home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





* * *

Возле лежащего на обочине главврача Виталия Дмитриевича стояла машина скорой помощи, тут же топтались пара милиционеров, изучали содержимое карманов, читали найденные документы, а поодаль шушукались зеваки – немолодые женщины и мужчины.

Главврач никак не приходил в себя, приехавшие медики вводили ему через рот какие-то препараты, однако человек был вял и беспамятен.

Один из милиционеров направился к зевакам, спросил просто так, в толпу:

– Кто первым заметил лежащего?

– Я! – быстро выдвинулась вперед бойкая сухонькая старушенция. – Где-то в десятом часе утра. Гляжу – лежит. Решила, пьяный. Потом кликнула соседей.

– Если ты в десять заметила, то я обратила на него внимание еще вечером. – Влезла в разговор толстушка с собачкой на руках. – Вышла вот с Нюськой погулять, она и понеслась к лежачему. С лаем! Еле удержала, стерву.

– А чего ж никому не сказала? – резонно поинтересовалась худая.

– Испугалась. Думала, мертвый… А зачем мне свидетелем по такому делу идти?!

– Какой же он мертвый, если живой?!

– Сейчас вижу, что живой. А тогда с испугу решила наоборот!

Милиционер достал записную книжку, стал записывать.

– Значит, вечером? Вечером – в котором часу?

– Не позднее восьми.

– Ваша фамилия?

– Зачем?

– Для протокола.

– Не скажу! Не хочу я по милициям шлендрать!

– Пишите мою, – неожиданно воткнулся в распри мятый мужичок. – Матвеев Петр Семенович… Я его еще раньше заприметил. – Он полез в карман, достал зажигалку. – Даже вот ее прихватил, тоже решил, что жмурик. Теперь вот возвращаю, раз живой.

Милиционер возмущенно цокнул языком, отобрал зажигалку.

– Ну народ… Так Матвеев, говоришь?

– Матвеев. Петр Семенович, – покорно кивнул тот и поинтересовался: – А что с человеком-то? Перепил, небось?

– Экспертиза покажет, – ответил милиционер, сделал еще пару заметок и вновь направился к Виталию Дмитриевичу, возле которого по-прежнему копошились врачи.


Когда Кузьмичев в сопровождении двух джипов охраны подъезжал к офису, дал о себе знать мобильник. Кузьма увидел фамилию звонившего, поморщился, но связь все-таки включил.

– Здравствуй, дорогой, – вздохнул Маргеладзе. – Не помешал?

– Разве ты, дорогой, можешь помешать? Ты всегда звонишь в самый раз.

– Спасибо, брат… Очень хочу тебя видеть.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Жду тебя в офисе.

– Буду через полчаса.

…По своей привычке Маргеладзе прямо с порога раскинул объятия и двинулся к Сергею. Облапил, крепко прижал к себе. Потом внимательно заглянул в глаза.

– Как здоровье? Как самочувствие?

– Нормально. Как ты?

– Хреново, Кузьма. Такое ощущение, будто в самую душу дерьма наложили… – Вахтанг огляделся. – Дай чего-нибудь выпить. Лучше виски.

Кузьмичев достал из бара бутылку, фужеры. Оба уселись за небольшой столик.

Чокнулись, без тоста выпили.

Маргеладзе помолчал, неотрывно глядя на хозяина кабинета, чуточку подался вперед.

– Можешь сказать, о чем сейчас думаешь?

Кузьма улыбнулся:

– Сам знаешь.

– Ты считаешь, что я имею отношение к этому идиотскому похищению?

– К чему? – удивился Сергей.

– К похищению пантелеевского пацана!

Кузьма не показал удивления, почти безразлично спросил:

– Ты приехал доказать обратное?

Маргеладзе резко встал, прошелся по кабинету.

– Никому и ничего я доказывать не собираюсь. Я – чистый! Но косяк все равно падает на меня, я это понимаю. И я приехал сказать тебе, что никакого отношения к киднепингу не имею. Меня можно подозревать в чем угодно, даже в покушении на конкурентов, но только не в краже детей.

– Например, в покушении на друга, к которому ты приехал.

– Послушай, Кузьма! Хватит крутить мне яйца херней! Тот вопрос мы закрыли! Сейчас я говорю о пацане Пантелеевой.

– Хорошо, – Кузьмичев внимательно смотрел на гостя. – Кто, если не ты, украл его?

– Кузьма, твою мать! Ты ведешь себя, как следак. Выпытываешь, изучаешь, присматриваешься. Откуда я знаю, кто! Знал бы, своими руками оторвал бы яйца. Нет, даже не яйца – голову! И, клянусь, я узнаю, кто эту подлость совершил.

Сергей плеснул в оба фужера виски, сделал глоток.

– Но это, Вахтанг, не главная причина визита. Тебе ведь плевать, на кого падает косяк по киднепингу. Ты – чистый, а остальное тебя не колышет… Переходи к главному вопросу.

Маргеладзе остановился, чуть ли не с восторгом посмотрел на собеседника, хлопнул в ладоши, рассмеялся:

– Ну, змей! Ай, змей, Кузьма! Нюх, как у овчарки моего деда… – Он взял со столика свой виски. – Можешь сказать откровенно? Ты все-таки таишь обиду на меня?

Тот тронул плечами.

– По-моему, мы только что закрыли этот вопрос.

– Я не о покушении. Я вообще. По жизни! Просто захотелось выговориться. Это не так часто со мной бывает, – Маргеладзе подошел к Сергею, коснулся его фужера своим. – Давай выпьем за дружбу. За настоящую мужскую дружбу.

Сергей был спокоен, внимателен, даже снисходителен.

– И на чем будет строиться наша дружба?

– Начнем… – Вахтанг на секунду задумался. – Начнем, пожалуй, с алюминия.

– С алюминия? – Сергей был искренне удивлен.

– Именно. С этого легкого металла.

– А закончим?

Вахтанг громко рассмеялся:

– Ну, конец, как известно, у всех один.

Зазвонил телефон на столе, Кузьмичев встал, снял трубку, коротко сказал:

– Занят! – Он вернулся к гостю, внимательно взглянул на него. – Тебе фамилия Линник знакома?

– Знакома, – кивнул Маргеладзе.

– Встречался с ним когда-нибудь?

– Нет, – но хочу встретиться.

– А захочет ли он встречаться с такими друзьями, как мы?

– Не захочет, заставим. Важно, чтобы мы захотели.

– Важно, но недостаточно.

– Подкрепим губернатором, – Маргеладзе нехотя приоткрывал карты. – У меня с ним нормальные отношения.

– Нормальных отношений недостаточно.

– Хорошо. У меня с ним прекрасные отношения. Шевельну пальцем, он тут же выполнит.

– Даже так?

– Даже так, дорогой. Вахтанг кое-что значит не только в столице нашей родины. В регионах с ним тоже считаются.

Маргеладзе смотрел на собеседника цепко, жестко. Сергей выдержал его взгляд, спросил:

– Скажи, зачем я тебе нужен?

– Во-первых, валить медведя вдвоем легче, чем в одиночку.

– Думаешь, завалим?

– Завалить может и не завалим, но на колени поставим… Часть акций будет у нас.

– А какой резон Линнику отдавать тебе часть акций?

– Нам.

– Хорошо, нам.

– А во-вторых, не отдавать, а продавать…

– Это почти одно и то же. Все равно мы больших денег за акции не дадим.

– Не дадим, – согласился Вахтанг. – Но придет другой дядя и заберет эти сраные акции вообще задаром! А мы с тобой сила, с нами считаются. И Линник не может этого не понимать.

– Одно дело понимать, другое – доверять.

– А на хрен нам нужно его доверие? Будем дружить с ним без доверия.

– Дружить без доверия?!

– Кузьма, ты или хитришь, или полный идиот… Такие люди, как Линник, вообще никому не доверяют… Тем более нам. Знаешь, почему?.. – Кавказец усмехался. – Мы уже меченые. Убрать тебя или меня, все равно, что два пальца обоссать. Сколько покушений уже было на тебя? Три, пять? Все привыкли, что мы ходим под топором. Утопят, задушат, завалят – никто не заметит. Никто! Как никто не заметил исчезновение твоего банкира! – Маргеладзе пристально посмотрел на собеседника. – И Линник обязан это просчитать. Сила! Только сила может заставить уважать нас!

– Тебя убрать сложнее?

– Намного! Хотя бы потому, что у меня есть тыл. Команда! Клан! Которых у тебя, дорогой Кузьма, нет. Поднимут на меня руку – их дети, внуки, правнуки будут проклинать тот день и час, когда эти безумцы решились на этот жест. Сто метров под землей пройдут и все равно выпустят кишки. Поэтому, брат, держись за меня.

– Анзора убили, и никому кишки не выпустили, – спокойно заметил Кузьмичев.

Маргеладзе вздрогнул от реплики, как от пощечины, но все-таки сдержал себя. Негромко, чеканно произнес:

– Выпустим. Обещаю.

– Говоришь так, будто угрожаешь.

– Предупреждаю. И давай больше об этом не будем. – Гость налил воды, жадно выпил. – Я пришел к тебе с деловым предложением… пришел, фактически, с жестом дружбы, и ты не можешь не оценить этого. Подумай хорошенько, брат.

– Подумаю. – Сергей поднялся.

Вахтанг последовал его примеру и, не подав руки, направился к выходу.

– А как же с сыном Пантелеевой? – бросил ему вслед Кузьмичев.

Он отмахнулся:

– Найдется. А не найдется, еще одного родит. – Оглянулся, нехорошо улыбнулся: – Может, даже от тебя.


Никитка, наконец, проснулся, испуганно и одновременно удивленно посмотрел на человека, сидящего напротив и внимательно глядящего на него. Это был Грэг…

Оба какое-то время молчали.

– Здравствуй, – произнес первым Грэг, проследив за внимательным, изучающим взглядом пленника.

Тот продолжал молчать, и в его глазах появилось еще больше страха – то ли от внешнего вида человека, то ли от понимания ситуации.

– Ты ничего не должен бояться, – произнес Грэг. – С тобой ничего плохо здесь не сделают… Просто ты поживешь в этом доме несколько дней, пока твоя мама не приедет за тобой.

– А позвонить ей можно? – спросил Никитка.

– Можно, но не сегодня.

– Почему не сегодня?

– Сначала я сам позвоню твоей маме, потом это сделаешь ты… – Парень неожиданно улыбнулся, и получилось это у него мягко и естественно. – Ты на меня обиделся? Давай мириться, а? – Протянул руку. – Ну?

Никитка руки не подал, вжался в кресло, и в нем появилось что-то агрессивное и даже злое.

– Напрасно, – Грэг поднялся. – Ты побудь здесь, пообвыкни. Можешь пользоваться телевизором, компьютером – все к твоим услугам. Но не вздумай пробовать бежать. Самому же дороже будет. – И вышел.

Никитка остался один. Какое-то время продолжал сидеть в кресле, затем поднялся, огляделся. Подошел к двери, прислушался. Быстро, чуть ли не бегом бросился к телефону, взял трубку, и тут же густой мужской голос сказал:

– Слушаю.

Никитка бросил трубку.

Вернулся в кресло, еще раз осмотрел комнату. Дотянулся до телевизионного пульта, включил телевизор. Там как раз передавали какой-то мультик. Взялся за компьютер – тот был вырублен, экран не светился.

Дверь открылась, в комнату вошел Жора – высушенный, с безумными от наркотиков глазами. На подносе у него стояли тарелки с едой, чашки с соком и молоком, тонко нарезанный хлеб.

Молча оставил все это на столе и так же молча вышел.

Никитка снова встал, снова подошел к телефонному аппарату. Какое-то время с опаской смотрел на него, затем все-таки решился снять трубку опять.

– Слушаю… – тот же грубый мужской голос.

Никитка подошел к окну, посмотрел во двор. Этаж, судя по высоте, был не ниже пятого.

Мальчишка вернулся на место, схватил печенье с подноса. Затем вдруг не выдержал и стал плакать горько, отчаянно.

– Мама… Мамочка…

До слуха донеслись приятные мелодичные звуки – судя по всему, кто-то внизу играл на электрогитаре.

Это на кухне музицировал Грэг: самозабвенно и весьма профессионально. Рядом на полу спал накайфованный Жора.

Вошел Кулиев.

Грэг закончил играть, посмотрел на Кулька.

– Как?

– Класс… – поднял тот большой палец. – Как парнишка?

– Пока что нервничает, но со временем привыкнет. – Музыкант поставил гитару на подставку. – Должен сказать, сработали мы классно.

– Теперь бы не облажаться, – усмехнулся Кулек.

– То есть?

– Первое – не засветиться. Чтобы пацан не стал блажить. Всех соседей на ноги поднимет.

– Может, в другое место перекинемся?

– Куда, например?

– Я ж тебе уже говорил – есть одна дачка моего кореша. Совершенно заброшенная.

– Подумаем. Но надо уже звонить матушке пацана.

– И чего говорить?

– Ставить условия.

Грэг внимательно смотрел на Кулиева.

– Сколько?

– Не меньше лимона.

– А не круто?

– Нормально. За такого пацана она и двух не пожалеет. Вундеркинд! – засмеялся Кулек.

Неожиданно поднял голову Жора, переспросил:

– Сколько, говоришь?

– Сопи дальше, – пнул его ногой Кулек, повернулся снова к Грэгу: – Так что не сегодня-завтра выбери «автомат» на улице и брякай тетке. Главное, чтоб не засекли. Там, видать, прослушки выставлены по полной программе.


Комната, в которой Кузьмичев встретился с Германом, была небольшой, с самой простой мебелью, а из окна отлично просматривался двор той самой тренировочной базы, где уже не первый месяц жили парни из спецкоманды.

Герман мрачно, с непроницаемым лицом выслушал сообщение Кузьмичева, сухо заключил:

– Пока не представляю, с какой стороны подойти. Засвеченные люди на это не решились бы – слишком все очевидно и на виду. Не исключаю, что на это решились наркоманы.

– Почему именно они?

– Когда у человека начинается ломка и нет денег купить дурь, эта публика готова на все.

– Но ведь похититель сумел войти в доверие к пацаненку, иначе как бы он его вытащил с охраняемого двора?

Герман усмехнулся, пожал плечами.

– Это как раз та ниточка, за которую стоит потянуть.

– То есть?

– К похищению наверняка причастен человек, которого мальчик знал и которому доверял.

– В школе сказали, что видели его с каким-то длинноволосым парнем. Какие-то общие компьютерные интересы.

– Не исключено, что к похищению имеет отношение именно длинноволосый. И я все больше склоняюсь к предположению, что преступники – люди не случайные. Они – свои.

– Можешь говорить более конкретно? – с раздражением спросил Сергей. – Что значит «свои»?

– Свои – значит, из ближнего круга. Которые хорошо знали и страсть Пантелеевой к сыну, и ее финансовые возможности. Она ведь заплатит за освобождение любые деньги.

– Ближний круг – это?..

– Это ваш круг. Где деньгам теряется счет, и люди становятся рабами денег… – Герман помолчал, поднял на Кузьмичева тяжелые глаза. – Возможно, похищение устроил сынок какого-нибудь крутого папаши.

– Возможно. Все возможно! – не без раздражения остановил его Кузьмичев, посмотрел на часы. – Но пока мы тут рассусоливаем, с пацаном могут сделать все что угодно.

– Могут. Но мы еще даже не знаем их условий… Надо дождаться первого звонка. Тогда по разговору, по манере, по требованиям поймем, с кем имеем дело.

– Понимаю, но над вопросом надо работать… Тем более, известны имена двоих – Грэг и Жора!

– В курсе… Будем работать.

Герман проводил его во двор, они обменялись рукопожатием, и мощный «мерседес» в сопровождении машины охраны поплыл за ворота лагеря, охраняемого парнями в черной форме.


С Костей Кузьмичев встретился в небольшом, малопосещаемом ресторанчике. Официант предупредительно, с нескрываемым почтением стоял в двух метрах от серьезных посетителей, ждал указаний.

– Свободен, – махнул ему Сергей.

Тот кивнул и удалился.

Костя с интересом и удивлением смотрел на шефа.

– Что за таинственность?

– Есть причина… Потом, с этой публикой надо быть начеку, – Кузьмичев положил себе еды, налил воды. – Завтра отправишься в Сибирск.

– Так сразу?

– Сразу. У нас для разгона нет времени. Поедешь протаптывать дорожку. По этому делу ко мне уже подваливал Маргеладзе.

Костя присвистнул.

– Хочет в долю?

– Хочет всю долю, хотя и лезет в братья, – засмеялся Сергей. – Поедешь один, охрану тебе на месте организуют. Без охраны, подозреваю, там нельзя.

– Что-то ты, Андреич, уж больно сильно нагнетаешь.

– Там крутятся сумасшедшие деньги. И хозяин у этих денег пока что один – Линник.

– Он предлагает купить часть акций? – поинтересовался Костя.

– Предлагать не предлагает, но у Линника нет другого выхода. Постарайся убедить его в целесообразности сотрудничества… Мы готовы купить часть акций.

– Сколько для ориентира?

– Минимум пятнадцать процентов.

– Непросто будет его убедить.

– Непросто, но необходимо… Боюсь, как бы Вахтанг уже не заслал туда своих гонцов.

– Линник скорее на тебя клюнет, чем на кавказца.

– Неизвестно. У Маргеладзе есть завязки на губернатора.

– Кто тебе сказал?

– Он и сказал.

– Но у нас есть выход и повыше!

– На кого? – не понял Сергей.

– На того самого! – засмеялся Костя, и показал пальцем в потолок. – Хотя бы на Юрия Ивановича.

Сергей тоже рассмеялся.

– А у тебя хорошая память!

– Значит, завтра вылетаю?

– Никто не должен знать, где ты. Даже Старков… Берешь все необходимые бумаги, бланки, печати, пробиваешь ситуацию и подписываешь купчую.

– Круто! – От возбуждения Костя потер ладони. – Значит, пятнадцать процентов и не меньше?

– Но учти, – серьезно сказал Сергей, – могут быть любые сюрпризы. Из гостиницы один не выходи – ни днем, ни вечером. Охранять тебя будут проверенные люди, я уже с ними связался. Если почувствуешь опасность или кидалово, немедленно сматывайся. Твоя жизнь мне дороже.


Грэг сидел в «жигуленке» на заднем сиденье, смотрел, как Жора, одетый в камуфляжную форму, управляет раздолбанной машиной, молчал.

Когда пронеслись под кольцевой дорогой, негромко распорядился:

– У ближайшего телефона тормозни.

Через минуту машина круто взяла вправо, остановилась напротив телефонного аппарата.

– Сопроводить? – спросил Жора.

– Сиди, – отмахнул Грэг и направился к будке.

Достал бумажку, набрал номер. На противоположном конце трубку сняли почти мгновенно.

– Нина Ивановна? – специально сдавленным голосом спросил Грэг.

– Да, – ответил женский голос быстро и взволнованно. – Слушаю вас.

– Ваш сын жив и здоров и просил передать вам привет.

– Кто… кто это говорит?

– Его старший друг, – все тем же голосом произнес звонивший.

– А где он? Что с ним?

– Он в хорошем месте, за ним ухаживают, не обижают.

– А кто вы? Почему его похитили?

– Так надо.

– Что вы хотите? Ваши условия?

– Условия? Условия есть. Лимон.

– Сколько?!

– Миллион долларов.

– Но у меня нет таких денег!

– На нет и суда нет. Значит, подождем, – сказал Грэг.

– Подождите! – отчаянно закричала Пантелеева. – Не кладите трубку. Любые условия, что хотите! Я соберу деньги! Только верните мне моего мальчика.

– Вернем, – тем же голосом сказал Грэг. – Как только соберете деньги, так сразу.

– Умоляю, еще несколько слов! Как он там?.. Не страдает? Не плачет? Не кладите трубку.

– Не страдает, не плачет, играет на компьютере. А ваши штучки насчет «не кладите трубку» мы знаем. Хочу предупредить, если нас начнут засекать менты, ваш Нититка сразу это почувствует. И заплачет, и застрадает! Адью! – Грэг вытер носовым платком телефонную трубку, повесил ее на место и заспешил к своим «Жигулям».

Нина еще какое-то время держала трубку в руке, затем медленно положила ее на аппарат. Смотрела в одну точку напряженно и неподвижно.

Из соседней комнаты вышел молодой человек в гражданской форме, бодрым довольным голосом сообщил:

– Вот и прекрасно. Есть первый материальчик… На что прежде всего следует обратить внимание? Голос неестественный, значит, человек боится быть узнанным. Затем – сумма выкупа неимоверно завышена, а это говорит о том, что похититель неопытен и, как говорится, плавает. Особенно этот вывод подкрепляет явно молодежный сленг говорившего…

– Уйдите, – тихо произнесла Нина.

– Что? – не понял тот.

– Уйдите и не смейте больше приходить сюда!

– Но ведь мы должны вычислить и задержать негодяев! – вспылил оперативник. – Сейчас узнаем, из какого телефона он звонил, после чего…

– Вы поняли, что моего сына могут убить?! – закричала Пантелеева. – Могут, если узнают, что вы здесь… в моей квартире… что прослушиваете их разговоры! Вы разве не слышали это?! Уйдите! Уйдите сейчас же отсюда! – Подошла к двери, широко распахнула ее: – Вон!

Оперативник помялся, хотел что-то сказать, но передумал и покинул квартиру.


Грэг вышел из «жигуленка» в переулке, недалеко от модерновой высотной стекляшки, в которой размещался офис отца, быстро взбежал по ступенькам к главному входу, предъявил пропуск и направился к лифтам.

Секретарша Грязнова увидела Грэга, приветливо улыбнулась, потянулась к телефону.

– Сейчас предупрежу.

– Не стоит, – бросил Грэг и толкнул высокую массивную дверь.

Грязнов увидел вошедшего, приветливо улыбнулся, вышел из-за стола.

– Сын, я уже начал беспокоиться. Уже вернулся?

– Ты чего, батя? Мы еще только туда добрались. Теперь погрузка, оформление бумаг и минимум неделька на обратную дорогу. Просто я заскочил в город на несколько часов, кое-что дооформить. И тут же обратно.

Они обнялись. Отец растроганно сказал:

– Я рад, сын, что берешься за серьезное дело. Помогу чем смогу.

Грэг с удовольствием осмотрел его, похлопал по плечу.

– Спасибо, батька… Отлично выглядишь.

– Стараюсь. А я, правда, забеспокоился. Не звонишь, мобильный отключен… Значит, в принципе дело идет нормально?

– Вполне, – Грэг суеверно сплюнул, рухнул на диван, расслабленно расположился на нем. – Гаишники, правда, по дороге задолбали. То проверка документов, то колеса приспущены, то еще какая-нибудь хренатень – так на бабки и кидают. А обратную дорогу… с товаром!.. я вообще не представляю!

– Я сейчас… прямо сейчас позвоню в Управление и «зеленая» дорога обеспечена.

– Ты чего, батька?! Не дай бог! Дай мне самому съесть свою порцию дерьма. Может, чему-то и научусь.

Грязнов восхищенно смотрел на сына.

– Я не узнаю тебя, сынок.

– Пора взрослеть, батька.

– Пора, Гриша, пора… Я ведь за тебя несу ответственность. С тех пор, как не стало мамы, ты совершенно отбился от рук.

– Как всегда преувеличиваешь…

– Но я ведь понятия не имел, чем ты занимаешься! – Отец перешел на жалобную интонацию. – Ведь согласись… Какая группа? Какие музыканты? Кто такие? Я их ненавидел. И почему я должен был тебе верить?!

– Хотя бы потому, что я твой сын. И, поверь, ближе тебя у меня никого нет… – Грэг подошел к Грязнову, обнял его, прижался к плечу. – Да, ты меня содержишь. Во всем – вплоть до охраны. Но дай мне шанс самому, самостоятельно вырулить на свою дорогу. Сначала через бизнес, потом через искусство. Я обязательно стану знаменитым. Богатым. Независимым. И ты будешь гордиться мною. Обещаю.

Грязнов тоже обнял сына, растроганно произнес:

– Дай бог, сын… Дай бог… Я начинаю это понимать. Спасибо тебе. У меня ведь, кроме тебя никого нет. И ради тебя я живу той жизнью, которой, может быть, не должен жить. Поверь, сын, я уже прилично устал… – Грязнов вдруг отстранил от себя Грэга, тревожно посмотрел ему в глаза. – А с той проблемой… надеюсь… покончено?

– С наркотиками? – тот выдержал его взгляд. – Разве по мне ты не видишь?

– Я и раньше ничего не видел.

– Покончено, отец… Раз и навсегда покончено. Я ведь тебе пообещал… – Грэг поцеловал руку отца, просяще улыбнулся. – Лавэ не подкинешь, батько? На дорогу. Резко не хватает.

Грязнов спокойно спросил:

– Сколько?

– Хотя бы штуку… гринов.

Отец достал из ящика стола пачку купюр, протянул сыну.

Грэг, не сводя взгляда с отцовского лица, спокойно взял деньги, сунул их в карман.

– Скоро… Скоро все закончится, и я буду богат. Очень богат! – повернулся и быстро пошел из кабинета.

– Где тебя искать, если что? – спросил вслед отец.

Тот оглянулся, с улыбкой помахал рукой.

– Как только вернусь, сразу возникну. А до того – по мобильному! Пожелай мне удачи на новом поприще.

– Удачи, сынок.


Кузьмичев мчался в своем «мерсе» в сопровождении джипа охраны на важную встречу, когда зазвонил мобильный телефон.

– Сергей Андреевич? – спросил мужской голос.

– Кто это? – в свою очередь задал вопрос Сергей.

– Вам привет от Сабура, Сергей Андреевич.

– Спасибо. Вы кто?

– Моя фамилия Цапфик. Но она вряд ли вам о чем-то говорит. Нам нужно встретиться.

– У меня плохо со временем.

– Для меня вы обязаны найти время. Я – заместитель Сабура.

– Хорошо. Когда?

– Желательно не откладывать. Можно сегодня.

– Перезвоните через пару часов.

– Спасибо.

…Цапфик оказался щуплым очкариком, и никак не смахивал на заместителя всесильного Сабура. Он подошел к столику, за которым уже сидел Кузьмичев, протянул узкую потную ладошку.

– Это и есть я… Цапфик.

– Это имя или фамилия? – поинтересовался Кузьмичев.

– Это все – и имя, и фамилия. Цапфик!

Он уселся напротив Кузьмичева, сразу перешел к делу.

– Сабур велел, чтобы я помог найти людей, похитивших сына Пантелеевой. Я постараюсь сделать это в ближайшее время.

Сергей смотрел на него с недоверием.

– Что-то долго вы раскачиваетесь.

– Задание я получил буквально пару дней назад. Имена известны, остается только запустить информацию в агентуру.

– Вы для этого настаивали на встрече со мной?

– Не только. У меня к вам более серьезный и перспективный разговор, – Цапфик оглянулся, словно опасаясь «подслушки», пододвинулся к собеседнику поближе. – Я хотел бы сотрудничать с вами.

– В каком качестве?

– В качестве заместителя Сабура.

– Не понимаю, – Сергей действительно не понимал. – Вы УЖЕ заместитель Сабура.

– Сабура уже нет. Думаю, вы это прекрасно понимаете. Его засунули в камеру не для того, чтобы выпустить оттуда.

– Это не в моей компетенции.

– Возможно. Сабур – отыгранная карта. Я карта реальная, играющая.

– Это вы так считаете?

– Так считают все, кто имеет отношение к наркобизнесу. Сабур слишком обленился, чтобы вести дальше сложнейший механизм нашего дела.

Кузьмичев усмехнулся:

– А если этот разговор станет известен Сабуру?

Цапфик прищурил глаза за очками, усмехнулся:

– Не станет. Нет смысла ни вам, ни кому-то другому сообщать о нашей беседе шефу… Ну, допустим, уберет он меня, кто от этого выиграет?

– Что вы предлагаете конкретно?

– Конкретно? Конкретно я могу вам уже завтра предоставить схему механизма нашей работы, и вы, таким образом, становитесь фактическим лидером наркомафии. При условии, что я остаюсь вашей правой рукой… Сабур пусть отдыхает, мы будем работать.

– Хорошо, – кивнул Сергей, – я вас сведу с моим первым замом…

– Исключается, – прервал его Цапфик. – Со временем может и будет возможность работать через заместителей, но это со временем. Сейчас никаких заместителей. Только напрямую! Слишком опасную игру я затеял.

– Понимаю, – кивнул Сергей. – Я подумаю о вашем предложении… – И попросил: – А насчет тех, кто похитил мальчишку, поработайте.

– Непременно… Для связи я оставлю свой особый мобильный. Я только вчера его открыл, и знать его будем только мы двое.

Он протянул бумажку с записанным телефоном, сунул на прощание ладонь и удалился быстрыми мелкими шажками.


Костя покинул такси у входа в здание аэропорта Домодедово, бегло и как бы непринужденно огляделся и направился внутрь.

Буквально через пару секунд из припаркованного на стоянке «форда» вышли двое парней, ничем особенным не отличающиеся от прочих, двинулись следом за Костей.

Издали они видели, как тот подошел к стойке регистрации, багаж сдавать не стал, получил посадочный и направился на второй этаж.

Один из парней занес в электронную книжку номер рейса, которым улетал Костя.


Глеб собрал с лежака на пляже футболку, полотенце, шлепанцы, сунул подмышку детектив, который еще не дочитал, ополоснул ноги в воде и направился к гостиничному корпусу «Жемчужина».

На одном из лежаков в расслабленной позе загорал Герман. Краем глаза он видел все передвижения Глеба, и когда тот почти уже скрылся на крутой лестнице, ведущей в отель, стал быстро собирать вещи.

В номере Глеб развалился в глубоком кресле, начал бессмысленно и лениво «бегать» кнопкой пульта по телевизионным каналам, так же лениво взялся за кофе с коньяком. За окном гремело сочинское лето, до слуха доносился шум моря и крики купающихся.

В дверь постучали. Глеб не без удивления оглянулся – в это время он не ждал посетителей.

– Кто-о? – протяжно выкрикнул он.

Дверь открылась, и в комнату вошли два крепких кавказца.

Глеб встал. С чувством тревоги он смотрел на незваных посетителей.

– Здравствуй, брат, – махнул рукой старший из них и кивнул на кресло: – Садись и не волнуйся.

Глеб продолжал стоять. Второй парень несильно толкнул его, и Глеб рухнул в кресло.

Гости уселись напротив.

– Как отдыхается? – поинтересовался старший, пристраиваясь на кожаном диване.

– Нормально, – севшим голосом ответил Глеб.

– Девочки у нас хорошие? Нравятся?

– По-разному, – буркнул тот, прикидывая варианты развития сюжета. – Что нужно?

– Не что, а кто? – засмеялся, показывая большие зубы, младший из парней. – Ты нужен, дорогой.

– Слушаю.

Парни переглянулись.

– Он слушает, – передразнил его старший. – Делает одолжение… Не ты, а мы тебя будем слушать, парень! Ты будешь говорить, а мы слушать. – Налил себе и приятелю коньяка, сел поудобнее. – Рассказывай, брат.

– Что?

Гости снова обменялись удивленными взглядами.

– По-моему, он нас за придурков держит, – сказал младший. – Может, подсказать?

– Конечно, – кивнул второй.

Младший покинул кресло, подошел к Глебу и неожиданно с силой ударил его по шее. Глеб охнул и откинулся на спинку – перед глазами плавали круги.

– За что? – еле выговорил он.

– Пока что не за что, – улыбнулся старший. – Будет за что, убьем… Рассказывай про свою московскую телку.

– Которую?

– Их у тебя так много?

– Достаточно.

– Он у нас, оказывается, Дон-Жуан, – прокомментировал второй. – Может, ему слегка яйца уменьшить?

– Пока не стоит, – отмахнулся старший. – Про телку-артистку рассказывай.

– А что… о ней рассказывать?

– Как трахаешь ее… Как рога вешаешь ее мужу, уважаемому Виктору Сергеевичу. Все рассказывай.

Глеб переводил затравленный взгляд с одного парня на второго.

– А вы кто?

Теперь рассмеялись оба парня.

– Мы? Ангелы-хранители!

– Чьи?

– Ну не твои же?! Уважаемого нашего Виктора Сергеевича. Обидно стало за шефа, вот и пришли на собеседование. Давно ты с ней валандаешься?

Глеб подавленно молчал.

– Видишь, какая падла, – сказал старший. – Шеф ему доверяет, а он в это время трахает его любимую и верную жену… Может, шлепнем его за такую подлость?

– Жалко… – качнул головой старший. – Жалко парня… А как подумаешь, так и хрен с ним!

Оба гостя громко и с удовольствием заржали.

Глеб по-прежнему молчал.

– Что, парень, в молчанку будем шпарить?

Вдруг дверь с треском распахнулась, и в номер ворвался Герман. Сходу ногой он вырубил одного из парней, второй отскочил к балкону, попытался достать из кармана пистолет, но Герман допрыгнул до него, выбил из рук оружие и ударом по шее привел в бессознательное состояние.

Затем подошел к зажавшемуся в угол Глебу, жестко приказал:

– Хватай шмотки и за мной! Паспорт не забудь!

Тот спешно выполнил команду, они покинули номер и через пару секунд уже бежали по коридору к черной лестнице.

Потом они мчались по набережной в сторону аэропорта, за рулем машины сидел Герман. Глеб испуганно посматривал на него, видел проносящиеся по сторонам виды города, спросил наконец:

– Ты кто?

Тот улыбнулся:

– Друг, как можешь догадаться.


Главврач психбольницы сидел в скучном кабинете то ли следователя, то ли высокого чиновника из органов, смотрел на скучного человека в гражданском, чувствовал какую-то внутреннюю тревогу. Он старался говорить четко и коротко, отвечать только на поставленные вопросы.

– Что вы помните из того дня? – спросил человек.

– Все, кроме… кроме вечера.

– Можете по порядку? По хронологии?

– Попытаюсь. Перед тем, как уйти с работы, я сделал обход палат.

– Во сколько это было?

– В семнадцать. Я всегда в это время посещаю больных.

– Что потом?

– Потом? – главврач задумался. – Потом я оделся и вышел из больницы. Во дворе меня ждал водитель на «Волге». Это моя служебная машина… Миновал КПП.

– На КПП у вас серьезные люди?

– Как везде. Но замечаний пока не было.

– Дальше?

– Дальше? Дальше ничего. Все как в тумане.

– Попытайтесь вытащить что-нибудь из «тумана».

– Попробую… – Виталий Дмитриевич напрягся. – Лица… Какие-то лица.

– Сколько их?

– Два… Нет, три. – На лице главврача отразились муки воспоминания. – А вообще-то, не помню… – Лицо его вспотело. – Честное слово.

– Кто они были? Русские? Кавказцы?

Виталий Дмитриевич пытался все-таки вспомнить.

– Сейчас… Одно лицо, по-моему, черное… Нет, с длинными волосами. Или с короткими… – Он виновато улыбнулся. – Простите, не получается. Все сбивается в какие-то стереотипы.

Человек тоже улыбнулся.

– Теперь на собственной практике будете знать, что такое амнезия.

– Вы правы. И по-другому буду относиться к больным.

– Просьба, – поднял палец человек. – О любых визитерах… так сказать, незваных… о возможных иных контактах сообщайте непременно. Это в ваших интересах и в интересах ваших пациентов. Телефон я оставлю.


Самолет совершил посадку ночью, трапы были поданы быстро и расторопно, и пассажиры стали покидать лайнер.

Костя затерялся в толпе прилетевших, вместе с толпой проследовал до аэропортовских ворот, где толкались встречающие и таксисты. Из багажа в его руках был только компактный кейс и небольшая сумка для сменной одежды и прочей дорожной ерунды.

Его встретили три крепких молчаливых человека. Гость и встречавшие обменялись рукопожатием, направились к двум иномаркам на парковочной площадке.

Тут же – держась на некотором расстоянии, – за ними двинулись двое, сели в джип, дождались, когда Костя и его спутники тронутся и понеслись следом.

Вдали виднелся город – темный, тяжелый, мрачный.


Нина осунулась, лицо ничего не выражало кроме отчаяния, черные круги под глазами стали еще больше.

– Надо держать себя в руках, – сказал Сергей и прикоснулся к ее руке.

Она согласно кивнула.

– Все будет хорошо, ты просто не имеешь права терять самообладание.

Она взглянула на него.

– Как отвратительно ты говоришь… Ты не пытался хотя бы представить себя на моем месте? И не пытайся, не поймешь. Потому что такое невозможно представить. – На ее глазах вновь появились слезы. – Боже, за что мне такое наказание. В чем я провинилась, боже?

Кузьмичев снова взял ее за руку.

– Прости меня.

Она усмехнулась:

– Тебя-то за что прощать? Ты в этой ситуации чист, как… как это у Лермонтова? Как поцелуй ребенка… – Нина не сдерживала себя. – Боже, что я несу? «Как поцелуй ребенка»…

В это время раздался телефонный звонок.

Пантелеева вздрогнула, некоторое время испуганно смотрела на аппарат, быстро вытерла ладонью мокрое лицо, сняла трубку:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – произнес в трубке уже знакомый голос Грэга. – Вам опять привет от сына.

– Спасибо… – Она чуть не задохнулась от подступившей волны чувств. – Как он там?

– Сыт, здоров, не скучает.

– Не болеет?

– Нет. За ним смотрит наш врач.

– Спасибо… Что вы еще хотите мне сказать? Ваши условия?

– Я их уже сказал. Миллион долларов.

– А если не успею собрать положенную сумму?

– Значит, будем рэзать вашего малчика по кусочкам, – с кавказским акцентом произнес Грэг.

– Вы… шутите?

– К сожалению, в нашей профессии не шутят… Надеюсь, милиции рядом с вами нет?

– Нет, я их выгнала.

– Не врете?

– Не вру.

– Из уважения к вам, даю ровно одну неделю. Контрольно позвоню через три дня.

– Минуточку, – вскинулась Нина. – Не кладите трубку, умоляю.

– Хотите, чтобы нас напеленговали? – хмыкнул Грэг.

– Нет, что вы! Клянусь, милиции здесь нет. Просто с вами должен поговорить мой знакомый.

– Знакомый? – удивился Грэг. – А что он у вас делает?

– Пришел. Просто так пришел. Пожалуйста, поговорите с ним. Он все-таки мужчина. Он сможет вам ответить более конкретно, – Пантелеева передала трубку Кузьмичеву.

В милицейской комнате «прослушки» сидело двое сотрудников. Один из них быстро набрал целую серию цифр, и на экране компьютера выскочило сразу несколько параметров.

– Звонит из телефонного аппарата от дома номер семьдесят шесть по Ленинградскому проспекту.

Второй сотрудник быстро набрал «ноль-два».

– Немедленно группу захвата! Объект в телефонной будке!

Сергей взял трубку из рук Пантелеевой.

– Здравствуйте.

– Привет… – ответила трубка.

– У нас просто нет такой суммы в наличии.

– А вы кто?

– Вам же сказали – знакомый. А если точнее, друг.

– Фамилию можно?

– Зачем? Что она вам скажет?

– А может, что-нибудь и скажет.

– Кузьмичев.

Грэг засмеялся:

– Тот самый Кузьмичев? Кузьма?! И у тебя нет денег? Пургу гонишь, Кузьма!

– Есть предложение, – сказал Сергей. – Мы можем отдать эту сумму акциями.

– И что я буду с ними делать?

– Акции надежнее, чем деньги.

– Хотя бы потому, что меня тут же по ним вычислят. Да? – Грэг веселился. – Ну, Кузьма, ты даешь! Ладно, чао! Условие наше вы слышали, остальное, как говорится, на вашей чистой совести. И на благоразумии. Будьте благоразумны, господа! – и в трубке послышались частые гудки.

Грэг вышел из телефонной будки, быстро зашагал к «жигуленку», захлопнул дверцу, и машина тут же рванула с места.

Почти в этот же момент послышался вой сирены, со стороны Ленинградского проспекта выскочило две милицейские машины.

Грэг оглянулся, увидел, как ментовские машины тормознули возле той самой телефонной будки, из которой он только что звонил. Из них выскочили сразу несколько омоновцев в масках.

Будка была пустая.

– Суки… – осклабился Грэг. – Обломалось, да? – И толкнул в бок Жору: – Дави на железку, друг.


Ужинать в пафосных ресторанах и хорошо, и плохо. Хорошо, что тут не бывает посторонней публики. Плохо – все слишком чопорно, многозначительно, скучно. Тем не менее вечером Кузьмичев и Старков решили поужинать именно в одном из таких ресторанов.

Охрана осталась в предбаннике, навстречу гостям вышел вышколенный метрдотель, повел их к зарезервированному столику.

Неожиданно услышали оклик.

– Кузьма!

Маргеладзе оставил компанию, которую, кроме Важи, составляли три кавказца (среди них выделялся явно видной провинциальностью молодой человек лет двадцати – это был Шалва).

Вахтанг радушно облапил Сергея, потискал, со Старковым же обменялся только рукопожатием.

– Есть классная новость, брат, – загадочно сообщил он, отвел Кузьмичева в сторонку, усадил за пустой столик. Некоторое время смотрел прямо в глаза с загадочной улыбкой и едва ли не счастьем.

– С тебя причитается.

– Сколько? – Сергей сделал фальшивый жест к карману.

Они громко рассмеялись шутке, ударили по ладошкам.

– Подаришь самую красивую девушку.

– Можно подумать, у тебя их не хватает.

– Хватает. Но если от тебя, то это будет особенная девушка. На такой я, может, даже женюсь!

– Хочешь породниться?

– Мечтаю!

Снова засмеялись. Маргеладзе наклонился к Сергею поближе, заговорщицки спросил:

– У тебя когда-то работала финансовым директором классная девушка… Марина, кажется.

– Работала, – спокойно ответил Кузьмичев.

– Куда она исчезла?

– Тебе зачем?

– Мне она на фиг нужна. Тебе нужна.

– Ты так считаешь?

– Знаю. И также знаю, что ты разыскиваешь ее… У тебя ведь с ней был роман.

Сергей помолчал, прикидывая, что бы значил весь этот разговор, улыбнулся:

– Ты знаешь, где она находится?

– Знаю, – не сразу ответил Вахтанг.

– Разыскивал ради меня?

– Врать не буду. Не искал. Добыча сама пришла в руки. Но от счастья, что могу помочь другу, чуть не обхезался… – Маргеладзе достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул из него небольшой листочек. – Она в больничке. Причем давно… Тут записан адрес и имя главного врача. Он, правда, сейчас приболел, но, думаю, скоро оклемается. Зовут главного Виталий Дмитриевич.

Кузьмичев взял бумажку, пробежал ее взглядом.

– Спасибо, брат. Будет тебе телка высшего класса!

– Но не такая, как однажды ты мне уже подарил.

– Я – подарил? – удивился Сергей. – Что-то не помню.

– Зато я помню, – показал клыки Маргеладзе. – Милку-проститутку помнишь?

– Проститутку?

– С кассетой. От Сабура. Помнишь?

Лицо Кузьмичева стало жестким.

– Берешь на понт?

Вахтанг рассмеялся, ударил его по ладони.

– Шутка, брат! Совсем перестал понимать юмор. Извини. – Он потрепал его по плечу.

Сергей отвел его руку.

– В следующий раз пошучу, ты тоже не обижайся.

– Вай, как женщина, честное слово! – возмутился кавказец. – Кстати, на Линника еще не выходил?

Сергей сделал вид, что не понимает, о ком речь.

– Алюминиевый магнат! – напомнил Маргеладзе.

– А-а… Нет, не до этого.

– Я тоже как-то упустил, – Маргеладзе оглянулся на свою компанию, показал на Шалву, объяснил: – Племянник прилетел. Приобщаю к столичной жизни. Хочешь, познакомлю?

– Как-нибудь в следующий раз… – Кузьмичев поднялся. – Спасибо еще раз за Марину.

– Помочь другу, больше чем помочь самому себе.

Они обменялись рукопожатием и разошлись по своим местам.

– Чем чурка парил мозги? – спросил Старков.

– Кое-чем парил, – Сергей, усаживаясь за стол, раздраженно посмотрел на друга. – Пока твоя «агентура» чешется, этот «чурка» передал мне адрес, где находится Марина.

Старков снисходительно усмехнулся.

– Как раз насчет Марины моя агентура и «почесалась».

– Это кто ж?

– Наш друг Важа… Он же Павел. Если помнишь, конечно.


Машина с Германом и Глебом въехала во двор тренировочной базы, парни в камуфляже сразу взяли «пленника» под руки, повели в дом.

В большой комнате перед искусственным камином сидел Старков, расслабленно потягивал виски. При появлении Германа и Глеба поднялся, пожал руку Герману, внимательно посмотрел на парня.

– Как слеталось?

– Нормально, – ответил тот, настороженно поглядывая по сторонам.

– Виски? Коньяк? Вино?

– Виски…

Владимир разлил в три фужера, кивком предложил взять каждому свой.

– Глеб? Правильно?

– Глеб.

– За твое освобождение, Глеб.

Пригубили, Герман занял место возле окна – за спиной «пленника», Старков и Глеб расположились напротив друг друга.

– Тебе фамилия Кузьмичев, конечно, известна? – спросил Владимир.

Глеб оскалился.

– Еще бы! Кто ж не знает Кузьму! Мой дядя Виктор Сергеевич однажды даже познакомил меня с ним.

– Это мы знаем. Поэтому и отбили тебя у кавказцев.

– А они чьи… эти кавказцы?

– Люди Маргеладзе.

– А вы?

– Мы? – Старков бросил взгляд в сторону Германа, улыбнулся. – Мы – люди Кузьмы.

– Почему я должен вам верить?

Старков рассмеялся:

– Хочешь, чтоб сюда собственной персоной явился сам Сергей Андреевич?

– Этого, может, и не надо, но и верить вам я тоже не обязан.

– Поверишь. Поживешь здесь какое-то время, мы с тобой побеседуем, кое-что спросим, кое-что объясним, и – поверишь… Ты ведь разумный парень, если работал на такого человека, как Виктор Сергеевич?

– Он мой дядя.

– Слышали. И это поднимает твою цену.

– Он будет знать, где я?

– Об этом не будет знать никто, кроме нас. До поры до времени, конечно.


В больнице наступил тихий час. Виталий Дмитриевич смотрел на Сергея если не испуганно, то крайне настороженно, с недоверием.

– С чего вы взяли, что эта женщина находится именно в моей клинике?

– Я имею такую информацию, – ответил Кузьмичев.

– От кого?

– Это не имеет значения.

– Имеет.

– В ваших стенах есть и глаза, и уши.

Главврач помолчал, поднял на посетителя печальные глаза.

– Что вы хотите?

– Увидеть больную.

– Зачем? Какое отношение вы имеете к ней?

– Она работала у меня.

– К больным допускаются только родственники.

– Насколько я знаю, близких родственников у данной больной в Москве нет.

– Да, нет.

– Но ведь ее проведывают?

– С чего вы взяли?

– Ее проведывает немолодой седовласый мужчина.

Виталий Дмитриевич глубоко вздохнул, потеребил край белоснежного халата.

– Вы хотите ее увидеть?

– Да.

– Будут неприятности.

– У меня?

– Прежде всего, у меня.

Кузьмичев улыбнулся:

– Мы постараемся вас защитить… – И перешел конкретно к делу. – Ее приведут сюда?

– Нет, мы пойдем в палату. Но перед тем я бы хотел вас кое о чем попросить.

– Конечно.

– В свое время у нее была глубочайшая амнезия… потеря памяти.

– От чего это могло случиться?

– От чего могла случиться такая серьезная потеря памяти? – переспросил врач и пожал плечами. – На мой взгляд, какое-то мощное вторжение в мозг. Вероятнее всего, высокий ультразвук. Но могу и ошибаться. Сейчас память возвращается к ней. Но та же самая память погружает ее в тяжелейшую депрессию.

– Я должен увидеть ее.

Главврач молчал.

– Пожалуйста, – попросил гость.

– Хорошо. Но одна просьба. Никаких эмоций, наводящих вопросов, не говоря уже о прикосновениях.

– Хорошо.

В палате было чисто и светло. Марина лежала на кровати, неотрывно смотрела в потолок. При появлении врача и Сергея быстро поднялась. Тревожно посмотрела на вошедших.

Врач спокойно и деловито подошел к больной, улыбнулся:

– Как наше самочувствие, девушка?

Она тоже попыталась улыбнуться:

– Хорошо.

– Сон? – Врач взял ее за кисть, стал слушать пульс.

Марина опустила взгляд, стала напряженно следить за его рукой.

– Что? – вопросительно поднял на нее глаза доктор.

– Не надо, – попросила она негромко.

– Больно?

– Страшно.

– Если страшно, не будем, – повернулся к Кузьмичеву, кивком пригласил подойти поближе. – Вы не можете вспомнить этого человека? Кто он?

Марина напряглась, силясь вспомнить, виновато улыбнулась:

– Доктор… Да, доктор.

– Умница, молодец, – похвалил Виталий Дмитриевич, посмотрел на Кузьмичева. – Вы, доктор, не желаете побеседовать с больной?

– Конечно, – взволнованно ответил тот.

Доктор вышел, Сергей и Марина остались одни. Смотрели друг на друга, молчали.

– Ваше здоровье идет на поправку, – произнес первым Кузьмичев.

– Почему? – не поняла она.

– Потому что вы выздоравливаете.

Глаза ее расширились.

– Разве я болела?

– Немного.

– Чем?

– Так, легкое недомогание.

Она с облегчением улыбнулась:

– Слава богу, я рада… – Внимательно посмотрела на Кузьмичева и спросила с таким искренним недоверием, что у Сергея пошли мурашки по телу: – А вы действительно доктор?

– Да… – не сразу ответил он.

– Значит, ошиблась. Я раньше вас видела где-то в другом месте. Не могу вспомнить, где. По-моему, во дворе больницы.

– Нет. Но могу напомнить, – осторожно предложил Кузьмичев.

Она молчала, глаза ее стали медленно расширяться.

– Что… напомнить?

– Сергей… Сергей Кузьмичев… Кузьма.

Лоб Марины от напряжения стал покрываться мелкими каплями пота – она силилась вспомнить.

– Кузьмичев… Грязнов… Виктор Сергеевич… – стал перечислять гость.

– Виктор Сергеевич… – повторила Марина.

– Вы его вспомнили?

– Да…

– Кто он?

– Виктор Сергеевич… «Красная шапочка».

– Что – «Красная шапочка»?

– Виктор Сергеевич и я… И написано – «Красная шапочка».

– Ресторан?

– Да, ресторан.

– Вы были вдвоем?

– Вдвоем…

– Что он вам говорил?

– Не помню.

– Просил… предлагал… угрожал… Что?

– Не помню.

– Постарайтесь вспомнить. Это важно.

– Нет… Нет… Не могу… Нет… – Марину начинал бить озноб.

– Ну напрягитесь… Какой разговор был между вами? Это было как раз перед болезнью?

– Нет… Нет… – Она стала терять сознание, на губах выступила слюна. – Нет…

Сергей бросился поддержать ее, в этот момент в палату вбежал доктор, оттолкнул гостя.

– Все, уходите. На сегодня достаточно. – И стал укладывать больную в постель.

Сергей тихо покинул палату.

Когда он шел по длинному больничному коридору, то едва не столкнулся с Архиповым, выходящим из процедурного кабинета.

Архипов от неожиданности замер, затем быстро отступил за дверь кабинета и уже отсюда смотрел вслед уходящему двойнику.


…Виталий Дмитриевич Поплавский постоял какое-то время перед телефонным аппаратом, затем все-таки решился, набрал номер.

– Здравствуйте, – сказал. – Мне господина… Важу.

– Слушаю.

– Из больницы… К нам совсем недавно приезжал гость.

– Кто?

– Кузьмичев Сергей Андреевич… Вы знаете, к кому он мог приезжать.

– Догадываюсь. Один приезжал?

– Один.

– Когда приедет в следующий раз?

– Не сказал.

– Другие люди к ней приезжали?

– Пока нет.

– Звоните и информируйте.

– Обязательно.

– И никому не рассказывайте о визите Кузьмичева. Только мне. Поняли?

– Понял.

Поплавский опустился в кресло, вытер вспотевший лоб, полез в карман за валидолом.


Гостиничный номер в городе, куда прибыл Костя, был трехкомнатным: с рабочим кабинетом, с дорогой мебелью. Финансовый директор надел пиджак, поправил перед зеркалом галстук и быстро пошел к выходу.

За дверью его встретили два могучих охранника, молча и на приличествующем расстоянии двинулись за ним к лифту.

Навстречу им из лифта выпорхнула очаровательная девушка, чуть было не натолкнулась на Костю, мило увернулась.

– Простите… – И заспешила по коридору.

Костя оглянулся, заметил, что девушка открывает номер рядом с его дверью.

Спустились вниз, и здесь, возле рецепции, гостя встретил невысокий, кругленький человек.

С веселой улыбкой подошел к нему, пожал руку.

– Ганеев. – Оглядел гостя, похоже, остался доволен его внешним видом, поинтересовался: – Как там столица нашей Родины?

– Хорошеет, – ответил Костя.

– Не люблю. Шум, гам, беготня, толкотня, – Ганеев широким жестом показал на виднеющийся за окном город. – Другое дело у нас: спим… Днем спим, ночью спим, всю жизнь спим. – И весело расхохотался. Вдруг резко умолк, почти вплотную приблизился к Косте, негромко, как страшную тайну, сообщил: – Но все это крайне обманчиво. – Оглянулся на охрану. – Видите, каких лбов к вам приставил?! Потому что сон разума рождает чудовищ! У нас – город чудовищ! Выйдете за порог, и сразу пуля в лобешник! Так что будьте осторожны, дорогой Константин Иванович.

Тот усмехнулся.

– Веселая картинка.

– Мы рядышком, – утешил тот. – Будем надеяться, что веселье вас не коснется.

Они направились к выходу, и город встретил Костю тяжелым влажным воздухом.

Метрах в ста от гостиницы несла мутные воды быстрая и бурлящая великая сибирская река.


Было уже за полночь. Автомобиль Германа стоял в пустом темном дворе, в дальней беседке бренчала на гитаре и веселилась молодежь.

В салоне, кроме самого Германа, сидел еще худощавый парень, он чувствовал себя неуютно и нехорошо.

– Тебе сейчас сколько? – спросил Герман.

– Сейчас? – парень как-то болезненно напрягся. – Сейчас уже двадцать два.

– Думал, больше.

– Все так думают. А мне всего двадцать два. Обидно.

– Что – обидно?

– Что подсел. Теперь уже никак не вывернуться.

– Я б тебя вывернул! – жестко сказал Герман. – Пару раз шею свернул, враз взялся бы за ум.

– Не поможет. Отец у меня круче вас. Знаете, как бил? До переломов. Обе руки перебил… А мне легче без рук, чем без дури.

– Сабур – вместо отца?

– Сабур? – Паренек снова задумался. – Сабур у нас вместо и отца, и матери. Он у нас как Бог. Плохо, что в тюряге. Он не только с наркотой помогает. Иногда почти бесплатно. С ним еще поговорить можно.

– А много у него таких, как ты?

Парень ощерился, показал плохие мелкие зубы.

– Пол-Москвы! Вся молодежь сидит у него на подпитке! Вернее, не у него конкретно… но Сабура все знают и от него все зависят. Рулевой!

– Я бы этого «рулевого», суку… – выругался Герман. – Голову отрезал бы.

– Отрежешь Сабуру, придет другой. Свято место пусто не бывает, – печально заключил паренек и пожаловался: – Ломит… Выть начну. Может, деньжонок все-таки подкинете? Я ведь сделаю все, что вы скажете. Не бесплатно, конечно.

Герман достал из кармана бумажник, отсчитал несколько тысячных купюр, положил парню на колени.

– А теперь то, что ты должен сделать. В вашей тусовке есть два человека. Кличка – Грэг и Жора.

– Грэг? Что-то такое слышал – Грэг.

– Узнай, кто они и где их найти. За это получишь бабки… Достаточно получишь.

– А что они наделали?

– Тебя это не касается. Пошаркай по притонам, поищи, поспрашивай.

– А может, они вовсе не обязательно из нашей тусни?

– Может. А может, и из вашей. Но уши растопырь, и лови любую информацию. Тебя как зовут?

– Дух… От слова «духать». Когда-то клей «Момент» духал. Дух!


В комнате был полумрак. Лампа на туалетном столике бросала мягкий свет на диванчик, на котором спала Катюша.

Анна сидела перед зеркалом в ночной сорочке, расчесывала длинные волосы и смазывала кремом едва заметные морщинки.

Внезапно увидела в зеркале стоящего в дверях Илью. От неожиданности вздрогнула, затем снова принялась за вечерний туалет.

Илья некоторое время любовался своей женой, затем подошел, обнял ее, прижал к себе, бормотал:

– Аня… Аннушка… Любимая…

– Не надо… Ну не надо… – тихо стонала Анна, отбиваясь. – Пусти… Пожалуйста.

– Не могу, – тяжело дышал Илья. – Не могу больше. Когда ты рядом и не со мной, не могу.

– Тише… Катю разбудишь.

– Пусть… Пусть видит все. Мне все равно…

Он подхватил ее на руки и, уже вяло сопротивляющуюся, унес в другую комнату.

…Насиловал он ее грубо, жестоко. То ли от боли, то ли от унижения слезы текли по лицу Анны. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не кричать.

Они не видели, как за этой сценой молча, с испугом наблюдала стоявшая в дверях Катюша.

Наконец Илья свалился с Анны, распластался рядом и уснул крепко, удовлетворенно.

Анна отвернулась от него и тут встретилась с взглядом дочки.

…Глубокой ночью в полутьме она прошла в большую комнату, нашла наверху за картиной ключик, открыла им один из ящиков стола. Достала оттуда пистолет Ильи. Проверила, заряжен ли.

Вернулась в комнату, где в прежней позе спал ее муж, долго смотрела в нелюбимое лицо, вернулась к двери, плотно ее закрыла, снова подошла к кровати, долго целилась, куда выстрелить, наконец нажала на спусковой крючок.


* * * | Крот. Сага о криминале. Том 2 | Алюминий