home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Проснувшись, Федерика расстроилась, увидев, что за окном клубится плотный и серый морской туман, застлавший солнечный свет и заставивший примолкнуть птиц. Было холодно и сыро. Мать всегда говорила ей, что морской туман притягивает к берегу тепло Сантьяго. Когда в столице становилось по-настоящему жарко, Вина скрывалась в дымчатой мгле. Федерика ненавидела туман, который действовал на нее угнетающе. Но через несколько мгновений она уже забыла об угрюмых небесах и положила на колени свою шкатулку с бабочкой. Она открыла ее, стала поворачивать в разные стороны, проводить пальцами по камням, довольная тем, что таинственный свет никуда не исчез и по-прежнему заставляет трепетать радужные крылья бабочки. Мать застала ее погруженной в мечты о магическом мире ее отца, находящемся где-то среди горных вершин Перу.

Элен почти совсем не спала. По крайней мере, она чувствовала себя совершенно разбитой и невыспавшейся. В затылке ощущалась тяжесть, а в висках нарастала пульсирующая боль. Приняв болеутоляющее, она уповала на его быстрый эффект. Она вошла в комнату Федерики, уже одетая в платье и сопровождаемая Хэлом, который тоже был одет и на ходу умудрялся играть со своим новым поездом. Увидев мать, Федерика мгновенно заметила ее бледность и круги вокруг глаз и поинтересовалась, все ли у нее в порядке.

— Все хорошо, спасибо, дорогая, — ответила Элен, пытаясь улыбнуться. Но в ее глазах улыбки не было. Их взгляд был застывшим и равнодушным. Федерика нахмурилась и закрыла крышку шкатулки.

— Ты не очень хорошо выглядишь, мама. Можно я приготовлю тебе завтрак? А где папа? — спросила она, соскакивая с кровати.

— Папа еще спит, так что лучше его не беспокоить. Одевайся, и мы вместе позавтракаем, — предложила Элен, погладив по голове Хэла, который прошел мимо нее, издавая звуки, подобающие поезду. Федерика быстро надела платье и подумала о том, вспомнит ли отец о своем обещании взять ее на берег вместе с Растой. Она надеялась, что он все-таки скоро встанет, а не будет, как обычно, все утро валяться в постели. Федерика легким шагом спустилась по лестнице через холл в кухню. Хэл, разговаривая сам с собой и продолжая пыхтеть, как паровоз, устроился на полу, запуская игрушку по терракотовым плиткам пола под столом и стульями.

Федерика помогала матери накрывать в столовой завтрак. Когда отец появлялся дома, они прекращали питаться в кухне, что было типичной английской привычкой Элен, которую она никогда не забывала, и переходили в столовую, как это принято у чилийцев. Лидия должна была прийти в десять, чтобы убрать в доме и приготовить обед. Рамон редко появлялся в кухне. Он, в отличие от Элен, для которой семейная кухня являлась сердцем дома, вырос в семье, где кухня считалась местом для прислуги.

Рамон проснулся, обнаружив себя в одиночестве в непривычной постели. Ему понадобилось какое-то мгновение, чтобы вспомнить, где он находится, и вновь пережить неприятное ощущение от воспоминаний о том, что, увидев его, жена почувствовала себя несчастной. Он лениво взглянул в окно, где занавеси плясали под напором холодного бриза, дувшего с океана и приносящего с собой сырой морской туман. Вставать совершенно не хотелось. Атмосфера в комнате была душной и давящей. Хотелось закутаться с головой в простыни и представить, что он где-то далеко на облаках, парящих над зоной тумана и страданий, плотной стеной окутавших стены этого дома. Он лежал, ощущая слабость в груди и подавляя в себе импульсивное желание встать, упаковать вещи и уехать.

Внезапно он услышал мягкие шаги дочери. Ощущение слабости превратилось в чувство вины, и он приподнялся в постели.

— Ты уже проснулся, папа? — спросила Федерика. Он увидел ожидание на ее лице и большие голубые глаза, смотревшие на него с надеждой. Она ступала тихо, будто считая, что он еще спит, и боясь его разбудить. Ее медленное приближение напоминало действия пугливой лани, не уверенной в том, что за зверь скрывается в постели — друг или враг. Рамон откинул покрывало, так что она могла ясно видеть, что он не спит. Ее лицо засияло и расплылось в широкой улыбке. — Я приготовила тебе завтрак, папа, — сказала она, и ее щеки засияли гордым румянцем. — А мы сможем пойти на берег, несмотря на туман?

— Мы можем отправиться на берег прямо сейчас, — сказал он, ощущая прилив бодрости при мысли о возможности поскорее выбраться из дома. — Мы возьмем с собой Расту. Ты ведь этого хочешь, не правда ли? А потом поедем в Качагуа.

— Мама сказала, что, когда мы доберемся до Качагуа, уже появится солнце, — доложила она, от нетерпения перескакивая с ноги на ногу.

Пока Рамон находился в ванной, Федерика сновала по комнате, раздвигая шторы и заправляя постель. Она привыкла убирать после матери, но та же процедура для отца доставляла ей больше удовольствия, поскольку в этом заключалась приятная новизна. Рамон терпеливо ел свой завтрак, чтобы доставить удовольствие дочери. Хэл тем временем уже покончил с едой и без особого шума играл в детской. Его интерес к поезду перевесил интерес к отцу, на которого он глядел с подозрением, подсознательно ощущая, как все маленькие дети, напряженную обстановку в доме. Элен сидела за столом, потягивая маленькими глотками черный кофе. Рамон обратил внимание на ее красные глаза и побледневшее лицо. Он вежливо улыбнулся ей, но не дождался ответной улыбки. Только когда появилась Федерика с тарелкой горячих круассанов, она выпрямилась и сделала попытку держаться так, как будто все было в порядке.

После завтрака Рамон взял Федерику за руку и отправился по знакомой дороге, ведущей к берегу, другой рукой удерживая на поводке Расту. Федерику уже не интересовало, солнечной или пасмурной была погода. Она находилась рядом с отцом, и, кроме них двоих, рядом не было никого. Крепко прижимая к груди шкатулку с бабочкой, она наслаждалась его заботой и своей исключительностью, хотя бы и сиюминутной. Они сняли обувь, и на фоне больших загорелых ног вечного бродяги Рамона маленькие розовые ступни Федерики казались еще более миниатюрными и эфемерными. Они спустились к берегу, позволив морю коснуться их пяток и обдать их пенными брызгами. Рамон рассказывал ей чудесные истории о тех местах, где побывал, и о людях, с которыми встречался. Федерика зачарованно слушала его, требуя новых рассказов еще и еще, пока, в конце концов, они не очутились в машине, мчавшейся сквозь туман по дороге на Качагуа.


Когда город остался позади, вокруг развернулись пасторальные сельские пейзажи. Они проезжали мимо ярко раскрашенных домов маленьких деревушек с гофрированными жестяными крышами и темными окнами без стекол. Вдоль дороги выстроились открытые лотки с фруктами, а маленькие лошадки под управлением смуглых до черноты чилийцев, закутанных в пончо, бодро тащили повозки по песчаным проселкам. Тощие собаки в поисках еды вынюхивали иссушенную землю, а грязные ребятишки играли пустыми банками из-под кока-колы. Их блестящие черные глаза с любопытством следили за проносившимся мимо автомобилем. Дорога была пыльной и усеянной большим количеством хаотически разбросанных выбоин и ямок. Через некоторое время они остановились, чтобы немного размяться и напиться воды. Туман понемногу рассеивался, и сквозь его пелену уже проглядывало солнце. Тени стройных акаций сгущались по мере того, как свет позади них стал все больше усиливаться, пробиваясь сквозь туман. Федерика сидела с большим стаканом лимонной газировки, а Рамон жевал эмпанада. Темнокожие чилийские дети кучкой расположились у побелевшей стены хижины, широко раскрытыми глазами наблюдая за Федерикой и Элен и шепча что-то друг другу, прикрывшись ладошками и горя желанием подкрасться к ним и прикоснуться к их светлым ангельским волосам, чтобы понять, из чего те сделаны.

Выбравшись из дома, оба они — и Элен, и Рамон — чувствовали себя гораздо лучше по мере удаления от места, где находился их дом, — места, которое не принесло ничего, кроме несчастья для Элен и разочарования для Рамона. При появлении солнца они даже начали улыбаться друг другу и с удовольствием присоединились к радостной болтовне детей. Напряжение в глазах Элен спало, и легкий румянец вновь вернулся на ее бледные щеки. Рамон втайне надеялся, что, возможно, она изменит свое решение. Пара недель, проведенных в гостях, может оказать на нее благоприятное воздействие.


Мариана и Игнасио завтракали в столовой, поскольку морской туман делал процедуру еды на террасе не слишком приятной. Когда с тостами и кофе на подносе в комнату вошла Эстелла, одетая в свою свежую синюю униформу с тщательно ухоженной блестящей гривой волос цвета воронова крыла, ниспадавшей с плеч, Мариана заметила в ее внешности нечто необычное и сообщила об этом мужу.

— А по мне, так она выглядит как обычно, — возразил он, поднимая глаза над очками, чтобы разглядеть служанку получше. — Как обычно, — повторил он, возвращаясь к большому пазлу, который с увлечением складывал.

Мариана следила за тем, как служанка наливала кофе. В ней определенно что-то изменилось, подумала Мариана. И это что-то касалось ее лица. На нем появилось больше макияжа. Ее щеки порозовели, а глаза сияли, как влажные кристаллы цветного хрусталя. От нее пахло хорошим мылом и розами, а кожа блестела от масла, которое она тщательно в нее втерла.

— Думаю, что у нее появился бойфренд в Качагуа, — сказала она Игнасио, которого совершенно не интересовала частная жизнь прислуги. — Да, у нее есть поклонник, Начо. Но теперь я думаю, кто бы это мог быть? — произнесла она, в задумчивости потирая подбородок. Эстелла почувствовала, что Мариана пристально смотрит на нее, и вспыхнула от смущения. Она нервно улыбнулась хозяйке и быстро удалилась, боясь, что сеньора Мариана может разгадать причину ее необычного преображения и возбуждения.

К полудню цвет неба вновь вернул себе свою величавую синеву, а остатки тумана испарились в яростном жаре декабрьского солнца. Мариана устроилась в тени на террасе, прислушиваясь, не раздастся ли шум приближающегося автомобиля, и продолжала заниматься своей вышивкой. Игнасио был занят написанием писем, уютно устроившись в прохладной тишине дома. Она уже проверила состояние спален и ванных комнат и осталась очень довольна своей новой служанкой, которая в точности выполнила все распоряжения и не забыла ни одной мелочи. Ей нравилось и то, что девушка проявляет инициативу, делая несколько больше, чем ее просили. Мариана окинула взглядом своих мягких серых глаз темную деревянную террасу и горшки с растениями и пальмовыми деревьями, обеспечивавшими защиту от солнца, и заметила, что все они были недавно политы. Она хорошо помнила, что не просила Эстеллу заниматься цветами, а девушка выполнила эту работу по собственной инициативе. Вот это и есть добросовестный подход к своей работе, с удовлетворением отметила Мариана.


Когда автомобиль спустился по песчаной дороге в Качагуа, Федерика опустила стекло и высунула голову из машины. Качагуа была, пожалуй, самой очаровательной из приморских деревень. Каждый из крытых тростником домов был окружен низкой деревянной изгородью, частично скрытой пышными зелеными папоротниками и пальмами. Иногда единственным видимым доказательством наличия дома среди буйства природы оставалась высокая водонапорная башня. Это был настоящий оазис из великолепных деревьев — пальм, акаций и эвкалиптов. Их душистые ароматы смешивались с соленым запахом океана и сладковатой амброй жасмина, над которым кружили трудолюбивые пчелы. Извилистая песчаная дорога проходила сквозь пуэбло вниз к длинному золотому пляжу и синеве раскинувшегося моря. Дом Игнасио и Марианы бесспорно был самым красивым в деревне. Утопающий в зеленой пене густых деревьев, он напоминал огромную хижину на помосте с просторной террасой, нависающей над скалами со стороны моря. Внутри его украшали пестрые ковры ручной работы и ярко-красные диваны. Мариана всегда отличалась безупречным вкусом, а Игнасио ненавидел беспорядок. Он имел обыкновение сметать на пол все с тех поверхностей, которые считал слишком захламленными. У него был вспыльчивый характер, укротить который было под силу только Мариане с ее спокойным, умиротворяющим голосом и мягкими манерами. Она всегда ухитрялась заранее узнать об очередной вспышке, определяя ее приближение по покраснению его ушей.

Машина въехала через открытые ворота во двор, и Рамон нажал на клаксон. Сердце в груди Марианы вздрогнуло, причем в большей степени от неожиданности, чем от удовольствия, поскольку она как-то незаметно для себя увлеклась работой и перестала прислушиваться. Позвав мужа и медленно поднявшись — годы уже не позволяли ей двигаться с таким же проворством, как в молодости, — она направилась к парадному входу, чтобы приветствовать дорогих гостей.


Руки Эстеллы вспотели от волнения. Опершись одной рукой о кухонную раковину, другой она расправляла свою светло-синюю униформу. До нее доносились возбужденные голоса детей и приглушенный смех сеньоры Марианы, когда та обнимала малышей и целовала их радостные мордашки, а затем громкий и скрипучий голос дона Игнасио. Эстелла напрягла слух, чтобы услышать голос Рамона Кампионе, но его заглушало непрерывное щебетание детей. Впрочем, она даже не знала, как он звучит.

Федерика выскочила на террасу, выставив перед собой шкатулку, чтобы похвастаться перед бабушкой. Элен мягко попросила ее не торопиться, поскольку у Абуэлиты будет еще масса времени, чтобы посмотреть ее сокровище позже, после того как она поговорит с папой. Федерика послушно отступила к гамаку, где свернулась в клубочек и следила за разговором родителей с бабушкой и дедушкой. Хэл восседал на коленях Элен, не выпуская из рук поезда, который усердно гонял по столу. Через какое-то время Федерике надоело ждать, и она с замиранием сердца открыла свою волшебную шкатулку, чтобы уже в который раз окунуться в таинственный мир фантазий.

— Как долго вы собираетесь у нас гостить? — без обиняков спросил Игнасио, заметив в глазах сына раздражение. Рамон пожал плечами и уставился на гамак. Федерика уже не прислушивалась к разговору.

— Не знаю, — помедлив, ответил он.

— Вы ведь останетесь у нас на Рождество? — спросила Мариана. — Не собираетесь же вы уехать накануне Рождества, — добавила она, путаясь подобной перспективы.

— Конечно нет, — уверила ее Элен, изображая улыбку.

— Тогда почему бы вам не остаться до Нового года? Не знаю, кто еще приедет, возможно, Фелипе с Марией-Лусией и Рикардо с Антонеллой. Никто меня заранее не предупреждает, все вы появляетесь, когда захотите, — сказала она, делая вид, что выражает недовольство, но при этом радостно улыбаясь. Рамон по старой привычке посмотрел на Элен, хотя искусство молчаливого общения уже давно было ими утеряно вместе с близкими отношениями.

— Это было бы здорово, — ответила Элен, подумав о детях и лишней неделе, которую они смогут провести с отцом. В Англию можно уехать и после Нового года, про себя подумала она. Опытный глаз Марианы заметил их отчужденность, и ее оптимизм несколько приутих. Она посмотрела на мужа, который мог воспринимать ее мысли, даже не глядя на нее.

— Хорошо, — произнес тот и мрачно кивнул.

В тот самый момент, когда напряженное молчание стало тяготить всех присутствующих, на террасе появилась Эстелла с подносом писко соур. Она шла, опустив глаза, боясь споткнуться и выставить себя в невыгодном свете. Рамон поднялся, чтобы помочь ей.

— Осторожно, он тяжелый, — сказал он, принимая поднос.

Она посмотрела на него из-под густых темных ресниц и ответила мягким шоколадным голосом:

— Благодарю вас, дон Рамон.

Он улыбнулся ей, и она ощутила холодок в животе и огонь, вспыхнувший на щеках. Ее лицо было таким гладким, невинным и милым, что у Рамона внезапно возникла потребность изучить его более детально, но он понимал, что за ним наблюдают родители и жена. Он отвел глаза, испытывая искреннее сожаление, повернулся и поставил поднос на стол. Когда он украдкой посмотрел назад, то служанка уже исчезла в глубине дома, оставив после себя едва уловимый шлейф аромата роз.

Рамон наливал традиционный чилийский напиток из лимонов и писко и раздавал бокалы присутствующим. Усевшись на место, он обнаружил, что служанка появилась снова с двумя чашками апельсинового сока для детей.

— Эстелла недавно работает у меня, — сообщила Мариана. — Она просто чудо. А ты помнишь Консуэло? — спросила она. Рамон рассеянно кивнул, краем глаза наблюдая за молодой женщиной, быстрым шагом пересекавшей террасу. — Да, добрая старая Консуэло умерла прошлым летом. Оставшись без помощницы, я чуть не сошла с ума, правда, Начо? Я просто не знала, за что хвататься.

— И как же вы нашли ее? — спросила Элен, радуясь тому, что разговор снова оживился.

— Это Мендозы, у которых летний дом в Запалларе, разыскали ее для нас. Она — племянница их служанки Эсперансы. Той, у которой косоглазие, — уточнила она и затем, поразмыслив, добавила: — Бедная старая Эсперанса.

— Значит, вы довольны Эстеллой? — спросила Элен, отводя волосы со лба сына и нежно целуя его в лобик.

— Очень. Она превосходно справляется с любой работой, очень трудолюбива, и с ней у нас вообще никаких проблем.

— Совсем не так, как у нашей Лидии, — засмеялась Элен. — У нее вечно что-то не так: болит то спереди, то сзади, то ноги, то лодыжки, которые распухают от жары. Она едва справляется с уборкой. Всем приходится заниматься нашей Федерике.

— Не может этого быть! — испуганно воскликнул Игнасио.

— Но ей это нравится, — быстро уточнила Элен.

— Похоже, что так, — подтвердил Рамон, чтобы защитить жену. — Элен хорошая мать, папа, — добавил он, посмотрев на супругу в надежде заработать улыбку, но она продолжала сидеть, поджав губы, будто и не слышала его.

— Конечно, так и есть, — сказала Мариана. — Феде, подойди ко мне и покажи мне свою драгоценную шкатулку, — позвала она внучку, которая выкатилась из гамака и быстро подскочила к ней.

— Я тоже хочу на нее взглянуть, — сообщил Игнасио, посадив девочку к себе на колени.

Федерика поставила шкатулку на стол.

— Когда-то она принадлежала принцессе инка, — авторитетно заявила она и, сделав паузу для создания нужного эффекта, медленно подняла крышку. К ее удовольствию, дедушка, затаив дыхание, поднес шкатулку к себе поближе, чтобы хорошенько разглядеть.

— Пор Диос, Рамон, где ты раздобыл такое сокровище? Должно быть, она стоит целого состояния.

— Мне подарили ее в Перу, — ответил он. Федерика затрепетала от гордости.

— В Перу, да? — удивился он и провел пальцами по камням.

— Это волшебная шкатулка, Абуэлито, — доложила Федерика.

— Я это вижу, — подтвердил Игнасио. — Эй, женщина, посмотри-ка на эту прелесть. Это нечто удивительное. — Он по столу пододвинул шкатулку к Мариане.

Элен в этот момент ощутила свою вину за то, что раньше не уделила дочери должного внимания.

— Дорогая, она просто чудо, — восхищенно произнесла она, чтобы как-то наверстать упущенное.

— Если вы будете перемещать шкатулку, то крылья тоже начнут двигаться. Посмотрите! — воскликнула Федерика, забирая шкатулку, и, подняв повыше, стала поворачивать ее из стороны в сторону. Все уставились на нее в изумлении.

— Моя дорогая, ты абсолютно права, — сказала Мариана, качая головой и не веря своим глазам. — Я в жизни ничего подобного не видела.

— Папа, а можно я расскажу им эту историю?

Рамон кивнул, и Федерика, большие голубые глаза которой сияли от возбуждения, начала излагать им легенду о шкатулке с бабочкой, а все затаив дыхание слушали ее рассказ.

Незаметно притаившись за дверьми, Эстелла наблюдала за красивым и мужественным лицом Рамона, нежно улыбавшегося дочери. В жизни он был еще более красив, чем на фотографиях, и обладал харизмой, которая с момента его появления заполнила весь дом и совершенно ошеломила Эстеллу. Она завороженно смотрела на Рамона, не в силах двинуться с места, и ее разум погрузился в сладостный мир фантазий.


После позднего обеда, когда дети отправились спать, Игнасио и Рамон, прихватив свои напитки, спустились к морю и стали неспешно прогуливаться по самой кромке берега, позволяя ступням утопать в прохладной пене вечернего прибоя, точно так же, как это делал прошлой ночью Игнасио вместе с женой. Небо было на удивление синим и трепетным, а море заливал фосфоресцирующий свет луны, картинно повисшей прямо над ними. Вначале разговор крутился вокруг мелочей, касающихся последней книги Рамона и его недавних приключений в последней поездке. Наконец отец опустошил свой стакан и встал перед Рамоном.

— Что происходит, сынок? — задал он прямой вопрос.

Рамон какое-то мгновение молчал. Он действительно не мог дать точный ответ.

— Она уходит от меня, папа, — сказал он.

Игнасио остановился.

— Она уходит от тебя? — повторил он скептически.

— Да.

— Почему?

— Она меня больше не любит.

— Что за вздор ты несешь! — рявкнул Игнасио. — Ей просто катастрофически не хватает внимания, — это видно любому дураку. Но что еще? — потребовал он объяснений.

Рамон водил ногой по песку, сгребая его в небольшие кучки.

— Я редко бываю дома.

— Это очевидно.

— Она хочет, чтобы я изменился.

— Так в чем дело?

— Я не могу.

— Ты слишком эгоистичен.

— Да. Я слишком эгоистичен.

— А как же твои дети? — с болью в голосе спросил Игнасио. — Ты любишь их, разве нет?

— Да, люблю, но…

— Но! Не должно быть никаких «но», когда дело касается детей, сын. Они нуждаются в тебе.

— Я знаю. Но я не могу быть таким, как они хотят.

— Почему нет?

— Потому, что я не семейный человек, папа. Я не создан для этого. Уже в ту минуту, когда я переступаю порог дома после длительного отсутствия, у меня возникает желание снова уехать. Дома меня постоянно преследует нечто вроде клаустрофобии. Я не могу жить без движения, и мне нужна свобода. Я не могу оставаться привязанным к одному месту. — Он закашлялся.

— Рамон, бога ради, будь взрослым, — раздраженно произнес Игнасио.

Рамон замер. Он снова ощутил себя маленьким мальчиком, которого распекает отец. Они застыли в молчании, уставившись друг на друга в тусклом свете сумерек. Наконец они снова медленно зашагали по берегу к дому, каждый наедине со своими мыслями. Говорить больше было не о чем. Рамон не в состоянии был объяснить свою потребность в длительных путешествиях, а Игнасио понимал, что сын не желает воспринимать его советы.


Элен вздохнула с облегчением, когда Рамон сообщил, что будет спать в другой комнате, и даже улыбнулась ему в знак благодарности. Он ничего не сообщил ей о своем разговоре с отцом. Жена перестала быть его союзником. Они превратились в случайных попутчиков — вежливых, отстраненных и недоверчивых.

Рамон забрался в постель. Вдыхая приятный запах лаванды и туберозы, он внезапно подумал об Эстелле. О ее руках, застеливших постель и поставивших цветы в вазу. Ему уже не было смысла подавлять свои желания, как в былые дни, еще до того, как адюльтер превратился в стиль его жизни. В те далекие счастливые дни он не желал никого, кроме своей жены. Тогда он верил, что она любит его так, как не смог бы никто другой. Он закрывал глаза и все же оставался с ней. Позже он закрывал глаза, чтобы быть с кем-нибудь другим, безразлично с кем именно. Сейчас он закрыл глаза и думал об Эстелле, ее нежном лице, одновременно испуганном и бесстыдно-манящем. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что ее трепещущие губы жаждали поцелуев, а блестящая кожа не могла скрыть желание, которое подобно пламени освещало ее изнутри. Он гадал о том, где находится ее спальня и сильно ли она удивится, увидев его стоящим на пороге ее комнаты. Он уже готов был выбраться из постели, чтобы разыскать ее, но затем умерил пыл, понимая безрассудство своего порыва. Все обстояло прекрасно во время путешествий, когда он оказывался наедине со своими секретами. Но здесь, в доме его родителей он не мог позволить себе подобную вольность. Вздохнув, он повернулся на спину. Холодный бриз проникал сквозь ставни, но он ощущал жар и беспокойство: его чресла переполняло желание.

Через некоторое время Рамон совершил абсолютно безумный поступок. Поднявшись, он направился к берегу. В серебристом свете луны он сбросил с себя полотенце и голым бросился в море. Холодная вода оглушила его, заставив задыхаться. Он плыл до тех пор, пока его тело не остыло настолько, что он уже не ощущал никакого желания. В могущественном величии этой бескрайней водной постели он уже не мог думать ни о чем. Его разум оцепенел, а сердце остыло и стало бесчувственным. Когда он наконец оглянулся, то увидел, что его отнесло от берега гораздо дальше, чем он предполагал. Яростными гребками он поплыл обратно, а в голове стали лихорадочно всплывать многочисленные рассказы, услышанные им еще ребенком, о людях, унесенных в море и утонувших в бездонной пучине. Когда он снова смог встать на ноги, его бешено стучавшее сердце успокоилось, и он побрел к берегу, испытывая радостное ощущение от того, что остался жив.

Эстелла стояла на террасе и с тревогой следила за берегом, пытаясь разглядеть дона Рамона, который исчез в море. Зная, что он спит под той же крышей, что и она, Эстелла была не в состоянии заснуть. Ее тело дрожало от желания, которое она едва могла контролировать. Поэтому она и вышла на террасу, чтобы подышать воздухом и прояснить голову. Именно тогда она и увидела, как он появился на песке, сбросил полотенце и в обнаженном виде нырнул в воду. Ей пришлось ухватиться за балкон, чтобы не броситься вслед за ним и не открыть ему свои чувства. Но время шло, а он заплыл так далеко и не возвращался. Она знала о людях, которые утонули в этих холодных водах, и ее сковал страх при мысли, что и он может попасть в число этих несчастных.

К ее величайшему облегчению, спустя достаточно большой промежуток времени из воды появилась темная фигура. Он был жив, и она снова могла дышать нормально. Укрывшись в темноте, она наблюдала за тем, как он поднял полотенце и наскоро вытерся. Затем он направился к дому, небрежно набросив полотенце на плечи. Когда он приблизился, Эстелла отступила к стене. Ей ничего не оставалось, как только наблюдать, как он проходит мимо, равнодушный к ее любопытным глазам, лихорадочно обшаривавшим его обнаженное тело. Когда он ушел, служанка обессиленно опустилась на деревянный пол и прижала руки к лицу. Наверное, она сошла с ума. Что бы он подумал, если бы заметил ее здесь?

Когда Рамон снова устроился под простынями, то ощутил одновременно холод и успокоение. Закрыв глаза, он прислушался к уже ставшему размеренным ритму своего сердца. Его дыхание замедлилось, и он погрузился в сон.

Эстелла ретировалась в свою комнату в еще более возбужденном состоянии, чем раньше, где долго лежала без сна, одолеваемая самыми безумными фантазиями, главным героем и активным участником которых был несравненный дон Рамон.


* * * | Шкатулка с бабочкой | Глава 6