home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Одри предстояло пережить самое суровое испытание. На людях она одобряла планы мужа, в то время как обида разрасталась в душе, подобно опухоли. Она хваталась за своих дочерей с отчаянием утопающей, пытаясь прожить каждый миг каждой недели, каждого месяца и каждого года так, как если бы этот день был последним. Англия становилась все более осязаемой, большой и черной, подобно темным брызгам водопада, как будто невидимая сила времени несла ее и ее детей навстречу верной гибели. Тем не менее Одри знала, что единственный способ ослабить удар безжалостно надвигающегося будущего — говорить об Англии, воспевая ее красивые зеленые холмы и старомодные деревушки, о новеллах английской писательницы Анжелы Бразил, в которых она описывает школьниц, праздники и приключения. Она сплетала яркие красочные истории в полотно такой красоты, что даже Леонору переполнял восторг в предвкушении всех этих чудес, и она с нетерпением ждала своего десятого дня рождения.

— В следующем году мы едем учиться в Англию, — сказала Алисия Мерседес.

Та пальцем зачерпнула из горшочка сладкого крема, потом стала кормить попугая семечками подсолнуха сквозь прутья клетки. «Gracias»[7], — щебетал он после каждой порции угощения, потому что знал, что вежливость гарантирует добавку.

— Это далеко, ni~na[8],— сказала Мерседес медленным, протяжным голосом. Она считала эту затею нелепой. — Кроме того, нет ничего хорошего в том, чтобы быть слишком умной. — Мерседес всегда видела во всем негативную сторону.

— Папа говорит, что английское образование — самое лучшее в мире, — объяснила девочка.

— Посмотри на меня, — сказала Мерседес, открывая дверь клетки, чтобы выпустить Лоро полетать по кухне. — Моя мать научила меня готовить, а дедушка научил молиться. Умение стряпать дало мне возможность завоевать сердца многих мужчин, молитва дала прощение за эти прегрешения. Что еще нужно знать женщине? Ты выйдешь замуж и родишь детей независимо от того, будешь или не будешь знать, что Земля круглая, вертится она или нет. Она все равно не перестанет вращаться.

— На праздники мы будем жить с тетей Сисли. У нее прекрасный дом. Думаю, он похож на дворец. Может быть, там даже живут привидения. Тебе такое не нравится, да, Мерси? Ты не любишь привидений.

— Я ничего не имею против привидений, если они — сами по себе, а я — сама по себе. Мой покойный супруг — единственное привидение, которое я терпеть не могу, потому что он считает себя вправе делить со мной ложе даже спустя двадцать лет после своей смерти.

Лоро почесал свое поношенное зеленое перьевое пальтишко, затем при помощи коготков взобрался на табурет, где, облизывая пальцы, испачканные ирисками, сидела Алисия.

— Почему Лоро сбрасывает перья? — спросила она, наблюдая, как он передвигается, хватаясь за пуговицы ее платья.

— Потому что он одинок, — ответила Мерседес, потом поджала толстые губы и добавила: — Но нет смысла что-то менять. Я всю жизнь одинока, и прекрасно себя чувствую. Никогда не знаешь…

— Почему ты не выйдешь за Оскара?

Мерседес не удивилась вопросу ребенка. Он много раз возникал у нее в голове. Не потому, что ей нравился Оскар, а потому, что было бы неплохо иметь постоянные отношения с мужчиной. Она была уже слишком стара, чтобы иметь любовников, и, кроме того, секс не казался ей таким приятным, как тогда, когда у нее было достаточно энергии, чтобы получать от него удовольствие, а тело было стройным и упругим и она им гордилась. Сейчас ей очень хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто смог бы ее понять.

— Потому что он недостаточно богат, чтобы содержать меня. К тому же у него выпадают зубы. — Она, не задумываясь, сказала то, что было у нее на уме.

— Может быть, он одинок, совсем как Лоро.

— Может быть, ni~na, или у него слабое здоровье. С Оскаром постоянно что-то случается. К тому же он уродлив, — заявила Мерседес, запуская длинные пальцы в свои вьющиеся волосы. Иногда Мерседес приходилось щипать себя, чтобы понять, что она бодрствует, — Алисия очень сильно напоминала ей Айлу.

— Быть слишком красивой — тоже плохо. Ты поймешь, что я имею в виду. Уродливую душу не спрячешь за красивым лицом, потому что в конце концов она проявится. Никогда нельзя судить о человеке, глядя на его милое личико. А вот внутренняя красота всегда будет освещать лицо, даже когда молодость уйдет.

Алисия почесала поредевший хохолок Лоро и вздохнула.

— Я с нетерпением жду отъезда в Англию.

— В чужом краю трава всегда зеленее… Я это знаю. Покойный Эстебан заводил любовниц, но всегда возвращался.

— Он по-прежнему здесь, — сказала Алисия, хихикнув.

— Да, — вздохнула Мерседес. — Возможно, если бы я снова вышла замуж, он бы освободил кровать для моего нового мужа.

— Или призраком бродил бы по твоему дому и путал твоего нового избранника!

Мерседес изучала ребенка прищуренными глазами мексиканского знахаря.

— Ты знаешь, в чем твоя проблема, малышка?

— Нет. А в чем, Мерси?

— Ты слишком умна для своего возраста, — сказала она, потрепав Алисию по щеке. — Это к добру не приведет, попомни мое слово.

— Ой-ой-ой! Я ненавижу, когда ты так говоришь. Я уже не малышка, мне уже почти десять.

— Как тебе не стыдно! Маленькой ты была такой славной… Годы испортили тебя.

Алисия засмеялась и прищелкнула языком.

— Ты будешь скучать по мне, когда я уеду? — спросила она.

— Нет, — ответила Мерседес. — Потому что ты вернешься.

— Я вернусь на Рождество.

— Уже с образованием, которым будешь хвастаться.

— Я научу тебя чему-нибудь полезному.

— Старую собаку не научишь новым трюкам.

— Ты не собака, Мерси.

— Может, и нет, но я старая! — Она запрокинула голову и хрипло расхохоталась.

Алисия соскочила с табурета, стряхнув Лоро на пол. Попугай взвизгнул и стал кусать ее за ноги.

— Знаешь, что нужно сделать для Лоро?

— Засунуть в кастрюлю и сварить на ужин?

— Поставь ему в клетку зеркало.

Мерседес замерла в восхищении, упершись руками в бока.

— Ты — гений, ni~na. Он будет думать, что у него появилась подружка, — сказала она. — А твой папа считает, что тебя нужно отправить в Англию учиться!

— Нет, Мерси! Увидев, какой он страшный и облезлый, он перестанет выдергивать перья.

— Не меряй его своим аршином, он не такой умный, как ты. Просто очень одинокий, — упрекнула девочку Мерседес, пригрозив ей пальцем. — Тебе не нужно учиться, малышка, тебя просто нужно отшлепать по попке.

— Сочная попка, сочная попка! — защебетал Лоро, купаясь в своем бассейне.

Мерседес крепко сжала губы.

— Он научился этому не у меня, — сказала она и прищурила глаза. — Это все словечки Оскара!


Четыре года прошло с тех пор, как Сесил объявил Одри, что девочки уедут учиться в Англию. Одри сказала, что никогда не простит его, и выполнила обещание. Она не упрекала его, не говорила о своей обиде никому, кроме Айлы, с которой общалась, катаясь верхом по пампе, в уверенности, что дух сестры находится рядом и сопереживает всем ее страданиям. Свое негодование и обиду она выражала по-своему — вежливо и сдержанно. Именно так Одри теперь общалась с мужем. Она улыбалась ему, разговаривала с ним, подавала ему ужин, ухаживала за гостями на вечерних коктейлях в аккуратном саду их уютного дома, но делала это всегда с некоторой отчужденностью, словно он был одним из гостей. Ее непослушные локоны были стянуты в тугой узел, и из-за этого лицо ее казалось худым и грустным. Она распускала волосы только ночью, когда украшала пианино свечами и играла со свирепостью, которой никто и никогда от нее не ожидал. Сесил отметил ее холодность, но предпочел на нее не реагировать. Он не позволит жене манипулировать собой. Он знал, что поступает правильно и желает блага для своих детей, для их будущего, и был достаточно старомоден, чтобы полагать, будто женщина обязана во всем поддерживать мужа. Сесил привыкал к ее молчаливому протесту, пока это не стало стилем жизни, и он совсем перестал обращать на это внимание. Исключение составляли ночи, когда на большой кровати его тело томилось по ее теплоте и любви, которые она когда-то ему дарила.


Наконец наступил день отъезда. Сесил организовал для семьи двухнедельное путешествие на корабле, и Одри была благодарна, что сможет провести время с дочерьми. Роуз и тетя Эдна пришли в дом рано утром, нагруженные подарками, конфетами, блестящими новыми пеналами, заполненными школьными цветными карандашами, и крепко обнимали детей.

— Только не забывайте нас, ладно? — говорила бабушка, крепко прижимая девочек к себе и смахивая слезы.

Эдна подарила Леоноре старого потрепанного кролика, с которым сама играла в детстве. Она любила Леонору больше, чем Алисию.

— Присматривай за ним! Он был мне очень дорог, когда я была маленькой, — сказала она, целуя внучатую племянницу в лоб.

— И не забывай почаще писать нам! Мы хотим знать все новости! — сказала Роуз, глядя на дочь, лицо которой было бледным и напряженным.

Тетя Хильда пришла вместе с Нелли, но их руки не были отягощены подарками. Близнецы от нее ничего и не ждали, но очень обрадовались, когда Нелли вручила им по большому горшочку dulce de leche.

— Держу пари, в Англии такого не продают, — сказала она.

— Ох и везет же вам! Вы едете в Англию, — сказала Эдна с наигранным воодушевлением. — У них там все самое лучшее. Привезите нам рождественский пудинг, когда будете ехать домой на каникулы.

— И сладких миндальных пирожных, — добавила Роуз.

«По крайней мере, они будут дома хотя бы на Рождество, — подумала она с грустью. — А потом снова уедут на год». Она искренне сочувствовала Одри и провела множество бессонных ночей, задаваясь вопросом, как дочь переживет разлуку с детьми. Но с Генри обсуждать это было бесполезно, потому что он считал, что Сесил все делает правильно. Лучшие школы находятся в Англии, и точка.

Мерседес отказалась прощаться с девочками, так как терпеть не могла выставлять напоказ собственные переживания. Она считала, что слезы и подрагивающая нижняя губа — выражение чрезвычайной слабости, которого нужно избегать любыми способами. Поэтому она отправилась в город за покупками. А Лоро остался сидеть в своей клетке.

— Ужасный стыд, ужасный стыд! — громко кричал он, передавая отношение своей хозяйки к происходящему всем, кто готов был его слушать.


Мрачное серое небо над портом было по-зимнему апатичным. Одри с Алисией и Леонорой ступили на борт «Алькантара». Девочки прыгали вокруг матери, изображая странников в преддверии увлекательного путешествия. Они не только никогда не были в Англии, но еще и впервые собирались плыть на таком большом комфортабельном корабле. «Неужели барашки так же весело резвятся за несколько минут до того, как их собираются прирезать?» — подумала Одри, глядя на них. Суетливые пассажиры, носильщики с кипами тяжелых чемоданов, свистки, ревущие двигатели, плачущие и прощающиеся семьи, объятия и поцелуи… Одри охватила паника. Все было таким непривычным и приводило ее в замешательство. Она ненавидела шум и хаос, и очень боялась, как бы с девочками не случилось беды. Но ей не о чем было беспокоиться, так как происходящее восхищало близнецов. Они торопливо попрощались с отцом, который с какой-то фатальной отрешенностью наблюдал за тем, как его семья поднимается по трапу и исчезает на корабле. Одри поцеловала его в щеку, затем холодно посмотрела ему в глаза, как бы напоминая, что расставание остается на его совести и она никогда не простит ему этого. Он надеялся, что со временем все уладится и что она оценит подарок, преподнесенный дочерям, — когда-нибудь они вернутся домой с прекрасными манерами и отличным образованием. А пока он пытался поднять настроение с помощью бутылки джина.

Девочки носились туда-сюда по коридорам в поисках каюты, повизгивая от радости. Одри взволнованно следовала за ними, вдыхая ненавистный затхлый запах ковров и моющих средств и страдая от клаустрофобии. Ей ужасно не нравились все эти узкие лабиринты переходов… Она не могла разделить оптимизм дочерей, потому что знала, что ждет их в Англии.

— Мамочка, мамочка, мамочка! — восхищенно запищала Алисия, входя в каюту. — Двухъярусные кровати! Я буду спать наверху, — торопливо заявила она, забрасывая сумку на матрас и взбираясь следом. — Пойдем на палубу, Лео!

— Нет, подождите, — начала Одри, но Алисия уже выскочила за дверь, а Леонора послушно последовала за ней. У Одри не было выбора, и она отправилась за детьми. У нее разболелась голова, и единственное, чего ей хотелось — полежать с закрытыми глазами, но в воображении тут же возникли два маленьких тельца, скрывающихся под водой, поэтому с полными слез глазами она побежала по коридорам, догоняя эхо детских голосов.

Палуба была переполнена людьми. Пассажиры прощались со своими родственниками и друзьями. Их крики поднимались в воздух и тонули в трюмах корабля. Одри нашла Алисию и Леонору, которые пробрались в первый ряд толпы и стояли, махая ручонками. Их отец уже вернулся в Херлингем в большой пустой дом.

Одри одиноко стояла на палубе, пока корабль выходил из гавани в открытое море. На горизонте виднелась только серая дымка, словно они плыли на край света. Ее мысли снова вернулись к Луису и той несчастной жизни, которую она выбрала. В ту же секунду Одри почувствовала себя беспомощной, ненужной и вдруг по-новому увидела исчезающее вдалеке побережье Аргентины. Херлингем показался ей крошечным и незначительным — маленькой лужицей по сравнению с огромным морем. «Луис был прав, — подумала Одри с замиранием сердца, — я действительно боялась мечтать». Из-за этого страха она вышла замуж за Сесила и позволила Луису уйти. Если бы только смогла она посмотреть на все его глазами и увидеть мир таким, каким он был на самом деле — необъятное пространство бесконечных возможностей. В окружении незнакомцев направляясь в чужую страну, она вдруг нашла в себе смелость представить, какой была бы ее жизнь, если бы она вышла замуж за Луиса. Они могли бы уехать куда угодно! Могли бы быть счастливы… Никогда прежде Одри не была столь уверена в силе, которую таят в себе желания. Она почувствовала, как ее душа наполняется всепобеждающим чувством свободы. Почему она не понимала этого раньше?


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ | Соната незабудки | * * *