home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Флориену не хотелось разговаривать с девочками. Но Алисии до этого не было дела — ей не терпелось рассказать ему о себе. Леонора играла свою обычную роль вежливого и доброжелательного слушателя. Она давно привыкла к тому, что сестра заговаривает людей до смерти. Флориену не избежать той же участи, несмотря на то что тетя Сисли охарактеризовала его как замкнутого и неразговорчивого. «Конечно же, он стесняется», — думала Леонора.

Флориен пригласил девочек в фургон. Обстановка была очень простой — кровати вдоль стен, увешанных фотографиями и яркими картинками. Леонора была очарована необыкновенной красотой ковриков и одеял ручной работы. Алисия же надменно заявила, что не верит, что в таком маленьком домишке могут жить люди.

— Эдакий сказочный домик! В таком могла бы запросто жить семья гоблинов. Правда, Лео?

— Да, он чудесный. Я бы сама с удовольствием жила в таком. Его можно всюду возить за собой!

«Вечно она лебезит перед каждым встречным», — подумала Алисия, которую страшно злили попытки сестры сгладить ее бестактность. Но Флориен не обиделся, он, казалось, был счастлив оттого, что просто может слушать ее.

— Покажи мне ферму, — потребовала Алисия, выбегая из фургона. Из-за тяжелой серой тучи выглянуло солнышко. — Здесь много живности?

Флориен кивнул.

— Коровы, поросята, козы?

Флориен снова кивнул и двинулся к небольшим воротам. Алисия повернулась к Леоноре и сказала очень громко:

— По-моему, этот парень проглотил язык.

— Алисия… — смущенно пробормотала Леонора.

Но та только засмеялась.

— А может, у него языка никогда и не было!

Это Флориен услышал. Краска залила лицо мальчика. Но он шел впереди, и этого никто не заметил. Дети подошли к большому обнесенному оградкой огороду, малая часть которого была ухожена и засажена овощами. За огородом присматривали Панацель и Флориен.

— Вам, наверное, приходится много работать? — спросила Леонора, догнав мальчика. — Здесь очень красиво. — Маленький цыган в ответ не сказал ни слова, но Леонора, в отличие от Алисии, старалась подбодрить его. — В Аргентине нам приходится покупать овощи. У нас хороший сад, а в бабушкином саду много апельсиновых деревьев. Я с удовольствием помогу вам, для двоих здесь слишком много работы.

Посмотрев на Леонору, некрасивое личико которой лучилось добротой, Флориен почувствовал, что к нему возвращается уверенность.

— Для троих, — сказал он удивительно мягко, отворяя калитку в заборе, которая вела во двор, окруженный хозяйственными постройками.

— Значит, твоя мама вам помогает? Все равно, три работника — мало для такой большой фермы.

— Втроем справиться невозможно, — сказала Алисия, вступая в разговор. — Ну, и где же животные?

— Сад такой чудесный, — вздохнула Леонора.

Алисия наморщила носик. Сестра ей определенно надоела, и она с нетерпением ждала знакомства с новыми одноклассницами.

Флориен подвел девочек к забору, который чуть дальше переходил в живую изгородь. К радости Алисии, за ним кипела жизнь: всюду сновали цыплята, между которыми гордо вышагивал огромный петух, время от времени поклевывая молодняк, чтобы напомнить, кто в доме хозяин.

— А как ты их убиваешь? — спросила Алисия без тени смущения.

Флориен взобрался на забор и теперь пристально смотрел на девочку. Даже для него было очевидно, что она привыкла к беспрекословному повиновению. Однако здесь, на небольшом, но возвышении, он чувствовал себя увереннее.

— Мы скручиваем им шею, — ответил он.

— Ага-а-а, значит, цыганский мальчик все-таки умеет разговаривать!

Леонора пришла в ужас. Однако она прекрасно понимала, что ничем не сможет помочь Флориену, поэтому отправилась исследовать пыльные хозяйственные постройки.

— А как ты это делаешь? — продолжала Алисия, провожая сестру взглядом. Леонора скрылась в старом сарае.

Флориен жестами изобразил, как скручивает, а затем отрывает голову воображаемому цыпленку.

Глаза Алисии сверкнули.

— Покажи мне, — сказала она.

Флориен покачал головой.

— Я убиваю цыплят только для еды, — ответил он.

— Но ведь тетя Сисли говорила, что завтра будет готовить цыпленка.

— Мне нельзя.

— А разве нужно спрашивать разрешения?

— Я не могу.

— Ну же, давай! — настаивала она. — Пока здесь нет Лео и никто не ноет. Я никому не скажу, честное слово. Это будет наш секрет.

— Я не знаю… — Флориен покачал головой.

— Не верю, что ты можешь это сделать, — продолжала подзадоривать его Алисия. — Ты слишком маленький. Сколько тебе лет?

— Двенадцать, — ответил он тихо, поворачиваясь к цыплятам. Алисия почувствовала, что победа близка.

— Мне десять, и если бы я знала, как убить цыпленка, то не побоялась бы и сделала это. А ты на два года старше, к тому же мальчишка, и боишься неприятностей. Я тебя не выдам. Мы похороним его в саду, и никто никогда не узнает. Разве ты не хочешь, чтобы у нас с тобой был секрет?

Флориен еще минуту колебался, потом спрыгнул с забора. Цыплята клевали траву, не обращая внимания на мальчика, готового совершить убийство. Флориен медленно потер руки. Он сломал уже много шей, но никогда не делал этого перед жаждущей зрелища аудиторией, и ему не хотелось допустить ошибку. Если цыпленок не умрет тотчас же, он потерпит неудачу, и никогда впредь не сможет смотреть в глаза этой властной девчонке. Он ненавидел ее, и в то же время очень хотел, чтобы она восхищалась им. Он чувствовал на себе ее взгляд, который, казалось, проникал сквозь кожу. Флориену никогда так сильно не хотелось произвести на кого-нибудь впечатление. Даже на мать, которую он обожал. С проворностью кота он двинулся вперед. Первые тяжелые дождевые капли не остановили его. Ему нужно было сосредоточиться. Он не хотел выглядеть нелепо, гоняясь по двору за цыплятами. Взглядом выбрав жертву, Флориен бросился вперед.

Алисия аплодировала. Флориен чувствовал, как его гордость раздувается, словно воздушный шар, а лицо расплывается в торжествующей улыбке. Он схватил цыпленка за шею и на глазах Алисии в мгновение ока скрутил ему голову.

В этот момент небеса разверзлись и хлынул дождь. Тельце мертвой птички безжизненно повисло в руках Флориена.

— Лео, идем! — закричала Алисия и побежала к дому.

Леонора вышла из сарая и смеясь последовала за сестрой. Флориен в замешательстве стоял посреди двора, цыплята поспешили укрыться под навесом. Ему вдруг стало очень стыдно. Душа утонула в отвращении к самой себе. Да, он ненавидит эту упрямую девчонку! Он больше никогда не станет с ней разговаривать. Кусая губы от злости; Флориен вышел в поле, сел на траву и стал голыми руками рыть ямку. Поместив туда теплое тельце цыпленка, он присыпал ямку землей, затем вытер руки о штаны и побрел домой, чувствуя себя униженным и разбитым.


— Флориен убил для меня цыпленка, — сказала Алисия Леоноре, когда они спрятались в какой-то беседке.

— Нет, не может быть! — ужаснулась Леонора и взглянула на сестру с недоверием.

— Не будь такой размазней, — насмешливо сказала Алисия. — Я сказала ему, что не проболтаюсь тебе, так что не вздумай хныкать по этому поводу.

— Не буду. Обещаю. А цыпленку было больно?

— Ужасно больно, — сказала Алисия с улыбкой удовлетворения. — Сначала Флориену пришлось погоняться за ним по двору. Цыпленок бегал до тех пор, пока его маленькие ножки не подломились от усталости. Он упал на траву. Когда Флориен поднял его, птичка закричала от ужаса. Затем он схватил его за шею и стал медленно, очень медленно сжимать. Так что цыпленок умирал долгой и мучительной смертью. — Алисия с удовольствием наблюдала, как глаза сестры наполняются слезами. Как только Леонора разрыдалась, она похлопала ее по плечу: — Не будь такой доверчивой! Он убил его так быстро, что бестолковое животное ничего и не почувствовало.

— Господи, хорошо, что хотя бы так. — Леонора с трудом перевела дыхание и вытерла лицо. — Ты бываешь очень жестокой, Алисия.

— А ты — доверчивой глупышкой, Лео. Что ты думаешь о Флориене? — Алисия обожала говорить о себе и своих чувствах, а Леонора всегда с радостью соглашалась поддержать эту тему. — Я думаю, он красив, но язык у него болтается без дела.

— Ты хочешь сказать, что он слишком мало говорит?

— Нет, я хочу сказать, что он глупый.

— А-а-а, понятно. — Леонора считала, что Алисия не права, но не осмелилась сказать об этом вслух.

— Хотя будет неплохо погулять с ним на каникулах, — продолжала Алисия. — Вдвоем нам было бы скучно. Может быть, Флориен построит нам хижину в лесу. Хорошо бы покататься на неоседланных лошадях.

— Мне понравился их фургон. Можем там поиграть.

— Возможно, — сказала Алисия. Ее мысли вернулись к Флориену, которого она оставила один на один с мертвым цыпленком. — Интересно, он похоронит его или оставит себе на обед? — сказала она, прищурив глаза.

— Конечно же оставит.

— Нет, не думаю, — ответила Алисия и засмеялась. — Он не хотел убивать его. Отец съест его самого, если узнает. Вряд ли ему позволено убивать животных самостоятельно. Кроме того, я сказала, что это станет нашим секретом.

Леонора вздохнула. Она все поняла: Алисия заставила Флориена убить цыпленка, а мальчишка не смог упустить шанс продемонстрировать, на что способен.

— Он будет долго злиться, — засмеялась Алисия, — но все равно никому ничего не скажет.

— Бедный Флориен, — снова вздохнула Леонора. Она осмотрела лужайку и представила себе, как в жаркие летние дни будет помогать цыганам в огороде и в саду. Вот только после этого ужасного случая захотят ли они с ней общаться?

— Тебе нужно стать решительнее, Лео. Нельзя быть слишком доброй, в школе тебя заклюют.

Леонора посмотрела на сестру и подумала, что на этот раз правда на ее стороне. Но тем не менее она не могла не восхищаться ею. У Алисии было в избытке черт характера, которых не хватало ей самой. Природа, казалось, прочла ее мысли: дождевая туча отступила и выглянуло солнце, пролив на детское личико Алисии свой небесно-золотой свет.


Когда золотистый ретривер Барли вошел в комнату, Одри с Леонорой сидели на софе и слушали Алисию, которая играла «Лунную сонату».

— Боже мой! — воскликнула тетя Сисли. — Как хорошо у тебя выходит!

Алисия поморщилась. Она терпеть не могла, когда ей мешали. Однако она не успела достаточно хорошо изучить тетю Сисли и найти ее слабое место, поэтому изобразила на лице улыбку.

— С моим милым Барли все будет в порядке. Должно быть, что-то съел на ферме.

Барли понюхал ноги Леоноры, сел и поставил две огромные лапы ей на колени.

— Ой, мамочка, посмотри! — радостно воскликнула девочка и погладила собаку по голове. — Какой он милый!

Алисия с силой нажала на педаль, чтобы играть максимально громко.

— Он душка, — ответила Одри, проводя ладонью по холке Барли. — У него такие же золотистые кудряшки, как у Алисии.

Услышав последние слова матери, Алисия встала из-за инструмента и подошла, чтобы погладить собаку.

— У него шевелюра, как у меня, правда? — сказала она, чувствуя себя теперь намного лучше, так как снова оказалась в центре внимания. — Я тоже хочу, чтобы он положил лапы мне на колени, — начала канючить она, оттягивая пса к другому дивану.

Леонора не возражала, а Одри наблюдала за действиями дочери со снисходительной улыбкой. Алисия опустилась на диван и приказала собаке сесть. Барли подчинился и, немного поерзав, взгромоздил свои лохматые лапы к ней на колени. Сисли подняла брови: ее удивило, что Одри не только не призывает Алисию к порядку, но и потакает ее капризам. Алисия ей не нравилась. Сисли надеялась, что Коулхерст-Хаус собьет с племянницы спесь.


Ночью в деревушке было совсем темно. Здесь привыкли обходиться без фонарей, свет которых мог бы проникнуть в комнаты сквозь просветы в шторах и проложить золотые дорожки на полу и на стенах. Тяжелая темнота повисла в доме, поглотив очертания предметов. Одри осталась наедине со своими мыслями и удушающим одиночеством, которое всегда пугало ее. Она не могла спокойно спать в доме, который все еще хранил в себе эхо шагов Луиса. Одри села на кровати. Леонора и Алисия спали в комнате по соседству. Она надеялась, что темнота их не испугает. Чтобы не тратить электроэнергию, Сисли перед сном выключила свет в доме. «Надо экономить, иначе придется продать дом какому-нибудь нахальному миллионеру, у которого денег гораздо больше, чем хорошего вкуса», — говаривала она. Одри беспокоилась о Леоноре, которая, скорее всего, не спала, поэтому решила ее проведать. Доски пола при каждом шаге громко скрипели, угрожая разбудить всех домочадцев. Комнат было много, все двери в коридоре казались одинаковыми. Она остановилась в растерянности. А вдруг по ошибке она разбудит Сисли или Марселя? В конце концов она отчаялась найти нужную дверь и босиком пошлепала к своей комнате. Свет из бокового окна освещал лестницу, ведущую в гостиную, где с рояля к ней шепотом взывала фотография Луиса. Одри вдруг нестерпимо захотелось поиграть на фортепиано. Или хотя бы прикоснуться пальцами к клавишам. Она сможет закрыть глаза, почувствовать близость возлюбленного… Одиночество перестанет быть таким мучительным. Возможно, ей станет немного легче.

Одри вспомнила те времена, когда она тайком выбиралась из родительского дома, чтобы с Луисом отправиться в Палермо. Тем, кто ее знал, и в голову не могло прийти, что она, Одри, скрывает в душе столько секретов…

И она медленно стала спускаться, ступая на самый край ступенек, чтобы как можно меньше шуметь. Днем мышиного писка досок пола никто и не слышал. Войдя в студию, Одри остановилась у фортепиано, взяла в руки фотографию Луиса и вгляделась в его лицо. Потом провела пальцем по стеклу. В тишине ночи Одри вспоминала их танцы, мечты, любовь, смех и то, как смерть Айлы все это перечеркнула. Они были счастливы и верили, что счастье будет длиться вечно. Так могло бы случиться, если бы только она была смелее, сильнее, храбрее. Однако она не выдержала испытания и сдалась. Она не заслужила счастья. Прожив более десяти лет с Сесилом, сдержанным, добрым и щедрым, она корила себя за то, что совершила ошибку и вышла за него замуж. Мысль о том, что остаток жизни придется провести с мужчиной, которого она не любит и никогда не любила, наполнила ее сердце ледяным ужасом. Неужели в душе навсегда поселилась зима и ничего нельзя изменить? Она будет жить, чтобы ежесекундно помнить о своем опрометчивом решении. Но ради чего жить, если даже детей у нее отняли? Мысленно преодолев океан, она увидела перед собой свой дом в Херлингеме. Однако без любви он показался ей холодным; по пустынным комнатам гулял ледяной ветер.

Одри вернула фотографию на место, села на стул и опустила пальцы на клавиши. Сначала тихонько, а затем все отчетливей зазвучала для нее знакомая мелодия Луиса, принесенная из тех неземной красоты мест, где они до сих пор встречались и наслаждались моментами необыкновенной нежности.

Вдруг яркий свет ударил ей в лицо. Одри вздрогнула и открыла глаза.

— А, это вы, — сказал Марсель, выключая фонарик. — Прошу прощения. Я подумал, что в дом проникли воры, — продолжал он растерянно. Его акцент был слышен сильнее обычного.

Молодая женщина положила руку на сердце, которое прыгало, как сердечко загнанной в угол мыши.

— Все в порядке, — прошептала она. — Я не могу уснуть.

— Темно, n’est-ce pas?[18] — сказал он, облокачиваясь на пианино.

Когда глаза привыкли к свету, Одри увидела, что на Марселе длинный халат и тапочки. Она выскочила из комнаты в ночной сорочке, и теперь ей пришлось прикрываться руками.

— Да, — ответила она, потупив взгляд.

— Когда я сюда приехал, ночи были настолько темными, что мне казалось, будто пришел конец света.

— Я вас понимаю, — улыбнулась Одри.

— Когда мне не спится, я рисую.

— В темноте?

— Я зажигаю свечу. Свет свечи даже темноту делает романтичной.

— Что вы рисуете?

Марсель пожал плечами и воздел руки к небу.

— Все, что задевает струны моей души.

— Сисли?

Марсель какое-то время с любопытством смотрел на Одри. Легкая улыбка тронула уголки его рта.

— А для кого вы играете?

— Для себя, — осторожно ответила она.

— Вы играете очень эмоционально, — заявил Марсель.

— Но вы же не слышали, как я играю, — нервно рассмеялась она.

— Я слышал. Сегодня днем мелодия поднялась ко мне на чердак, и я замер. Я узнал ее, но не смог вспомнить, где раньше ее слышал.

Одри застыла в ужасе.

— Уже поздно, и я устала, — сказала она, вставая. — Думаю, пора ложиться спать.

— Вы совершенно правы. Я слишком устал, чтобы рисовать, — ответил он шепотом. — Я провожу вас, чтобы вы не заблудились.

— Спасибо, — сказала она, следуя за лучом фонарика.

— Вы привыкнете к темноте, Одри. Просто перестанете ее замечать. Как бы то ни было, но темнота помогает нам прятать свои секреты.

Одри вошла в свою спальню и закрыла за собой дверь. Неужели Марселю удалось прочитать ее мысли? Она закусила губу. Он слышал, как она играла сегодня днем, и, конечно, узнал мелодию Луиса, потому что, по словам Сисли, тот чуть не свел их с ума. Фортепиано давало возможность выплеснуть свои чувства, а Марсель не был глупцом. И сейчас он пришел, чтобы все для себя выяснить.

Она тяжело вздохнула и подошла к кровати. И вдруг под одеялом она заметила маленький комочек, который шевельнулся, потягиваясь, а потом снова свернулся клубочком.

Леонора открыла глаза.

— Где ты была? — мягко спросила она, не отрывая голову от подушки.

— Милая, ты боишься темноты? — спросила Одри, устраиваясь рядом с дочерью и крепко обнимая ее.

— Да, — ответила девочка. — И я боюсь идти в школу-пансион. Я хочу остаться здесь с тобой и тетей Сисли. Мне понравились тетя Сисли и Барли.

— Знаю, любовь моя, мне бы тоже хотелось, чтобы ты осталась. Но ты уже взрослая девочка. Тебе там понравится.

— Я знаю, просто я глупая.

— Нет, ты не глупая, и я прекрасно тебя понимаю. У тебя все будет хорошо. И я тоже буду по тебе скучать. А теперь спи, моя любовь, утром твои страхи исчезнут.

Леонора крепко обняла маму, прижимая к груди своего Потрепанного Кролика. Одри закрыла глаза, наслаждаясь теплотой тела дочери. Совсем недавно Леонора была маленькой, впереди у них было безоблачное будущее, и никто не думал о разлуке. Она, мать, не увидит, как она растет, и маленькие перемены, которые происходят в ребенке день ото дня, пройдут незамеченными. Она не сможет помочь Леоноре выполнить домашнее задание, не обнимет ее, если той станет страшно, не сможет подбодрить, если девочке понадобится поддержка. Она слушала дыхание дочери, вдыхала мягкий запах мыла, смешанный с запахом детства. Личико Леоноры было теплым и нежным, и каждый раз, когда она целовала его, Леонора теснее прижималась к ней во сне, чувствуя себя защищенной. Но Одри не могла уснуть. Она думала об Айле и о том, как они, бывало, спали, крепко обнявшись. Затем ее мыслями завладел Марсель. Она всматривалась в темноту, вспоминая его слова. Вряд ли он подумал, что в доме воры. Скорее всего, он пришел, чтобы поговорить с ней.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ | Соната незабудки | ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ