home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Под прицелом

Оксана встретилась с Шалвой рядом с рестораном «Прага» на Старом Арбате. Парень, увидев, что его не обманули, схватил с сиденья роскошный букет цветов, выскочил из своей шикарной спортивной тачки, перемахнул через металлический заборчик и чуть было не сбил девушку с ног.

– Салют! – Он смотрел на нее горящими счастливыми глазами.

– Ну и темперамент! – засмеялась она. – Мог бы и зашибить!

– Темперамент есть, зашибить – нет! – Вручил цветы, с ходу предложил: – Айда в ресторан?

– Айда…

Прошагали метров сто вниз по Арбату, завернули в помпезный кавказский ресторан, где их встретил приветливый метрдотель.

Стол был накрыт по высшему уровню. Шалва пытался под столом нащупать руку девушки, она убирала ее, смеялась:

– Сумасшедший… Перестань.

– Да, сумасшедший, – соглашался он. – Сошел от тебя с ума! Давай поженимся?

Оксана еще больше развеселилась.

– Серьезно?

– Я никогда не шучу такими вещами.

– А если я соглашусь? Знаешь, какая я дорогая девушка?

– Это ты мне говоришь?

– Тебе… – Оксана явно издевалась.

– Думаешь, я бедный? Захоти – и я куплю сейчас весь этот кабак вместе с халдеями. Захоти, умоляю!

Она взяла его руку, нежно погладила.

– Успокойся, милый. Я обязательно что-нибудь захочу, только успокойся.

– Боже! – поднял вверх руки Шалва. – Я сейчас умру! – Он налил шампанского девушке, себе. – Тост! За встречу! Которую я ждал всю жизнь и без которой, наверно, умер бы!

– Как вы, кавказцы, красиво умеете говорить! – веселилась Оксана.

– Мы умеем не только красиво говорить, но и совершать поступки! В каждом из нас сидит джигит!

– Но когда-нибудь он все-таки выскочит? И что тогда?

– Тогда буря, вихрь, цунами!

– Ой, как страшно…

– Не страшно – прекрасно!

Чокнулись, пригубили бокалы.

– А твой знаменитый дядя знает о твоих широких жестах?

– Каких жестах? – не понял Шалва.

– Купить кабак, официантов!

– Конечно знает.

– И не ругает?

– Кого не ругает? Меня? Да он без меня как без рук. Точнее, без правой руки! Думаешь, кто делает его дела? Конечно я! Вахтанг только сидит в кабинете, пьет хороший коньяк, общается с красивыми русскими девушками. А все остальное – я!

– У тебя тоже есть русские девушки?

– Специально задаешь такой вопрос?

– Я ревнивая.

– Не было, нет и никогда не будет. Потому что ты самая красивая и самая любимая.

– А ты меня познакомишь со своим дядей?

– Зачем?

– Ты же хочешь, чтобы мы поженились.

– Когда поженимся, тогда и познакомлю. А пока подожди.

Оксана засмеялась, погрозила пальчиком:

– Хитрый… Все вы, кавказцы, хитрые. Сначала наобещаете, а потом в кусты.

– Если я покажу тебя Вахтангу, он сразу захочет трахнуть тебя, – воскликнул Шалва. – А я за это сразу его зарежу!

Лицо Оксаны стало жестким.

– Никогда не смей употреблять при мне таких слов. Понял?

– Трахнуть?

– Я предупредила. Еще раз услышу, только меня и видел.

– Извини. – Парень все-таки поймал ее руку, поцеловал. – Так у нас говорят, что я могу поделать? Извини, больше не буду.

Оксана обиженно молчала, копалась вилкой в тарелке салата. Шалва смотрел на ее аккуратно причесанную головку. Хотел коснуться волос, но не решился и убрал руку.

– Он – редкая сволочь, – произнес вдруг. – Для него нет человека. Для него все скоты. И трах… извини, унизить человека – ему ничего не стоит.

Она подняла на него взгляд.

– Ты так его ненавидишь?

– Ненавижу. Иногда хочется убить, так унижает.

– Ты же его правая рука!

– Конечно правая. Поэтому еще больнее! Ты все делаешь, а он унижает, унижает… Хоть бы раз сказал спасибо.

Она дотронулась до его руки, погладила:

– Бедный мальчик.

Он обиженно отдернул руку.

– Кто – мальчик? Мужчина!

– Извини… Бедный мужчина. Вот теперь ты мне нравишься. Даже обнять хочется.

Шалва отложил вилку.

– Поедем.

– Куда?

– Ко мне. У меня есть квартира. Там обнимешь.

Она снова погрозила пальчиком:

– Хитрый ты, Шалвик… Покормил девушку, разжалобил и думаешь, можно в постель?

У того налились кровью глаза.

– Обижаешь.

– А ты разве меня не обижаешь?

– Я люблю тебя.

– А я тебя пока еще нет.

– Когда полюбишь?

– А куда спешить?

Шалва огляделся, увидел музыканта, раскладывающего ноты на рояле, крикнул:

– Эй, парень! Давай сюда!

Тот не понял, удивленно повернул голову.

– Тебе! Тебе говорят! Сюда!

Музыкант подошел, юноша достал из кармана несколько мятых стодолларовых купюр, сунул ему в ладонь:

– Играй… Мы будем танцевать.

Тот послушно вернулся на место, сел за инструмент, взял аккорды.

Шалва встал из-за стола, подал руку Оксане, вывел ее на середину пустого зала, и они стали танцевать.


Секретарша протиснулась в кабинет Кузьмичева как-то боком и с таким видом, будто только что увидела инопланетян. Ее даже покачивало.

– Что с тобой? – поднял Сергей на нее глаза.

– Сергей Андреевич, там… – Подняла руку, повела ею в сторону приемной. – Там… – не смогла договорить фразу.

Шеф оторвался от компьютера, удивленно уставился на девушку:

– Что?

– Там…

В это время дверь распахнулась, и Сергей увидел входящего Костю в сопровождении крупного бородатого человека.

Теперь уже Кузьмичев лишился дара речи. Смотрел и не мог поверить, что перед ним Костя. Правда, заросший, похудевший, обтрепанный, но живой! Костя, его Костя – живой!

Они бросились друг к другу, сбивая по пути стулья, обнялись, прижались.

– Боже… Костя… – бормотал Сергей. – Ты? Неужели ты?

– Ну конечно я… А кто ж еще?

Секретарша плакала, в кабинет набивались люди, а мужики все не могли отпустить друг друга. Антон держался в сторонке, с интересом и уважением наблюдал за происходящим, теребил бороду.

Костя вдруг вспомнил о нем, отыскал глазами, поманил к себе.

– А вот это… Подойди, не стесняйся… – Взял друга за руку, как маленького пацана, представил Кузьмичеву: – Это мой друг и спаситель… Он нашел меня, выходил, вернул сюда.

Кузьма и Антон крепко пожали друг другу руки, присутствующие зааплодировали.

В это время в кабинет ворвались Вован, Аркадий, Колян. Налетели на «ожившего» Костю, расцеловали, затискали.

– Да вы чего? – смеялся и шутливо отбивался тот. – Пацаны, раздавите! Ну полегче, пацаны!

Сквозь толпу у входа протолкался Старков, тоже обнял «пришельца», расцеловал.

Сергей взял Костю за плечи, развернул к собравшимся.

– Знаете, дорогие мои… вот ради таких моментов стоит жить. Сказать, что мы счастливы видеть нашего дорогого Костю, значит ничего не сказать. Да и нужны ли здесь слова? По вашим лицам, по слезам на них, по дрожи внутри можно понять, кого мы могли потерять и кто вернулся к нам. Значит, есть судьба, есть справедливость, есть Бог, и мы не можем не понимать этого!

Снова были аплодисменты, слезы на глазах, объятия.


…Возвращение Кости отмечали в ресторане на набережной Москвы-реки.

Виновник торжества был уже изрядно пьян, он показывал Кузьмичеву на Антона, говорил ему прямо в лицо, педалируя каждое слово:

– Просьба… Может, главная моя просьба… Это – человек! И ты должен… нет, обязан отнестись к нему так же, как и ко мне, если ты, конечно, меня уважаешь.

Сергей рассмеялся:

– Замечательный вопрос русского человека – ты меня уважаешь?

– Без шуток, ладно? Иначе обижусь… Клянусь, обижусь. Я с этим человеком выкарабкался из смерти.

– Слышал, знаю, согласен… Ты мне об этом уже пятый раз сегодня говоришь.

– Сто раз буду говорить, пока не услышу – да.

– Да, да, да!

– Не шутишь? – Костя смотрел в глаза другу.

– Говорю на полном серьезе. Послушай, а как тебе удалось выпутаться из мешка?

– Хочешь откровенно? – Костя огляделся, чтобы их не подслушивали. – Сейчас я маленько пьян… Вернее, крепко! Поэтому – откровенно! Понятия не имею! По башке шибанули, мешок насунули и в речку… Потом жуткая холодрыга, меня тащит все глубже и глубже. Они ж, суки, еще камень какой-то прицепили. Вот я и стал барахтаться. Думаю, так барахтаются дети, когда при родах выбираются из маминого живота. Вот я и выкарабкался. А тут этот абориген подвалил.

Сергей расчувствованно обнял его, но Костя отстранился.

– Это не все… Может, я бы и не вырвался вовсе, если б не стало обидно. До жути обидно! Я ж в эту телку влюбился… а она, падла, такое выкинула. Глотку перехватило от обиды! Вот так рванул, – Костя взмахнул руками. – А потом зубами стал грызть. Сам не верил, что вырвусь. Клянусь!

– Девочку надо разыскать, – заметил Кузьмичев.

– Можешь не сомневаться. Разыщу. Я ж ее, сучку, до единой морщинки запомнил! Но Антошку прошу не обижать. Он же классный экономист! Кандидат наук! Его, правда, кинули, но профессионал он редкий.

– Профессионалов не кидают, – заметил Кузьмичев.

Костя хмыкнул:

– Еще как кидают. Глянь хотя бы на себя, Кузьма. Чем больше профессионал – тем больше кидают. Поэтому надо объединяться. А Антошка как раз наш человек! В дымину наш! А как Марина? Марина твоя?

– Уже лучше.

– Где она?

– Об этом потом. Не здесь.


Оксана поднялась в лифте на свой этаж, привычно открыла дверь квартиры, сбросила туфельки, вошла в гостиную и очень удивилась, увидев сидящего у телевизора Виктора Сергеевича.

– Привет! – Она на миг замерла, затем повисла на шее мужчины, но тут же тревожно отстранилась. – Что-нибудь случилось?

Он поцеловал ее, провел ладонью по щеке, улыбнулся:

– Ничего особенного, но разговор есть.

Оксана плюхнулась в кресло, поджала под себя ножки, с готовностью уставилась на гостя.

– Как любимый? – спросил он.

– Кавказец? Шалва?

– Он, ненаглядный.

Она засмеялась:

– Горит синим пламенем.

– Свадьба не за горами?

– Не за горами, а здесь, в Москве.

– Не забудь пригласить.

Она снова рассмеялась:

– Да уж постараюсь.

Виктор Сергеевич закурил, выпустил густое облако дыма.

– Объявился твой утопленник.

Оксана не поняла.

– Кто?

– Утопленник. Помнишь, которого вы окунули в реку? В Сибирске.

– Как это… объявился?

– Вынырнул. Видать, плохо упаковали.

Оксана даже присвистнула:

– Ничего себе. И что теперь?

– Вот приехал посоветоваться.

– Даже не представляю, что делать, – призналась девушка.

– Я тоже. Убрать его в ближайшее время уже не удастся. А на тебя он выйти может.

– Как?

– Город вроде бы большой, а места в нем мало. Обязательно столкнетесь. Но даже не это страшно… Страшно, что он, девочка моя, запомнил твою мордашку. А служба безопасности Кузьмы работает качественно.

Оксана еще больше поджала ноги, сцепленные пальцы рук побелели.

– Мне уехать?

– Не отпущу, – покачал головой Виктор Сергеевич. – Во-первых, такими кадрами не разбрасываются. А во-вторых, ты мне далеко не безразлична… – Дотянулся до ее руки, поцеловал. – Тебе срочно надо ложиться на косметическую операцию.

– А может, провернуть через Шалву?

– Что именно?

– Он влюблен и выполнит любую мою команду. Убить – убьет. Утопить – утопит.

Гость подумал, пожевал губами, печально усмехнулся:

– Уже пробовали утопить, хватит. А убить? Нет. Твой Шалва слишком молод и горяч, чтобы выполнять такие задания. Потеряем больше, чем получим.

– Значит, пластика?

– И чем быстрее, тем лучше. Времени у нас нет.

– Но на это уйдет минимум месяц.

– А что делать? Единственный выход в сложившейся ситуации.

Оксана засмеялась:

– Как же переживет разлуку мой возлюбленный?

– А разлуки как таковой не будет. И для него, и для всех ты просто исчезнешь. Испаришься. Умрешь! Вместо тебя появится некая новая девочка. С твоей изумительной фигуркой, но с другим личиком. Родственница! Скажем, двоюродная сестра, для которой я уже придумал имя.

Она подняла на него вопросительный взгляд.

– Наиля… А если коротко – Наи! Красивое татарское имя. Тебе оно идет. – Виктор Сергеевич достал из серванта початую бутылку вина, налил в два фужера. – Здравствуй, Наи, – и нежно поцеловал девушку.


Была ночь. Город за окном медленно затихал, гасил излишне яркие огни, отходил ко сну. Нина и Кузьмичев сидели на кухне квартиры Пантелеевых при неярком свете, пили чай, иногда пригубляли вино.

– Он в палате один?

Нина усмехнулась:

– Естественно.

– Хоть какое-то улучшение наблюдается?

– Его колют какими-то препаратами. Видимо, наркозависимость ослабла.

– Сколько времени он пробудет там?

– Не меньше полугода.

Сергей сделал глоток, с сочувствием посмотрел на женщину:

– Врачи что говорят?

– Врачи, как всегда, настроены оптимистично. Организм молодой, сам себя защитит… – Нина прикурила от зажигалки, сделала несколько затяжек. – Я хочу сделать тебе предложение.

Кузьма слегка напрягся.

– Не пугайся, – усмехнулась женщина, – предложение должно тебя заинтересовать… – Она снова затянулась сигаретой. – Я хочу продать тебе акции «Мандарина».

Он кивнул:

– В общем, я понимал это.

– Ждал или понимал?

– Скорее понимал. И теперь принимаю предложение.

– Спасибо. – Она с укором посмотрела на собеседника. – Ты не хочешь спросить, почему я так поступаю?

– И это я тоже понимаю.

Нина невесело засмеялась:

– Какой ты все-таки понятливый. Даже скучно. Все понимаешь, кроме одного.

– Чего именно?

Она подумала, отмахнулась:

– Теперь это уже неважно. Да, я целиком отдам себя, свою жизнь сыну. Он вылечится, и мы уедем отсюда. Я давно хотела это сделать, но… – Нина печально прикрыла глаза. – Но не сделала. Во многом из-за тебя.

– Из-за меня? – удивился Сергей. – Ты имеешь в виду ту прекрасную нашу ночь?

– Да при чем здесь ночь?! – отмахнулась женщина. – Ты либо лукавишь, либо действительно ничего не понимаешь. Ты что, забыл о моих многочисленных заходах в твою сторону? Я ведь почти в открытую намекала, почти ухаживала. Помнишь, я вдруг предложила уехать из этой страны вместе? Помнишь?

Он пожал плечами:

– Помню. Но как-то не придал этому значения.

Нина брезгливо фыркнула:

– «Не придал этому значения». Чему – этому? Моей глупой влюбленности? Моей наивности?

– Прости. – Кузьмичев положил руку на ее ладонь.

– Убери! – брезгливо бросила она. – Я не нуждаюсь в твоей жалости.

Они молчали тяжело и неловко. Затем Сергей долил в фужеры вина.

– Поверь, Нина, я всегда буду твоим другом.

Она тоже взяла фужер.

– Поверь, Сергей, ты сегодня окончательно потерял, может быть, лучшего своего друга. – Выпила до дна, зачем-то перевернула фужер вверх дном, поставила его на стол. – Пусть вытекут до капли наши печали и горести.


Вован сидел на хвосте Старкова почти целый день. Снимал, когда тот выходил из офиса. Почти поравнялся с его автомобилем в плотном потоке и успел снять его за рулем. Сделал фотографию, когда Владимир делал покупки в супермаркете.

Он «вел» машину Старкова до тех пор, пока тот не припарковался рядом с памятником Юрию Долгорукому. Быстро достал фотоаппарат, навел объектив на выходящего из автомобиля коллегу, сделал несколько снимков. Затем сфотографировал Старкова входящим под арку. Подрулил на противоположную от памятника сторону и стал ждать.


Они сидели друг против друга. Старков чувствовал себя неловко и не совсем понимал, с чего начать разговор. Николай с насмешливой улыбкой ждал.

– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотал Старков.

– Начинайте с самого начала, – посоветовал «куратор».

– С самого начала… – повторил Владимир. – Нашелся первый заместитель Кузьмы Константин… Помните, которого якобы утопили в Иртыше.

Николай кивнул:

– Я в курсе.

– Я начинаю подозревать, что его исчезновение было бездарной инсценировкой. Слишком по-киношному все выглядит.

– Не думаю, что это инсценировка. Скорее, игра случая, игра судьбы, которая повернулась не в нашу пользу.

– Почему не в нашу?

– У вас с Кузьмой и без того непросто складываются отношения, а с возвращением «утопленника», подозреваю, вы будете вообще отстранены от серьезных дел.

– Тенденция такая уже наблюдается.

– Пришли жаловаться?

– Советоваться… Мне предложено в скором времени отправиться в Сибирск.

– Отправляйтесь.

– Но ведь там надо вести дела самым серьезным образом.

– Ведите.

– В пользу Кузьмичева.

– Да, в его пользу.

– Но ведь в таком случае он станет вообще неуязвимым. Недавно ему предложили войти в число учредителей нового политического движения.

– Знаю.

– И вы к этому спокойно относитесь?

– Пока спокойно.

– Что значит – пока?

– Пока ребенок растет, он достаточно управляем.

– Управляем? Этот «ребенок» уже один из самых влиятельных людей города!

– Желаемое выдаете за действительное. Любой бизнесмен управляем до тех пор, пока не становится политиком. Вот когда он перешагивает дозволенную черту и может стать и неуправляемым, и даже опасным. К сожалению, по нашим наблюдениям, наш герой относится именно к таким персонажам.

– Вы ведь пытались однажды его остановить.

– Во-первых, ваша милость вмешалась в данную акцию. А во-вторых, она была, как мы сейчас понимаем, преждевременной. Сергей Андреевич еще не выполнил предназначенный ему объем работы.

– Значит, что?

– Значит, летите в Сибирск. И второе – добейтесь максимального расположения шефа.

…Когда Старков выходил из-под арки дома, Вован навел на него объектив и сделал несколько снимков.


Совещание проходило в узком кругу. В кабинете Кузьмичева по традиции никто не курил, все сидели плотно, серьезно, сосредоточенно – сам Сергей, Старков, Вован, Костя и основательно укоротивший бороду Антон Крюков.

Докладывал Антон:

– По порядку… Губернатор Сибирска господин Жилин плотно сидит под главным нашим авторитетом Филимоновым по кличке Филин. Тут и лес, и драгметаллы, и газ, и все прочие прелести. Кроме алюминия… Линник, к которому приезжал Костя, пока ложиться под Филина не собирается. Потому как рассчитывал, с одной стороны, на серьезную московскую публику, в частности на вас, Сергей Андреевич. С другой, по моим сведениям, на некоторые силовые структуры также московского разлива.

– Конкретно можно? – спросил Старков.

– Конкретных имен назвать пока не могу. Знаю только, что это в основном бывшие силовики, которые после известной перестроечной чехарды также занялись бизнесом. Следовательно…

– Характеристику губернатора можно? – прервал Антона Сергей.

– Можно, – кивнул тот. – Человек на этом месте случайный. Любит деньги, боится за собственную шкуру, может продать кого угодно и перебежать на любую сторону. Были бы деньги и сила.

– Линник?

– Умный, жесткий, хитрый. Одним словом, интересный мужик, хоть и неудобный.

– Выводы? – попросил Костя.

– Их много. – Антон достал плотно исписанный листок бумаги, пробежал его глазами. – Я за эти дни проанализировал состояние ваших дел, уважаемый Сергей Андреевич, и понял, что в вашем хозяйстве до фига резервных мест. Банк работает неэффективно и жульнически. Я приведу вам настоящего банкира!

Сидевшие засмеялись. Крюков поднял палец, прося тишины.

– Вы не до конца контролируете нефть! – невозмутимо продолжал Антон. – На этот участок тоже есть человек! – Он снова поднял палец. – Вы отдали дяде водочный рынок, а это сумасшедшие бабки! Наркотики! Почему этот бешеный поток течет мимо вашего кармана? Это не только бабки, это влияние! Особенно на молодежь! Затем гостиницы, казино, рестораны – почему они не в наших руках? Я просто заболел от увиденного!

– Я тоже… – возбужденно поддержал его Вован. – Еду по городу и прямо-таки с ума схожу от злости! Почему кто-то гребет с этого бабки, и мы свои дыни в эту сторону не воротим?! Молоток, Антон! Класс!

В комнате поднялся шум, смех, все заговорили хором.

Антон по-хозяйски постучал карандашом по стакану.

– Минуточку! Еще не все! У меня тут целый список! Нам есть где работать, а людей у меня в Сибири ого сколько!

Кузьмичев поднялся, подождал, когда собравшиеся затихнут.

– Мне нравится все, что изложил Антон. Все верно, все в точку. Но, дорогой мой, Москва давно уже поделена. И любой передел всегда связан с кровью, со стрельбой. Мы этого вон как уже наелись.

– Отвечу, – откликнулся Антон. – Вы здесь все сытые. А сытого, как известно, очень удобно брать на мушку. Большой и не шевелится. И скоро вас начнут брать на мушку! Чтобы этого не случилось, надо проснуться, испугаться и начать подбирать все, что погано лежит.

…Когда все стали расходиться, Кузьмичев кивнул Вовану, чтоб задержался. Тот высунул голову из кабинета, бросил секретарше:

– Пять минут ни души.

Вернулся к шефу, выложил перед ним стопку фотографий.

Сергей внимательно стал их рассматривать: Старков выходит из офиса, Старков сидит в машине, Старков набирает в супермаркете продукты в корзину.

Вдруг его взгляд остановился на снимке, на котором Владимир входил под арку дома возле памятника Юрию Долгорукому.

– Сколько он пробыл там?

– Сорок три минуты.

Кузьмичев сложил все фотографии в аккуратную стопочку, попросил:

– Пленочку тоже дай сюда.

Вован послушно выполнил распоряжение.

Сергей пожал ему руку, подмигнул:

– Молодец.

Тот расплылся:

– Андреич, для тебя все, что скажешь.

– Скажу… Полетишь с ним в Сибирск.

Вован даже не смог скрыть удивление.

– Проверять на вшивость?

– Зачем? Просто быть рядом. Вдруг ему понадобится совет, помощь. А ты рядышком. К тому же вдвоем веселее.

– Понял, не дурак! Ох и повеселимся мы с тезкой! Мало не покажется.


Сергей провожал Старкова и Вована самолично. В аэропорту они сидели в зале VIP-персон, до посадки времени оставалось более чем достаточно, что позволило ему не спеша выпить кофе, дать последние рекомендации друзьям перед длинной и опасной поездкой.

– Постарайтесь сразу же выйти на губернатора. Но при этом учтите, придется начинать даже не с нуля, а с минуса.

– Говорят, он фигура подставная, и он нам понадобится, чтобы выйти на реального хозяина города, – возразил Вован.

Сергей отрицательно покачал головой:

– Ты, наверно, невнимательно слушал наш предыдущий разговор. Недооценивать губернатора нельзя. Мужик он, как известно, тщеславный, злопамятный. Ноги может переломать кому угодно. Особенно залетным.

– Там известно о «воскрешении» Кости? – спросил Старков.

– Безусловно. И ваш приезд будет воспринят всеми сторонами далеко не однозначно.

– Особенно Линником, – хмыкнул Вован.

– По сведениям, он в панике. Боится, что его реально могут убрать. Плохо, что исчезли все наши наработки с ним. Костя выжил, но документы испарились.

– Мне до сих пор непонятно, каким образом подъехать к Филину, – сказал Старков.

– Самая большая проблема, – согласился Кузьмичев. – Вот он как раз фактический хозяин города. Не губернатор, а именно Филин. И ваш приезд будет расценен им как вторжение в его хозяйство… Вряд ли ему это понравится.

Вован сделал глоток кофе.

– Линника он тоже держит?

– Не на всю катушку. Иначе Линник не искал бы союза с москвичами… Видимо, держится из последних сил.

– Неужели у Филина нет алюминиевых акций?! Такого не может быть!

– Может, и есть, но мало. Это тоже надо разузнать.

Старков улыбнулся:

– Покорешимся с Филином и будем дружить против Линника.

– Такой ход тоже не исключен, – согласился Кузьмичев. – Нам важно влезть в алюминий, а через него во все властные структуры города.

– Костя говорил, там есть один человечек по фамилии Ганеев, – заметил Вован. – Жучок пронырливый, хитрый, жадный. Через него можно запрыгнуть и к губернатору, и к Филину втереться.

– Может, и он пригодится. Главное, не допустить ошибочных шагов.

Радио объявило посадку, вылетающие засуетились, стали собирать вещи.

Старков и Вован тоже взяли свои кейсы, направились к выходу на летное поле.

Старков чуточку поотстал от Вована, сказал негромко Сергею:

– Зачем ты подпустил к себе этого парня из тайги?

– Антона?

– Да. Ты ведь без понятия, кто он и откуда.

– Зато я с понятием, кто такой Костя.

– Ты веришь, что история с его утоплением – правда? Не инсценировка?

– Чья? Кости? Антона?

– Пока не знаю. Но не верю! Не бывает так! Человека в мешке и с грузом на шее бросили в речку, и он спасся! Не бывает!

Сергей положил руки на плечи Старкова.

– Знаешь, старый, бывает… Один господин как-то случайно обмолвился, когда Костя исчез… Сказал, что его нужно искать в мутном омуте Иртыша. А этот господин знает цену словам.

– Кто он?

Кузьмичев улыбнулся:

– Пока не могу сказать. Даже тебе.

– Не доверяешь?

– Доверяю. Но хочу лишний раз проверить информацию.

Вован оглянулся:

– О чем вы?

– О жизни, – Сергей обнял сначала Старкова, затем Вована. – Постарайтесь не повторить ошибок Кости и возвращайтесь здоровыми и живыми.


Квартира Шалвы располагалась на последнем этаже модного дома на Олимпийском проспекте. Комнат здесь было не меньше четырех, меблировка отличалась вкусом и дороговизной, и все располагало к отдыху и интиму.

Прямо с порога Шалва просто обезумел. Он страстно целовал Оксану, обнимал до хруста в костях, пытался повалить на кровать, овладеть ею. Она смеялась, отбивалась, уворачивалась. Затем, когда кавказец разошелся не на шутку, не выдержала, сильно оттолкнула его. От такого резкого и профессионального толчка Шалва упал на кровать, удивленно уставился на подругу:

– Ты чего?

– А ты чего? – Девушка заправляла в брюки рубашку. – Как чумной, честное слово.

– Ты такая сильная? – не мог прийти в себя парень.

– Обидчивая! Когда меня обижают, я умею давать сдачи.

– А еще раз можешь? – Он подошел к ней.

Оксана вдруг крутанулась вокруг себя, выбросила ногу и сильно ударила его в грудь.

На этот раз Шалва не просто упал, а свалился кулем на ту же постель и застонал, трогая ушибленное место:

– Больше не надо, ладно?

Оксана улыбалась.

– Как скажешь. – Присела рядом, погладила его по голове. – Глупенький ты у меня.

– Почему?

– Потому что молодой…

– Зеленый, да?

– Молодой. Но ничего, это пройдет. – Она чмокнула его в шею, неожиданно сообщила: – Я завтра уеду.

Шалва насторожился:

– Куда?

– К сестре. На пару дней.

– Я поеду с тобой.

Девушка снисходительно улыбнулась:

– Зачем?

– Затем, что люблю.

– Два дня, и я вернусь.

Он подозрительно смотрел на нее.

– Правда к сестре?

– Я ж сказала.

– Как зовут сестру?

– Наи.

– Как-как?

– Наи. Это нерусское имя. Татарское. Не родная сестра, двоюродная.

– Я тоже нерусский, но имя у меня нормальное. Зачем к ней едешь?

– Проведать. Давно не виделись.

Шалва помолчал, мрачно сообщил:

– Буду скучать. Сильно скучать. Могу даже умереть без тебя. – Снова помолчал, решительно поднялся. – На прощание поужинаем.

– Надеюсь, не в квартире? – с издевкой спросила Оксана.

– Ты что?! – воскликнул горячий грузинский парень. – В лучшем ресторане этого великого города!


…Была поздняя ночь, когда Шалва и Оксана вышли из дорогого ресторана на Тверской. Парень бережно поддерживал девушку под руку. Так же бережно помог ей сесть в свой шикарный спортивный автомобиль.

Крыша машины поползла назад, открыв над головой ночное небо, и они понеслись по главной улице города, набирая бешеную скорость.

На светофоре при въезде на Кремлевскую набережную притормозили, ждали, когда загорится зеленый свет.

В этот момент Оксана, разглядывая встречный транспорт, вдруг увидела за рулем одной из иномарок Костю.

Он тоже любовался классной тачкой и тут увидел и узнал ее. Ошарашенно толкнул сидящего рядом Антона, кивнул на девушку.

– Гони! – крикнула Оксана Шалве.

Кавказец удивленно повернулся к ней – красный светофор еще горел.

– Гони же! – Она бессмысленно вцепилась в руль.

Машина с визгом сорвалась с места и помчалась на сумасшедшей скорости.

Засвистел с запозданием инспектор, замахал вслед палкой.

– Номер! – скрипел зубами Костя, разворачиваясь через двойную сплошную, чтобы броситься следом. – Антон, запомни номер!

К ним подбежал одуревший от нарушений гаишник, встал на дороге, не давая нарушителям проехать.

– Черт, – выругался Костя, доставая из бардачка документы.

– А кто это был? – спросил ничего не понимающий приятель.

– Любимая. Та самая, которая решила искупать меня в Иртыше.

– Ну да?

– В том-то и дело. Ничего, будем искать. Важно, что девочка проклюнулась.

– Имя хоть девочки помнишь?

– Ну как же?! Имя у нее красивое – Оксаночка.

Антон улыбнулся:

– Найдем. Имя красивое, тачка заметная, а номерок я запомнил… – Хитро посмотрел на друга. – А дружочек у твоей Оксаночки черненький. Чурка! Не обратил внимания?

– Обратил.

– То-то. Видать, любит цветных, – Антон сплюнул, – сучка.

В стекло уже стучался молоденький младший лейтенант.

– Документы!

– Тебя, дурачка, только здесь не хватало, – беззлобно выругался Костя.


Виктор Сергеевич сидел у телевизора в халате, смотрел ночные новости. Лариса шумела водой в ванной, занималась ночным туалетом, напевая что-то из «Летучей мыши».

Зазвонил телефон. Виктор Сергеевич нехотя снял трубку:

– Слушаю.

Жена быстро выглянула из ванной, шепотом попросила:

– Если из театра, меня нет! Заболела!

Он отрицательно покрутил головой.

Звонила Оксана. Голос ее был глухой и испуганный.

– Меня засекли.

Виктор Сергеевич сел поудобнее, переложил трубку в другую руку.

– Пожалуйста, разъясни.

– Меня увидел клиент… Ну, мой. Из Сибирска.

– Каким образом? Где?

– На Кремлевской набережной.

Виктор Сергеевич недовольно заворочался в кресле, откашлялся в кулак. Из ванной снова выглянула Лариса:

– Кто?

– Оставь меня, – раздраженно отмахнулся муж и спросил в трубку: – Машина заметная?

– Чья?

– Твоя! Любовника твоего!

– Во-первых, он мне не любовник! – вспыхнула Оксана. – А во-вторых…

– Во-вторых, отвечай по делу. На какой машине ехала?

– Заметная. Очень заметная.

– Вас не преследовали?

– Нет, мы оторвались… Что делать, Виктор?

– Сидеть дома и не высовываться. Скоро приеду. – Виктор Сергеевич положил на место трубку, тяжело встал.

– Опять бабы? – вяло спросила Лариса.

Он взглянул на нее, беззвучно чертыхнулся:

– У тебя одно на уме… нравственница. – И направился в спальню переодеваться.

Здесь же взял мобильник, набрал номер.

– Глеб? Есть дело. Срочно ко мне. Да, буду ждать в машине.

Лариса открыла дверь спальни:

– Кому звонил?

Виктор Сергеевич промолчал. Затем, видя, что она продолжает стоять в дверях, с силой запустил в нее халатом.


Они сидели на кухне, перед гостем стоял тонкий стакан с соком.

– Черти понесли тебя в этот кабак, – выругался наконец гость.

– Прощальный ужин, – виновато произнесла девушка.

– Вот он и будет прощальным.

Она вздрогнула:

– То есть?

Виктор Сергеевич тяжело посмотрел на нее:

– Прямо сейчас отправимся в клинику. Собирайся.

– Нас там ждут?

– Меня ждут везде, – ответил он и вновь потянулся за стаканом холодного сока.

Они спустились вниз, втиснулись на заднее сиденье автомобиля, за рулем которого сидел нахохлившийся Глеб.

– Привет, – бросила ему Оксана.

– Привет, – тихо ответил он.

– Значит, так… – обратился к Глебу Виктор Сергеевич. – Забросишь меня домой, затем с девушкой катишь по адресу, который я тебе дал.

Глеб кивнул.

– По какому адресу? – Оксану колотил озноб.

– Он знает.

Машина тронулась, девушка все плотнее прижималась к Виктору Сергеевичу, интуитивно ища у него защиты. Он время от времени по-отцовски несильно похлопывал ее по плечу, касался губами головы.

– Ты будешь меня проведывать? – прошептала Оксана.

– А куда я денусь? – хмыкнул он. – Раз в неделю, как часы.

Она благодарно поцеловала его руку и затихла.

Возле подъезда дома остановились, Виктор Сергеевич еще раз чмокнул девушку в макушку, похлопал по плечу Глеба:

– Как все сделаешь, позвонишь.

Тот снова молча кивнул и, когда шеф закрыл дверцу, сильно ударил по педали газа.

Некоторое время никто не подавал голоса, и лишь когда выскочили за кольцевую дорогу и по бокам замелькали высоченные деревья, Оксана негромко поинтересовалась:

– Далеко ехать?

Глеб оглянулся, оскалился в улыбке, демонстративно щелкнул кнопкой, заблокировав все двери.

Она отползла подальше в угол, кожа сиденья заскрипела под ней.

– Ты… убьешь меня?

Глеб молчал.

– Виктор Сергеевич велел? – спросила Оксана жалобно.

– А кто ж еще? – усмехнулся водитель.

Она сжалась еще сильнее, стала скулить негромко, тоненько.

– Заткнись, – вяло попросил Глеб.

Свернули с трассы на неширокую дорогу, и лес замелькал в каких-нибудь трех метрах.

– Отпусти меня, – попросила Оксана.

Парень молчал.

– Пожалуйста, отпусти.

Глеб вдруг свернул с асфальта на ухабистую грунтовую дорогу, протрясся по ней метров сто, остановился. Включил в салоне свет, повернулся к девушке.

– Он кто тебе? Хахаль?

– Не совсем.

– Работала на него?

– Да.

Парень оглядел Оксану, оценивая ее данные.

– Мне велено пустить тебя в расход, – сказал просто и прямо.

Она смотрела на него расширенными глазами.

– И я должен это сделать… – Помолчал, ухмыльнулся: – Но я этого не сделаю. Знаешь почему? Я такая же тварь, как и ты. И меня в любой момент могут вот так же завести в лес и придушить такой вот веревкой. – Парень достал из-под сиденья тонкий капроновый жгут. – Знаешь, сколько в этих лесах зарыто жмуриков? Ого! – Он внимательно посмотрел на девицу, оскалился: – А ты ничего. Сексапилка! У дяди есть вкус.

– Отпусти меня.

– Дура… Отпущу, ну и что? Через неделю-другую найдут и вообще четвертуют. А заодно и меня с тобой… – Глеб неожиданно подмигнул. – Есть у меня один прикол. Думаешь, почему сюда попилил? Фазенда тут есть одна. Вроде бы и моя, а вроде и ничья. Бывшего моего дружка. Его шлепнули, а фазенда осталась. Будешь кантоваться в ней. До лучших времен… Ну как?

Оксана пожала плечами:

– Не знаю.

– Там классно. В лесу, и ни одной живой души вокруг.

– Одна?

Глеб рассмеялся:

– А тебе обязательно с мужичком? Буду наведываться время от времени, скучать не дам.

– Без людей страшно!

– Страшно с людьми, а без людей одно удовольствие. – Глеб остался доволен собственным афоризмом, выключил в салоне свет, врубил скорость. – Поехали!


«Жигули» с тонированными стеклами стояли недалеко от фирмы Маргеладзе. В салоне сидел Колян, внимательно следил за входящими и выходящими из офиса.

Вот к зданию подкатила красная спортивная машина, из нее легко выскочил молодой чернявый парень. Шалва невольно полюбовался своей игрушкой и заспешил наверх по ступенькам.

Колян навел на него объектив фотоаппарата, зафиксировав и владельца, и автомобиль с номерами.

Он не видел, что с другой стороны в машине сидел Герман, который так же внимательно следил за входом в офис и кого-то выжидал.


…За окном грохотал город. Окна кабинета Маргеладзе были полузашторены, царил уютный полумрак. Сам хозяин полулежал в кресле, забросив ноги на стол, кричал в телефонную трубку:

– Александр Александрович! Дорогой! Здравствуй! Вахтанг беспокоит! Маргеладзе! Узнал?

В Сибирске была ночь. Линник уже приготовился ко сну и сейчас в спальне, облачившись в спортивный костюм, просматривал газеты, одновременно бросая взгляд на экран телевизора.

– Не помню, – рассеянно ответил он, продолжая листать газеты.

– Как не помнишь? – возмутился Вахтанг. – Вся страна помнит, а господин Линник не помнит! Вахтанг Маргеладзе из Москвы! Мы с тобой встречались на приеме в правительстве!

Важа и Шалва, присутствующие при разговоре, от уверенности и наглости родственника невольно хмыкнули.

– Он ни в каком правительстве с ним не встречался, – прошептал Важа. – Прет как танк.

– Молодец! Так и надо.

– Так помнишь или нет? – продолжал напирать Маргеладзе.

– Да, кажется, помню. Фамилию уж точно помню.

– Конечно помнишь! А я чуть было не обиделся! Здравствуй, дорогой! У вас, наверно, ночь?

– Да, готовлюсь ко сну.

– Извини за поздний звонок. Хочу с тобой, Александр Александрович, подружиться!

– Пожалуйста, – сдержанно ответил Линник.

– Спасибо, что не послал! В самое ближайшее время к тебе приедет мой племянник с еще одним человеком. Пожалуйста, прими их с доверием, вместе разровняйте площадку, а чуть погодя подскочу и я.

– Что значит «разровняйте площадку»? – удивился Линник. – Какую площадку?

– Для переговоров, дорогой! Мне есть что предложить. Думаю, тебе будет интересно. Там ведь к тебе, по моим сведениям, уже некоторые гонцы нагрянули? Стервятники!

– Не знаю, не замечал.

– А ты заметь. Хорошенько оглядись и заметь!

– Ладно, разберусь, – уклончиво ответил Линник. – Если найду площадку, разровняю, – и положил трубку.

Маргеладзе тоже нажал кнопку отключки телефона, посмотрел на Важу и Шалву:

– Крепкий сучонок. Вот с ним придется повозиться… – Ткнул пальцем в племянника. – Свяжись с Гирей, и пусть готовится к поездке. Срочно свяжись!


Марина гуляла по аллее больничного парка, на ее плечи была наброшена красивая легкая кофточка.

Из-за угла корпуса больницы вырулил черный джип, метрах в ста остановился. Из него вышли сначала охранники, затем – Кузьмичев.

Марина не сдвинулась с места, просто стояла и ждала, когда он подойдет к ней.

Обняла Сергея, прижала к себе, замерла.

Он поцеловал ее волосы, шею, вытер слезы.

Затем дал знак, чтобы их оставили в покое. Машина скрылась за корпусом.

Сергей усадил Марину на скамейку, сжал ее лицо ладонями, несколько раз поцеловал.

– Я давно тебя не видела.

– Знаю.

– Ты ко мне приезжал?

– Конечно.

– Я ничего не помню.

– Зато я помню все.

Марина посмотрела Сергею в глаза.

– Какая я была?

– Можно не сегодня?

– Боишься?

– Не хочу. – Кузьма поцеловал ее руки. – Когда-нибудь ты мне расскажешь, что с тобой случилось в ту ночь.

– Зачем?

– Я хочу знать, кто отнял у нас годы жизни.

– Разве ты не знаешь?

– Я хочу услышать от тебя.

– Ты заберешь меня?

– Обязательно.

– И мы будем жить вместе?

– Конечно.

– Когда заберешь?

– Скоро… Очень скоро.

Она взяла его ладони, прижала к щекам и некоторое время молчала. Подняла глаза, улыбнулась:

– Ты красивый… Самый красивый мужчина на свете.

Сергей пальцем прижал кончик ее носа, тихо прошептал:

– Я давно не произносил этих слов. Очень давно… Сейчас скажу. Я тебя люблю.

Они стали целоваться.

Из окна своего кабинета за ними наблюдал главврач больницы.


Войдя в секретарскую, Сергей был немало удивлен, увидев Гирю. Тот смущенно поднялся навстречу, протянул руку:

– Здравия желаю, Сергей Андреевич.

– Сюрприз. – Тот пожал тяжелую потную ладонь. – Вот уж не ожидал.

– Почему?

– Да мы как встречные поезда – ты в одну сторону, я в другую. И все по параллельным… – Кузьмичев открыл дверь кабинета. – Проходи. – И бросил секретарше: – Два кофе.

Гиря шумно сел, достал большой носовой платок, вытер сначала шею, потом руки.

– Ты большим человеком стал, Андреич!

– Явился, чтобы сказать это?

– Не совсем. Разговор есть серьезный.

Секретарша поставила на столик кофе и вышла. Сергей сел напротив гостя.

– Меня тащит к себе Вахтанг, – сказал тот, отпив глоток кофе.

– Я-то здесь при чем?

– Не хочу к нему.

– Не иди.

Гиря огорченно засопел, снова вытерся платком.

– Андреич, ты все-таки поговори со мной. Я ведь сюда явился не кофиек гонять. Даже через охрану пройти и то была проблема – а вдруг засекут лазутчики чернявого.

– Что он от тебя хочет?

– Я ведь сижу на нефти, ты это помнишь?

– Хорошо сидишь?

– Грех жаловаться. Вахтанг, как я понимаю, хочет прибрать меня к рукам. Поэтому гонит в Сибирск.

– К кому?

– К Линнику.

Кузьмичев поднял удивленно брови:

– А при чем тут ты и алюминий?

– В прямом смысле – ни при чем. Но ко мне он цепляет своего племяша. Наглого такого, злого. Шалву! Получается, я вроде летающей тарелки, которая высаживает в тех краях носатого инопланетянина.

Сергей рассмеялся:

– Ничего себе тарелочка. Внушительная.

Гиря обрадовался такой реакции, сразу расслабился, тоже с удовольствием засмеялся:

– Вот и я так считаю. Главное, тяжелая. Так чего делать, Андреич?

– Лететь.

– А если кокнут? Твоего ж чуть не утопили!

Кузьмичев развел руками:

– Чем я могу тебе помочь?

– Я скину тебе часть моих акций, лягу как бы под тебя, а ты не вели мне лететь в Сибирск. Я ж твой, Андреич! Клянусь, боюсь!

– Думаешь, Вахтанг это поймет?

– А плевать! Я выполняю команду, которую ты мне дашь. И сам от этого не проиграешь.

Сергей усмехнулся:

– Хорошо. К тебе придут мои парни, просветят твои дела, и будем решать.

– Некогда решать! Эта падла через пару дней закинет меня к медведям! – взмолился Гиря.

– А где ты раньше был? Не могу я так, с бухтыбарахты! Дело серьезное.

– Андреич! Давай хоть сегодня! Не тяни время, ей-богу, не по себе как-то.

Кузьмичев взглянул на часы:

– Давай ближе к вечеру.

– Давай. – Гиря даже вспотел. – Только конфиденциально. А то ведь пришьют за милую душу. Пришли самых доверенных.

– Самых доверенных и пришлю.

Когда Гиря, пожав с особым усердием руку, удалился, Сергей через громкую связь попросил секретаршу:

– Срочно ко мне Константина Ивановича и Крюкова!


…Сергей решил не откладывать дело в долгий ящик. Костя и Антон Крюков приехали в офис Гири сразу же после обеда. Причем приехали без охраны, так сказать налегке.

Гиря страшно обрадовался, увидев входящих к нему в кабинет долгожданных гостей. Суетливо стал пододвигать то один стул, то другой, принялся зачем-то доставать коньяк и рюмки, крикнул вертлявой секретарше:

– Кофе, Танюшка! Всем!

В кабинете, кроме самого хозяина, сидели две женщины: одна худая и строгая, вторая – молоденькая, смазливая. Гиря представил их.

– Главный бухгалтер, – показал он на худую. – Покажет все – где что лежит, что чего стоит. А это… – Он счастливо расплылся. – Нотариус… Личный.

– Оно и видно, – хмыкнул Антон, чем смутил и Гирю, и «личного нотариуса».

– Работы много, – строго предупредила главбух. – Боюсь, ночи не хватит.

– Петровна! – одернул ее Гиря. – Будете работать столько, сколько нужно!


…Поздним вечером Гиря на громадном «дискавери» мчался по пустой трассе в сторону своего загородного дома. Рядом с ним клевал носом охранник, никак не реагируя на громкую музыку.

Гиря сам управлял автомобилем, получая удовольствие от скорости и комфорта.

Сзади на приличном расстоянии джип сопровождала машина Германа. Кроме него в салоне находился еще один боец.

Вдали показались две пары фар, медленно двигающихся навстречу, и это почему-то насторожило охранника Гири.

– Леонид Васильевич… Чего-то мне не нравятся эти два светлячка.

– Промахнем мимо, даже не заметим! – улыбнулся тот.

Когда они почти поравнялись, два встречных «жигуля» неожиданно и резко метнулись к «дискавери». Из них высунулись короткоствольные автоматы и мгновенно выплюнули плотный поток огня по колесам могучего джипа.

Автомобиль Германа быстро свернул на обочину, остановился, выключил подфарники. Герман и его крепкий неулыбчивый напарник издали наблюдали за происходящим.

Джип Гири попытался круто свернуть в сторону, но следующая очередь превратила в клочья шины, и тогда он тяжело и неотвратимо стал заваливаться в глубокий кювет.

Из «Жигулей» выскочили несколько человек в масках, один из них тут же полоснул по охраннику, пытавшемуся вытащить пистолет, другие подхватили Гирю под руки и потащили к одной из машин. Затолкали в салон, быстро скатились с трассы и понеслись по узкой проселочной дороге в черный и безмолвный лес.

Герман включил передачу, подфарники и на приличной скорости бросился преследовать налетчиков.


Вахтанг сидел в кресле, пил вино, не сводил глаз с Гири. Перед гостем также стояло вино, но он к нему не прикасался.

– Значит, тебя зовут Гиря? – произнес наконец Вахтанг.

Тот удивился такому вопросу, тем не менее ответил:

– Кликуха – Гиря. А вообще-то Леня.

Маргеладзе повернул голову к племяннику.

– Слыхал? Кличка – как у собаки. А зовут собаку, оказывается, Леня. Грязная продажная собака, – снова посмотрел на задержанного. – За что ж ты меня предал, Гиря?

– Я не предавал.

– Я ж хотел послать тебя вот с этим юношей в Сибирск по алюминиевым делам. Помнишь?

– Помню.

– А ты ссучился… Толстой своей жопой захотел сесть на две табуретки сразу?

– Не хотел, Вахтанг. Клянусь.

Вахтанг снова обратился к Шалве:

– Брешет. Как паршивая собака брешет. Вот так, племянник, и верь таким тварям. Объясни нашему дорогому гостю, племянник, что брехать в благородном доме грех. Подойди и объясни.

Шалва приблизился к Гире и ударил его в лицо с такой силой, что тот рухнул на пол.

– Подними, – велел племяннику Маргеладзе.

Шалва с трудом поднял сопящего от испуга пленника, кое-как водрузил на стул.

– Решил, значит, лечь под Кузьму? Ему решил акции загнать?

– Не виноват, – замотал толстыми щеками Гиря. – Пистолет на висок ставил. Чуть мозги не разнес.

– Было бы что разносить, – хмыкнул Вахтанг. – Хоть и врешь, но сделаю вид, что верю. – Взял телефон, протянул: – Звони.

Тот вытаращил глаза, спекшимися губами произнес:

– Кузьме?

Вахтанг расхохотался, а следом за ним отрывисто засмеялся Шалва.

– Нотариусу звони, – разъяснил Маргеладзе. – Будем оформлять купчую.

Гиря достал из кармана свой мобильник, но Шалва тут же отобрал его.

– Трубку дают, звони! – И протянул свой мобильник.

Гиря полуобморочно уставился на Вахтанга:

– Значит, грохнете меня?

– Зачем? Сам подохнешь. Звони!

Пленник стал тыкать негнущимися пальцами в цифирки трубки, поднес ее к уху.

– Але! Извините, что поздно. Лелю можно? Гиря, то есть Леонид Васильевич, беспокоит. Очень срочно, извините… – Подождал пару секунд, снова прохрипел в трубку: – Лелечка. Срочное дело. Очень срочное. Хуже не бывает. Оденься, сейчас за тобой приедут. – Он вопросительно посмотрел на Маргеладзе.

Тот утвердительно кивнул.

– Да, точно приедут. Не очень далеко. По дороге на мою дачу… Обязательно захвати печать и все остальное. Обязательно! Почему так разговариваю? Что-то губы разнесло. Малярия, наверно… Не задерживайся, Лелечка. Это очень важно. Да, адрес твой скажу. – Вернул трубку, зачем-то сообщил: – Приедет… А нотариус от бога.

– Посмотрим на ту, которая от бога, – усмехнулся Вахтанг. – На твою Лелечку.


…Привезли Лелю примерно через полтора часа. Вахтанг дремал в кресле, откинув голову, Шалва смотрел какой-то фильм по видаку, а Гиря расплылся тяжелой массой на стуле, вздрагивая от каждого стука.

Наконец в коридоре зацокали каблучки. Гиря напрягся, почему-то шепотом произнес:

– Она.

Лелю пропустили в комнату, и тут же дверь закрылась. Молодая женщина не сразу сориентировалась в случившемся, затем взгляд ее замер на лице шефа, она даже вскрикнула:

– Что с тобой, Ленечка? – Подбежала к нему, прикоснулась ладонью к его окровавленному лицу.

Гире вдруг стало жалко себя, он искренне, по-детски расплакался, и слезы потекли по его щекам, розовые от крови.

– Бьют меня.

Леля гневно оглянулась на Вахтанга и Шалву:

– За что?

– Ни за что, – оскалился Маргеладзе. – Было бы за что, вообще б убили. – Кивнул на стул. – Садитесь, девушка.

– Спасибо, постою! – гордо ответила она.

– Вы не в гости приехали, вы приехали работать, – холодно и жестко произнес хозяин дачи. – Сядьте!

– Сядь, – попросил Гиря.

Она села, с презрением отвернулась от присутствующих.

– Доставайте ваши причиндалы, – по-прежнему спокойно предложил Вахтанг.

Леля никак не отреагировала. Шалва взглянул на дядю, тот кивнул. Племянник приблизился к нотариусу сзади, крикнул громко и яростно:

– Достань причиндалы, сука!

Женщина от неожиданности вскрикнула, увидела над собой разъяренное лицо, беспомощно повернулась к Гире.

– Доставай… все доставай… – не отставал племянник.

Леля дрожащими руками взяла сумку, принялась извлекать все необходимое для составления документов.

Вахтанг наблюдал за ее действиями, цокнул языком:

– Не будь ты, девочка, нотариусом, я бы с тобой побаловался. Но конторских крыс не люблю. Скучные вы все.


…Ночь таяла, утро уже подсветило восточную часть неба, но движение на трассе было еще вялым, редким. Большой джип метрах в пятистах от кольцевой мягко подкатил к обочине, остановился.

Герман притормозил свою машину на приличном расстоянии, погасил подфарники и отсюда стал наблюдать за тем, что происходило впереди.

Шалва, сидевший за рулем, оглянулся на притихших сзади Гирю и Лелю, ощерился:

– Ну что, голубки? Пришло время прощаться. – Достал из бардачка несколько сторублевых купюр, протянул девушке. – За работу, красавица. Поймаешь машину и катись домой без оглядки. Отоспись. – Поднял палец, погрозил: – Но смотри. Сболтнешь по нечаянке, ноги из задницы повыдергиваем и скажем, что так было. Мы шутить не умеем. И еще учти – договор на покупку акций составлен месяц тому назад. Запомни это, маленькая. Не доводи до греха, пожалуйста.

– А он? – кивнула женщина на Гирю, не в состоянии унять дрожь. – Куда его?

– Куда? – переспросил парень. – К нему домой… К тебе домой едем, Гиря!

– За город?

– Нет, в город. В городскую квартиру!

– Зачем? – спросил тот, находясь от страха на грани полной отключки.

– Закончить разговор.

– Правда, к нему домой? – Леля не верила.

– Приедешь, красавица, домой, набери пальчиком его номерок и тут же услышишь родной голосок. – Шалва успокаивающе похлопал ее по упругой коленке.

Она убрала его руку:

– А если я поеду с вами?

– Нельзя. У нас будет мужской разговор. Ушки повянут. – Шалва кивнул одному из охранников: – Помоги женщине выйти.

Тот соскочил на землю, подал Леле руку и запрыгнул в джип уже на ходу, когда автомобиль резко взял с места.

Леля одиноко осталась стоять на трассе, зябко и растерянно глядя вслед уносящейся машине.

– Дамочку подвезем? – спросил напарник Германа.

– Непременно. Как такую не подвезти?

Герман, выждав короткое время, включил передачу, машина быстро набрала скорость, резко остановилась перед женщиной.

– Как далеко, милая? – весело спросил Герман.

Леля подозрительно посмотрела на вежливого водителя, не сразу ответила:

– В район Динамо.

– Садитесь!

Чуть помедлив, женщина открыла заднюю дверцу, опустилась на сиденье.

Герман поддал газу, и видавшая виды иномарка резво взяла с места.

Некоторое время ехали молча. Леля не без опаски посматривала то на водителя, то на сидящего рядом с ним крутоплечего парня.

– Откуда в такую рань? – как бы между прочим спросил Герман.

– Из дома, – нехотя ответила Леля.

– На работу?

– Примерно.

– А может, от любимого?

Она не ответила.

– Дама не желает разговаривать, – насмешливо заметил сосед Германа.

– Не желает, и не надо, – заключил Герман. – Помолчим.

На Ленинградском проспекте, не доезжая до метро «Динамо», Леля попросила:

– Направо, пожалуйста.

Герман послушно выполнил просьбу, попетлял во дворах, возле указанного дома остановился.

Леля достала пару сотенных, протянула ему. Герман отвел ее руку, заблокировал дверцы.

– Куда они повезли Леонида Васильевича?

Леля испуганно смотрела на него.

– Какого Леонида Васильевича?

– Вашего шефа… Гирю.

– Никакой Гири я не знаю! Выпустите меня!

– Если можно, без истерики, – попросил напарник Германа.

– Что вы от меня хотите? – Леля все никак не могла успокоиться. – Кто вы? Выпустите, пожалуйста!

– Нам важно знать, куда повезли вашего шефа.

– На квартиру! На его квартиру!

– Зачем?

– Почем я знаю? Повезли, и все.

– Кто повез?

– Без понятия! Такие же бандиты, как и вы! – Леля стала плакать. – Боже, за что мне такое наказание?

– Адрес Леонида Васильевича.

– Пожалуйста, пишите. Только выпустите меня!


Ранним утром, при восходящем солнце, квартира Гири смотрелась особенно большой, просторной, светлой. Потолки были высокие, с лепниной. Да и комнат здесь было не меньше пяти.

Сам Гиря сидел в гостиной за столом, перед ним лежал листок бумаги, напротив развалился Шалва. Охранники стояли возле дверей.

– Пиши, – диктовал Шалва Гире, – только, умоляю, не спеши. И чтоб руки не дрожали. Красиво пиши… «Устал. От долгов, от конкурентов, от жизни. Ни к кому претензий не имею»… Черт, ровно пиши, не дрожи! Дальше давай! «Ухожу из жизни по собственному решению».

– Похоже на заявление об увольнении с работы, – усмехнулся Гиря и отложил ручку. – Не буду это писать. Не хочу. – И вдруг истерично выкрикнул: – Не хочу уходить из жизни!

– Не кричи, соседи услышат, – попросил Шалва.

– Но я хочу жить!

– Все равно придется из жизни уйти, сам виноват. Пиши дальше.

– Не буду.

– Будем бить.

– А я буду кричать, и соседи услышат!

Шалва оглянулся на мрачных охранников:

– Они умеют бить так, что никакие соседи не услышат… Пиши, Гиря. Не зли меня.

Гиря тоже посмотрел на могучих парней, взял ручку:

– Я вроде все написал.

– Не все. Число пиши. А вот здесь распишись.

Тот послушно, почти на автопилоте черкнул свое имя, заключил:

– Все.

Неожиданно резко зазвонил телефон. Все напряглись. Гиря потянулся было за трубкой, но его опередил Шалва:

– Слушаю.

Звонила Леля.

– Пожалуйста, Леонида Васильевича.

– Пожалуйста, но недолго. Всего несколько слов. – Шалва приложил трубку к уху Гири. – Говори.

– Лелечка? – спросил он.

– Ленечка! – Она была в истерике. – Что там у тебя?

– Написал записку.

– Какую записку? Зачем?

– Что мне все надоело, что…

Шалва быстро отнял трубку от уха Гири, погрозил ему, прохрипел Леле:

– Я второй раз тебя предупреждаю – не лезь не в свои дела. Иначе, клянусь, голову точно оторвем. Не дергайся, сучка! Адрес мы твой знаем, через час в гости приедем! Намек поняла?

– Не поняла! Какую записку он написал? – стала кричать она. – Что вы с ним хотите сделать?

– Хотим женить на тебе. Об этом он и записку написал. Любит тебя, жить не хочет! Поэтому сиди, не кукуй и жди! – Шалва положил трубку на место, не беря листок в руки, внимательно прочитал его. – Нормально… – И незаметно подал знак одному из бойцов.

Тот быстрой тенью приблизился к Гире, вынул из кармана пистолет и выстрелил ему прямо в висок.

Гиря охнул, удивленно посмотрел на стрелявшего и тяжело сполз со стула.

– Все протрите, чтоб никаких следов. Стол, телефон, пистолет… Паркет тоже! Влажной тряпкой! – Шалва был деловым, собранным, четким.

Остановился над лежащим Гирей. Из его виска текла кровь.

– Сам виноват. Мог бы еще какое-то время пожить.


Утром Сергей вошел в свой пустой кабинет, раздвинул шторы, расслабленно потянулся, некоторое время разглядывал двор, в котором парковались машины.

Раздался телефонный звонок – звонила секретарша.

– К вам посетитель.

– Кто?

– Какой-то Герман.

– Пусть войдет.

Герман, похудевший, осунувшийся, подал руку Сергею, садиться не стал, тоже стал смотреть во двор.

– Кажется, Гирю уже убрали, – негромко сообщил он.

Кузьмичев резко повернулся к нему:

– Кто?

– Люди Вахтанга.

– Откуда такая информация?

– Я сидел у них на хвосте со вчерашнего вечера.

– Можно более внятно и подробно? – раздраженно попросил Кузьмичев.

– Они перехватили Гирю на трассе, забросили на дачу Маргеладзе. Рано утром вместе с нотариусом вывезли обратно в Москву. Нотариуса по дороге отпустили, самого Гирю потащили на его квартиру.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– А что бы изменилось?

– Мы могли вмешаться в этот беспредел.

– Стрельба и, как следствие, кровь? Нам важнее знать ситуацию и заранее просчитать все возможные ходы.

– Хотелось бы понять, почему Маргеладзе пошел на такой крайний шаг.

– Нефтяные акции.

– Но ведь акции все равно остаются за Гирей. У него наверняка есть наследники.

– Думаю, вам недолго осталось ждать, чтобы получить точный ответ.

Герман ушел. Кузьмичев остался стоять возле окна, и вдруг его внимание привлек крутой «мерс», медленно подруливающий к подъезду офиса. Из «мерса» вышли двое. Одного Кузьмичев узнал сразу – это был Маргеладзе.

Он быстро сел за стол, разложил бумаги, и в это время в кабинет заглянула испуганная секретарша.

– Сергей Андреевич… там этот…

– Маргеладзе, что ли?

– Откуда вы знаете?

– Догадался. Приглашай.

– Он не один.

– Знаю. Приглашай обоих.

Маргеладзе по привычке раскинул руки, облапил Сергея.

– Здравствуй, брат… Здравствуй, родной! Что-то редко мы стали встречаться.

– Сам об этом горюю, – улыбнулся Кузьмичев, повел гостя к дивану. – Не ждал так рано.

– Кто рано встает, тот с листочка росу пьет, так говорят у нас в Грузии.

– Налить… росы? – засмеялся Сергей.

– Нет. Сегодня – нет. У нас слишком серьезный разговор, Кузьма.

– Серьезный разговор становится мягче, если его смазать.

– Нет-нет. В следующий раз. – Вахтанг вдруг вспомнил про Важу, поманил его пальцем: – Подойди.

Тот послушно приблизился.

– Важа. Родственник и главный мой человек. Привел, чтобы он смог собственными глазами увидеть великих мира сего.

Кузьмичев засмеялся, пожал руку Важе.

– Вахтанг умеет иногда говорить красивые глупости, простим ему это. – Затем сел напротив Маргеладзе. – Говори.

– Два вопроса. С какого начинать?

– Со второго.

– Начну с первого. Так лучше. – Вахтанг закурил. – Мы с тобой, Кузьма, больше не стреляем друг в друга, не делим территории. Верно?

– Верно.

– А ты вдруг берешь и нарушаешь договоренность.

– В чем?

Лицо Маргеладзе стало жестким.

– Растопыриваешь грабли на Гирю. Зачем? Гиря – мой человек.

Сергей снисходительно усмехнулся:

– Во-первых, у меня не грабли, а руки. А во-вторых, кто сказал, что Гиря твой человек?

– За грабли извини. Вырвалось… Что же касается Гири, его акции давно уже мои.

Такое заявление для Кузьмичева стало совершенно неожиданным.

– Это как?

– Очень просто. Я купил их… – Вахтанг изучал реакцию Сергея. – Хочешь знать когда? – Достал из кармана какую-то справку, помахал ею в воздухе. – Полтора месяца тому назад!

– Покажи.

Кузьмичев внимательно посмотрел бумажку, с улыбкой взглянул на гостя:

– Липа.

– Почему липа? Какая липа? – вскочил Вахтанг. – Документ, заверенный нотариусом!

– И Гиря, и его нотариус, и мои люди работали вчера над договором. Когда, Вахтанг, ты успел оформить эту купчую?

– Что значит «успел»? Я ее оформил полтора месяца назад! Здесь все написано.

Сергей отодвинул бумагу.

– Допустим, так… Зачем ко мне приехал, да еще с раннего утра?

– Потому что узнал о твоих махинациях. Разве могу я спать спокойно, когда под меня кто-то копает. Тем более сам Кузьма!

– А где сейчас Гиря? – спросил Кузьмичев, глядя в глаза гостю.

– Почем я знаю, где он?! – Вахтанг оглянулся на Важу. – Где Гиря?

– Дома, наверно. Отдыхает, – пробасил тот.

– Слыхал? Отдыхает. А может, трахает своего любимого нотариуса!

– Почему любимого?

– Потому что любит! Говорят, у них роман!

– Все-то ты знаешь, Вахтанг!

– Все, дорогой Кузьма! И никто меня не обманет. Клянусь!

– Давай пригласим сюда Гирю.

– Боюсь, не приедет.

– Почему?

– Потому что занят. Я все утро звонил, хотел сам пригласить.

– О’кей. Поговорим не сегодня, так завтра. Время терпит.

– Не терпит! Совсем не терпит! Поэтому хочу попросить тебя, как брата… В присутствии родственника. Давай жить мирно, Кузьма, и не надо лезть в чужой виноградник. Ей-богу, нервы однажды не выдержат, и яйца придется отстрелить.

– Кому?

– Воробьям, которые клюют незрелые ягоды.

Сергей помолчал, достал из серванта бутылку коньяка, налил в три фужера. Поднял свой.

– Дорогой Вахтанг… Ты фактически объявил мне войну.

– Вай… – вскинулся тот. – Кто тебе сказал?

– Отвечаю… Стрелять из пушки по воробьям не собираюсь. И калибр не тот, и цель не та. Но если уж решусь выстрелить, не обижайся. Мало не покажется… Не то что яйца, голову снесет! За это и выпьем.

– Хорошо поговорили, – пробормотал Важа, подошел к ним, чокнулся с каждым и первым опорожнил фужер.

– Ты мне нравишься, – привычно ткнул Вахтанг пальцем в Кузьмичева.

– А ты мне нет, – ответил тот. – И с сегодняшнего дня скрывать это не собираюсь… А какой второй вопрос у тебя?

– Нет больше вопросов! На все ответил, дорогой!


Филин, вопреки ожиданиям, оказался милым и достаточно интеллигентным человеком лет сорока. Принимал гостей радушно. Единственное, что настораживало, – внимательный, приклеивающийся взгляд.

Все сидели за длинным переговорным столом. Кроме самого хозяина здесь присутствовали два молодых человека. Один был с крохотным компьютером, в котором он делал бесконечные заметки. Второй просто внимательно следил за варягами.

– Постарайтесь быть достаточно откровенными, – попросил Филимонов, переводя взгляд со Старкова на Вована. – Это поможет общему делу… Итак, я вас слушаю.

Вован посмотрел на Старкова, как на старшего, кашлянул:

– Лучше он.

– Действительно, чтобы избежать возможных дурных последствий, лучше быть откровенными, – сказал Владимир. – Мы заинтересованы в деловых отношениях с вами, Павел Ильич.

– Мы – это Кузьма? Вернее, Кузьмичев.

– Корпорация «Час-Инвест», во главе которой стоит Сергей Андреевич Кузьмичев.

Филин снисходительно усмехнулся:

– Замечательно. Чувствуется уважение к патрону. Не сочтите это за кокетство, но зачем нужен я Кузьмичеву, если влияние его и без моего участия весьма могучее?

– Но не в ваших краях. По нашим сведениям, именно вы решаете здесь ключевые вопросы. Вы здесь хозяин.

Филин снова усмехнулся, по-кошачьи прикрыв глаза:

– В наших краях истинным хозяином является губернатор, господин Жилин. А я всего лишь жалкий подголосок.

Вован хмыкнул:

– В попсе солиста чаще всего вытаскивают именно подголоски.

– Что? – удивился реплике Филимонов.

– Подголоски, говорю, делают попсу!

Старков нащупал ногу Вована, наступил на нее.

Тот осекся.

– Вы правы, – мягко согласился Филин. – В попсе, видимо, так и есть. У нас же, если подголоски не выбиваются в солисты, они попросту исчезают.

– Мы готовы сотрудничать с вами на паритетных началах, – сказал Старков.

– То есть? – удивился Филимонов. – Что значит – паритетных? Вы имеете в виду партнерские отношения?

– Безусловно.

– А почему вы решили, что как партнеры вы мне интересны? Ко мне поступает много предложений.

– Но вы вправе выбирать лучшего партнера, – сказал Старков.

– Вы – лучшие?

– Безусловно.

– Смелое заявление… – Филин помолчал и неожиданно поинтересовался: – По-моему, от вашей корпорации уже приезжал некий молодой человек. Но мы с ним не встречались… Кстати, как его здоровье? Не простужен? Его ведь искупали в нашей речушке.

– Все нормально. – Старков сделал вид, что не заметил издевки, и в свою очередь пошутил: – Видите, какие мы настойчивые? Несмотря ни на что, снова приехали.

– Тоже хотите искупаться? – засмеялся хозяин кабинета и тут же извинительно поднял руки. – Только не подумайте, что я автор водных процедур вашего человека!

– Мне не нравится базар, – вдруг решительно заявил Вован. – Честное слово!

– Простите? – как-то изысканно повернулся к нему Филимонов.

– Не нравится базар! Мы приехали, как люди, черт-те откуда, а из нас тут пытаются ванек сделать!

Старков снова нажал на его ногу.

– Да не сигналь мне! – возмутился Вован. – Это ж не по кайфу, когда тебя мордой все время в тыкву тычат! Или мы говорим как люди, или нам надо валить отсюда! – Он даже поднялся, готовый уйти.

Владимир придержал его, с извинительной улыбкой сказал Филину:

– Это от смены часового пояса.

– Да брось ты! – отмахнулся Вован. – Человек тебя в упор не видит, а ты вертишься как вошь в штанах!

– Знаете, – неожиданно сказал Филимонов, – мне нравится реакция вашего друга. Она человеческая… Может, этого я и добивался. – И спокойно полюбопытствовал: – На губернатора еще не выходили?

– Нет, – ответил Старков.

– Это хорошо… – Филин подумал, повторил: – Хорошо… Пока что лучше его не беспокоить. Будем действовать так. Оставляйте свои наработки, мы их изучим, а через день-два дадим ответ… Кстати, к гостинице нет претензий?

– Нормально, – буркнул все еще хмурый Вован.

– Если нормально вам, значит, нормально и вашему товарищу, – засмеялся Филимонов. – Как вас зовут, молодой человек?

– Вован… То есть Володя.

– Значит, мы имеем дело с двумя Володями? Надо загадывать желание.

– Загадайте, чтобы у нас с вами все получилось.

– Хорошо, я так и сделаю.


Вован вошел в номер, содрал с шеи галстук, забросил его в платяной шкаф, снял пиджак и хотел было забраться под душ, как зазвонил телефон.

Звонил Старков.

– Можно зайти?

– А можно я сначала приму душ?

– Буквально на пять минут.

– Давай.

Вован завинтил краны, поправил сорочку, стал ждать.

Владимир вошел в номер, сел в кресло. Вид у него был решительный и недовольный.

– Вован…

– Володя, – поправил его.

– Хорошо, Володя… Давай все-таки определим, кто из нас тут старший.

– Я, – Вован смотрел на Старкова с вызовом.

– Почему?

– Мне так хочется.

– Мало ли что хочется. Нам нужно действовать в интересах дела.

– Дорогой мой друг Владимир. – Вован бросил в ванную полотенце, тоже сел. – Не надо дырявить мне серое вещество. Здесь нет ни старших, ни младших. Есть просто я и ты… Сели, обсудили, и вперед!

– Есть такое понятие… – Старков замялся.

– Какое? – Вован насмешливо смотрел на него.

– Понятие культуры… я уже не говорю об интеллекте.

– По-твоему, я тупой?

– Я этого не сказал. Но бывают моменты, когда тебе лучше помолчать.

От обиды Вован даже вспотел.

– А кто сегодня спас положение? Не будь меня, какого пендаля ты бы схлопотал? И с чем бы приехал к Андреичу? Опять стал бы горбатого к стенке клеить?

– Что значит – опять? Когда это я горбатого клеил?

– Всегда! Сколько помню – взгляд умный, голова поднята, губки в ехидной улыбочке. А на самом деле сплошная туфтень! Я-то тебя сразочки раскусил.

– В чем… раскусил?

Вован отмахнулся:

– Ладно, как-нибудь в следующий раз. И чего мы собачимся? Приедем, Кузьме стыдно в глаза будет глянуть.

– Ты прав, – согласился Старков и первым протянул руку. – Будем считать, что разговора не было.

– Будем считать, – кивнул Вован и с насмешкой посмотрел на коллегу. – Получается, поездки тоже никакой сюда не было?

– Почему? – удивился тот.

– Но ведь Филин хлобыснул нас по харе по полной?!

Старков снисходительно усмехнулся:

– Подчас малая разведка бывает важней шумной операции. К тому же мы кое-что поняли друг в друге.

– Попытались понять, – уточнил Вован.

– Можно и так, – согласился Владимир.

…Когда Старков ушел, Вован включил посильнее воду, набрал по мобильной трубке номер Кузьмы.

Шли гудки, какое-то время связь не включалась, но после пятого или шестого гудка в трубке послышался голос хозяина.

– Слушаю.

– Андреич, извини, ты, наверно, уже спишь?

– Говори, – коротко ответил Сергей.

– Похоже, нужно срочно отсюда линять.

– Это почему?

– Нас тут не ждали, и ловить карасей в мутной воде – приключения на собственную жопу.

– Старков тоже так считает?

– Похоже, что да.

– Похоже или считает? – раздраженно спросил Сергей.

– Обсудим.

– Обсудите и принимайте сами решение. Не дети уже. – Связь прекратилась, в трубке пошли шумы.


Программу вел сам Василий Петрович.

– Добрый вечер, дорогие телезрители. Сегодня мы начинаем цикл передач под общим названием «Спасите наши души!». И открываем этот цикл серией репортажей из тех мест, о которых мы много знаем, но, по сути, ничего не знаем. Да, мы помним знаменитую поговорку «от сумы и от тюрьмы». Да, мы покрываемся потом от одной только мысли, что можем оказаться в том месте, откуда никто не выходит исправившимся. Мы стараемся не включаться в судьбы тех людей, жизнь которых проходит за колючей проволокой. Мы не реагируем на невидимые миру слезы. А между тем люди за решеткой все равно остаются людьми. У них страдает душа, они знают, что такое физическая боль. Но на их души никто не обращает внимания – преступники! Физические недуги тоже никто не лечит, а между тем главный бич тюрем – те самые болезни, от которых страдаем все мы: от элементарного гриппа до туберкулеза. Государству глубоко наплевать на находящихся в тюрьмах людей, оно фактически забыло об их существовании. Оно обрекло их на вымирание. Однако за колючей проволокой находится не только физически крепкая молодежь, но и дети, женщины, пожилые люди. Мы подготовили несколько репортажей из колоний, посмотрите их и, ужаснувшись, проникнитесь к заключенным состраданием.

На экране возникли длинные, грязно-зеленого цвета коридоры, затем камера остановилась на одутловатом лице пожеванного жизнью заключенного.

– Как вы себя чувствуете? – спросила корреспондентка.

– Плохо, – ответил тот, и глаза его закрыла пелена слез. – Плохо, девушка. Подохну скоро.

– Сколько вы в заключении?

– Уже пять лет.

– Чем болеете?

– Всем, – старик закашлялся. – Но больше всего вот кашель. Говорят, туберкулез.

– Вас обследовали?

– Пошли они, девушка на… (Вместо текста писк.) Кто меня будет обследовать? И зачем? Я этим педерастам еб… (писк) как репей в трусах!

– О чем вы думаете бессонными ночами?

– Раньше думал о себе… – показал черные зубы старик, – а теперь про родину мою ненаглядную, мать бы ее… (Писк.) Сдохнуть хочется, доченька, поскорее и не мучиться.

Съемочный объектив вновь начал гулять по грязно-зеленым коридорам и показал еще одну камеру. Комната была совсем небольшой, но оказалась под завязку набитой молодыми парнями. Они заглядывали в объектив, скалили зубы, посылали воздушные поцелуи.

Та же самая журналистка взяла интервью у худющего прыщавого паренька лет семнадцати.

– За что сидишь?

Парень засмеялся:

– За дурь!

– Давно колешься?

– С детского сада!

– Здесь тоже случается?

– А ты как думаешь?

– Чего такой худой?

Теперь засмеялись уже все.

– Аппетита нет! – сказал парень.

– Тубик у него! – сказал кто-то. – Туберкулез! Еще пару месяцев, и концы в воду! У нас знаешь, как тут хоронят? Чтоб не копать ямку, жмурика в тряпочку, а ночью в речечку!

– А еще тут есть туберкулезные? – спросила корреспондентка.

Почти вся палата подняла руки.

– В госпиталь не берут?

– Госпиталей не хватит!

На экране снова возник Василий Петрович.

– Думаю, комментарии здесь излишни. Хочется только дать совет правительству, властям, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни тюрьмы, господа. Все смертны, все ходим под богом, и все могут споткнуться. И чтоб вас, ваших близких и родных не постигла участь людей, которых вы видели только что, задумайтесь и поймите – они такие же граждане нашего отечества. Пусть оступившиеся, пусть не всегда удобные, но это наши граждане! И надо протянуть руку помощи, надо стать милосердными, надо ужаснуться от увиденного. Измените законы, увеличьте количество госпиталей и врачей, помогите гибнущим за колючей проволокой согражданам.


Виктор Сергеевич сидел на заднем сиденье автомобиля, смотрел на экран крохотного телевизора под потолком, слушал ведущего программы «Спасите наши души!».

– Мы будем выходить в эфир каждую неделю, – говорил Василий Петрович. – Надеемся, наша программа достучится до сердец, до разума тех, кто может поучаствовать в судьбах заключенных, пораженных душевными и физическими недугами.

За рулем сидел молчаливый Глеб, никак не реагировал ни на телевизор, ни на шефа.

– Слышь! – позвал его Виктор Сергеевич.

– Да? – вполоборота отозвался парень.

– Так куда ты все-таки отвез ту обезьянку ночью?

– Я ж вам уже говорил.

– Надо бы перезахоронить.

– Зачем?

– Сон приснился, будто она живая. Плохо, говорит, мне здесь. Так что смотайся, перетащи в другое место, подальше.

– На мокрое место возвращаться нельзя.

– Тоже верно, – согласился Виктор Сергеевич. – Ладно, лежит себе – и пусть лежит.

Они свернули во двор загородной больницы, подкатили к главному корпусу, и тут Виктор Сергеевич увидел Нину Пантелееву, садящуюся в свой джип.

Он подождал, когда джип уедет, после этого покинул автомобиль.

Вошел в холл, поднялся на этаж главного врача.

Виталий Дмитриевич находился у себя, смотрел окончание передачи «Спасите наши души!».

Гость протянул ему руку, кивнул на экран:

– Программа явно заказная. Не кажется?

– Почему? – не понял доктор.

– Потому что прет из всех щелей… Явно Кузьмичев хочет выдернуть кого-то из тюряги. А если хорошо просчитать, то ясно кого.

– Может, это и правильно. Люди ведь действительно гибнут, особенно из-за туберкулеза, – вяло возразил главврач.

– Если это люди, то я – принц датский, – засмеялся Виктор Сергеевич, уселся напротив доктора. – Видел Пантелееву. К кому она приезжала?

Виталий Дмитриевич неловко усмехнулся.

– Вообще-то, это врачебная тайна.

– Ладно вам – врачебная тайна! Можно подумать, мы знаем друг друга первый день. К сыну?

– Увы.

– Значит, он тоже здесь? – чуть ли не обрадовался гость.

– К сожалению, наша клиника – лучшее место для таких больных.

– К сожалению?

– Именно. Я бы желал себе более спокойной жизни.

– Тяжелый мальчишка?

– Очень. Боюсь, мать ждет печальная жизнь.

Виктор Сергеевич вздохнул, закурил, закинул ногу на ногу, поглядел через дымку на Поплавского.

– Когда будем выписывать нашу больную?

– Через день-два.

– Когда последний раз ее проведывали?

– Совсем недавно. Я ведь вам звонил.

– Ну да… То есть отсюда ее увезет господин Кузьма?

– Судя по их взаимной нежности, которую я наблюдал из этого окна, безусловно, он.

– Хочу попросить вас об одном одолжении.

Виталий Дмитриевич напрягся.

– Подержите Марину Ивановну здесь еще какое-то время. Ну недельку-полторы.

– Зачем?

– Затем, что я вас об этом прошу.

– Но из медицинского заключения видно, что она практически здорова.

Виктор Сергеевич достал из внутреннего кармана тугой конверт, положил перед доктором.

– Здесь достаточно, чтобы потребовалось дополнительное обследование больной.

Поплавский болезненно смотрел на него.

– Зачем вам это, Виктор Сергеевич?

– Затем, Виталий Дмитриевич, что я еще не готов к встрече с Мариной Ивановной. Даже если она будет жить у господина Кузьмичева.

Гость поднялся, направился к двери. Доктор поспешно сказал:

– Вам к больной лучше не идти. Визит может дать неожиданную реакцию.

Тот усмехнулся:

– Конечно. Я и не собирался ее навещать!


Кузьмичев сидел в уютном кабинете директора канала.

Шумно и возбужденно ввалился Василий Петрович.

– Ну как мы сработали? – Он остановился перед шефом, глаза его горели. – Бомба? Все в клочья?

Кузьмичев поднялся, приобнял его.

– Молодцы, поздравляю!

Телевизионщик заглянул ему в глаза:

– Вы чем-то огорчены?

– Озабочен. Теперь важно, чтобы бомба оказалась именно бомбой, а не пустой хлопушкой.

– Но ведь это только первый выпуск!

– Понимаю. Последующие выпуски должны быть еще жестче, наглее, если хотите.

– Не боитесь, что на нас могут обидеться?

– Кто, например?

– Власти предержащие. Ведь мы цапнули правоохранительные органы.

– А вы не боитесь?

Василий Петрович рассмеялся:

– Батенька! Как говаривал классик пролетарской борьбы: булыжник и бесстрашие – главные орудия журналиста… К тому же я всегда прикрыт широкой и чуткой спиной моего любимого шефа! Он всегда защитит меня!

– Кто, кроме вас и меня, посвящен в подготовку программы?

– Звукорежиссер и режиссер по монтажу.

– Дайте им охрану.

– Даже так?

– Нам будет спокойнее. Проведите с ними соответствующую беседу. И еще… держите исходники в личном сейфе.


…Когда Кузьмичев вышел из подъезда телекомпании, к нему направился невысокий невзрачный человек, в котором он не сразу узнал Конюшина.

– Сергей Андреевич!

Кузьма остановился, с явным неудовольствием смотрел на следователя. Охрана тоже насторожилась.

– Не бойтесь, – кивнул им Конюшин. – Я к Сергею Андреевичу по личному вопросу… – Приблизившись, он протянул руку.

Кузьмичев руку «не заметил», смотрел на следователя.

– Понимаю… – смутился тот. – Смотрел программу вашего канала. Потому и решил встретиться.

– Я спешу, – сказал Сергей. – Снова что-нибудь нарыли?

– Нет. Меня уволили.

– Поздравляю. Что требуется от меня? Подписать обходной лист?

– Остроумно, – усмехнулся Конюшин. – Мне нужна работа.

– Ничем не могу помочь.

– Я хороший работник.

– Я не занимаюсь юриспруденцией.

– Но вам, уверен, нужны специалисты по праву.

– У меня есть юрист.

– Знаю. Знаком… И тем не менее… – Следователь посмотрел на мощных охранников, попросил: – Можно я один на один?

– Нет, – ответил за них Кузьмичев. – Они умеют не слышать.

– Хорошо… Возьмите меня на работу, Сергей Андреевич. Не пожалеете. Я знаю о других больше, чем они о себе. Поверьте.

Кузьмичев прикинул, кивнул:

– Хорошо. Завтра жду вас у себя. – И направился к машине.


Таким раздраженным Кузьма Николая еще, пожалуй, не видел. Тот какое-то время не находил слов, чтобы высказать свое возмущение, по привычке выхаживал из угла в угол комнаты, стараясь справиться с гневом.

Остановился напротив Сергея, резко, в лоб заявил:

– Это не просто телепередача! Это опасная акция. Такие вещи необходимо согласовывать.

– А как еще оправдать освобождение Сабура?

– Но не с помощью же двусмысленных намеков, обливания грязью всех и вся. Текст ведущего ты смотрел предварительно?

– Я ему доверяю.

– Есть хорошая русская поговорка: доверяй, но проверяй… – Николай взял с подоконника листок бумаги, процитировал: – «Хочется только дать совет правительству, власти, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни от тюрьмы. Все мы смертны, все ходим под богом, все можем споткнуться…» Что за намеки, что за двусмысленность? Играйте, но не заигрывайтесь, господа! Это не просто журналистские штучки, а вызов, серьезное обвинение – милиции, прокуратуре, власти. Завтра на тебя наедут, и я не смогу помочь. Потому что наедут по делу.

– Буду отбиваться.

– Не отобьешься. Засунут в ту же Бутырку и сгноят там. Ты что, не понимаешь этого?

– Понимаю! И понимаю также, что любого – меня, Сабура, даже тебя… любого! – элементарно можно сгноить в тюрьме! Уголовное дело завели, и нет человека! Никто никогда ничего не докажет! Придуман новый способ борьбы с неугодными – через уголовные дела. А их завести проще, чем два пальца обосс… Не туда глянул, не там чихнул, не в тот магазин зашел. Пять рублей забыл внести в налоговую декларацию, и все! Дается команда – завести уголовное дело! – и команда тут же исполняется. Ты сам это не понимаешь, что ли?

– Понимаю. Потому и огорчен передачей.

– Значит, я переоценил твои возможности и возможности твоих служб.

– Конечно переоценил… Мы не всесильны. Амбиции и выход на самый верх есть не только у нас, но и у милиции, и у прокуратуры. И мы не всегда можем их остановить… – Николай снова прошелся по комнате, чертыхнулся. – Может, проще прикончить этого старого наркомана в тюрьме и не подставлять тебя?

– Вместо «старого наркомана», как ты говоришь, в кресло короля сядет другой, молодой… А к нему попробуй протоптать дорожку.

– Тоже верно… Значит что, будем под твою телевизионную возню освобождать?

– Безусловно. А уберем, как только определим преемника. Важно взять под контроль всю наркосеть.

Николай наконец справился с раздражением.

– Когда в эфир пойдет следующий выпуск?

– Через неделю.

– Рекомендую не снижать напора. В противном случае обиженная сторона воспримет это как капитуляцию, и уж тогда точно даже я не помогу тебе.

– А если все же ко мне заявятся парни из следственных органов?

– Это даже хорошо. Сабура выпустят, тебя посадят. И братва станет относиться к тебе с доверием. По крайней мере, Сабуру не к чему будет придраться.

Оба невольно рассмеялись шутке.


Дача, в которую Глеб привез Оксану, была большой, деревянной и какой-то бесконечной. Здесь была уйма комнат, лестницы переходили с этажа на этаж, и девушка никак не могла в них сориентироваться.

Она забралась на самый верх, сидела чуть ли не на крыше и, услышав шум приближающегося автомобиля, насторожилась, попыталась быстренько спуститься.

Глеб шел навстречу с сумками в руках, улыбался:

– Привет.

– Привет. – Она едва ли не бросилась его обнимать, но вовремя остановилась. – А я было испугалась.

– Жрачку привез, – кивнул парень на сумки. – Голодная?

– Слегка.

– Я тоже… Пошли в дом, что-нибудь приготовишь.

…Они сидели в столовой за большим столом, с удовольствием уминали поджаренное мясо, приправленное острым соусом.

– Вкусно, – заметил Глеб. – Умеешь!

– Мама научила.

– Мама? У тебя есть мама?

– Была.

– Умерла, что ли?

– Живая… только… – Оксана замялась.

– Что – только?

– В тюрьме она.

– Сидит, что ли?

– Ну не работает же!

– За что?

Оксана отложила вилку.

– Можно не сейчас?

– Как хочешь.

Какое-то время помолчали. Оксана спросила:

– А Виктор Сергеевич мной не интересовался?

Глеб ухмыльнулся:

– Скучаешь? Интересовался, хорошо ли я тебя зарыл.

– Боже… – Девушка отложила вилку, глаза ее заблестели от слез. – Боже мой… Какой ужас.

Глеб взял салфетку, протянул ей. Она вытерла слезы, высморкалась.

– А долго я буду здесь… сидеть?

– Пока он… твой друг… будет коптить небо.

– Как? – не совсем поняла Оксана.

– Очень просто. Подохнет твой Виктор Сергеевич – выйдешь отсюда. Будет жить вечно, и ты здесь сгниешь… А куда ты можешь деться, если в любой момент с тебя скальп снимут?

– А ты… ты меня не бросишь?

– Пока не знаю. Может, и не брошу. Мне ведь тоже особенно деваться некуда.

– Почему?

– Потому! Потому что ежик в колючках, не сядешь на него!


Следователь Конюшин не заставил себя ждать.

Сергей не стал томить его в приемной, позвонил секретарше:

– Впусти человека.

Бывший следователь вошел, как-то неловко остановился возле порога, не зная, куда себя девать.

Кузьмичев улыбнулся:

– Проходите.

Тот прошел к дивану, присел на краешек.

– Я вас просто не узнаю. Что с вами? При погонах вы совершенно другой человек.

– Погоны даже слабому человеку придают уверенность, а иногда и наглость, – ответил Конюшин. И попросил: – Если можно, чашечку кофе.

– Два кофе, – сказал Сергей секретарше, бросил взгляд на довольно истоптанные туфли визитера, на мятый костюмчик. – Простите, как вас?

– Конюшин… Конюшин Руслан Самирович.

– Давайте к делу, Руслан Самирович. Кем вы видите себя в моем хозяйстве?

– Вашим помощником.

– По каким вопросам?

– По любым. Особенно по процессуально-уголовным. Я ведь знаю так много, что сам иногда по ночам просыпаюсь от ужаса… Если бы кто-то догадывался о моих возможностях, меня давно бы убили.

– Так серьезно?

– Вы, видимо, смотрите на меня как на сумасшедшего. Но я вполне нормальный человек. Главное мое качество – я редкий неудачник. Многие считают, что я в процессе расследования, как правило, выполняю чей-то заказ. Даже вы так считаете… Иногда бывает, но я за это не получаю ни копейки. Клянусь. Приказывают, и я выполняю. Я – идиот! Я ничегошеньки не накопил за всю свою жизнь. Жена ушла, дети смеются. А теперь вот наконец выгнали с работы.

– Почему – наконец?

– Я давно ждал этого. Уходить боялся – слишком много знаю. А теперь у меня руки развязаны, и я могу заняться тем, что мне кажется интересным. И может, немного заработаю… Хотя бы на башмаки.

Кузьмичев еще раз посмотрел на туфли посетителя, которые тот старательно прятал под диван, согласно кивнул:

– Я беру вас на работу.

– Спасибо, – расчувствованно произнес Конюшин. – Вы не пожалеете.

– Надеюсь. Но у меня есть адвокатская служба, которую возглавляет Михаил Лерр.

– Знаю.

– По идее вы должны быть в его команде.

– Ни в коем случае! – вскинул руки бывший следователь. – Исключается!

– Что такое?

Тот окинул взглядом кабинет, шепотом спросил:

– Здесь можно разговаривать?

– Вполне.

– Я серьезно.

– Говорите.

– Боюсь. Честное слово, боюсь.

– Не бойтесь.

– Чтобы мое появление не казалось вам бессмысленной затеей, хочу сообщить некую информацию, которая имеет прямое отношение к вашему адвокату.

Сергей согласно кивнул.

– Мне известно, что вы посвящены в тему о махинациях с оружием, где главенствующую роль выполняет некто Маргеладзе.

– Да, посвящен.

– Здесь действительно можно разговаривать? – переспросил в очередной раз Конюшин.

– После нашей беседы я вызову службу безопасности.

– Хорошо. Так вот ваш адвокат, получив от подследственного Сабура данную информацию, вступил в активное сотрудничество с торговцами оружием.

– Каким образом?

– Шантаж. Вышел на военных, замешанных в торговле, легализовал себя и с условием, что будет молчать, стал получать просто сумасшедшие бабки, как говорят у вас.

– Этого не может быть.

– Чтобы у вас развеялись сомнения, поручите наиболее надежным своим людям зацепиться за Лерра, и вы получите ошеломляющие данные… И это, уважаемый Сергей Андреевич, далеко не все сюрпризы, которые я могу вам преподнести.

Сергей под внимательным взглядом экс-следователя осмысливал услышанное.

– Мы ведем кампанию за освобождение Сабура из-под стражи. Что скажете? – наконец спросил он.

– Правильно делаете. Находясь в заключении, Сабур, по сути, теряет контроль за самым прибыльным рынком – рынком наркотиков. Его могут совсем отодвинуть, если содержание под стражей продержится хотя бы еще месяц-два… Но учтите, у Сабура есть свои счеты к вам. И счеты серьезные. Он их не раскрывает, будучи заинтересованным в вашем содействии по освобождению. Но при случае раскроет. И ему с удовольствием помогут предъявить вам счеты… Например, хотя бы по поводу истории некоей проститутки Ципкиной, труп которой так и не нашли. Зато ваша игра с нею хорошо известна тому же Маргеладзе. И он не замедлит выдать информацию господину Сабуру.

Кузьмичев удивленно смотрел на столь неожиданного визитера.

– Вам и это известно?

– Ах, боже мой… Вернее, мой Аллах. Я ведь мусульманин. Я еще не то знаю. Боюсь, жить осталось совсем мало.


Когда Сергей вошел в вестибюль больницы, он совершенно неожиданно столкнулся с Ниной Пантелеевой. Она заметно похудела, была красива некоей трагической красотой и при виде Кузьмичева попыталась незаметно пройти мимо.

Он остановил ее.

– Здравствуй, Ниночка…

– Ниночка? – удивилась она. – Можно подумать, ты обращаешься к маленькой девочке.

– А ты для меня и есть маленькая девочка, – попытался выйти из неловкости Сергей.

– Странно… Я как-то давно уже ощущаю себя если не бабушкой, то немолодой дамой. Но уж никак не девочкой. Тем более в твоих глазах.

– Была у сына?

– Если тебе это интересно, у сына. – Нина старательно держала дистанцию. – Еще будут вопросы?

– Как он?

– Как выздоравливающий больной.

– Я могу его проведать?

– Нет. Тебе есть кого проведывать. – Она хотела уйти, но Кузьмичев деликатно придержал ее.

– Ты не хочешь со мной разговаривать?

– Не хочу. Мне не о чем с тобой говорить.

Пантелеева обошла его и быстро направилась к выходу.

Виталий Дмитриевич, провожавший ее и наблюдавший за этой сценой издали, приблизился к Сергею, взял под руку.

– Не обижайтесь на нее. Там все-таки серьезные проблемы с мальчишкой.

– Лечение не идет?

– Идет, но не так успешно, как того бы хотелось… – Главврач повел посетителя к лифту. – А с вашей девушкой тоже проблемы. Придется ей еще пробыть здесь с недельку.

– В чем причина?

– Мы должны выписать ее полностью здоровой. Гарантированно здоровой. Но некоторые показатели вынуждают нас задуматься. Но это максимум неделя.

Поднялись на этаж. Виталий Дмитриевич подтолкнул Сергея в сторону палаты Марины.

– Ступайте. Я не стану вам мешать… Она в маленькой депрессии, но с вашим приходом все улучшится.

– Кто-нибудь ее проведывал?

– Нет-нет, никого не было, – торопливо заверил главврач. – Она хочет видеть только вас.

…Марина была расстроена, глаза красные – видимо, недавно плакала. Увидела Кузьмичева, поднялась навстречу, обняла его и снова стала плакать.

– Ну, ну… – гладил он ее по спине. – Не надо, дорогая моя… Не надо… Я все знаю. Все хорошо…

– Я не могу здесь больше, – сказала она.

Он усадил ее на кровать, примостился рядом.

– Есть такое слово – надо. Всего одну недельку, и мы будем вместе. Надолго, навсегда! Поняла?

Марина принялась целовать его лицо – нежно, ласково.

– Боюсь, не доживу… Даже представить себе не могу, что уеду отсюда. Что будем вместе…

– Будем. Обязательно будем. Другого просто не дано.

Она что-то вдруг вспомнила, как-то испуганно посмотрела на Сергея.

– Сегодня я встретила одну даму… по-моему, Пантелееву… я когда-то видела ее у тебя в офисе.

Она так странно и страшно посмотрела на меня, что я чуть не рухнула в обморок. Что она здесь делает?

– У нее проблемы с сыном.

– Что-то нехорошее?

– С хорошим здесь люди не лежат.

– Может, ты все-таки скажешь?

– Сейчас – нет. Выпишешься, тогда все-все расскажу.

– Но она так на меня посмотрела!

– Наверно, увидела знакомое лицо и не могла вспомнить. Забудь, не обращай внимания.


Виталий Дмитриевич и Важа встретились в небольшом ресторанчике на трассе Москва – Петербург. Посетители здесь были случайные, скорее всего, водители-дальнобойщики.

Сидели в дальнем уголке, разговаривали негромко.

– Как думаешь, почему Виктор Сергеевич попросил пока не выписывать Марину? – спросил Важа.

– Для меня тоже загадка. Не могу просчитать.

– Хочет похитить?

– Вряд ли. Похитить не проблема, но зачем? Увезти, чтобы завладеть ею, – вряд ли. Убить – тем более дикость. Не понимаю.

– Кузьма как отреагировал?

– Спокойно.

– То есть он ни о чем не догадывается?

– Абсолютно.

– Приезжал к ней?

– Вчера.

– Там действительно любовь?

– Это так трогательно наблюдать.

– Еще трогательнее будет, если долбаный Виктор Сергеевич преподнесет им сюрприз.

– Может, предупредить?

– Зачем?

– Чтобы избежать чего-то недоброго.

– Исключено. Предупредишь, и, считай, подписал себе свинчатку в башку… Тут надо подоить как одного бычка, так и другого.

– Каким образом?

– Пока трудно сказать. Если б знать планы этого старого кобеля. Мало того что жена у него блядь, так он еще и другим пытается покорежить жизнь.

– А что ты хочешь от этой ситуации, Важа?

– Держать их на крючке.

– Думаешь, получится?

– Думаю… Если, конечно, меня с умалишенным племянником не запендюрят в сибирскую тайгу.

– Так давай этого племянника к нам в клинику, – рассмеялся доктор.

– Не примут. Уж больно не в себе. Мало того что дурак, так еще и энергия бьет по сторонам, как шаровая молния… – Важа помолчал, продумывая услышанное, и повторил: – Как же узнать, что затеял дорогой Виктор Сергеевич?

– Есть одна зацепка, – неожиданно вспомнил Поплавский.

– Какая?

– Последнее время он стал слишком часто встречаться с Ниной Пантелеевой.

– Она там с пацаном?

– Ну да. Если подумать, зачем ему эта одинокая, убитая горем дама?

– Зачем? – Важа внимательно и с интересом наблюдал за Виталием Дмитриевичем.

– Дело в том, что Пантелеевой очень нравится Кузьмичев, – сказал доктор.

– Уверен?

– Более чем.

– Думаешь, эта старая курва хочет развести двух баб?

– А почему бы нет? И на этом выиграть.

– Что выиграть?

– Не знаю. Но конфликт возможен.

Важа помолчал, оглядывая ресторанчик, положил свою ладонь на ладонь доктора.

– Давай, Виталий Дмитриевич, кумекай, и не дай бог проворонишь. Я обязательно должен кого-то из двоих взять в свои руки. Обязательно!


Страх | Крот. Сага о криминале. Том 3 | Сюрпризы