home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 37

Элен легко могла бы распознать, что ее дочь несчастлива, потому что и сама она тоже страдала и знала о неудовлетворенности в браке больше, чем кто бы то ни было. Но она никогда не обладала способностью видеть дальше собственного носа и собственных нужд. Исключение составлял Хэл, поскольку, в отличие от Федерики, она в нем нуждалась. Он всегда был в ее глазах частью Рамона, которую она могла удерживать возле себя. И чем больше она пыталась доказать себе обратное, тем больше убеждалась, что никогда не сможет разлюбить Рамона.

Артур был человеком добрым и сострадательным, преданным и щедрым — то есть обладал всеми качествами, которые женщина желает видеть в муже, но, тем не менее, ее продолжала жечь тоска по фантастической магии любви тех первых лет, прожитых с Рамоном. Мысли об этом преследовали ее по ночам в форме чувственных сновидений, напоминавших ей о быстро пролетевших годах райской жизни, а днем — в виде постоянного и мучительного сожаления о случившемся.

В начале их совместной жизни она с благодарностью принимала заботу Артура и полагала, что наконец обрела все, о чем мечтала. Но прошло время, и ее мысли снова улетели за океан к другой жизни, где, как она верила, ей удалось познать истинное счастье. Она ничего не могла поделать, но жаждала чего-то еще, чего-то большего, чего-то лучшего, постоянно проявляя недовольство. Но терпение Артура было безграничным. Он чувствовал, что понимает жену. Ею пренебрегли и ее обидели. Она нуждалась во внимании и понимании, а вовсе не в упреках. Он был уверен, что со временем она смягчится и обретет свой кусочек счастья. Он надеялся, что его любви для этого будет вполне достаточно.

Чем более неуправляемым становился Хэл, тем крепче Элен держалась за него. Федерика всегда была самодостаточной — как и ее отец, она чувствовала себя вполне комфортно, будучи наедине с собой. Но Хэл постоянно нуждался в матери и ее безраздельном внимании. Если что-то отвлекало ее от него, он всегда находил способы снова обратить ее внимание на себя. Однако Элен приводили в отчаяние его внезапные перемены настроения, когда в него будто вселялся другой человек — существо, запрограммированное на самоуничтожение.

Хэл оказался гораздо более сложной личностью, чем предполагала его мать. Если его характер можно было бы сравнить с рекой, то изначально чистая, она постепенно заполнилась толстым слоем ила, накопившегося за долгие годы эмоциональных детских стрессов. Достаточно было малейшего раздражителя, чтобы все эти наносы поднимались со дна и замутняли поток его сознания. Именно брак матери с Артуром и последующие события вызвали у него эмоциональное потрясение. Но семена происшедших в нем изменений были посеяны много лет назад, в то последнее лето в Качагуа, когда он был еще совсем маленьким ребенком.


В возрасте четырех лет Хэл очень болезненно воспринимал очевидную привязанность отца к Федерике. Он не был в состоянии выразить свою ревность ни в чем другом, кроме слез и вспышек раздражения, а Элен эгоистично верила, что он чувствует разлад между родителями и таким образом пытается защитить ее от Рамона. В действительности Хэл тоже хотел попасть в медвежьи объятия отца и быть любимым им так же, как и Федерика. Каждый раз, когда Рамон уходил из дома вместе с его сестрой, он ощущал свою отверженность и, хотя и обожал свой игрушечный поезд, подаренный отцом, остро завидовал тому вниманию, которым была окружена волшебная шкатулка, подаренная Федерике. Когда Рамон остался в летнем доме вместо того, чтобы поехать с ними вместе в Запаллар, Хэл воспринял это своим еще ограниченным детским сознанием как отторжение. Рамон едва замечал его, но каждая такая мелочь давала свой осадок в его характере, приближая день, когда накопившаяся муть должна была выплеснуться в форме отчаяния и бунта. Он прицепился к матери как вьюнок, понемногу удушая ее своими нуждами, пока она не была вынуждена постоянно думать только о нем. Тогда, еще в Чили, Элен не решилась сказать ему, что они уезжают навсегда, и пообещала купить Федерике собаку. Хэл, не выносивший невнимания матери, посчитал это почти предательством. Отчаянно боясь потерять ее, он впился в Элен изо всех сил, стараясь даже спать возле нее, занимая место, оставленное Рамоном, и заполняя собой стремление Элен быть любимой.

Хэл рос, и вместе с ним росло его самосознание. Он чувствовал собственную вину в том, что так сильно любил мать, и страдал от ужасных перемен настроения, обожая ее в один момент и испытывая к ней омерзение — в другой. Хэл хотел бы ненавидеть Артура, поскольку мать любила мужа, но Артур нравился ему вопреки собственному желанию. Это частично было обусловлено определенными чертами характера, присущими Артуру, но в не меньшей степени и тем обстоятельством, что сестра его ненавидела, и Хэл видел, как ее бунтарство раздражает мать. Он всегда был готов угодить Элен, но ревность тихо кипела в нем, подобно черной смоле, и унималась только тогда, когда он видел, что она не любит Артура так, как любит его. Артур уделял ему внимание, которого не удосуживал его отец. Хэл обнаружил в себе потребность отвечать на его доброту, которая с годами росла, так что со временем он стал обнимать отчима с такой же привязанностью, как и мать. Артур уделял ему свое время, выслушивал его, покупал ему подарки, брал его одного с собой на прогулки — то есть делал все те вещи, которые делал Рамон для Федерики, но только для него одного, учитывая презрительное отношение к нему его сестры. Артур принадлежал только Хэлу и его матери. Наступила очередь Федерики оказаться вытолкнутой на холод одиночества до тех пор, пока Элен не позволила ей жить с Тоби и Джулианом.

С этого самого момента Хэл ощутил болезненное отстранение от сестры, которую уважал и любил. Снова желание Федерики было удовлетворено. Он страдал молча, не в силах выразить свою обиду и дискомфорт. И тогда он открыл для себя утешение в мире спиртного и сигарет.

Когда ему исполнился двадцать один год, Хэл учился на последнем курсе школы искусств в Эксетере. Но ему удалось попасть в компанию студентов университета, и в течение всего курса обучения никто не догадывался, что он не учится в высшем учебном заведении.

Он вместе с пятью друзьями снимал дом, расположенный посреди грязного поля, без отопления и электричества, которое можно было активировать, только бросив монету в щель счетчика. По кухне шныряли мыши, а вдоль наружной стены выстроились мешки с мусором, которые никто не удосуживался вывозить. В доме было достаточно холодно летом и невыносимо холодно зимой, но они грелись у костров и спали в верхней одежде. Хэл нигде не работал. Он согласился продолжить образование только потому, что не мог понять, чего же хочет в этой жизни. Пока он учился, это не составляло проблему и дало ему дополнительных три года свободной и почти праздной жизни.

Он стал курить, потому что курили все остальные, и, кроме того, данный процесс обеспечивал ему иллюзию тепла. Он стал пить, потому что это позволяло ему забыть о собственной никчемности и о матери, звонившей каждый день, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, и выложить свои проблемы, которые нельзя было обсудить с мужем. Алкоголь придавал ему уверенности. Пока спиртное действовало, он превращался в харизматическую, загадочную и уверенную в себе личность, такую, как Рамон Кампионе. В эти быстротечные часы он даже выглядел почти в точности как отец.

Часы упаднического настроения были невыносимыми. Его тревоги проникали сквозь тающую броню спиртного и впивались в его самосознание с еще большим ожесточением, чем раньше. Когда деньги кончались, Элен передавала ему то, что ей давал Артур. Когда же и этого оказалось недостаточно, он соблазнил Клер Шоутон, похожую на мышку девицу с невыразительным бледным лицом и длинными худыми ногами, поскольку ее отец был владельцем «Шоутон Стил» и его банковский счет был неиссякаем. Увлекшись непостижимым Хэлом, Клер неустанно обеспечивала его деньгами на выпивку и сигареты, на азартные игры и прочую блажь.

— Я вовсе не алкоголик, — пояснял ей Хэл, когда она пыталась выражать свой протест. — Просто это позволяет мне расслабиться. Я все тебе верну, обещаю. У меня небольшие проблемы с моими счетами, но это временно.

Но никаких счетов и других источников средств у него, разумеется, не было, за исключением разве что слепой щедрости Элен.

Использование Клер Шоутон в основном сводилось к ее банковскому сальдо; в физическом аспекте она не могла удовлетворить Хэла. Он отправлялся в сексуальные приключения с теми же деструктивными настроениями, которые касались и всего прочего в его жизни. Он переспал с дюжинами девушек, суля им свою преданность, а затем бросал их, как только они проявляли желание пообщаться вне спальни.

Клер знала о его похождениях, но вместо того чтобы захлопнуть свою чековую книжку и гордо удалиться, она снова давала ему деньги, получая взамен поцелуи и заверения, полные раскаяния и благодарности.


Когда Хэл вернулся в Корнуолл на каникулы, Артур мгновенно обратил внимание на его исхудавшее, бледное лицо и неспособность долго усидеть на месте и сосредоточиться. Он проспал почти весь день, а потом до утра смотрел видеофильмы. Когда Артур поделился своими опасениями с Элен, та объяснила их переутомлением вследствие усиленных занятий и потребностью расслабиться во время отдыха.

— Не докучай ему, Артур, он очень болезненно это воспринимает, — собственнически заявила она. — Он просто ощущает некоторую неуверенность в себе. Предоставь мне самой с ним разобраться.

В который раз Артуру оставалось только закатить глаза и отступить. В последние несколько месяцев Элен вела себя холодно и отстраненно. Ее настроение резко менялось в диапазоне от обожания до полного равнодушия, но он уже привык к этому. Привык он и к постоянным нездоровым шуткам, которые, казалось, стали неотъемлемой чертой ее характера. Подобно угасающей свече, ее тяга к нему явно ослабевала с каждым днем. Если он ничего не предпримет, это пламя потухнет навсегда. Но он не знал, что именно нужно делать. В отчаянии он стал выдвигать предположения, не появился ли у нее кто-то другой.


У Элен был кто-то другой, и этим другим был… Рамон. Точнее тот, кого судьба послала ей в образе Рамона, наделив теми же внешними данными и даже похожим голосом. Испанец Диего Миранда появился в ее жизни при обстоятельствах, вызвавших у нее ощущение дежа вю. Когда она закрывала ночью глаза и ее разум отдалялся от дневных забот, и когда она лежала в грубых объятиях Диего Миранды, она видела перед собой лицо Рамона Кампионе — единственного мужчины, которого, как она верила, она любила в своей жизни. Она пролила уже столько горьких слез сожаления, что их хватило бы, чтобы потопить один из кораблей, на которых плавал Диего. Оглядываясь назад на свою жизнь, она признавала совершенную непоправимую ошибку. Мариана была права, говоря о том, что нельзя узнать истинной ценности того, что имеешь, пока его не потеряешь.

Она знала, где находится Рамон, но не слышала о нем ничего уже долгие годы. Она даже не удосужилась разыскать его, чтобы сообщить о свадьбе их дочери. Теперь она сожалела о том, что не сделала этого тогда. Ведь как раз в тот момент был прекрасный повод для звонка, а сейчас в этом не было уже никакого смысла.

Элен не предпринимала никаких попыток обзавестись любовником. Она даже не думала об этом. Ее сердце витало где-то в прошлом, почти не беспокоясь о том, что происходит вокруг. В одно холодное летнее воскресенье она находилась в пабе в Польперро вместе с Артуром, когда ее случайно толкнул незнакомый молодой человек с длинными черными волосами и глубокими черными глазами, опрокинувший ее стакан с красным вином на ее же белый кашемировый свитер. Она мгновенно вышла из себя, размахивая руками и разразившись громкими проклятьями, но не из-за него, а из-за сиюминутного осознания ничтожности своей жизни.

— Я очень сожалею, — оправдывался юноша, в отчаянии повернувшись к бармену. Тот вручил ему полотенце для посуды, которое он стал в смущении прикладывать к ее груди. — Я не знаю, как мне вымолить ваше прощение, — произнес он, в то время как Элен в ужасе уставилась на него.

— Ваш акцент, — бормотала она. — Откуда вы приехали?

— Из Испании. — Она явственно почувствовала, как захватывает дух и словно на качелях кружится голова вместе со странным ощущением дежа вю. Его голос звучал в точности как голос Рамона. Посмотрев в его глаза, она тут же уверилась, что они похожи на глаза Рамона. Дошло до того, что мучившие ее страдания заставили ее поверить, что это тень Рамона, магически отделившаяся от него.

— Диего Миранда, — представился он, протягивая руку.

— Элен Куки, — ответила она. — Раньше я жила в Чили, — добавила она, позабыв о мокром пятне на своем свитере.

— Неужели? — вежливо удивился он. — Тогда вы должны говорить на испанском.

— Да, конечно, — радостно подтвердила она охрипшим от охватившего ее возбуждения голосом. — Но у меня не было практики уже много лет.

— Вы никогда не сможете забыть такой язык, как испанский.

— Да, думаю, вы правы, — согласилась она, наслаждаясь музыкой его голоса, которая, казалось, звала ее с туманных берегов далекого прошлого. — Чем вы занимаетесь?

— Морские перевозки.

— А, армада. — Она засмеялась.

— Нечто в этом роде, — снисходительно ответил он. — Позвольте дать вам мой адрес, чтобы вы могли прислать мне счет.

— Счет?

— Счет за сухую чистку, — пояснил он удивленно, слегка нахмурившись.

— Ах да, счет. — Она рассмеялась, глядя, как он заулыбался, и снова ощущая, как захватывает дух. — Вы живете в Польперро?

— Нет, здесь я проездом.

— О, — вздохнула она, пытаясь скрыть свое разочарование. — Где вы остановились?

— У друзей.

— Осматриваете достопримечательности?

— Да.

— Как странно, — вспомнила она, качая головой. — Именно так я и встретилась с Рамоном.

— Кто такой Рамон?

— Это было в другой жизни, — сказала она, отбрасывая воспоминания и одновременно улыбаясь им. — Я водила его по старым пещерам и тайникам контрабандистов. Эти места вы не найдете в путеводителях.

В больших глазах Диего загорелся интерес.

— Правда? — спросил он и улыбнулся. — Боюсь, что мне приходится пользоваться картой.

— Вы хотите сказать, что ваши друзья ничего вам не показывают?

— У них просто нет времени, они работают, — сообщил он.

— Если вам нужен гид, я могу показать вам места, о которых знают очень немногие. Видите ли, я выросла в этих краях, — пояснила она.

— Это для меня большая честь, — мгновенно согласился он, целуя ей руку.

Она подарила ему кокетливую многообещающую улыбку и тут же была отвлечена настойчивыми жестами Артура, находившегося в другом конце паба.

— О Боже, — раздраженно вздохнула она. — Я совершенно забыла о нем. Не беспокойтесь, — отреагировала она на вопросительный взмах его бровей и покачала головой. — Ждите меня здесь завтра в одиннадцать часов. — Он понимающе кивнул и улыбнулся, не веря в свою удачу, поскольку успел заметить ее обручальное кольцо и заботливость мужа. Но он был испанцем, и этим было все сказано…

Диего удивил энтузиазм, с которым Элен окунулась в любовное приключение, и он решил, что их у нее было уже достаточно много. Она возила его по побережью и разрешала ему заниматься с ней любовью на скале с видом на море или прямо в автомобиле. Позже она пригласила его к себе домой, где отправилась с ним в постель, наслаждаясь его грубыми объятиями, нежными поцелуями и чувственными ласками. Закрыв глаза, она требовала, чтобы он обращался к ней только на испанском, и мысленно пересекла пространство и время, возвращаясь к тем временам, когда Рамон еще не уезжал от нее, а она еще не оттолкнула его от себя.


Когда Артур впервые с трудом повернул кран в душе, он удивился, — Элен всегда оставляла его не закрытым до конца. В следующий раз он был озадачен, а на третий раз интуиция подсказала ему, что душем пользовался другой мужчина. Он оперся о стену, ощутив, как сердце уходит в пятки. В последние несколько дней Элен выглядела более дружелюбной, счастливой и не пыталась его оскорблять или игнорировать. Она обнимала его слишком уж тепло и с очевидным теперь чувством вины. Стоя под горячим душем, он предоставил горячей воде возможность смыть нараставший в нем крик протеста, мешавший рассуждать рационально.

Он полагал, что ее отчужденность кроется в озабоченности непутевым сыном. Беспокойство о Хэле превратилось для нее в повседневное занятие. Он не считал это признаком охлаждения к нему самому, поскольку боготворил ее. Секс никогда не составлял у них проблемы; они любили друг друга в постели, предаваясь утехам даже в тяжелые времена. Осознание того факта, что она отдалась другому мужчине, вызвало у него приступ тошноты и головокружения. Его ранило ее вульгарное предательство после всего того, что он для нее сделал.

Он мог только гадать, кто бы это мог быть. Но Артур вовсе не был глупцом. Ему казалось, что он это знает. От его внимания не ускользнул ее разговор с темноволосым иностранцем в пабе. Она вернулась к столику с раскрасневшимся и несколько безумным лицом. И весь вечер продолжала смотреть на него, следить за ним, скромно опуская глаза, когда встречалась с ним взглядом. Артуру все это не понравилось, но в тот момент он, как обычно, нашел ей оправдание. В легком флирте ведь нет ничего плохого, если он позволяет ей ощущать себя более счастливой и привлекательной.

Потом она ушла с Артуром в веселом настроении и без умолку болтала в машине всю дорогу домой. Обычно же она уныло смотрела в окно, односложно отвечая на его попытки начать беседу. Но тогда он ничего не заподозрил, поскольку даже не мог себе представить, что она способна на такое падение.

После отчаяния пришло озлобление. Он стучал кулаком по мокрой плитке стен ванной комнаты, а его легкие наполняла ярость, исторгая из них мучительные хрипы. Он вспоминал их первый поцелуй, первые прикосновения, день их свадьбы и то, как хорошо они вначале жили вместе, но не ощущал ничего, кроме ненависти и отвращения. Потом он в точности припомнил все те оскорбительные выпады, которые она позволяла себе в его отношении, ее пренебрежительное к нему отношение и прикусил губу, презирая себя самого. Он мужественно выдерживал все это ради любви к ней, но испытанное сейчас унижение переполнило чашу его терпения.


— Я никогда не забуду прекрасный облик Польперро, — сказал Диего, проводя пальцами по лицу Элен, потом по ее губам, полным удовлетворения, затем по подбородку, притягивая ее лицо к себе и целуя.

Элен застонала от удовольствия.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она, стараясь говорить беспечно, но выдавая нотку отчаяния, прозвучавшую в ее голосе.

— Завтра.

— Завтра? — повторила она, чувствуя, как ее бросает в жар. — Неужели так скоро?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил он, качая головой.

— Что? — обиженно отодвинулась она.

— Ты слишком прилипчива.

— Прилипчива? — удивилась она. — Я вовсе не прилипчива.

— К сожалению, это так, ми амор. Ты прилипаешь, и это душит. Своим поведением ты напоминаешь осьминога. Попадая в твои руки, мужчина чувствует, что у него нет спасения.

— Как это мило с твоей стороны, — возмутилась она, выбираясь из гостиничной кровати.

— Элен, ми амор, я вовсе тебя не критикую, — настаивал он, изумленно наблюдая за внезапной переменой ее настроения. — Ты прекрасная женщина. И с тобой хорошо. Я уверен, что ты разбиваешь сердца по всему Корнуоллу.

— Но не твое.

— Элен, — снисходительно произнес он. — Иди ко мне. — Она сердито вернулась и присела на край постели, позволив ему гладить ее волосы. — Ты напоминаешь мне падшего ангела. Я понадобился тебе потому, что ты одинока. Ты — неудовлетворенная жизнью женщина, это способен увидеть любой мужчина. Но не беспокойся, будут и другие.

— Что значит другие? — возмущенно воскликнула она.

— Другие мужчины. Разумеется, ми амор, я ведь не первый мужчина, с которым ты изменяешь мужу?

— Что? Конечно же, ты — первый. Кто я такая, по-твоему? Шлюха?

— Пожалуйста, не приписывай мне то, чего я не говорил, — быстро произнес он, пытаясь исправить свою ошибку.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — произнесла она ледяным тоном, внезапно испытывая сожаление о том, что он вообще появился в ее жизни. Услышав в его словах отдаленное эхо безразличия, присущего Рамону и будто прозвучавшего сквозь годы, она удивилась, почему раньше вспоминала об одной лишь магии их былых любовных чувств.

— Элен.

— Уходи! Прямо сейчас! — продолжала она, вставая и швыряя ему его одежду. — Я захотела тебя потому, что ты напомнил мне другого. Но я оказалась дурой! Ты — такая же иллюзия, как и он. Я окунулась в сон, но теперь я проснулась. — Диего уставился на нее, пытаясь понять, что она такое говорит. — Проваливай!

— Хватит, Элен. Не надо передергивать, — уговаривал он, медленно вставая. — Давай, по крайней мере, расстанемся как друзья.

— Начнем с того, что мы никогда не были друзьями, — возразила она. — Мы были любовниками, но это уже в прошлом, а теперь мы друг другу уже никто.

— И что же случилось с твоей «иллюзией»?

— Он никогда не существовал в действительности, — буркнула она. — Так же, как и ты.

— У тебя приступ отчаяния, Элен. Ты гонишь от себя мужчину, которому ты очень нравишься.

— Уходи!

— Это правда. Но в любом случае у нас была красивая любовь, — усмехнулся он, надевая туфли. — Ты желанная женщина, Элен Куки.

— Я больше никогда не хочу тебя видеть! — крикнула она ему вслед. Дверь захлопнулась, и он ушел. — Боже, о чем я только думала? — воскликнула она, падая в кресло. Все, что ей осталось, — это смятая постель и мучительное чувство отвращения к самой себе. Она обхватила голову руками и содрогнулась в приступе бешенства. Как смел он подумать, что она готова изменить мужу с первым встречным? Как могла она сама оказаться такой беспутной? Она подумала об Артуре и ощутила, как на нее накатывает волна стыда. В кого она превратилась? Вина Артура только в том, что он обожает ее. Какой был смысл в том, чтобы цепляться за призрак Рамона, когда Артур был настоящим, а его любовь — абсолютной? Получалось, что она совершила ужасную ошибку.


Когда она вернулась домой, уже сгустились сумерки. Солнце позднего лета утонуло за городом, освобождая место яркой полной луне. Она ощущала усталость и опустошенность. К своему удивлению, она обнаружила, что в спальне горит свет, что указывало на присутствие в доме Артура. Ее настроение стало улучшаться, сначала медленно, но потом со все увеличивающейся скоростью, пока ей не захотелось побежать к нему, как ребенку, и извиниться за все свои провинности. Мысль о привычном запахе Артура, его теплых объятиях и подбадривающей улыбке вызвала у нее угрызения совести. Ей захотелось свернуться калачиком у него под боком, как они делали, когда только поженились, и насладиться ощущением защищенности, интимности и дружбы. Ей хотелось позабыть о Диего Миранде навсегда, как о страшном сне. Она много дала бы за то, чтобы эта встреча в пабе вообще не произошла. Как близко подошла она к тому, чтобы потерять все ради безрассудного увлечения. Ну почему она постоянно гоняется за миражами?

Она вставила ключ в замок и попыталась повернуть его. Когда это оказалось невозможным, она нажала кнопку звонка. Артур не появился, и она стала кричать в окно. Свет в спальне, к ее ужасу, погас, оставив Элен в одиночестве на пустынной улице, охваченную страхом при внезапном осознании, что он все знает. Каким-то образом он узнал или же ему просто все надоело.

— Артур! — в панике кричала она. — Артур! — Но дом оставался молчаливым и неприступным. — Артур, пусти меня! — Она продолжала кричать, пока не охрипла. Потом она опустилась на землю и зарыдала. Терпение Артура все же лопнуло.

Он наблюдал за ней сквозь щелку в шторах до тех пор, пока его жена наконец не вернулась в свою машину и скрылась в ночи. Горло было напряжено от сдерживаемых эмоций, а сердце лихорадочно стучало в груди, поскольку он знал, что рискует потерять единственную женщину, которую когда-либо любил. Но он также понимал и то, что она сама довела ситуацию до крайности и зашла слишком далеко. Наступила пора для того, чтобы вернуть себе ее уважение. Ее необходимо было оставить одну, чтобы она осознала истинную цену своей жизни с ним как чего-то очень важного, священного, лелеемого, что нельзя просто так отшвырнуть как ненужную безделицу ради своей прихоти.

Он лег на кровать, закрыл лицо руками и впервые за много лет зарыдал.


Хэл совсем отдалился от Федерики. Теперь она была замужем, и ее жизнь протекала в иной, параллельной плоскости. Тем более он был удивлен ее звонком вскоре после похорон Нуньо и приглашением на ланч в Лондоне во время летних каникул.

— Мне необходимо увидеться с тобой, Хэл, — сказала она, и голос ее прозвучал как-то странно. Хэл был рад сбежать из дома матери. Она уже успела утомить его своими бесконечными расспросами и молчаливым требованием ее присутствия в его жизни. Элен интересовали малейшие подробности о жизни в Эксетере, о его друзьях, о том, есть ли у него девушка и чем он занимается по вечерам. Ее пристальное внимание одновременно доставляло ему удовольствие и вызывало раздражение, поскольку носило удушающий характер.

Артур смотрел, как он бродит по дому подобно зомби, и пришел к выводу, что наконец-то парень стал взрослым и самостоятельным. Но ему крайне не нравились бледность и тревожное состояние Хэла.

Хэл встретился с Федерикой в «Ле Каприз». Он сразу заметил, что за прошедшие пару месяцев она значительно похудела. Она тоже заметила его бледность и изможденный вид.

— Ты выглядишь ужасно, Хэл. Что такое с тобой происходит? — спросила она, заказывая бутылку негазированной воды.

— Мне «Кровавую Мэри», — сказал Хэл. — Я в порядке, а ты хорошо выглядишь.

— Спасибо, — ответила она. — Я решила собой серьезно заняться, — с гордостью добавила она. Ей удалось сбросить почти четырнадцать фунтов.

— Молодец. Ты оплатишь счет, хорошо?

— Хорошо.

— Ладно, давай сделаем заказ. Я проголодался, — предложил он, открывая меню.

— Как мама?

— Думаю, с ней все нормально. Донимает как обычно, — пробурчал он.

— Тоби и Джулиан?

— Почему бы тебе самой у них не поинтересоваться? Ты никогда не удосуживаешься их навестить.

— У меня так мало времени.

— Ну конечно.

— Правда.

— Я буду стейк с жареной картошкой, — заявил он, захлопывая меню.

— Ты не выглядишь как человек, который питается бифштексами с картошкой. Ты скорее напоминаешь человека, у которого проблемы с пищеварением.

— Ради бога, хватит. Ты говоришь в точности как мама, — взмолился он. — Так для чего ты затеяла этот ланч? Не поверю, чтобы просто пообщаться.

— Именно пообщаться. Я тебя годами не вижу.

— Я в этом не виноват.

— Разумеется, нет. Но мне нужна твоя помощь.

— Что такое? — он выкатил глаза.

У нее было намерение рассказать ему о записке отца, но он казался таким равнодушным и даже враждебно настроенным, что она в последний момент передумала.

— Я хочу, чтобы ты взял у мамы телефон Абуэлиты, — сказала она.

— Почему бы тебе не взять его самой?

— Потому что я не хочу, чтобы она узнала, — пояснила она. — Все, что тебе потребуется, — это заглянуть в ее записную книжку, он точно там записан.

— Почему ты не хочешь, чтобы она знала? Абуэлита — наша бабушка.

— И мама отца, — добавила она. — Хэл, не будь таким наивным. Мама не общается с ней уже много лет. Ты же знаешь, как она ненавидит папу. Она была в ярости, когда он нам писал.

— Тебе писал, — едко уточнил он. — Мне он никогда не писал.

— Не важно. Но лучше оставить все в тайне, поверь мне.

— Это будет тебе дорого стоить.

— Что?

— Да, тебе придется раскошелиться, — решительно заявил он.

— Ты что, серьезно?

— Само собой, серьезно, — бесстрастно подтвердил он. — Иначе зачем мне себя утруждать?

— Ладно, говори сколько, — прервала она его.

— Сто фунтов.

— Сто фунтов? — задохнулась она от такой наглости. — Ты, верно, шутишь!

— Мне нужно заплатить за билеты на поезд. Кроме того, это работа. Это самое малое, что ты можешь для меня сделать. В любом случае это деньги Торквилла, а он им уже счет потерял.

Федерика смотрела на брата и едва узнавала Хэла, рядом с которым выросла. Она нахмурилась.

— Ты сегодня очень странный. Что с тобой случилось? — спросила она, пытаясь найти в его лице знакомые черты.

— Деньги — или никакого телефонного номера.

— Адрес и телефон, Качагуа и Сантьяго, — твердо произнесла она.

— Ладно, заметано.

— Хорошо, — отозвалась она, укоризненно покачивая головой и наблюдая, как он воткнул нож в свой стейк.

— Мне деньги нужны сейчас, — сообщил Хэл, вставая.

— Ты куда?

— В туалет, я на минутку. — Она проследила, как он вяло бредет через ресторан, и подумала, знает ли отец что-либо и о нем, но тут же вспомнила, что Хэлу Рамон никогда не писал.


Элен было слишком стыдно говорить родителям об истинной причине того, почему Артур не пустил ее в дом. Она вернулась в свою прежнюю комнату и стала мерять ее шагами в бессильном озлоблении.

— Бедняжка Элен, — плакалась Полли мужу. — Она в ярости на Артура.

— Вовсе нет, — возразил Джейк. — Она в ярости на себя. Снова оказалась ни с чем.

Элен не давала никому и слова сказать против Артура. Когда она позвонила Федерике, чтобы сообщить ей свои печальные новости, то бросила трубку, как только дочь стала обвинять отчима.

— О Федерика, — вздохнула она в раздражении. — Ничего ты об этом не знаешь.

На следующее утро она снова отправилась стучаться в дверь и даже последовала за ним на работу.

— Артур, я все объясню, — умоляла она, но он ничего не желал слушать.

— Ты зашла слишком далеко, Элен, — ответил он. — Ты довела меня до крайности. Я не хочу твоего возвращения до тех пор, пока ты сама не захочешь измениться, а такое решение за один день не принимается. Иди и подумай над этим.

Шокированная его словами, она отправилась домой, чтобы выплакаться на плече матери, причитая, что он ее разлюбил.

Только Тоби узнал правду.

— У меня был любовный роман, — призналась она, когда они сидели на продуваемом ветром берегу, разговаривая под шум прибоя и крики чаек.

— Элен, Элен, — вздохнул Тоби. — Ради бога, и с кем же?

— С испанцем.

— С испанцем? — воскликнул он, укоризненно качая головой и удивляясь глупости поступка сестры.

— Проклятый испанец, — сказала она, сложив руки на груди и засопев от жалости к себе.

— Но почему?

— Потому что он напомнил мне Рамона.

Тоби задумчиво чертил палкой абстрактные фигуры на песке.

— Тебя одолевает призрак, Элен, — мрачно заявил он.

— Знаю, — ответила сестра и озлобленно добавила: — Сейчас я уже это знаю.

— Ты всегда хочешь того, чего не можешь иметь.

— Я не желаю выслушивать от тебя нравоучения, — оборонялась она. — Да, я была идиоткой, но сама первая это признала.

— Ты когда-нибудь любила Артура? — спросил он. Она посмотрела вдаль, где над волнами быстро двигались серые тучи. — Так что, любила? — повторил он свой вопрос.

— Конечно, любила. Но только раньше я об этом не знала. — Тоби нахмурился. — Это совсем не то, что всепоглощающая любовь к Рамону, такая, словно гром среди ясного неба, — пояснила она. — Это нечто более тихое. Моя любовь к Артуру более нежная, и сейчас я услышала ее.

— Гром всегда через некоторое время стихает. Тебе очень повезет, если ты останешься с чем-то более долговечным, — усмехнулся Тоби, подумав о Джулиане. — Артур — хороший человек.

— Сейчас я это осознала. Не могу поверить, что понадобилась бессмысленная пустая интрижка, чтобы проснуться и понять, как много он для меня значит. Я так плохо к нему относилась. И он все это терпел. Какой другой мужчина мог бы быть настолько снисходительным? Я его недостойна. — Потом она взглянула на брата большими печальными глазами. — Я его потеряла, да?

Тоби обнял ее за плечи и поцеловал в щеку, пахнувшую солью.

— Не думаю, дорогая. Но похоже, что твои ошибки ничему тебя не учат.


Глава 36 | Шкатулка с бабочкой | Глава 38