– Шантаж… по какому поводу?

– Например, по поводу вашей знакомой в больнице.

Шеф замер.

– Они тебе это сказали? Сами сказали?

– Мне показали фотографии и видеозапись.

– То есть я под чьей-то крышей?

Глеб кивнул:

– Да.

– Под чьей? Чьи это люди?

– Не знаю. Кавказцы.

– Кавказцы – понятие общее. По каким-то деталям ты не мог не понять, к кому идут нити!

Глеб пожал плечами:

– Боюсь даже назвать.

– Не бойся.

– Маргеладзе.

– Ты так считаешь?

– Я так думаю… Когда они звонили… по мобильнику… я слышал, что они называли какого-то человека Вахтангом.

– Почему тебя отпустили?

Глеб усмехнулся:

– Для меня это тоже загадка. Может, со временем они опять выйдут на меня. Но уже в Москве.

– Полуправда, – заключил Виктор Сергеевич. – Что-то врешь, а что-то действительно имело место…

И, остановившись напротив, в упор спросил:

– Что у тебя с Ларисой?

Глеб молчал.

– Что у тебя с моей женой? – повторил Виктор Сергеевич.

Тот продолжал молчать.

– Ты мой родственник. Племянник! Что у тебя с моей бабой?

– Постель, – еле слышно ответил парень.

– Давно?

– Меньше полугода.

– У вас роман?

– У нее. Для меня это скорее испытание.

Виктор Сергеевич усмехнулся:

– С каких это пор постель с красивой женщиной стала для мужчины испытанием?

– С первого раза. Я понимал, что рано или поздно такой разговор с вами состоится.

Виктор Сергеевич взял стул, сел напротив.

– Как думаешь, что я должен сейчас сделать?

Глеб обреченно поднял на него глаза:

– Убить.

Шеф отрицательно покачал головой:

– Нет. Оставить тебя жить. Знаешь зачем?

– Зачем? – слипшимися губами спросил парень.

– Ты теперь будешь целиком под моим контролем. И трахать мою жену тоже будешь под контролем. Скажу трахай – будешь выполнять. Скажу хватит – остановишься.

– Так и будете говорить?

– Так и буду говорить. Мне важнее, чтобы моя жена спала с тем, кого я знаю и с кого могу спросить. Не хочу, чтобы она приносила в дом грязь, болезнь, сплетни. А ты с этого момента стерильный. Ты весь мой! Нет, уже не как родственник. Как раб!

Глеб улыбнулся:

– А я и не возражаю.

От такого ответа Виктор Сергеевич рассмеялся:

– До такой степени нравится моя жена?!

– До такой степени нравится быть под вашей защитой.

Шеф наклонился к нему, поводил пальцем перед самым носом подчиненного:

– Не строй иллюзий, мальчик. С этого дня жизнь твоя уже не будет казаться медом.

Открылась дверь, и в кабинет впорхнула веселая и красивая Лариса.

– О, какая встреча! – Подошла к мужу, чмокнула его в щеку. – О чем секретничают мужчины?

– Мужчины, как всегда, секретничают о женщинах, – улыбнулся Виктор Сергеевич.

– Даже так? – надула губки жена. – Значит, тебя могут интересовать другие женщины? Какие-нибудь пошлые телки?

Он обнял ее:

– Только ты меня интересуешь и волнуешь, дорогая.

Глеб продолжал сидеть, глядя в пол. И когда поднял глаза, столкнулся взглядом с Ларисой. Она ласково и незаметно подмигнула.


Лерр проскользнул в кабинет Кузьмичева, остановился на приличном расстоянии от стола, за которым сидел шеф, слегка поклонился:

– Пардон, без предупреждения. Важный разговор.

– Пятнадцать минут.

– Достаточно. Но не в кабинете.

Кузьмичев удивленно посмотрел на него:

– Что случилось?

Адвокат вращательным движением указательного пальца повел в потолок, печально усмехнулся:

– Душновато здесь.

– Неужели так душно? – засмеялся Сергей.

– Не так, как в других местах, но все равно дышать нечем.

Сергей поднялся из-за стола, подошел к небольшой двери возле книжных стеллажей, набрал код в замке, пригласил Лерра:

– Прошу!

Затем снял трубку:

– Надюша, я занят. Для всех.


Комнатка была маленькая, уютная. Всего лишь диванчик, кресло и стол.

– Даже не подозревал, что существует такое убежище. Прелесть… – восторженно произнес адвокат.

– Слушаю вас, – вежливо напомнил Сергей.

– Водички можно? Волнуюсь.

Лерр выпил, вытер лоб большим несвежим платком.

– Я был у Сабура. Он в отличной форме – еле передвигается. Со временем войдет в еще лучшую форму.

Сергей кивнул.

– Тактику, стратегию мы с ним разработали и обсудили. Примерно через неделю следует добиваться его освобождения, – продолжал адвокат.

Кузьмичев снова кивнул.

– Конечно, переживает, нервничает. Но я объяснил, что надо потерпеть.

– Вы ради этого вынудили меня открыть эту дверь? – не без раздражения спросил Сергей.

Лерр печально усмехнулся:

– Русский человек нетерпелив и раздражителен. И это плохо. – Он отпил еще воды, сложил тонкие ладошки на коленях. – Сабур передал информацию для вас. Информацию страшную. Я вам ее сейчас скажу и забуду. Навсегда… – Лерр помолчал, рассматривая свои бледные пальцы, печально поджал губы. – Маргеладзе торгует оружием.

– С кем… торгует?

– Кавказ. Война.

– Откуда информация?

– Сабур не сказал. Он вообще ничего больше не сказал. Предупредил только, что для дальнейшего разговора надо ждать его. Поскорее выдергивать и ждать.

– Почему я должен верить?

– Такими вещами не шутят. К тому же, по моей информации, Сабур сам давно стремился к этому рынку. Его здесь обогнали.

Кузьмичев поднялся, с удовлетворением щелкнул пальцами:

– Хорошо. Будем освобождать. Подстегните газеты, телевидение. Начинаем массированную атаку на общественное сознание.


Была глухая, не по-летнему прохладная полночь.

На восемьдесят седьмом километре Минского шоссе в ста метрах от дорожного указателя стоял джип, в салоне которого, кроме водителя, находился еще и Важа. Из проселочной дороги на трассу выехала «Волга», коротко посигналила фарами.

Важа, прихватив с собой небольшой саквояж, выпрыгнул из салона, быстро направился к «Волге». Навстречу ему шагал статный человек в форме.

Обменялись крепким рукопожатием. Важа передал военному саквояж.

– Здесь два с половиной миллиона.

Тот попробовал саквояж на вес, кивнул:

– Пересчитывать не будем?

– Будем. До раннего утра, – хмыкнул Важа. – По-моему, не первый и не последний раз.

– Кто передаст вторую половину суммы?

– Не беспокойтесь. Все будет исполнено по обговоренной схеме.

– Понял. Значит, схема остается прежней? Ваши люди встречают колонну за двести километров от Владикавказа.

– Поселок Двуречье.

– Помню. Двуречье. Надеюсь, накладок не будет?

Важа усмехнулся недоверчивости военного:

– У нас накладок, полковник, не бывает.

– Можно сказать – святые.

– Почти. Счастливой дороги.

– Благодарю.

Важа вернулся в свой автомобиль.

Военный спокойным уверенным шагом двинулся в сторону «Волги». Перед тем как сесть в машину, тревожно оглянулся и нырнул в салон. Автомобиль издал характерный звук двигателя, заправленного плохим топливом, газанул повторно, развернулся и неторопливо поплыл в темноту, выхватывая узким лучом света фар куски неровной дороги.


Через сутки, такой же глубокой ночью, из ворот воинской части, расквартированной в густом лесу, вышла колонна из пяти грузовиков, крытых брезентом. Колонну – сзади и спереди – сопровождали патрульные военные машины с мигалками. Шли на приличной скорости, оглашая окрестности звуками сирен.

Неожиданно в узком месте трассы колонна остановилась. Дальнейший путь следования перегородила дорожная бригада, асфальтирующая участок дороги.

Из передней патрульной машины выскочил молоденький лейтенант, бегом понесся к дорожникам.

– Немедленно освободите трассу! Спецколонна! Освободите трассу!

К нему подошел плотный человек восточного вида, одетый в спецформу дорожника, попросил:

– Старшего, лейтенант, позови! Кто у вас старший?

– Я – старший! Освободите дорогу!

– Мальчик, ты плохо слушаешь… Позови старшего. Полковника позови.

Лейтенант хотел что-то сказать, но развернулся на каблуках и побежал назад к патрульной машине. Из «газика» тяжело выбрался немолодой полковник, неторопливо направился к дорожникам.

– Что здесь происходит? – недовольным тоном спросил он восточного человека.

– Можно вас на минуту? – Человек деликатно взял полковника под руку, отвел в сторонку. – Нам отпускается только ночное время суток, а работы здесь чертова уйма.

– У меня спецколонна, понимаете?

– А у меня ночные дорожные работы. Понимаете?

– Я сейчас распоряжусь вызвать дежурных гаишников!

– Пожалуйста. Они как раз нам и выделили время для работы.

– Я их вызову, и они разгонят вашу шарашку!

– Конечно, товарищ полковник. Может, это и правильно. Тогда мы сможем работать днем, как все порядочные люди.

Разгневанный полковник беспомощно затоптался на месте:

– Это бардак!

– Согласен, – кивнул человек. – Бардак. В такой стране живем. Но любой бардак должен оплачиваться.

– Что-о? – взъерепенился военный. – Что за намеки? Вы видите, в каком я звании?!

– Не намеки, а правда.

– Я завтра же сообщу о вас в соответствующие органы!

– Конечно, товарищ полковник. И от этого еще больше вам сочувствую. Но у меня двадцать пять рабочих, и все они очень мало зарабатывают. Сейчас вот пока колонна будет проходить, они полчаса будут бездельничать. А это потерянные деньги, товарищ полковник.

– Бардак! Сплошной бардак!

– Да, бардак.

Военный еще потоптался какое-то время на месте в беспомощном гневе, затем полез в карман, вынул оттуда две сотенные долларовые бумажки.

– Берите, но вы эту встречу запомните надолго.

– Конечно запомню, – согласился восточный человек. – Однако денег мало. Пятьсот надо. У меня двадцать пять рабочих!

Тот беззвучно выругался, вынул еще три сотенные бумажки, сунул их человеку:

– Сейчас же, немедленно дайте проезд колонне!

– Даю! Немедленно! – заулыбался тот и громко закричал своим работникам: – Спецколонна! Открыть проезд! Быстро открыть!


Духота была влажная, тяжелая, невыносимая.

Колонна военных грузовиков, сопровождаемая патрульными «газиками» с мигалками и спецсигналами, продолжала передвигаться по бесконечной асфальтированной трассе. Шоссе со всех сторон окружала жухлая серая степь. Впереди в сизой дымке виднелись предгорья Кавказа.

Шли на привычно быстрой скорости, полковник дремал в переднем «газике». Неожиданно вдали показалось несколько патрульных машин, которые быстро приближались к колонне. Мигалки у них были включены, до слуха доносились звуки сирены.

Шофер, молоденький белобрысый солдат, увидел встречный транспорт, негромко позвал полковника:

– Товарищ полковник… Товарищ полковник.

Тот не просыпался.

– Товарищ полковник! – Солдатик потеребил его за рукав и, когда начальник открыл глаза, кивнул на встречные патрульные машины.

– Что за черт? – выругался полковник и распорядился: – Тормози!

Встречные «газики» тоже остановились, полковник грузно выбрался из машины, а навстречу ему уже спешили люди в камуфляже и со знаками отличия на погонах.

Передний из камуфляжников отдал честь полковнику, отрапортовался с явным кавказским акцентом:

– Товарищ полковник! Согласно телеграмме Генштаба нам поручено взять колонну с оружием под особую охрану и сопровождать ее до конечного пункта! Дальнейшая дорога небезопасна, поэтому вам приказано после оформления соответствующих документов возвращаться обратно. Вот телеграмма, вот приказ, вот все другие соответствующие документы.

За спиной старшего камуфляжника мрачно молчали его подчиненные.

Полковник взял бумаги, стал их просматривать. Сзади подбежал лейтенантик, держа наготове пистолет.

– Что случилось, товарищ полковник? Требуется помощь?

Тот злобно оглянулся на него:

– Что вы оружием размахиваете? Вас кто-нибудь звал? Сейчас же вернитесь на место!

– Есть! – козырнул сконфуженный офицер, сунул пистолет в кобуру и чуть ли не строевым шагом пошел обратно.

Полковник пытался разобраться в бумагах, ветер мешал и задувал их, и он с сердцем выругался:

– Черт… Давайте к вам в машину!

Главный из встречающих и полковник уселись в ближний «газик», еще раз пересмотрели документы, и полковник спросил:

– Что от меня требуется?

– Прежде всего, получить вот это. – Камуфляжник передал ему плотную упаковку купюр. – Здесь окончательный расчет… И еще расписаться – вот здесь. Вы груз передали, я принял.

– Меня не предупреждали, что я должен расписываться.

Камуфляжник оскалился:

– Это не для вашего командования. Это для моего командования.

Полковник подумал, в очередной раз чертыхнулся, поставил какую-то закорюку.

– Вы тоже должны расписаться.

– Не только распишусь, но и печать поставлю, – засмеялся кавказец.

Расписался, достал из целлофанового пакетика печать, шлепнул ее на бумагу.

Полковник сунул документы в нагрудный карман, выбрался из машины.

– Лейтенант!

Лейтенант на всех парах несся к нему.

– Людей из грузовиков пересадить в «газики». Охрану доверить представителям Северо-кавказского военного округа. Мы возвращаемся обратно.

– Есть!

Полковник вернулся в свой «газик». Лейтенант бросился к грузовикам, кричал что-то водителям, размахивал руками.

Водители с недоумением уступали свои места людям в камуфляже, брели, оглядываясь, к легковым машинам.

Наконец процедура передачи груза была завершена.

«Газик» развернулся.

Полковник снова стал дремать рядом с молодым солдатиком и лишь изредка, на секунду просыпаясь, нащупывал плотный сверток с деньгами во внутреннем кармане френча.


В полдень с Мариной случился сильный припадок. Она металась по палате, срывала шторы, била кулаками с запертую дверь, кричала, звала на помощь, сбрасывала с себя одежду.

Дежурная сестра услышала ее крики, побежала к палате, открыла дверь, но на нее тут же навалилась Марина, которая еще громче стала выкрикивать:

– Не трогайте меня! Где я? Что со мной?

– Доктор! – закричала сестра, выглядывая из палаты. – Виталий Дмитриевич!

Поплавский быстро покинул свой кабинет и заспешил по коридору.

– В чем дело? Что случилось?

– Доктор, больная… – начала объяснять сестра, но Марина тут же перебила ее:

– Кто сказал, что я больная? Кто решил? Пустите меня к телефону! Сообщите на работу, что я здесь! Кузьмичеву сообщите!

Поплавский силой заставил женщину вернуться в палату, миролюбиво приговаривая:

– Сейчас позвоним, сейчас всем сообщим. И Сергею Андреевичу, и Виктору Сергеевичу. Они приедут, вас заберут, и все будет хорошо. А пока что побудьте в палате, подождите. Главное, не стоит кричать и скандалить.

Марина испуганно посмотрела на доктора:

– Виктора Сергеевича не надо… Пожалуйста. – Неожиданно на ее лице появилась болезненная гримаса, она произнесла: – Шел снег… все стало белым… А потом… потом пришел доктор, – улыбнулась. – Доктор пришел. Вы – доктор?

Виталий Дмитриевич улыбнулся в ответ:

– Доктор.

– Мне бы домой, доктор. Где мой дом?

– Ваш дом здесь. Ложитесь, дорогая, отдохните, и все будет очень хорошо.

Он уложил больную на постель, показал жестом медсестре, чтобы та оставила их в покое, присел на стул.

– Вы говорите, надо позвонить?

– Кому? – не поняла она.

– Вы сказали, что надо кому-то сообщить, что находитесь в больнице.

– В больнице? Нет, не в больнице. Не знаю.

Главврач покинул палату, вошел в кабинет, постоял у телефонного аппарата, прикидывая, кому звонить. Набрал номер.

– Сергей Андреевич? Звонят из больницы. Сегодня случилось первое просветление у больной.

– Она способна поговорить со мной хотя бы по телефону? – спросил Кузьмичев.

– Нет. Уже нет… Но вас вспоминала.

– Кого еще?

– Больше никого.

– Если она пришла в себя, значит, должна была вспомнить еще кого-нибудь.

– Да, она вспомнила.

– Кого?

– Я не могу об этом говорить по телефону.

– К вам подъехать?

– Пока не надо. Я вам сообщу.

– Когда?

– Когда ей снова станет лучше.

– Буду ждать. Спасибо.

Доктор положил трубку, постоял еще какое-то время в раздумье, снова набрал номер. Подождал, когда на том конце снимут трубку.

– Виктор Сергеевич? Больная заговорила.

– Сообщила что-нибудь интересное?

– Да, но это при встрече.


После разговора с Поплавским Сергей впал с какой-то ступор и некоторое время сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Зазвонил сначала городской телефон, потом мобильный, он на них никак не отреагировал и пришел в себя, лишь когда в кабинет тихо, на цыпочках вошел Вован.

– Ты чего, Андреич? – спросил, садясь напротив. – Уснул, что ли? Никто не может до тебя дозвониться.

Кузьма внимательно посмотрел на него, затем встал, зачем-то прикрыл поплотнее дверь, снова сел за стол.

– Враги, – сказал он тихо. – Понимаешь, враги.

– Где? – чуть ли не испуганно спросил Вован.

– Кругом.

– Ты чего, Андреич? Может, тебе домой?

– Нет, – покрутил головой Сергей. – Со мной все в порядке. Просто я никому уже не доверяю.

– А как же быть?

– Не знаю… Не так давно принимал, например, адвоката Лерра и вижу, что врет… Играет на две шарманки, а может, и на три, а схватить за руку не могу. Не к чему придраться.

– Я тоже ему не совсем верю.

Кузьма внимательно посмотрел на давнего друга, погрозил пальцем, предупредил:

– Разговор, Володя, крайне серьезный.

Вован взволнованно кивнул.

– Не подумай, что я чокнулся, – продолжал Сергей, – но некоторые вещи, которые ты сейчас услышишь, будут для тебя неожиданностью.

– Я слушаю.

– День ото дня я все больше теряю способность доверять. И это не от маниакальности. Прежде всего оттого, что есть ряд вопросов, на которые я сам не могу ответить.

– Тебе трудно, я знаю, – кивнул Вован. – Империя о-го-го какая.

– Не в этом дело. Я – один. Или почти один. Есть только пара человек, которым я пока верю. В числе их – ты.

– Пока?

– Пока, Володя.

– Значит, в какой-то момент ты и мне перестанешь доверять?

– Зависит от тебя. У меня была команда, сейчас она распадается.

– Я знаю, кому ты больше всего не веришь.

Сергей с интересом посмотрел на Вована:

– Кому?

– Старкову.

– Почему ты так решил?

– Я ему тоже не верю.

– Почему?

– Не знаю. Но он какой-то двойной. Мне кажется, у него есть еще одна жизнь.

Кузьмичев усмехнулся, с одобрением кивнул:

– Хочешь, чтобы я за ним проследил? – догадался Вован.

– Хочу. Он слишком много стал знать. Подчас больше, чем я.

– Ты его боишься?

– Опасаюсь. Поэтому мне важно знать, кто он и кому еще служит.

– Думаешь, стучит?

– Не думаю. Но я чувствую себя под его колпаком. Вован вытер вспотевшие руки.

– Кому ты еще доверяешь из наших? – спросил Кузьмичев.

– На сто процентов? На сто процентов только Аркашке. И может, Коляну.

– Когда возникает слово «может», лучше не надо. Деликатно объясни Аркаше.

Вован встал.

– Хорошо. Могу идти?

Сергей протянул ему руку:

– Будь осторожен.

Зазвонил мобильный телефон. Сергей поднес его к уху:

– Да.

– Старков! – сказал голос в трубке. – Ты где?

– Пока занят. Что-нибудь срочное?

– Да, срочное. Когда я могу тебя увидеть?

– Через час…

– Где?

– Пообедаем где-нибудь в центре.

– Еду.

Кузьмичев захлопнул крышку телефона, улыбнулся Вовану:

– Легок на помине… Старков.

– Интуиция, – улыбнулся в ответ тот.


Виктор Сергеевич обедал в небольшом ресторане, с удовольствием ел наваристый суп, слушал Оксану, одобрительно кивал головой.

– Интересное знакомство. Теперь давай подумаем, для чего нам может понадобиться этот дикий мальчик.

– Чтобы подобраться к самому Вахтангу? – предположила девушка.

– Отпадает. У твоего мачо звериная интуиция – сразу все поймет. Сначала уложит тебя в постель… причем силой… а потом пустит в расход.

Она засмеялась:

– Хорошая перспектива: после удовольствия – вечный покой.

Виктор Сергеевич вытер салфеткой жирный рот, подмигнул девушке:

– Удовольствие вряд ли ты получишь, а вот второе – гарантировано.

– Значит, пошел мальчик на фиг.

– Нет. Здесь может быть другой вариант… Влюбить в себя пацана, парень он, судя по твоему рассказу, дикий, темпераментный. А дальше можно будет использовать его в наших интересах. Не всегда же тебя пускать на мокрое дело. Правильно я говорю?

Девушка пожала плечами:

– Может быть… Но мне придется с ним спать.

Виктор Сергеевич отодвинул пустую тарелку, пододвинул к себе второе – отбивную котлету. Стал старательно резать ее ножом.

– Не сразу. Надо как следует поиграть. Мужики, особенно кавказцы, не любят, когда женщина ложится сразу.

Оксана через стол дотянулась до его лица, погладила:

– Ревновать не будешь?

– Буду. Но дело подчас важнее эмоций.

Девушка укоризненно цокнула языком:

– Страшный ты человек, Виктор Сергеевич.

– Умный, – рассмеялся тот, налил чуточку вина себе и подруге, поднял фужер. – Ну, чтобы наше не заржавело!


Кузьмичев сидел за компьютером, умиротворенно раскладывал пасьянс, когда в кабинет с удивленным видом заглянула секретарша.

– К вам посетитель, Сергей Андреевич.

– Кто? – недовольно спросил тот.

– Странный какой-то.

– Кто такой, спрашиваю!

– Говорит, вы его знаете… Герман.

Кузьма погасил экран компьютера, кивнул:

– Пусть войдет.

Герман, бледный и напряженный, пересек комнату четким строевым шагом, остановился напротив Сергея. Руки держал по швам.

– Буквально пять минут. Даже меньше.

Хозяин кабинета кивнул.

– Я больше не буду работать на вас. Вот, собственно, все.

Оба молчали, смотрели друг на друга.

– Я могу идти? – отчеканил Герман.

– Нет.

– Я все сказал.

– Но вы не выслушали меня.

– Что бы вы ни сказали, я не изменю своего решения. После гибели Грязновых я не считаю себя профессионалом. Я потерял честь.

– Вы совершили ошибку, – заметил Сергей.

– Какую?

– Не пришли ко мне.

– И что бы я вам сказал? Что мои парни проворонили объект?

– Именно это и надо было сказать, а не разыгрывать спектакль. Я ведь тоже виновен в смерти этих двоих.

– Я имел представление о Грязнове, – сказал Герман. – Был Грязнов-офицер и был Грязнов-бизнесмен. Жизнь загнала его в тупик. Он не смог бы жить после такого позора. Финал все равно был бы таким же.

Кузьмичев подумал, согласно кивнул:

– Наверно, вы правы. Значит, винить и корить себя не в чем! Я хочу сделать предложение. У меня нет команды. Вернее, она есть, но малочисленная и слабая… Вы – один из тех, на кого можно положиться.

Герман усмехнулся, насмешливо взглянул на Сергея:

– Можно откровенно?

– Нужно.

– Я не испытываю к вам никакой симпатии. Ни человеческой, ни профессиональной. Единственное, что меня удерживало возле вас, – совпадение точек ненависти к той нечисти, которая стала господствовать в нашей с вами стране… Однако вы очень изменились за годы нашего сотрудничества. Вы стали почти таким же, как эти Маргеладзе, Сабуры и прочая сволочь. Но я готов поработать еще некоторое время с вами, чтобы выполнить тот минимум программы, которую я себе обозначил.

– Я могу узнать об этой «программе-минимум»?

– Можете… Номер один – Маргеладзе. Номер два – ваш друг Сабур, которого вы пытаетесь выдернуть из тюрьмы.

– Номер три?

Герман помолчал, снова усмехнулся:

– Номер три зависит от вас.

– Звучит более чем откровенно.

– Пусть каждый из нас по-своему понимает долю откровенности. Я сказал то, что сказал.

Кузьмичев помолчал, взвешивая услышанное, развел руками:

– Благодарю за честность.


Кулаки в сердце | Крот. Сага о криминале. Том 3 | Под прицелом