home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

На следующее утро Рамон проснулся от гомона детей, игравших на воздухе. Он лежал, лениво уставившись на ставни и тонкие стрелы света, проникшие сквозь зазоры в панелях. Он вновь подумал об Эстелле, и эта мысль заставила его с энтузиазмом выскочить из постели и распахнуть окно. С террасы доносился возбужденный голос Эстеллы и спокойная снисходительная речь его матери. Он натянул на себя шорты и рубашку и с босыми ногами вышел в залитый солнцем коридор. Заметив, что большая часть семьи сосредоточилась вне дома, он направился в кухню, надеясь застать служанку там. Однако ему пришлось испытать разочарование: кухня оказалась пуста. Правда, Эстела уже побывала здесь, поскольку на столе лежал хлеб, а овощи кучками были разложены на рабочей доске. Он ощутил знакомый аромат роз, смешанный с чем-то, что было свойственно только ей. Подобно зверю, выслеживающему добычу, он нюхал воздух, раздувая ноздри. Он ждал, но она не появилась. Разочарованный, он прошел в гостиную, сопровождаемый ее запахом, который стал усиливаться, что свидетельствовало о ее приближении. Его сердце забилось сильнее, подстегиваемое возбуждением охоты.

— Буэнос диас, сеньор Рамон, — раздался голос позади него. Он повернулся и обнаружил ее наклонившейся, чтобы сменить пластинку. Скользнув взглядом по ее обнажившемуся бедру и плавной линии лодыжки, он испытал непреодолимое желание подойти и прикоснуться к ней.

— Буэнос диас, Эстелла, — ответил он и обнаружил, что при упоминании ее имени щеки девушки залились густым румянцем. Он улыбался ей до тех пор, пока давление его взгляда не заставило ее отвернуться. Дрожащей рукой она поставила иглу на вращающуюся пластинку граммофона. Комнату заполнил голос Кэта Стивенса. — Ты танцуешь, Эстелла? — игриво спросил он. Она стояла и ошеломленно смотрела на него.

— Нет, сеньор, — наконец вымолвила служанка, нервно моргая длинными ресницами.

— А вот я люблю танцевать, — сообщил он, покачиваясь в такт музыке и той легкости на сердце, которая заставляла его двигаться. Эстелла улыбнулась. Когда она улыбается, ее круглое лицо словно оживает, подумал он. Ее зубы казались особенно белоснежно-жемчужными и блестящими на фоне молочно-шоколадного цвета кожи. Шелковистые черные волосы были гладко зачесаны назад и заплетены в тугую широкую косу, свисавшую почти до пояса. Нетвердой рукой она убрала крошечный завиток, выбившийся из-за маленького ушка. Рамон следил за каждым ее движением. Она ощутила на себе его пристальный взгляд и вот уже в который раз густо покраснела. — Тебе здесь нравится? — спросил он, пытаясь вовлечь ее в разговор.

— Да, дон Рамон.

— Мама говорила, что ты очень хорошо работаешь.

— Благодарю вас, — сказала она и снова улыбнулась.

Внезапно он почувствовал, что обезоружен очарованием ее улыбчивого лица.

— Ты выглядишь просто превосходно, когда улыбаешься, — неожиданно произнес он. Она интуитивно почувствовала в его словах желание и нервно пожала плечами, поскольку знала, что не сможет скрыть собственных чувств.

— Грасиас, дон Рамон, — хрипло выдавила она из себя, опуская свои лихорадочно блестевшие глаза.

— Это ты разбросала лаванду и поставила цветы в моей комнате?

— Да, сеньор, — ответила она, едва дыша, загипнотизированная его обаятельной напористостью. Он был настолько близко, что она чувствовала его запах.

— Они очень милые. Спасибо тебе. — Он смотрел на нее, размышляя, уйти ему сейчас или остаться, отчетливо понимая, что ей пора возвращаться в кухню, но она не в силах заставить себя это сделать. Эстелла судорожно провела языком по своим пересохшим губам. Он подошел еще ближе. Она затаила дыхание и удивленными глазами смотрела, как он внимательно изучает ее лицо.

— Ты находишь меня привлекательным, разве не так? — тихо сказал он, ощущая сквозь хлопок униформы запах ее пота.

— Я нахожу вас привлекательным, дон Рамон, — прошептала она и сглотнула слюну.

— Я хочу поцеловать тебя, Эстелла. Я очень хочу тебя поцеловать, — произнес он, приближаясь к ней почти вплотную. Шум прибоя почти перекрыл голоса, доносившиеся с террасы. Остались только они с Эстеллой и меланхолическая мелодия пластинки Кэта Стивенса, который пел: «О бэби, бэби, этот мир такой безумный».


— Папа, а скоро мы пойдем на берег? — спросила Федерика, вбегая в гостиную и довольная тем, что отец уже проснулся и оделся. Рамон застыл на месте, а Эстелла с грациозностью пантеры развернулась и нырнула в спасительную прохладу кухни, где наклонилась над столом и уставилась в свою поваренную книгу. Ее сердце бешено колотилось, как крылья испуганной птицы, а ноги дрожали до такой степени, что ей пришлось облокотиться на стол. Она ощущала, как пот стекает по ее спине и между грудями. Служанку возбуждало осознание того, что хозяин тоже ее хочет, но одновременно сковывал страх, потому что она отдавала себе отчет, что не должна спать с женатым мужчиной, жена и дети которого находятся в том же доме. Она понимала, что из-за своей необузданной страсти может потерять работу, как понимала и то, что с его стороны это всего лишь легкое увлечение, спортивный интерес, который подталкивает его заняться с ней любовью, а затем оставить ее и вернуться в супружескую постель. Тем не менее Эстеллу это совершенно не смущало. Одну ночь, Господи, дай мне только одну ночь, и я больше никогда не буду вести себя недостойно. Она уже ничего не могла с собой поделать и была не в силах сопротивляться своему безумному желанию. Склонившись над столом, она стала яростно резать овощи, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы.

Рамон нерешительно последовал за дочерью на террасу и присел у стола, радуясь возможности скрыть возбуждение, от которого трещали его шорты. Он налил себе кофе и намазал маслом кусок хлеба. Элен сидела на другом конце террасы с его матерью и Хэлом. Она выглядела более счастливой и спокойной, но Рамона это уже совершенно не интересовало. Он мог сейчас думать только об Эстелле и о том, каким образом следует все организовать, чтобы заняться с ней любовью.

Федерика сидела возле него на стуле, нетерпеливо болтая ногами в воздухе. Она положила шкатулку на стол перед собой и постоянно открывала, закрывала, поворачивала и наклоняла ее, но Рамон был слишком погружен в свои мысли, чтобы уделить ей должное внимание.

— Доброе утро, сын, — сказал Игнасио, появляясь в своей неизменной панаме, просторных брюках цвета слоновой кости и небесно-голубой рубашке с короткими рукавами. — Я думаю, что сегодня мы можем отправиться в Запаллар и пообедать там, а потом съездить в Папудо. Я знаю здесь кое-кого, кто хочет покататься на пони, — добавил он и хмыкнул, когда Федерика соскочила со стула и бросилась к нему.

— Да, пожалуйста, — восторженно завизжала она, обхватывая его руками. Игнасио снял панаму, чтобы проветрить голову, и пригладил седые волосы. Было жарко, и воздух наполнился густым ароматом эвкалиптовых деревьев.

— Это отличная идея, Начо, — согласилась Мариана. — Детям очень понравится эта поездка. Ты любишь мороженое, Хэл? — спросила она Хэла, копошившегося в ящике с игрушками, который Мариана всегда держала в доме для внуков. Хэл кивнул и снова погрузился в свою игру.

— Я собирался сходить с Феде на берег, — сообщил Рамон, в планы которого вовсе не входила поездка на обед в Запаллар. Он намеревался не далее как сегодня днем заняться любовью с Эстеллой.

— Я пойду с вами, Рамон, — заявила Мариана. — Мне нужно размяться. Ты не возражаешь, Элен? — спросила она.

— Конечно, а я побуду с Хэлом, — кивнула Элен и улыбнулась. Она надеялась, что Рамон сам сообщит своим родителям об их намерениях, поскольку не была уверена, что найдет в себе храбрость сделать это сама. Она проследила взглядом, как мать с сыном вошли в дом. Ей удалось хорошо выспаться и проснуться в хорошем настроении. Дом Марианы и Игнасио был безмятежным, прохладным и бесконечно далеким от того напряжения, которое, казалось, навсегда поселилось в стенах их жилища в Вине. Здесь она ощутила свободу. Им предоставили отдельные комнаты, и у нее появилось собственное пространство. В присутствии родителей Рамон уже не казался таким огромным и подавляющим, как наедине с ней. Она прилегла в кресле и задумалась о Польперро.

Рамон и Мариана прогуливались вдоль берега, а Федерика задорно бегала и скакала, играя в пятнашки с волнами, лизавшими песок. Для появления любителей позагорать, обычно заполнявших берег своими телами, щедро смазанными маслом для загара, было еще рано, так что пляж был в их полном распоряжении.

— Я так рада, что вы приехали, Рамон, — сказала Мариана. Она сняла сандалии, и ее босые ухоженные ноги с красным лаком педикюра при ходьбе погружались в песок. — Мы очень скучали, пока тебя не было, хотя я знаю твою натуру вечного странника и понимаю тебя, — грустно сказала она, — так что я ни о чем не жалею, ведь ты приносишь нам столько радости.

— Мама, — сказал он, взяв ее за руку. — Ты тоже приносишь мне радость. Но я не знаю, почему я долго не могу оставаться на одном месте. Что-то, что находится внутри меня, сигнализирует о том, что пора в путь.

— Я знаю. Это твоя творческая душа, ми амор, — сказала она, будто это поясняло и извиняло все на свете.

— Я хотел бы жениться на женщине, похожей на тебя, — вздохнул он.

— Элен понимает тебя в большей степени, чем ты думаешь. Хорошо, что вы решили погостить вместе. Вчера она была очень напряженной и усталой, но сегодня краска снова вернулась на ее щеки, и она выглядит вполне счастливой.

— Разве? — спросил он, поскольку почти не смотрел на нее.

— Да, конечно. Видишь ли, каждый раз, когда ты возвращаешься, ей нужно немного времени, чтобы снова привыкнуть к тебе. Ты должен быть терпеливым и не ждать слишком многого.

— Да, — согласился он, довольный, что отец не поделился с ней информацией об их разговоре. Он знал, что сам должен сообщить ей правду. Элен уходит от него, уезжает из Чили, чтобы начать новую жизнь на другом берегу. Когда мать узнает, что не сможет видеть, как растут ее внуки, это разобьет ее сердце. Понимая это, он никак не мог решиться начать разговор. Она ведь так радовалась, глядя на них. Так что момент был совершенно неподходящим, и он только молча улыбнулся ей.

— Мама, ты не возражаешь, если я не поеду со всеми вами в Запаллар? Я очень устал, и мне действительно нужно немного побыть одному. Ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой. Мне требуется немного побыть в тишине без детей, — сказал он осторожно, зная из многолетней практики, как обвести мать вокруг пальца.

Мариане удалось скрыть свое разочарование.

— Ладно, если ты у нас пробудешь еще достаточно долго, я дам тебе передышку, — сказала она и лукаво засмеялась.

— Четыре недели, — сказал он.

— Разве до Нового года еще столько времени? — изумленно спросила она. — Нет, должно быть меньше, ми амор, ведь уже наступил декабрь.

— Хорошо, тогда, может, немного меньше.

— Что вы подарите детям на Рождество?

— Не знаю, — честно ответил он. Они с Элен были настолько озабочены собственными проблемами, что совершенно забыли о Рождестве.

— Ты привез Феде эту потрясающую шкатулку. Думаю, что она так счастлива, что больше ничего и не ожидает, — сказала Мариана, припоминая невиданную красоту этого необычного предмета.

— Элен накупила им кучу подарков. В этом отношении они уж никак не обделены, — усмехнулся он.

— Какие они счастливые с такими родителями. У нас будет прекрасное Рождество, вот увидишь, — уверила она сына, сжимая его руку.


Федерика была разочарована тем, что отец не составит им компанию при поездке в Запаллар, и с трудом сдерживала слезы. Элен испытывала сложную гамму чувств. С одной стороны, она ощущала облегчение, предвкушая на некоторое время освобождение от его давящего присутствия, но, с другой стороны, она привыкла к нему как беспечная муха к голове быка. Она испытывала потребность находиться возле него, хотя бы для того, чтобы провоцировать его реакцию на свое присутствие. Игнасио сухо прокомментировал ситуацию в том смысле, что у Рамона в течение последних трех месяцев уже было достаточно времени, чтобы побыть одному. Однако после их ночной беседы отец понял, что тайм-аут нужен сыну вовсе не для пребывания в одиночестве, а чтобы освободиться от жены, и это его беспокоило. Он еще не потерял надежду на то, что в один прекрасный день они проснутся и поймут, что их брак достоин того, чтобы его спасти.

Рамон проследил за удаляющимся по песчаной дороге автомобилем и помахал Федерике, которая прижалась к автомобильному стеклу своей светло-персиковой щечкой и тоже махала ему рукой.

Было очень жарко. Полуденное солнце обрушилось на землю со всей своей пылающей силой. Смахнув пот со лба рукавом, он возвратился в дом и сразу же направился в кухню в поисках Эстеллы, но там ее не застал. Он поспешно проследовал на террасу, но и там ее не было. Сердце бешено стучало в его груди в предвкушении встречи, а глаза раздраженно обшаривали гостиную. Он не хотел терять время. Наконец он пошел по коридору к своей комнате. До его ушей донесся хруст белья и звуки ее голоса, радостно напевавшего какую-то песенку.

Когда он появился в дверях своей комнаты, Эстелла испуганно отскочила. Никто не предупредил ее, что дон Рамон не поехал со своей семьей в Запаллар. Она с тревогой смотрела на него, моргая в нерешительности.

— Дон Рамон, вы меня испугали, — произнесла служанка едва слышным голосом. Она положила руку себе на шею, будто пытаясь освободиться от невидимого хомута.

— Прошу прощения, я вовсе не собирался подкрасться незамеченным. Я вообще не знал, что ты здесь, — соврал он.

— Я могу заняться вашей комнатой позже, — предложила она, бросая простыню и обходя кровать с намерением удалиться.

— Да, ты можешь сделать это позже, — согласился он, останавливая ее и хватая за руку. Она задохнулась от волнения. Затем он положил обе руки на ее плечи и прижал к стене. Ее груди ритмично вздымались в ожидании. Он заметил каплю пота, выступившую в ложбинке между ними. Рамон положил на это место палец и затем поднял его.

— Ты нервничаешь? — спросил он. Его темные глаза изучали ее озабоченное лицо.

— Вы женаты, — испуганно сказала она.

— Только номинально, Эстелла. Только номинально, — возразил он извиняющимся тоном. Потом он мягко прижался губами к ее губам. Она нервно сглотнула и закрыла глаза. Он поцеловал влажную кожу ее шеи и провел языком в направлении уха. Вкус был солоноватый, а пахло розами. Его руки нашли подол ее униформы и забрались под него, а пальцы умело исследовали мягкие линии бедер. Эстелла затаила дыхание. Ошеломленная силой его харизмы, она ощутила, что ее тело обмякло и отдалось во власть воле, которая во много раз превосходила ее собственную. Ее мечты стали осуществляться, и она была твердо намерена получить свою порцию наслаждения, поскольку завтра это будет уже невозможно. Ощущение его щетины на своей шее на мгновение отвлекло ее внимание, и, когда его рот впился в ее губы, она почувствовала, что требовательные пальцы Рамона уже теребят ее трусики и ласкают нежную кожу внутренней поверхности бедер. Когда его язык начал исследовать ее рот, она окончательно потеряла голову. Его пальцы уже приспустили ее трусики и добрались до сердцевины ее желания. Они стояли, прижимаясь к стене и тяжело дыша в унисон, а их разгоряченные тела утопали в поту. Его пальцы нащупали бархат ее самых нежных мест, и он наслаждался, наблюдая, как ее ресницы взметнулись, словно крылья бабочки, когда она отдала себя его ласкам.

Он положил ее на кровать и снял одежду через голову, обнажив гладкую смуглую кожу и роскошные груди. Он уже представлял ее тело в своих безумных мечтаниях, и действительность не разочаровала его. Он осторожно снял с нее нижнее белье и одобрительно окинул взглядом ценителя женской красоты ее обнаженное тело. Она открыла глаза и посмотрела на него, оцепенев от удовольствия. Ее веки отяжелели и наполовину закрылись. Эстелла больше не ощущала нерешительности или стыда и лежала, распутно ожидая, когда он начнет делать с ней все, что захочет. Он освободился от рубашки и шортов и стоял теперь перед ней, демонстрируя все великолепие своего нагого тела, а она позволила своему восхищенному взгляду задержаться на нем. Ее лицо горело огнем, а губы стали малиновыми от его поцелуев. Она была прекрасна, и эта красота освободила его от невзгод разрушающегося брака, поглотила и заставила обо всем забыть.


Потом они в истоме лежали на смятой постели, освещенные мерцающим солнечным светом, который пробирался сквозь ставни, закрытые Эстеллой, чтобы сохранить в комнате прохладу. Рамон наслаждался ощущением приятной опустошенности в своих чреслах и чувствовал, как успокаивается ритм его сердца. Он посмотрел на ее разгоряченное лицо и длинные волосы цвета черного дерева, рассыпавшиеся по его груди. Она заметила, что он смотрит на нее, и удовлетворенно улыбнулась. Он гладил ее обнаженную спину, и его пальцы отстраненно пробегали по ее позвонкам. С большинством женщин, которых он имел, у него возникало желание расстаться сразу же после того, как он получал свое, но с Эстеллой все было иначе. У него появилось незнакомое доселе теплое чувство и потребность оставаться с ней.

— Мне очень хорошо с тобой, — произнес он наконец.

Эстелла была опьянена любовью.

— Благодарю вас, дон Рамон, — ответила она, мечтая о том, чтобы этот полдень не кончался никогда. Она слышала, как в его широкой груди бьется сердце, и ощущала его волосы на своем лице. Ей тоже было с ним приятно и тепло. Она хотела сказать ему об этом, но, несмотря на физическую близость, понимала, что между их положением в этом мире лежит целый океан, а потому остереглась высказывать свои чувства вслух.


Федерика каталась по берегу на маленьком пони. Элен даже разрешила ей управлять лошадкой самостоятельно, в то время как сама она вела пони Хэла, удерживая его за уздечку. Папудо оказалась прелестной рыбацкой деревушкой, приютившейся у подножия подернутых дымкой тумана синих гор. Мариана купила детям мороженое, а Игнасио устроился в тени эвкалиптов, попивая кофе, и охранял драгоценную шкатулку Федерики, одновременно раскладывая пасьянс. Элен с удовольствием наслаждалась ланчем в Запалларе, дети очаровали их всех своей беззаботной болтовней и смехом, поэтому она уже почти не вспоминала о Рамоне.

В отличие от матери Федерика не переставала думать об отце. Она скучала без него. Ей было необходимо, чтобы он оценил ее езду верхом. Еще она вспомнила, как однажды он построил ей необычайно красивый замок на песке, украсив его белыми лепестками цветов и ракушками. Когда они снова забрались в машину, чтобы отправиться домой, она почувствовала, как ее душа парит от одной мысли, что скоро она увидит его снова.


Рамон занимался любовью с Эстеллой во второй раз. Она была лакомым деликатесом, в котором оставались еще не изученные им подробности. Удовлетворив свое вожделение и любопытство, он потащил ее, смеющуюся и протестующую, в душ, где они не спеша позволили воде смыть все следы их адюльтера. Только вытершись насухо полотенцем, он взглянул на часы. Наступило уже позднее послеобеденное время, и экскурсанты могли вернуться в любую минуту. Он сказал Эстелле, чтобы она сменила свою униформу, которая помялась и была покрыта пятнами пота. Она ужаснулась, когда увидела, в каком состоянии находится комната, и подумала о невыполненной работе, которая могла ее выдать. Рамон тем временем неспешно побрел на террасу, где уселся на солнце, взял книгу отца и приступил к чтению с абсолютно довольным выражением на лице, которое смягчило его резкие черты.

Эстелла помчалась в свою комнату, где наскоро заплела волосы в косу, сменила униформу и сбрызнула кожу одеколоном. Затем она без промедления приступила к уборке комнат. У нее не оставалось времени на то, чтобы обращать внимание на прелесть погожего дня и предаваться расслаблению после занятий любовью. Когда она услышала голоса детей у дверей в холл, то ощутила легкий приступ удушья, поскольку знала, что они захотят чая, а она не успела еще ничего приготовить.


— Папа, я сама ездила на пони! — закричала Федерика, бросаясь к отцу. Он был в благодушном настроении и усадил ее на колени.

— Все ты делаешь сама, ты просто умница, мартышка, — воскликнул он и хохотнул, целуя ее разгоряченную щеку.

— Хэл тоже катался, но его пони вела мама. Он еще слишком мал, чтобы ездить самостоятельно. Абуэлито присматривал за моей шкатулкой. Он караулил ее весь день, — гордо доложила Федерика, выставляя шкатулку на стол.

— Надеюсь, что ты не забудешь ее где-нибудь в один прекрасный день.

— Папа! Я никогда не расстанусь с этой шкатулкой, — ответила она, удивленная, что он допустил мысль, будто она может потерять свое самое главное сокровище.

— Феде каталась верхом сама, — сообщила Мариана, обмахивая себя руками и медленно продвигаясь к террасе.

— Ты выглядишь утомленной, мама. — Он тепло улыбнулся ей.

— Ничего страшного, Рамон. Так жарко, и я немного устала. Но в остальном все было превосходно. Нам не хватало тебя, ми амор, — нежно сказала она, опускаясь в легкое кресло.

— Да, а здесь было очень тихо, — сообщил он, зевая. — Я весь день отдыхал, читал папину книгу. Она довольно интересная.

— Me алегро. — Она вздохнула. — Я рада, что ты хорошо провел время.

— Как ты посмотришь на то, что мы с тобой отправимся вечером поплавать перед сном? — предложил Рамон Федерике, чтобы компенсировать ей свое отсутствие на ланче.

— Да, папа, с удовольствием, — она была в полном восхищении. — Абуэлито снова посторожит мою шкатулку, — сказала она, наблюдая, как тот появляется на солнце в своей неизменной панаме. — Ты сможешь, Абуэлито?

— В чем дело, Феде? — спросил Игнасио, широко открывая глаза и притворяясь испуганным. Федерика захихикала — она обожала, когда дед корчил рожицы.

— Ты будешь присматривать за моей шкатулкой, пока мы с папой будем плавать в море.

— Будь осторожна, чтобы тебя не слопали крокодилы, — в шутку посоветовал он.

— В море нет крокодилов, глупенький, — рассмеялась она.

Примчалась Эстелла с полным подносом чая, тортом и пирожными. Рамон помог ей разгрузить все на стол. Их глаза встретились, и между ними протянулась незримая нить соучастия. Она выглядела совершенно так же, как и утром, исключая то обстоятельство, что в уголках ее рта читалось удовлетворение, несмотря на все попытки его замаскировать.

— Думаю, что у Эстеллы появился любовник в деревне, — прокомментировала свои наблюдения Мариана после того, как Эстелла вернулась в дом.

— Диос, Мариана, какое это имеет значение? — сказал Игнасио, разрезая торт.

— О, это не имеет значения, Начо. Мне просто любопытно, кто бы это мог быть, — ответила она, взяв в руку чашку и передавая ее Элен, которая вышла вместе с Хэлом из гостиной.

— Почему ты считаешь, что у нее появился любовник, мама? — изумленно спросил Рамон.

— Потому что она сияет. Это женские штучки. Я чувствую это в ее походке и в ее глазах.

— У тебя интуиция, как у старого дьявола, — засмеялся он. Элен села возле Федерики и закурила. Внешний вид мужа заставил ее ощутить беспокойство.

— Я, может, и стара, но вовсе не дьявол, ми амор, — ответила Мариана, и ее светло-серые глаза улыбчиво и с любовью посмотрели на сына.

— Так что из того, что у нее есть любовник? — сказал Игнасио, пожимая плечами.

— У кого это есть любовник? — спросила Элен, давая Хэлу кусок торта.

— У Эстеллы.

— Я согласна, — ответила она. — Это видно по ее глазам, и, как говорит Мариана, любой женщине это состояние сразу заметно.

Рамон искренне засмеялся.

— Хорошая девочка, отлично сложена. Да, она, безусловно, выглядит удовлетворенной, — сказал он с чувством гордости.

— Ну, надеюсь, если этот человек скомпрометирует ее, то непременно женится. Некоторые из мужчин не так порядочны, как им следует быть, — сурово подытожила Мариана. — Бедная девочка, надеюсь, она знает, что делает.

Рамон попробовал торт.

— Вкусно, правда, Феде? — сказал он, ласково глядя на дочь. Она улыбнулась в ответ и кивнула. Мариана посмотрела на внучку и заметила, что та не сводит глаз с отца. Она, конечно же, любила мать, а Элен была хорошей матерью. Но между Рамоном и его дочерью существовала какая-то особая связь. Ее очень огорчало, что он постоянно находится в отъезде и оставляет дочь скучать без него. Она глядела на очаровательное лицо внучки и ощущала сострадание к ней.


Глава 5 | Шкатулка с бабочкой | Глава 7