home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ШЕСТАЯ

Одри очень не хотелось лгать сестре. До этого момента ей удавалось говорить полуправду. Эта полуправда меньшим грузом ложилась на ее совесть, чем если бы ложь была абсолютной. Но сейчас, вглядываясь в пытливое лицо сестры, она понимала, что расскажет ей все, а потом пожалеет, как это всегда бывало. Но Одри была не в силах остановиться. Она была слишком счастлива, и счастье делало ее безрассудной.

Бросившись на кровать рядом с Айлой, она потянулась, как довольный котенок.

— Я была в Палермо, — выпалила Одри, обезумев от радости. — Я так влюблена! Любовь, как огонь, обжигает мое тело. Ничто не может погасить ее, она растет с каждым мгновением. Ах, Айла, все происходит так, как описывают в романах! Любовь действительно великолепна. Еще немного, и мое сердце разорвется от счастья.

Айла улыбнулась.

— Сесил возил тебя в Палермо! — восхищенно повторила она. — А мне казалось, что он не способен на такой поступок. Скорее, Луис…

Одри вспыхнула от стыда. Она все еще сомневалась, стоит ли рассказывать всю правду. Но Айла знала ее достаточно хорошо, чтобы почувствовать, что старшая сестра что-то скрывает. Она покачала головой и подозрительно прищурила свои зеленые глаза.

— Это был не Сесил, не так ли? — медленно произнесла она, с пристрастием врача изучая черты лица сестры. — Ты ездила в Палермо с Луисом.

Одри выдавила из себя улыбку, понимая, что Айла может обидеться из-за того, что она не открылась ей раньше.

— Ах, Одри, в это невозможно поверить! Это же все меняет, — громким шепотом воскликнула Айла. — Неужели на самом деле Луис? Не думала, что ты способна на такое… Ты пошла против всех, Одри.

— Я люблю его, — просто ответила она в надежде, что честность искупит вынужденную ложь.

— Тетя Хильда часто повторяет: «Между любовью и браком нет ничего общего». И ты знаешь, что мама и папа убьют тебя, если узнают о твоих отношениях с Луисом. Ведь Сесил покорил их сердце. — Глаза Айлы заблестели от радости, когда вся полнота страдания и борьбы, переживаемых сестрой, дошла до ее сознания.

— Я знаю, — удрученно ответила Одри. — Именно поэтому мы скрываем свои чувства, чтобы дать родителям время узнать и полюбить Луиса. В конце концов, он не такой неотесанный дикарь, каким его считают. Мнение, бытующее о нем в общине, ошибочно.

— Но ты же знаешь нашу общину! Сложившееся однажды мнение очень трудно изменить. Имей в виду, если вас разоблачат, нелюбовь сменится ненавистью, ведь все скажут, что он сбил тебя с пути истинного. — Айла задумчиво покачала головой. — Одри, я не могу поверить, что ты совершила этот поступок. И это при том, что я не подбивала тебя на очередную глупость!

— Это безнравственно, правда?

— Безусловно. — Айла усмехнулась, крепко сжала горячую дрожащую руку Одри и сказала искренне: — Я счастлива оттого, что ты счастлива. Ты просто светишься от счастья. А я-то думала, что всему виной Сесил… — Неожиданно Айла стала очень серьезной. — Но, Одри, ведь Луис не совсем нормален! Он непредсказуем, эксцентричен, как все люди искусства. Да, он прекрасно играет на фортепиано и рисует, как Леонардо да Винчи. Но этот сумасшедший пугающий взгляд… Сейчас он печален, через секунду — счастлив, и никогда не знаешь, каким он будет секунду спустя. Ах, Одри, надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь!

— Ты недостаточно хорошо его знаешь. Он добрый и ласковый, чуткий и щедрый. Извини, что не доверилась тебе раньше, я очень боялась, что ты проболтаешься. — Одри внимательно посмотрела на сестру. — Ты ведь не проболтаешься, правда, Айла? Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

— Не проболтаюсь, — ответила она. — Ни в коем случае.

— Ты правда никому не скажешь?

— Никому… — продолжала она, — но при одном условии.

Одри вздохнула.

— Каком?

— Ты расскажешь мне все с самого начала, и с этой минуты я буду знать о каждом твоем шаге.

Одри улыбнулась и села на кровать.

— Я расскажу тебе все, если от этого будет зависеть, смогу ли я тайно встречаться с Луисом, — сказала она, снимая с себя одежду.

— Я буду помогать тебе, — с энтузиазмом предложила Айла, горя желанием присоединиться к новой игре. — Как будет весело вместе изобретать новые планы и обводить всех вокруг пальца!

Одри повесила платье на спинку стула.

— Тебе не помешает встать пораньше и принять ванну. Ты вся пропахла дымом.

— Разве? — Одри поднесла к носу прядь волос.

— Да, — сказала Айла. — Но мне это нравится. Так пахнет запретный плод. Ну, давай же, ложись и расскажи мне, как все началось. Началось в тот первый вечер, когда он пришел на ужин, правда? Тогда ты поняла, что Луис — это именно тот мужчина? И в то утро, когда я подстроила ту встречу в клубе, ты уже была влюблена, но не в Сесила, правда? — Айла задохнулась от восхищения. — Не могу поверить, что я ничего не замечала! Но я больше не буду оставаться в неведении, не так ли?

Одри скользнула под одеяло и свернулась калачиком рядом с сестрой.

— Луис покорил мое сердце, как только я увидела его улыбку…

Она подбирала слова, которые вполне могли сойти со страниц какого-нибудь романа. Возможность рассказать о своих чувствах Айле принесла Одри особое облегчение. Исповедь перед сестрой позволила ей сбросить с души часть вины. Это также дало Одри шанс снова пережить каждый миг этой связи. Она перекладывала события в поэзию слов, делая их таким образом еще более реальными.

Айла выслушала рассказ о приключениях старшей сестры без тени зависти. Конечно, ей тоже хотелось, чтобы ее пригласили танцевать в Палермо, хотелось бы в полночь убегать в сад на свидание, жить тайной жизнью и следить за тем, чтобы об этом никто не догадался. Но одно только упоминание о любви заставляло ее корчиться от отвращения. Влажные поцелуи, сомкнутые руки, физическая близость, — этого было достаточно, чтобы по телу начали бегать мурашки. Для нее вся прелесть любовных отношений заключалась во флирте, в приятной лести и уникальной возможности нарушать правила. Для Айлы самым привлекательным в любовной истории Одри было то, что она полностью разрушила и изменила ее представления о покорности и покладистом характере сестры. Никто не удивился бы, если бы на подобный шаг отважилась Айла. Но Одри… Своевольная и непокорная, Айла с ужасом думала о том, что будет, если тайну Одри раскроют.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, когда сестра закончила рассказывать о танцах на площади в Палермо.

— Не знаю. Я стараюсь не загадывать наперед, — ответила та, хотя мечты о будущем занимали все ее мысли. — Я хочу провести всю свою жизнь с Луисом. Что бы ни случилось.

— Отец вряд ли позволит тебе быть с ним. Я слышала, как он разговаривал с мамой в саду несколько дней тому назад, пока вы с Сесилом играли в шахматы на террасе. Они считают Луиса очень ненадежным.

— Только потому, что он не такой, как все! — в отчаянии воскликнула Одри. — Он же никого не убил! Боже мой, люди иногда бывают такими недалекими!

— Я просто предупреждаю тебя, Одри. Ты разобьешь им сердце. Мама обожает Сесила.

Одри глубоко вздохнула. Груз тоски опустился ей на плечи, подобно паре невидимых рук.

— Дай им время. Неважно, как долго это будет длиться. В конце концов они полюбят Луиса так же, как люблю его я, — продолжала отстаивать свою мечту Одри.

— Хочется в это верить, — сказала Айла.


Сестры долго лежали с закрытыми глазами, но не могли уснуть. В конце концов, они приняли решение: бороться и полагаться на волю судьбы в тех случаях, когда они не в силах что-либо изменить. Разбросав по подушке шелковые кудряшки волос, они лежали крепко обнявшись, как двое влюбленных.

Такими своих дочерей увидела утром Роуз. Была суббота, и она решила позволить им поспать подольше. Тихо закрыв за собой дверь, она улыбнулась своим мыслям. Одри и Айла были очень привязаны друг к другу. Они были не только сестрами, но еще и близкими подругами, поэтому воспоминание о том, что они спят, тесно прижавшись друг к другу, подобно маленьким щенкам, снова наполнило сердце матери радостью. Она спустилась на первый этаж, где шумно играли трое ее сыновей, а затем прошла на террасу, где под оплетенным виноградом навесом завтракал муж.


В течение двух последующих месяцев благодаря мудрым планам, изобретенным Айлой, Одри и Луис виделись гораздо чаще. Пока Генри и Роуз питали тщетные надежды относительно брака Одри и Сесила, расценивая их частые встречи как признак взаимной симпатии, Айла помогала прятать записки на станции, провожая Одри в клуб и устраивая все таким образом, чтобы влюбленные могли побыть наедине. Она каталась с ними верхом по пампе, и они не просили оставить их вдвоем, потому что демонстрировать привязанность друг к другу им доставляло особое удовольствие. Они нуждались в Айле. Не будь этой девочки, их любовная связь ограничивалась бы встречами в саду. Айла была в восторге от этих романтических ночных путешествий. Она провожала влюбленных взглядом, пока они не исчезали вдалеке под покровом ночи. Затем, продолжая прислушиваться к звукам за дверью, засыпала в кровати Одри, готовая вскочить в ту самую секунду, когда Одри с сияющими глазами вернется из Палермо и начнет мечтательный поэтичный рассказ о своих ночных приключениях. Айла больше всего любила эти мгновения. Она переживала все прелести любви вместе с сестрой, избегая необходимости самой испытывать все ужасы физической близости. Они лежали в бликах бледного утреннего света, крепко обнявшись, и шептались до тех пор, пока горло не начинало болеть, а глаза — слипаться от усталости. Айла ценила эту близость и чистоту отношений, которые она трепетно оберегала от жестокости взрослого мира. У нее был один-единственный секрет, который она не доверяла никому, даже Одри, — ей не хотелось взрослеть. Никогда.


Дни становились короче, приближалась зима. Сесилу понадобилась вся его смелость, чтобы пригласить Одри на ужин. Чем чаще он думал, что именно скажет, тем больше нервничал. Он чувствовал себя неуклюжим великаном: руки слишком велики по сравнению с туловищем, язык — со ртом, а нос — и того хуже… Ему никогда прежде не было так неуютно в собственном теле. Присутствие Одри лишало его привычной самоуверенности. В этой девушке была загадка — отстраненный взгляд, легкая походка… Он не мог избавиться от ощущения, что она все время ускользает от него. Иногда ему даже казалось, что она уделяет ему внимание из вежливости. Но Сесил снова и снова делал скидку на ее характер. Просто Одри — менее страстная и импульсивная по сравнению со своей младшей сестрой. Он утешал себя мыслью, что, скорее всего, она, так же как и он, очень волнуется.

И только в конце июня, когда зима украла у птичьего дерева его листья и песни, Сесил наконец осмелился пригласить Одри на ужин.

— В это время года здесь очень пустынно, не правда ли? — сказал Сесил, прогуливаясь с Одри по спящему саду.

Одри ощутила невероятный прилив чувств, когда они проходили мимо вишневого дерева, ставшего молчаливым свидетелем ее недозволенной любви. Это дерево прятало влюбленных знойными летними ночами. Несмотря на свою абсолютную наготу, оно сохранило в замерзших ветках нежные воспоминания.

— Да, действительно очень пустынно, — ответила она. — Но мне нравится смена времен года. Летом очень жарко и влажно. А теперь так приятно устроиться у камина и почувствовать удовольствие от зимней прохлады.

— Вы правы, — согласился Сесил, нервно потирая руки. — Здесь не так холодно, как в Англии.

— И не так сыро.

— Да, согласен, — усмехнулся он.

Одри обратила внимание на напряженные нотки в его голосе. Она терялась в догадках.

Они молча дошли до ворот в конце сада. Одри ушла в себя. Спящие цветочные клумбы под сгнившей листвой напоминали ей кладбище — там, под покровом, жили души растений, ожидая весеннего воскрешения.

Сесил закашлялся. Он увидел, что скоро они подойдут к дому, и решил, что пришла пора сказать о главном.

— Одри… — начал он. Девушка посмотрела на него и улыбнулась. «Улыбка ободрения», — подумал он и смело продолжил, переходя на «ты»: — Я бы хотел пригласить тебя на ужин.

Ее глаза заблестели от удивления, а щеки стали пунцовыми.

— Вот как! — сказала она.

— Я еще не просил разрешения у твоих родителей, потому что хотел сначала поговорить с тобой, — объяснил он.

Девушка потупила взор и тихонько засмеялась. Каким серьезным и официальным тоном он приглашает ее на свидание!

— Сесил, как мило с твоей стороны пригласить меня!

Он не знал, поняла ли она всю серьезность происходящего. Речь ведь шла не об ужине. Он просил у нее разрешения продолжить ухаживания.

— С каждым днем ты очаровываешь меня все больше и больше, — продолжал он в надежде помочь девушке избавиться от каких бы то ни было сомнений по поводу своих намерений.

На этот раз Одри с трудом выдавила из себя улыбку.

— Да, вы с Луисом стали частью нашей семьи, — сказала она, очевидно, неверно истолковав его слова. — Мама и папа относятся к вам, как к своим сыновьям.

— Твои родители очень добры, — согласился Сесил, глядя, как она скрещивает руки на груди. Застенчивость девушки вызвала еще большее восхищение и придала уверенности.

— Да, они очень добры, — ответила Одри, зная, что родители были бы счастливы узнать, что Сесил официально начал за ней ухаживать. Она чувствовала, что почва уходит из-под ног, и, чтобы поскорее окончить разговор, зашагала быстрее. Ей нужно было посоветоваться с Луисом и Айлой. Они наверняка знают, что делать.

Когда они вошли в дом, Луис заметил напряжение на лице Одри и горделивую улыбку, игравшую в уголках губ брата, и понял, что, пока он рисовал Айлу, случилось что-то очень важное. Он также отметил, что его возлюбленная спешит уединиться для разговора с сестрой. Одри с благодарностью посмотрела на него и в смятении покинула комнату, оставив Луиса нервно ерзать на стуле и теряться в догадках относительно того, что произошло.

Сесил нашел главу семьи в кабинете. Генри Гарнет писал письма. Как всегда безукоризненно вежливый, молодой человек спросил, может ли босс уделить ему несколько минут.

— Конечно, — ответил Генри, жестом приглашая Сесила присесть у камина. — Унылый день, ужасно холодно, — Генри отложил ручку и повернулся к Сесилу, демонстрируя готовность выслушать его.

— Я прошу вас разрешить мне ухаживать за Одри.

— Вам не нужно мое разрешение, Сесил. У моей дочери есть голова на плечах, и именно у Одри вам следует спрашивать согласия, — добродушно хмыкнул Генри.

— Я уже сделал это, и она позволила мне пригласить ее на ужин.

— Я счастлив, — воскликнул Генри. — Одри уже не ребенок, но у нее нет опыта в общении с мужчинами. Я рад, что она попадет в заботливые руки.

Сесил был польщен.

— Я месяцами думал об этом, Генри. Я работаю на вашем предприятии, и мне казалось, что такая просьба могла бы быть расценена неверно.

— Какая чушь, дорогой Сесил! Мы с Роуз с удовольствием наблюдаем, как крепнет ваша дружба. Мы благословляем вас, и, если вы получите согласие Одри, вам не о чем беспокоиться.

— А теперь я пойду и обыграю своего брата в шахматы, — весело сказал Сесил, вставая с кресла. Его сердце стало невесомым, словно облако.

Генри смотрел ему вслед и думал о том, как же сильно он отличается от Луиса. «Похож, как гвоздь на панихиду», — сказал он сам себе, качая головой. В какой-то момент он с ужасом представил Айлу и Луиса супружеской парой и вздрогнул. Никто бы не удивился, если бы его своевольная младшая дочь влюбилась в такого мужчину, как Луис. Нет, в парне не было ничего плохого, просто муж из него получился бы неважный.

— Он очень ненадежен, — произнес Генри вслух, потом взял ручку и отогнал от себя эту мысль.

Генри имел особый дар: он никогда ни о чем не беспокоился до тех пор, пока это «что-то» не происходило. А вот его супруга — наоборот. Она с ужасом наблюдала за тем, как растет привязанность Айлы к Луису. Роуз поделилась своими опасениями с тетей Эдной. Она понимала, что только один человек в мире имеет хоть какое-то влияние на девочку, и этот человек — Одри.


— Ах, Айла, я не знаю, что делать, — воскликнула Одри, бросаясь на кровать. — Сесил пригласил меня на ужин!

— О господи! — воскликнула Айла. — Это плохо. — Она тряхнула головой, и похожие на пружинки локоны волос упали ей на лицо.

— Он такой чопорный! Как персонаж романа Джейн Остен. Ты будешь смеяться: он ходил просить разрешения у папы.

— Вот так так! Похоже, он собирается на тебе жениться.

— Не шути!

— А я и не шучу.

— Нет, этого никогда не будет.

— Конечно, нет. Ты не должна выходить замуж против воли, — заверила ее Айла. — Ты приняла предложение?

— Я вынуждена была принять, — Одри села на кровать. — Я не могла сказать «нет» после того, как все это время морочила ему голову.

— Ты играешь даже лучше, чем я думала, — с усмешкой добавила Айла.

— Спасибо.

— Тебе придется рассказать все Луису, — продолжала Айла, открывая комод и вынимая оттуда блокнот и ручку. — Сейчас же напиши ему записку, а я незаметно отдам ее, когда Луис будет уходить.

— О боже, я чувствую себя такой беспомощной!

— Конечно же, тебе придется поужинать с ним, — Айла устроилась перед туалетным столиком Одри с расческой в руках. — Это хорошее прикрытие. Пока Сесил ухаживает за тобой, никто не узнает правды. Это тоже часть игры, Одри.

— А что, если игра зайдет слишком далеко? — со страхом спросила Одри.

— Все зависит от тебя, — ответила Айла, глядя на отражение сестры в зеркале. — Ты не должна подпускать его слишком близко.

— Айла, я чувствую, что поступаю подло. Он так добр ко мне и так обходителен. Мне он очень нравится. Действительно нравится. Но выходить за него замуж я не хочу.

— Это опасная игра, Одри, но у тебя нет выбора. Если ты сейчас отвергнешь его, над тобой нависнет опасность выдать свои чувства к Луису. В конце концов, посмотри на себя! Ты же само воплощение влюбленности. Ни у кого нет ни малейшего сомнения, что ты безумно влюблена, просто все думают о другом мужчине. Как бы ты объясняла свою влюбленность, не имея алиби? За тобой бы начали следить, а потом догадались бы обо всем, так же, как и я.

— О Айла, все звучит так ужасно, — взмолилась Одри.

— А это и есть ужасно! Это правда жизни, а не твой любимый женский роман, Одри. И ставки слишком высоки. А теперь поторопись и напиши записку. Я думаю, тебе лучше встретиться с Луисом сегодня вечером. Я тебя прикрою.

Одри написала записку, успокоилась и вернулась в гостиную вместе с сестрой. Айлу переполняло чувство собственной значимости, и она подчеркнуто гордо прошла по комнате. Роуз видела, как они вошли, но все ее внимание было приковано к младшей дочери, которая немедленно устроилась рядом с Луисом, чтобы понаблюдать за разыгрываемой братьями шахматной партией.

Альберт лежал на полу у камина и вместе с двумя младшими братьями строил карточные домики. Одри не осмелилась сесть рядом с Луисом. Она была слишком взволнована и напутана тем, что все может раскрыться, поэтому просто присоединилась к младшим братьям и попыталась отвлечься от своих мыслей. Подозрения Роуз подтвердились еще до ухода гостей: она увидела, как Айла передала Луису записку. Это был всего лишь неуловимый жест, тайный и быстрый. Если бы Роуз не догадывалась, что между ними что-то происходит, она ничего бы и не заметила. Как только Форрестеры ушли, она заманила Одри в свою комнату под предлогом, что ей нужен совет по поводу наряда для вечеринки у тети Хильды.

Одри последовала за матерью в спальню и, как ей было велено, закрыла за собой дверь. Роуз оперлась на подоконник. Она была бледна, ее губы дрожали.

— Мне нужно кое-что у тебя спросить, Одри, — начала она серьезным тоном.

Одри почувствовала, как ладони от страха становятся мокрыми, а колени — ватными. Она села на кровать и стала рассматривать свои ногти.

— Что случилось, мамочка? — спросила она, делая все возможное, чтобы не выдать себя. Роуз была слишком обеспокоена, чтобы заметить замешательство дочери.

— Боюсь, что у Айлы и Луиса… — Роуз сделала паузу, подыскивая слова. Сказать «связь» было бы слишком грубо, «роман» — слишком игриво. — Я думаю, они любят друг друга, — наконец-то вымолвила она.

Одри была готова кричать от счастья.

— Что заставляет тебя так думать, мамочка? Это же абсурд, — воскликнула она.

— Готова поклясться, я видела, как сегодня вечером Айла передала Луису записку.

— Думаю, ты ошибаешься, — заверила ее Одри. — Конечно же, эти отношения не носят романтический характер. Айлу любовь не интересует. Она мне все рассказывает, и, если бы между ними что-то было, я бы знала.

— Ты действительно так думаешь? — спросила Роуз, отступая от подоконника и усаживаясь на кровати рядом с Одри. — Правда?

— Я это знаю, — уверенно ответила старшая дочь.

Роуз вытерла глаза.

— Ты сняла огромную тяжесть с моих плеч, Одри, — вздохнула она. — Спасибо.

— Но, мама, все же, что в Луисе не так? — осмелилась спросить Одри.

Роуз покачала головой.

— С ним все в порядке, дорогая. Но он безответственный. Знаешь ли, друзья Генри рассказывали о нем не самые лучшие вещи. Он распущен, ненадежен, за ним тянется не очень хорошая слава. Он приятный молодой человек, красивый, в этом нет сомнений. Но я не хотела бы, чтобы он ухаживал за моей дочерью. Я этого не потерплю. Он не является человеком чести, моя дорогая. Как можно было пренебречь своим долгом защищать родину? Это позор!

Одри чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Не думаю, что он так плох, как о нем говорят, — сердито сказала она. — Мне кажется, что вы все неоправданно жестоки к нему.

Роуз решила, что Одри защищает Луиса потому, что он приходится братом мужчине, которого она любит. Она погладила руку дочери и снисходительно улыбнулась.

— Моя милая девочка, ни у кого нет ни малейшего сомнения по поводу цельности натуры Сесила и его хорошего характера.

— Но Луис тоже хороший человек! Он непредсказуем и импульсивен, откровенен и чужд условностей, но это не делает его плохим.

— Конечно, нет, — согласилась мать. — С ним приятно общаться.

— Но только до тех пор, пока он не пытается завести романтические отношения с одной из твоих дочерей, правда?

— Да, это было бы не очень приятно, — ответила Роуз. Щеки ее при этом горели от волнения. — Расскажи мне, о чем вы с Сесилом говорили на прогулке? Он выглядел очень счастливым, когда вы вернулись.

Одри тяжело вздохнула, зная, что снова должна играть свою роль.

— Он пригласил меня на ужин, — тихо ответила она.

— О, как это мило с его стороны, — живо отреагировала Роуз, стараясь не выдать свою радость. — Ты согласилась?

— Он сказал, что сначала должен спросить разрешения у вас с папой.

— Очень правильно, — восхищенно откликнулась мать. Она встала и, чтобы успокоиться, стала приводить в порядок маленькие старомодные коробочки на туалетном столике. — Мы разрешаем. Я могу говорить и за Генри, — спокойно сказала она. — Ведь ты тоже хочешь этого, моя девочка, и это важно.

— О, я буду очень рада составить ему компанию, — сказала Одри, пытаясь придать голосу хотя бы немного энтузиазма. — Ведь это всего лишь ужин.

— Конечно, — сказала мать. «Должно быть, она боится, — подумала Роуз, — ведь это ее первый ужин наедине с мужчиной». Но вслух она произнесла: — Уверена, он поведет тебя в хороший ресторан, у него прекрасный вкус. Ах да, а что же ты наденешь? Думаю, нам нужно съездить в город!


В ту ночь в саду Одри крепко прижималась к Луису, чтобы согреться. Он провел весь вечер в клубе, неистово ударяя по клавишам фортепиано и вымещая на них все свое негодование, пока Диана Льюис не попросила его либо играть что-нибудь более гармоничное, либо не играть вообще.

— Любимая, я не хочу, чтобы ты ужинала с ним, но, если это даст нам возможность продолжать встречаться, затея того стоит. Пожалуйста, скажи, что отношение ко мне твоих родителей меняется!

— Да, понемногу. Дай им время, — ответила она, не желая ранить его пересказом своего разговора с матерью.

— Времени у нас как раз нет, — грустно произнес он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— У Сесила очень серьезные намерения. Ты нравишься ему все больше и больше, — объяснил он, со злобой акцентируя имя брата. — Ты не можешь играть с ним в эту игру вечно. И ты не можешь навсегда отречься от меня.

— Я не отрекаюсь, Луис. — Одри с трудом перевела дыхание, уязвленная его обвинением.

— Тогда давай сбежим!

— Ты же знаешь, я не могу этого сделать.

— Есть другой выход?

— Если бы не мои родители! — воскликнула девушка, отрываясь от возлюбленного и глядя ему в глаза. — Почему я так забочусь о том, что они подумают?

— Потому, моя милая Одри, что ты выросла в атмосфере любви, — сказал он, нежно проводя теплой рукой по ее лицу и целуя ее в лоб. — Естественно, ты не хочешь причинять им боль. Ты в них нуждаешься. Ах, Одри, ты не из тех, кто готов бежать с возлюбленным, не правда ли?

— А ты? Ты такой?

— Конечно. Я бы сбежал с тобой без колебаний. Да, но на меня нельзя полагаться. — Он грустно усмехнулся.

— Ах, Луис! Ты замечательный. Для меня ты идеален.

— Я люблю тебя, Одри, — мягко сказал он, снова обнимая ее и прижимаясь губами к ее виску. — Я безумно люблю тебя!

— И я люблю тебя, Луис. Все остальное не имеет значения. Мы всегда будем вместе.

— Конечно, будем. Я не такой глупец, чтобы отпустить тебя. Кроме того, у нас впереди целая жизнь, полная приключений. И твои мечты… Кто-то же должен сделать их явью!

— Мы уже танцевали в Палермо, — засмеялась она.

— Значит, мы будем танцевать и на вершине Мачу-Пикчу, и в цветущей пустыне Атакама. Мы будем танцевать везде, от Атлантики до Парижа, от Рима до Вены. Мы будем танцевать по всему миру, и я никогда не позволю музыке утихнуть. Любимая, я обещаю тебе: музыка всегда будет звучать в наших сердцах!

Одри прильнула к возлюбленному, пребывая в полной уверенности, что так и будет.


* * * | Соната незабудки | ГЛАВА СЕДЬМАЯ