home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

На похоронах Айлы Луис сидел на самой дальней скамье. Шестнадцать лет спустя, на поминальной службе, он сел ближе всех. Они с Одри отдавали себе отчет в том, что эта церемония «прославление жизни Айлы» построена на обмане. Им от этого было не по себе. Одри утешала себя мыслью, что матери достаточно было малейшего повода, чтобы помянуть таким вот образом свою покойную дочь. Не приедь Луис, она нашла бы какой-нибудь другой предлог. Но что о них подумают, если правда когда-нибудь откроется! Скрывать их с Луисом роман было нехорошо само по себе, но в довершение всего Айла была мертва и не могла защититься. Стыд за содеянное особенно сильно сжимал сердце в стенах церкви. Одри взирала на распятие, залитое солнечными лучами, проникшими сквозь витраж, и пыталась успокоить себя мыслью, что пока еще ни разу не изменила мужу, хотя это было делом времени. Конечно же, она шла прямиком в ад, но дорога была длинна, а ей хотелось быть счастливой с Луисом и заплатить за все потом, какое бы наказание Господь ни избрал для нее…

Одри заняла свое место между Луисом и мужем в ряду, где сидели также ее родители и братья. Оттого, что братья уже заметно подросли, было немного тесновато, но она не возражала, ведь так она могла осторожно прижаться к Луису, и никто не замечал безмолвных посланий, которыми обменивались их тела. Одри взглянула на красивое лицо своего брата Альберта: он очень возмужал и теперь едва ли напоминал тощего мальчишку, строившего карточные домики для Айлы, которая ломала их одним озорным взмахом руки. Она скользнула взглядом вдоль всего ряда, потом принялась рассматривать остальных братьев — их взросление как никогда ясно демонстрировало скоротечность времени. В детстве годы кажутся такими долгими, а теперь они уходят, прежде чем успеешь ими насладиться…

Синтия Кляйн умерла прошлой осенью и была похоронена на городском кладбище рядом со своей подругой Филлидой Бейтс. От их некогда известного квартета осталась лишь хрупкая струнная секция — Диана Льюис и Шарло Блис, бледные тени самих себя. У Дианы были проблемы со слухом, но гордость не позволяла ей признаться в этом. Поэтому она болтала без умолку, и другие не имели возможности заговорить — а значит, ей нечего было слушать. Из ее уст доносились только жалобы: до чего же она несчастна и обездолена, а все из-за того, что, если никогда не улыбаться, скоро забудешь, как это делается. А если думать только о плохом, то и выглядеть всегда будешь мрачнее тучи. Шарло же, напротив, сберегла свою цветущую светскость. Хотя речи старого полковника временами напоминали заигранную пластинку, заедавшую на одной песне до бесконечности, они скрашивали ее одиночество. Сейчас они уже редко беседовали с Дианой, потому что Шарло утратила интерес к сплетням. Она нашла свое счастье, а счастливые люди приятны в общении. Диане свое счастье найти не удалось.

Диана заняла место за спиной тетушки Хильды и ее четырех дочерей. Она беспрестанно что-то бормотала себе под нос, но никто с ней не заговаривал. Пожилая леди отметила, что лицо Нелли стало еще бледнее, а уголки губ были опущены, как у ее матери. Диана задумалась, не связано ли огорчение Нелли с Луисом. Что бы там о нем ни говорили теперь, Диана была об этом мужчине невысокого мнения, хотя оно было составлено еще при первом его появлении в Херлингеме. Джентльмену не подобало так вести себя — встречаться с Айлой втайне ото всех. Диана подалась вперед и взглядом нашла среди прихожан Сесила, сидящего возле своей жены. «А вот и порядочная чета», — подумала она. Одри всегда пользовалась ее благосклонностью, тогда как Айла удостоилась этой чести лишь после смерти. Одному Богу известно, во что бы превратилась эта девчонка, останься она в живых… Диана презрительно фыркнула и открыла молитвенник. Луис должен быть читать первым.

— Стыд и срам, — шепотом проворчала она и тут вдруг заметила, что пальцы ее покрыты чем-то ярко-красным. Диану объял ужас: повсюду кровь, она умирает! Она уже была готова вот-вот потерять сознание, когда вспомнила, что утром занималась живописью. — Слава Богу! — выпалила она вслух. — Я еще не умерла!

Нелли повернулась к ней, неодобрительно насупившись, но Хильда дернула дочь за локоть, и та развернулась обратно.

— Она сумасшедшая, Нелли, совсем выжила из ума! Не обращай на нее внимания, не то она снова что-то выкинет, — прошипела Хильда.

Диана обмахивалась веером: смерть пугала ее, и чем ближе к смерти она подходила, тем сильнее боялась.

Началась служба. Одри неожиданно встретилась взглядом с Эммой Леттон, пришедшей в церковь со своим мужем и тремя детьми. Одри стало больно от одной мысли о своих дочерях, которые были сейчас так далеко, и она горько усмехнулась подруге. Эмма улыбнулась ей в ответ, и в улыбке той было сострадание: она понимала отчаяние Одри. Они собрались здесь, чтобы помолиться за упокой ее сестры, и какими бы благими побуждениями они ни руководствовались, все напоминало о смерти Айлы. К тому же Алисии и Леоноры не было рядом с матерью. Эмма перевела взгляд на Луиса, стоявшего рядом в торжественной позе. Ее подозрения, что он в известной степени был виновен в унынии ее подруги, нашли свое подтверждение.

Одри отчаянно пыталась почувствовать присутствие сестры в весеннем солнечном свете и благоуханном ветерке. Она не отрывала глаз от свечей на алтаре. А вдруг они опять сами собой загадочно погаснут? Но если душа Айлы и была там, то она не подавала никаких знаков. Зато она доподлинно жила в воспоминаниях всех собравшихся, жила в сказанных словах и спетых песнях — душа неугомонного ребенка, коснувшаяся их сердец и ушедшая так внезапно, что даже шестнадцать лет спустя горечь утраты была мучительной.

Когда Луис стал под нефом, чтобы прочесть выбранный Роуз стих, Одри почувствовала, как легкая волна восхищения пробежала по пастве и дошла до нее. Ее захлестнула обида. «Как же слаб человек! — в который раз подумалось ей. — И как же я сама была слаба! Если бы только у меня хватило духа последовать велению своего сердца…» Она не могла отвести глаз от Луиса. Во время чтения руки его дрожали, и он ни разу не оторвал взгляд от Библии: возможно, боялся потерять строку, а возможно, им руководил страх разоблачения. Любовь переполняла Одри, а вместе с тем — непоколебимая решимость быть вместе с Луисом, невзирая ни на что. Закончив, он вернулся на свое место и окинул собравшихся взглядом из-под растрепанной челки. Одри нежно ему улыбнулась, Сесил кивнул в знак одобрения, хотя лицо его осталось недвижно. Затем мужчины обменялись быстрыми взглядами. Луис тотчас зарделся и виновато опустил очи долу. Уверенность его рухнула под напором пристального взгляда брата. Но продолжалась агония стыда недолго: теплое тело Одри было совсем близко, и эта близость помогла ему отвлечься. Затем все помолились и, закрыв глаза, преклонили колена, пытаясь сосредоточиться на словах викария, но в темноте сердца влюбленных слышали только друг друга.

Уже под конец службы, когда прихожане по одному стали покидать церковь, Одри оглянулась. Людей на последних скамьях не было, солнце туда не проникало, и в этой части храма царил сумрак. Ком встал в горле у Одри, стоило ей вспомнить их горестный прощальный разговор с Луисом. Она не могла думать об этом без содрогания. В одночасье все расплылось у нее перед глазами от слез, и ей уже стало все равно, рядом ли Сесил или нет, — она бросилась в объятия Луиса. Тот напрягся, памятуя, что они находятся на людях, а его брат стоит у них прямо за спиной.

— Я не хочу потерять тебя еще раз, — прошептала она ему на ухо. — На этом самом месте я потеряла тебя шестнадцать лет назад и до сих пор жалею об этом. Пожалуйста, не оставляй меня. Во второй раз я этого не переживу.

Луис прижал ее к себе и шепотом ответил:

— Я никуда без тебя не уеду. Если потребуется, я буду ждать тебя до самой смерти. — Одри всхлипнула и отпрянула от него. Она заметила, как его взгляд перемещается и замирает где-то позади нее. Она обернулась и увидела, как Сесил подходит к ним, тихо беседуя с Роуз и Генри. Он вопросительно взглянул на нее, а она вымученно улыбнулась, давая понять, что с ней все в порядке — пускай и со слезами на глазах. Он отвернулся и продолжил разговаривать с ее родителями. Но лицо его омрачилось, ибо подозрения опять заполонили его сердце.


Все были приглашены на Каннинг-стрит, в дом, который на этот раз гудел звуками праздника, а не сотрясался от скорби, как это было шестнадцать лет назад. Тетушка Хильда с легким негодованием посматривала на Луиса, Нелли следила за каждым его шагом даже из противоположного конца комнаты. Неунывающая тетя Эдна старалась всех развлечь, хотя ноги у нее подкашивались всякий раз, когда она вспоминала о том, что Одри и Луис сидят на вершине спящего вулкана. Неприятно было также видеть, какими большими порциями Сесил поглощает алкоголь. Руки при этом у него подрагивали. «А ведь он когда-то был так уверен в себе, был таким видным мужчиной! — думала Эдна с грустью. — Куда же подевался прежний Сесил Форрестер

Одри сидела на диване. Эмма Леттон подсела к ней. Ее дети носились по комнате, допивали остатки вина в бокалах и поедали empanadas.

— Ты, наверное, жутко скучаешь по девочкам? — спросила она, беря Одри за руку, желая подбодрить ее.

— Да, — ответила Одри. — Как я ни стараюсь отвлечься, мои мысли — лишь о них. Что же мне делать? Дети для меня — все, и теперь моя жизнь пуста.

— Могу представить, как бы я мучилась, если бы Томас отправил наших детей за границу! Я бы просто умерла от тоски.

— Хуже всего тишина. Гнетущая тишина в доме. Мне так одиноко!

— А почему бы вам не завести еще одного ребенка?

— Что?

— Ну да. Ты еще молода. Может, попробуешь родить сынишку?

— Чтобы Сесил и его отослал подальше от дома? Сомневаюсь, что я смогу еще раз это пережить.

— Конечно, сможешь.

— Я бы не хотела рожать ребенка, чтобы заменить им Алисию и Леонору. Девочки могут подумать, что я их больше не люблю.

— А я полагаю, они будут очень рады.

— Тогда получается, ты знаешь Алисию гораздо хуже, чем я думала! — засмеялась Одри. — Она будет в ярости! А Леонора страшно обидится. Я не могу так с ними поступить. «А кроме того, — хотелось ей добавить, — нельзя сказать, что мы с Сесилом разошлись как в море корабли. Мы никогда и не приближались друг к другу

Звуки музыки внезапно заглушили многоголосую болтовню гостей.

— Кто это играет? — спросила Эмма, которой с ее места не было видно пианино.

— Луис, — ответила Одри.

Эмма восхищенно вздохнула.

— Он играет замечательно! — вырвалось у нее.

Голоса почтительно стихали по мере того, как музыка распространялась по комнате. Наконец, замолчали последние.

— Что происходит? — воскликнула Диана Льюис. — Кто-нибудь умер? Почему все на меня вытаращились, бога ради?

Шарло подбежала к ней, заботливо обняла и увела в прихожую.

Одри впервые слышала в исполнении Луиса классическое произведение — «Варшавский концерт». Он играл с таким упоением, что в скором времени все гости притихли, позволяя музыке увлечь их в неведомые дали и вдохновить на незнакомые доселе чувства. Всех глубоко тронула своеобразная музыка Эддинсела и необычайная эмоциональность, с которой Луис играл свою вариацию. Всех, за исключением Дианы Льюис, продолжавшей неистовствовать в коридоре. В этой музыке она не была способна услышать ничего, кроме нервирующего шума.

— Почему же он не играл подобные вещи в клубе? — тихонько спросила Шарло у супруга.

Старый полковник пожал плечами.

— Талантливый парень, вне всяких сомнений, — громким шепотом ответил он, и ей пришлось согласиться.

Луис очень изменился с того времени, как оставил их лицом к лицу со смертью Айлы. Он больше не казался таким беспокойным. Взгляд Одри пересекся со взглядом Сесила, наблюдавшего, как она рассматривает Луиса. Она отвела глаза. Совсем скоро она нарушит супружескую верность. Одри чувствовала себя виноватой, и смотреть на мужа ей было нестерпимо больно. Сесил же перевел взгляд на брата и безропотно поник.


Поздно вечером Одри, бесшумно ступая, пробиралась по коридору в темноте. Именно так она когда-то бегала к Луису на ночные свидания в саду под вишней. Теперь, правда, она рисковала большим. Мрачные воспоминания о судьбоносной беседе в церкви подтолкнули ее к решительным действиям: неслышно, чтобы не разбудить Мужа, Одри прокралась к двери спальни деверя и постучала. Ей приходилось напрягать слух, потому что стук ее собственного сердца рикошетом отскакивал от тишины на лестнице и отзывался у нее в ушах, заглушая все прочие звуки. Одри вспоминала день, проведенный ими в деревне, когда они наслаждались блаженством близости без свидетелей, а она изнемогала от стыда. Теперь же момент казался ей подходящим, несмотря на то, что рядом, в доме, Сесил спал, не зная о том, что его жена в эту минуту делает первый решительный шаг к расставанию. Она помедлила у двери. Она знала, что поступает подло, но старалась не думать о муже и детях. В памяти возникло улыбающееся лицо Айлы. «Ты должна быть смелой, чтобы следовать велению своего сердца», — сказала она тогда, и голос ее звучал сквозь годы, дабы напомнить Одри о скоротечности бесценной жизни и о любви, важнее которой нет ничего. Она будет жить для себя, а не для других. Разве она не заслужила этого после всех пережитых страданий?

Медленно, без единого звука отворилась дверь, и Одри юркнула в комнату.

— Я больше не хочу быть одна. Ты мне нужен, — прошептала она.

— Я знал, что сегодня ночью ты придешь. — Луис заключил ее в объятия и поцеловал в лоб.

— Как ты мог это знать, если я сама еще не знала?

— Я догадался, услышав твои слова в церкви. Я тоже больше не хочу быть один.

— И я говорила вполне серьезно, Луис. На этот раз я не отпущу тебя. Не знаю, как нам поступить, но я не хочу жить без тебя, просто не хочу.

Они ощупью добрались до кровати и легли, обнявшись. Одри думала, что будет волноваться — Сесил был единственным мужчиной в ее жизни, — но прикосновения Луиса были до того знакомы, что ей показалось, будто они были близки уже сотни раз. И с каждым разом — все нежнее…

Его поцелуи были пылкими и в то же время мягкими, и он смотрел на нее, не отрывая глаз. Раньше взгляд этих глаз казался далеким, но теперь они были совсем близко. Вместе с Луисом Одри погружалась в мир грез, в котором она прежде жила. Ее очаровывал исходящий от его тела пряный запах и прикосновения его щетинистой щеки к ее коже. Луис так крепко прижал ее к себе, словно хотел просочиться сквозь нее, чтобы души их слились воедино. Уже потом она осознала, что никогда раньше не предавалась любви по-настоящему. Близость Сесила зачастую бывала ей приятна, как близость друга, но любовь не имела к этому ни малейшего отношения. Любовь пришла позже, когда родились их дети, но с Луисом она упивалась любовью, окуналась в любовь с головой, окутывала себя любовью и сама становилась ею. Никогда в жизни Одри не испытывала подобной неги. Секс перестал быть физическим актом, превратившись в духовное действо, и Одри была счастлива тем, что ей довелось испытать плотскую любовь в ее наивысшем проявлении.

— А ведь так могло быть всегда, — сказала она, укладываясь подле него. Легкий ветер, проникший в комнату, чтобы стать свидетелем их единения, овевал ее разгоряченное тело.

— Так и будет всегда. Я тебе обещаю, — ответил Луис, поигрывая кудрями возлюбленной, разметавшимися по ее плечам.

Здесь, в комнате, воздух которой был пропитан любовью, они оба верили в то, что это возможно.


Все последующие недели они улучали момент, чтобы побыть наедине, когда Сесил был на работе или спал. Они катались по пампасам, и Гаэтано наблюдал за ними с террасы. Они танцевали в гостиной, пока Мерседес была слишком занята Оскаром, чтобы обращать на них внимание. Да ей, в общем-то, и не было до них дела… Они играли на пианино, в то время как вечерние сумерки поглощали драгоценные часы и вновь заполняли их той сладостной меланхолией, что уже стала им близка, как старый надежный друг.

Одри чувствовала себя пьяной от любви, однако даже такому сильному чувству никогда не удавалось ослепить ее окончательно. Она видела, что ее муж пьет слишком много. Сесил возвращался домой по вечерам, и от него пахло спиртным. Не успев сказать и слова, он уже тянулся к графину. Он больше не мялся у двери ее спальни, глядя на нее с надеждой, выражая готовность склеить обломки их брака или, по крайней мере, забыть о том, что союз их распался. Обычно после ужина он уединялся со своими книгами, оставляя жену и брата играть на пианино, как будто знал о предательстве, но не находил в себе сил противостоять ему. И Одри терпела такое положение дел, поскольку знала: стоит ей сказать лишнее слово, и их браку придет конец. Она мечтала убежать с Луисом, но близняшки через несколько недель приезжали домой на каникулы. Следовало подождать, пока девочки вернутся в школу, прежде чем принимать окончательное решение.

Луис не давил на нее и даже не делал попыток обсуждать их совместное будущее.

— Давай просто жить сегодняшним днем, — говорил он.

И Одри была этому только рада.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ | Соната незабудки | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ