home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 14

Было уже поздно, когда Беа в полумраке, крадучись, пробиралась в свою комнату. Она боялась разбудить детей, включив свет на лестничной площадке, так что довольствовалась отблесками лунного сияния. Она выпила слишком много вина и напропалую флиртовала с незнакомцами в пабе. Но это было не важно, ведь уик-энды и существуют для того, чтобы развлечься. В конце концов, всю неделю она была привязана к детской, где возилась с мальчиками. Она тихо закрыла дверь и сбросила туфли, расшвыривая их по комнате.

— Ой! — раздался голос в одном из углов, когда летящая туфля попала в тело. Беа затаила дыхание и застыла, как пес, почуявший опасность. Затем дрожащей рукой она стала нащупывать выключатель на стене. — Не включай свет, — продолжил голос, теперь уже такой близкий, что она ощущала на шее дыхание человека, которому он принадлежал.

— Сэм! — облегченно вздохнула она. — Что ты здесь делаешь?

— У меня был кошмар, — сообщил он, и она заметила на его лице улыбку.

— Немедленно отправляйся спать, — скомандовала она, пытаясь возвратиться в трезвое состояние. Сэм провел по ее шее пальцем. Она сбросила его движением плеч. — Ради бога, Сэм. Что ты делаешь?

— Не прикидывайся, что ты не знаешь, — прошептал он.

— Ты еще ребенок, — запротестовала она.

— Тогда научи меня.

— Я не могу, — сказала она и хихикнула при мысли об абсурдности их диалога.

— Почему нет?

— Потому что меня выставят за дверь.

— Этого не будет.

— Будет обязательно.

— А кто расскажет?

— Я не знаю, можно ли тебе доверять, — стеснительно ответила она.

— Значит, это не потому, что ты не хочешь? — обрадовался он и прижался губами к нежной коже в том месте, где шея переходила в предплечье. Она затрепетала от удовольствия, хотя ей и хотелось бы иметь побольше сил для сопротивления.

— Ты еще мальчишка, — нерешительно повторила она.

Он взял ее руку и положил ее на свои трещавшие от напряжения брюки.

— Разве это похоже на поведение мальчишки? — спросил он.

Она ощутила железное доказательство его желания и снова хихикнула, скорее от нервозности, чем от радости.

— Думаю, что нет. — Она тихо засмеялась.

— Я готов для тебя, — дыхнул он ее в ухо.

Беа ничего не могла поделать, кроме как согласиться с тем, что ситуация становится весьма забавной.

— Бьюсь об заклад, что ты не знаешь, что с этим делать, — предположила она, нежно сжимая то, что находилось под ее рукой.

— Я бы хотел, чтобы ты мне показала, — сказал он.

Внезапно Беа почувствовала себя соблазнительницей, и ей понравилось то ощущение власти, которое у нее возникло. Вино сделало ее раскованной и приглушило рассудок. Завтрашнее утро стало казаться совсем другой жизнью, а сегодняшняя ночь — волшебным состоянием неопределенности, сказкой, в которой все возможно. Она повернулась и разрешила ему поцеловать себя. Когда его влажный рот впился в ее губы, она позабыла о том, что перед ней пятнадцатилетний юноша, сын ее работодателей. Он целовался как зрелый мужчина. Только когда они оказались в постели, она вернулась к реальности. Он действовал энергично, но явно слабо представлял себе сложный лабиринт женского тела. После первых поцелуев она сняла его неумелую руку со своей груди и стала учить, как занимаются любовью настоящие мужчины.


Беа была рада, что следующий день был воскресеньем и она может провести все утро в постели. Перед тем как вернуться в свою комнату, Сэм хвастал, что может заниматься этим всю ночь и, возможно, весь уик-энд, и она ему верила. Он оказался хорошим учеником и, как ребенок с новой игрушкой, медлил с уходом. Она улыбнулась себе, пребывая в той блаженной дремоте между сном и реальностью, с гордостью припоминая, как в пять утра ее страстный студент совершенствовал искусство нежного прикосновения и медленного поцелуя, но не слишком преуспел в терпеливой сдержанности. Это придет со временем, подумала она. Затем ее вдруг охватила паника при мысли, что ему всего пятнадцать, и она еще глубже укуталась в одеялах.

Беа проснулась спустя достаточно короткое время от ощущения, что кто-то чувственно облизывает пальцы на ее ногах и стопы. Она снова попыталась заснуть, но приятные ощущения стали перемещаться вверх по ее ногам и к низу живота. Когда прикосновения к бедру влажным ртом стали слишком интенсивными, чтобы быть воображаемыми, она открыла глаза и посмотрела вниз на свое тело.

— Сэм… Только не сейчас, — запротестовала она.

Но он был настойчив.

— Ты не можешь прогнать меня. Я знаю, как тебе это нравится. Ты не сможешь мне противиться, — сказал он, проводя рукой по ее обнаженной ноге.

— Лучше отстань, — ответила она, закрывая голову подушкой. Однако Сэм оказался прав. Он, как примерный ученик, уже знал ее уязвимые места и то, как их следует ублажать. Она была бессильной против реакции своего тела, несмотря на то что сознание подавало ей сигналы о необходимости еще поспать. Ей пришлось позволить ему повернуть ее в исходное положение на спине, в котором она притворилась недовольной, а он продолжил практикум уроков, полученных предыдущей ночью.


Отныне Сэм не мог думать ни о чем, кроме секса. Соблазнение Беа привело к результату, который оказался прямо противоположным ожидаемому. Вместо того чтобы ослабить его вожделение, оно только усилило его. Сейчас он в еще меньшей степени был способен сосредоточиться на занятиях, чем раньше, и проводил большую часть дня, глядя в окно классной комнаты и представляя себе, что будет делать с Беа, когда снова окажется с ней наедине. Тот факт, что это было недозволенным занятием, делал их любовную интрижку неотразимо привлекательной. Он получал огромное удовольствие, сидя за завтраком всего через несколько минут после пребывания в ее постели и разговаривая с ней с обычным безразличием, смакуя то обстоятельство, что ни одна душа даже не подозревает об их ночных забавах.

Он брал ее при малейшей возможности, как только они оставались одни. Позади крытого бассейна, в сарае, под яблонями во фруктовом саду, на побережье или в потайных пещерах, которые еще хранили эхо голосов давно умерших контрабандистов. Днем Беа напряженно работала, присматривая за Люсьеном и Джои, которые нуждались в постоянном уходе и надзоре, а затем обслуживала по ночам их старшего брата. Она была измучена таким образом жизни, но не могла отказать ему, поскольку он доставлял ей слишком большое удовольствие.

Сэм не стал хвастать своими подвигами в школе — он не нуждался в этом. Но он стал другим, и сверстники, почувствовав это, не скрывали своего восхищения им. Ингрид была слишком рассеяна, чтобы обращать внимание на свою измотанную няню или на самодовольное выражение, появившееся на лице старшего сына. Иниго вообще редко покидал кабинет, а девочки были полностью захвачены своими детскими играми, чтобы следить за няней их младших братьев, поскольку сами себя они считали уже достаточно взрослыми, чтобы обходиться без ее услуг.

— Пойдем со мной в сад, — предложил Сэм, водя пальцем по предплечью Беа.

— Я не могу. Я должна прислушиваться на случай, если дети будут меня звать, — ответила она, выдергивая руку.

— Раньше они никогда в тебе в это время не нуждались. Сейчас они спят, — уговаривал он, вдыхая запах ее вспотевшего тела и вновь ощущая приступ желания.

— Это небезопасно. Нас могут поймать на горячем.

— Не говори глупости. Мама рисует на скале, папа, как всегда, засел в кабинете, девочки отправились к Федерике, а Нуньо, ну, какое нам дело до Нуньо. — Он хохотнул.

— Я не хочу, чтобы это зашло слишком далеко, — заявила она, пытаясь говорить благоразумно. — Ты еще мальчик.

— Ты сделала меня мужчиной, — возразил он.

— Мне не следовало этого делать.

— Дело сделано, и теперь ничто меня не остановит. Я хочу тебя.

— Ты хочешь любую, кто носит юбку, а я просто оказалась ближе прочих, — резонно заметила она.

— Это неправда, Беа. Ты мне нравишься. Это на самом деле так, — сказал он, пытаясь увлечь ее в сад.

— Ну да.

— Конечно. Посмотри сюда, — произнес он, кладя ее руку на свои брюки.

Беа вздохнула и нежно посмотрела на него.

— Меня больше волнуют отношения, а не он, — заявила она, мотая головой и снова выдергивая руку.

— Не делай вид, что не хочешь его. Ты научила его, как удовлетворять тебя. Теперь он не может обойтись без тебя. Разве это не заставляет тебя ощущать, что ты желанна?

— Да, — вынуждена была согласиться она. — Но я должна постоянно напоминать себе, что тебе всего пятнадцать лет.

— В действительности почти шестнадцать.

— Это несущественно. Иногда ты бываешь таким взрослым, что мог бы оказаться на месте любого из моих друзей, но ты ведь еще не взрослый.

— Какое это имеет значение? — спросил он.

Беа хотела бы рассказать ему, что влюбилась в него, что по ночам она лежит без сна, вспоминая о десятилетней разнице в возрасте между ними и пытаясь предположить, как будут складываться их взаимоотношения дальше. Разумом она понимала, что он хочет ее только ради секса, но не любит и даже не влюблен. Он вырастет и уйдет, разбивая сердца других девушек, которых будет встречать на своем жизненном пути. Она внимательно посмотрела в его серые глаза, взгляд которых уже был умудрен определенным жизненным опытом, затем на копну рыжеватых волос, свисавших с еще не омраченного тяготами жизни лба. Он улыбнулся ей, продемонстрировав озорное обаяние, но взгляд при этом оставался высокомерным, будто говоря, что его обладатель самый умный и самый красивый среди всех.

Беа вздохнула и погладила его по щеке.

— Я постараюсь доставлять тебе удовольствие, пока смогу, — задумчиво произнесла она. Сэм обнадеживающе подмигнул девушке, провожая ее по лестнице в сад.

Наступил вечер. В прохладном воздухе господствовал аромат сена, а роса рассыпалась бриллиантами по недавно подстриженному газону и окружающим его клумбам. Небо побледнело и, казалось, сжималось, по мере того как солнце удалялось за горизонт, преследуемое нетерпеливой луной. Отдаленный рокот океана и печальные крики чаек погасли где-то позади, когда Сэм открыл калитку в обнесенный стеной фруктовый сад и сжал Беа в своих объятиях, чтобы поцеловать. У нее уже не оставалось времени, чтобы вкусить меланхолию сумерек или вдохнуть аромат зрелых яблок, поскольку Сэм мгновенно прижался к ней, а его рот начал путешествие по ее шее, плечам и затем по грудям, которые он ловким движением пальцев моментально освободил из плена бюстгальтера.

Ему нравились ее груди. Они были большими, тугими и отзывчивыми. Белые с розовыми сосками и дерзкие, они всегда были полны энтузиазма и благодарности за ласку. Он знал, как именно следует ублажить их языком. Ей нравились эти нежные прикосновения. Больше всего, как призналась она Сэму, ей нравились быстрые дразнящие ощущения, заставляющие кровь приливать прямо к низу живота. У Беа были пышные соблазнительные формы, и ее можно было смело назвать женщиной до кончиков ногтей. Он обожал снова и снова исследовать чувствительные женские места, которые не переставали вызывать у него чувственное и зрительное восхищение. Она спустила с него брюки, обнаружив, что его стальное копье, как, впрочем, и всегда, находится в полной готовности и нетерпении. Став на колени, она взяла его в рот в отчаянном порыве женщины, готовой на все, лишь бы удержать своего мужчину. Именно в этот момент Нуньо, как обычно на носочках, появился на другом конце сада. Ни Сэм, ни Беа не заметили его, поскольку его шаги были столь бесшумными, а изумление столь велико, что он не захотел испортить чувственную сцену, которая разыгрывалась на его глазах.

Сэм застыл с дрожащими от удовольствия ресницами, его рот приоткрылся, а челюсть слегка отвисла. Нуньо подумал, что он выглядит совершенно великолепно, как золотой юноша мифических времен, такой как молодой Адонис или Геркулес. Он преднамеренно повернулся к клумбе с кустами роз, пока его внук достигал момент критик, поскольку не желал испортить мальчику удовольствие. В этот момент Нуньо ощущал безмерную гордость от того, что его внук раскрыл для себя радости плоти. Несколько преждевременно, подумал он. Должно быть, сказалось влияние «Нана», недавно прочитанного им романа Золя, разбудившего его многообещающую чувственность.

Сэм издал стон, за которым последовал долгий выдох удовлетворения. Беа хихикнула и поднялась на ноги. Тогда Нуньо повернулся и громко кашлянул.

— Единственный способ избавиться от искушения состоит в том, чтобы уступить ему, — продекламировал он и затем выжидательно поднял свои седые брови, глядя на Сэма.

— Оскар Уайльд, — с готовностью сообщил Сэм.

— Мольто бене, каро. Сейчас, когда ты уже уступил искушению, мисс Осборн, видимо, лучше всего будет вернуться в детскую.

Беа молча кивнула и побежала к калитке, даже не бросив на Сэма прощальный взгляд. Ее лицо пламенело от стыда и унижения, и больше всего в этот момент ей хотелось умереть от смущения. Но Нуньо был чрезвычайно доволен.

— Пойдем со мной, юный Сэмюэль. Думаю, что следует пересмотреть твой список для чтения, — произнес он, выходя из калитки, которую Беа второпях оставила открытой.

Оказавшись в своей библиотеке, Нуньо остановился перед пыльными книжными полками, проводя пальцем по переплетам любимых изданий.

— Это приносит мне большее удовольствие. Мое восхищение женщинами потерпело крах, когда я обнаружил, что они не столь совершенны, как древнегреческие статуи, которые я изучал еще в юношеском возрасте.

— Как это случилось? — поинтересовался Сэм, устраиваясь на кожаном диване деда.

— После того, как я всего один раз занялся любовью с твоей бабушкой.

— Правда? Ты должен был быть весьма силен в этом деле, Нуньо. — Он хмыкнул.

— Так и было, благодаря фортуне или богам. Но, мой дорогой мальчик, когда я узнал, что у женщин есть лобковые волосы, эти прекрасные создания навсегда упали с того небесного пьедестала, на который я в своем неведении их поместил.

Сэм засмеялся.

— И всего-то из-за лобковых волос? Но ты ведь не мог верить тому, что женщины буквально такие же, как эти скульптуры? — удивленно спросил он.

— Именно так и обстояло дело, Сэмюэль. После этого они уже никогда не были для меня такими, как прежде.

— Бедная бабушка.

— Она пожертвовала собой ради меня. Пожертвовала. Ты еще узнаешь, что радости плоти, страстные объятия, стимуляция гениталий, — говорил он, проглатывая слова, — это не более чем иллюзия, дорогой мальчик. Фальшивая любовь. Ты мгновенно теряешь себя в них, а затем они проходят, а ты остаешься с жаждой очередного мимолетного удовольствия. Ты можешь гоняться за ними всю свою жизнь, но никогда не сможешь их удержать. Нет, мой мальчик, любовь — это нечто гораздо более глубокое. Именно так твоя бабушка любила меня. Не так, как животное, а как божественное создание. Да, как божественное создание. Экко, — сказал он, вручая Сэму нужные книги.

Сэм взял их и подозрительно просмотрел заголовки.

— «Мемуары» Казановы и «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, — прочитал он.

— Первая из них расскажет тебе о плотских забавах, а вторая научит не злоупотреблять ими, — мудро сказал Нуньо.

— Спасибо, — поблагодарил за науку Сэм, поднимаясь.

— Сексуальное удовольствие может с равным успехом быть как оружием, так и волшебной палочкой, юный Сэмюэль. Используй его с умом.

— Ты ведь не скажешь маме, да? — спросил Сэм, останавливаясь в нерешительности у двери и шаркая ногой по полу.

— Это твое личное дело, дорогой мальчик, но я бы посоветовал перенести свои любовные игры на ночные часы, когда никто не сможет случайно обнаружить тебя в непотребном виде. — Сказав это, он снова повернулся к своим книгам.

— Любовь перестает быть удовольствием, когда перестает быть тайной, — ответил ему Сэм, хитро улыбаясь.

— Афра Бен, «Часы любовника», — торжественно произнес Нуньо, не поворачиваясь. — Все останется в тайне для остальных домочадцев, мой мальчик. Наслаждайся ею, — добавил он и с гордостью улыбнулся, поскольку сумел научить внука ценить литературу.


Элен стояла у окна спальни и наблюдала за Федерикой, игравшей в саду с Эстер и Молли. Она была рада, что Федерика нашла свое место в их новом доме. Ее первый школьный семестр был весьма успешным. Эстер взяла Федерику под свое крыло и помогла ей почувствовать себя частью их семьи. Это было именно тем, в чем больше всего и нуждалась Федерика, — в большой и шумной семье, позволяющей ей отвлечься от мыслей об отсутствующем отце. После завершения семестра они проводили долгие дни на берегу, занимаясь сооружением замков из песка, устраивали пикники на скалах, исследовали пещеры и слушали бесконечные истории Джейка о контрабандистах былых времен. Дядя Тоби с Джулианом брали ее с собой на лодку и научили ловле рыбы, хотя Тоби по-прежнему отпускал весь улов в море. Ему была ненавистна сама мысль о том, чтобы причинить страдания любому живому существу. Нежные чувства Федерики к Сэму Эплби по понятным причинам оказались безответными. Новость о том, что ее девочка влюблена, совершенно не удивила Элен, поскольку Сэм был очень красивым молодым человеком. Все, что ни делается, — к лучшему, подумала она, по крайней мере это отвлекло Феде от воспоминаний об отце. А вот как быть ей самой?

Элен была привязана к дому, занимаясь Хэлом. Чтение письма, посланного Рамоном Федерике, глубоко оскорбило ее, но, тем не менее, она поняла, что скучает без него, несмотря на все свои попытки отвлечься. Она поймала себя на том, что уже неоднократно прокручивает в памяти этот странный эпизод в Вине, когда их импульсивная тяга друг к другу победила голос разума и они занялись любовью. Потом она вспомнила, как обнаружила в его постели Эстеллу, и вновь ощутила такой же яростный приступ гнева, как будто все происходило накануне. Она очень надеялась, что оставит все воспоминания о Рамоне в Чили вместе с сентиментальными безделушками, собранными за те счастливые годы, когда они были вместе. Однако вычеркнуть его из своей памяти оказалось не так просто, как она рассчитывала. Он, как клещ, впился в ее сознание и продолжал изнурительно мучить воспоминаниями. Как только она пыталась сбросить с себя это наваждение, перед ее мысленным взором проносился калейдоскоп его образов. Она начинала гадать, где он сейчас может находиться, вспоминает ли о ней, и возможно ли, что в один из дней он снова объявится и скажет, что совершил ошибку, что будет бороться за нее, что постарается стать другим. Но разве может быть так, что он любит ее, но не сражается за эту любовь? Элен не могла этого понять.

И потом, оставались еще и дети. Она не в силах была постичь, как можно любить своих детей и в то же время так мало о них заботиться. Он написал всего один раз, но ни разу не приехал. Уже наступил август. Она часто замечала, как Федерика слушает мелодию своей шкатулки с бабочкой, плавая на гипнотических волнах отцовских рассказов, будто это могло хоть как-то его приблизить. Внезапно ее охватил страх, что с ним могло случиться нечто плохое. До сих пор она не считала такую возможность причиной его молчания, поскольку была слишком занята своими обвинениями в его адрес за то, что он ими пренебрегает. Сраженная ощущением вины и раскаяния, она отпрянула от окна, закурила сигарету и решительно набрала телефонный номер его родителей в Сантьяго.

— Хола, — отозвался далекий голос экономки. Элен постаралась не обращать внимания на длительные паузы и попросила к телефону Мариану. С замиранием сердца ожидала она, когда та подойдет.

— Это я, Элен, — выдавила она, стараясь говорить бодрым голосом.

— Элен. Как я рада тебя слышать, — ответила Мариана, и тональность ее голоса мгновенно выдала накопившуюся обиду. Она так часто вспоминала внучат, волновалась, как они там и счастливы ли в новом доме. Ее очень беспокоило, что они не пишут, и она ждала от них писем со все большим нетерпением и разочарованием. Но Мариане не хотелось, чтобы Элен об этом догадалась, — она боялась, что та может положить трубку и вычеркнуть их из своей жизни навсегда.

— Я ничего не слышала о Рамоне с тех пор, как уехала. С ним все в порядке? — быстро спросила Элен, но по голосу своей свекрови она уже поняла, что ничего плохого не случилось.

— Разве он не звонил тебе? — удивленно спросила Мариана.

— Нет. Он написал Феде, — устало сказала она, стараясь сдерживать эмоции. Ей уже не о чем было беспокоиться.

— И это все?

— Да.

— Ну, он сейчас снова вернулся в Чили и купил здесь, в Сантьяго, квартиру. Он работает над новой книгой, которая выходит в марте. Это занимает все его время.

— Я понимаю.

— Как дети?

— Они счастливы здесь. Конечно, они скучают без вас обоих. Они очень любят вас и Начо. И я тоже, — произнесла она, нервно затянувшись. Внезапно она ощутила болезненный приступ ностальгии, который застал ее врасплох.

— Ты счастлива? — спросила Мариана, почувствовав в голосе своей невестки страдание.

Элен молчала. Ей хотелось бы сказать, что она счастлива, но она и сама не знала, так ли это на самом деле. Сейчас она знала лишь то, что по какой-то непонятной причине скучает по Рамону и хочет его услышать.

— Да, — ответила она безразличным голосом.

— Я рада, — сказала Мариана, вовсе не убежденная ее словами.

— Конечно, потребуется время, чтобы снова привыкнуть к здешней жизни, — пояснила Элен. — Я так одинока, — неожиданно добавила она к собственному удивлению, гадая, откуда, к дьяволу, это попало на язык.

— Ты привыкнешь. Это очень непростое дело — начать все сначала в новой стране. Иногда кажется, что в другом месте и трава зеленее, а потом оказывается, что твои проблемы всюду следуют за тобой по пятам.

— Да, — ответила Элен автоматически. Она вдруг осознала, что Мариана была права. Ее проблемы отправились вместе с ней в Польперро. Она по-прежнему одинока. Она верила, что возвращение домой все изменит, что она сможет снова вернуться в детство, в то идиллическое состояние, в котором пребывала до тех пор, пока ответственность за других и домашние заботы не сделали ее другой.

— Часто не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь, — печально добавила Мариана. — Что мне передать Рамону? — Она все еще надеялась, что они поймут, что нужно сохранить то, что они имели раньше.

— Скажите ему, что дети скучают без него. Пусть он позвонит или напишет, а еще лучше — пусть приедет навестить их, — сказала она, не в силах скрыть горечь своих слов. — Попросите, чтобы он не бросал их, потому что они нуждаются в нем.

— А что насчет тебя, ми амор?

— Ничего. Я звоню только ради детей, — решительно произнесла она.

— Буэно. Я скажу ему, — ответила Мариана. — Пожалуйста, передай детям, что мы их любим и ужасно без них скучаем. Может, они напишут нам, мы будем так рады получить от них весточку.

— Конечно. Мне так жаль. Я об этом и не подумала, — виновато сказала Элен, мысленно сделав себе пометку дать детям задание нарисовать картинки своего нового дома и отправить их старикам.

Положив трубку, Элен обессиленно упала в кресло, почувствовав, что в ее мысли начали вползать сомнения. Может быть, она действительно поступила опрометчиво? Ее терзали воспоминания о Чили. Проклиная эту страну, сейчас она тосковала по ней. Она представляла себе своих друзей, яркое сияние солнца, берег, аромат апельсиновых деревьев в саду, смех детей, игравших на улице, и даже лай пса сеньоры Бараки. Она вспоминала о тех днях, когда Рамон возвращался домой в ее распахнутые объятия, брал ее на руки и нес прямо в спальню, где они часами предавались любви, вновь открывая друг друга после долгих недель разлуки. Это были счастливые времена. Даже когда она возненавидела его, в тот последний приезд, он и то ухитрился дать ей удовлетворение. Такова была сила его натуры. Она вкусила горечь лишь потому, что не смогла постичь его характер и приспособиться к нему. И вот теперь она оказалась на другом конце земли, но, как и прежде, не избавилась от стремления обладать им. Она не смела спросить себя, не потому ли она увезла детей в Англию, что хотела заставить его отреагировать на это решение, поскольку в последнее время он не реагировал так, как она того хотела. Он разрешил ей уехать. И что теперь?

Выключив свет в комнате Федерики, она сообщила ей, что говорила с Абуэлитой, которая шлет ей привет и свою любовь и просит нарисовать их новый дом. Вначале Федерика обрадовалась. Она закрыла глаза и представила картину, которую нарисует, и письмо, которое напишет. Но потом она ощутила, как ее сердце сжала тоска. Она вспомнила доброе лицо бабушки, летний дом в Качагуа, который ей так нравился, синее море и мягкий песок, так непохожий на песок Англии. Она вспомнила деда в его неизменной панаме, прогулки на пони на побережье Папудо и милого ее сердцу Расту. И тут вдруг она вспомнила об обещании матери купить ей щенка и расплакалась. Не потому, что у нее пока не было щенка, а потому, что это обещание было дано, чтобы отвлечь ее от ссоры, которую она подслушала. «Теперь тебе уже никогда больше не понадобится возвращаться домой». Слова матери эхом раздавались в ее голове до тех пор, пока виски не сжала боль. В конце концов, больше не в силах терпеть охватившее ее состояние безутешности, она открыла шкатулку с бабочкой, стоявшую на тумбочке, и позволила своему измученному сознанию умчаться в таинственный мир отцовских рассказов. Боль начала стихать, по мере того как она преодолевала горные вершины Анд, гонялась за львами в Африке и пролетала над равнинами Аргентины на воздушном шаре. Засыпая, она ощутила на лице ласковое солнце, тепло и… любящие руки отца.


* * * | Шкатулка с бабочкой | Сантьяго, Чили