home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Время шло, и скоро отъезд близняшек в Англию перестал казаться частью далекого будущего. Теперь это была конкретная дата, отчеканенная в их сознании. По утрам девочки с удовольствием катались верхом, не дожидаясь, пока полуденная жара вынудит их спрятаться в холодной голубой воде бассейна, а по вечерам играли в теннис с другими детьми, сновавшими по Херлингему одной большой компанией. Леонора смотрела на них с завистью, зная, что им с сестрой придется провести пасхальные и летние каникулы с тетушкой Сисли в Англии. Она не могла доверить свои страхи Алисии, потому что та хотела поскорей вернуться в школу и, на первый взгляд, вообще не скучала по родителям. Казалось, ее сердце было выточено из камня.

Пока дети принимали участие в спортивных состязаниях, церковных празднованиях и всяческих турнирах, Одри старалась хоть изредка улучить минутку, чтобы побыть наедине с Луисом. В сердцах их тихо и робко теплилась надежда, но наступит момент, и точка кипения будет достигнута…

Луис твердым шагом направился в спальню Одри. Сесил уехал в офис, и в доме не было никого, не считая Мерседес, которая на время сиесты с головой погружалась в воспоминания и выходила только к чаю. Одри раскладывала чистую одежду, предаваясь мечтам, в которых они с Луисом и детьми жили дружной семьей в какой-то вымышленной стране. Она думала, что Луиса не будет дома весь день, и удивилась, когда он появился в дверях.

— Я думала, ты у Гаэтано, — сказала она, устремляясь в его объятия.

— Я рано вернулся. Нужно поговорить, а в последнее время нам перепадают жалкие минуты. — Его голос дрогнул, и лицо посерело. — Одри, я больше так не могу.

Она с грустью ему улыбнулась и коснулась морщинки, перерезавшей его лоб.

— Я знаю, Луис. Но что же нам делать?

— Давай убежим. Как только близняшки уедут в Англию. Мы приедем к ним и начнем вместе новую жизнь: ты, я и девочки. И тебе не придется скучать ни по дочкам, ни по мне.

Одри замерла в нерешительности.

— Я не могу сказать это Сесилу в глаза, — отозвалась она. — Я оставлю ему записку. Объясню, почему так поступила… У меня никогда не получалось поговорить с ним по душам. Я не вынесу его страдания. Несмотря на то, что мы такие разные, он мне очень симпатичен. Просто я не люблю его так, как тебя.

— Полетим на самолете и разберемся со всем, как только окажемся в Англии. — Заметив тень сомнения, промелькнувшую на ее лице, он продолжил, не колеблясь: — Ты не можешь всегда жить для других. Однажды твои родители умрут, а ты останешься с Сесилом и остатками былого чувства долга, который перестанет иметь значение.

— Ты прав.

— Любовь моя, я же не прошу тебя бросить детей! Я бы никогда не просил тебя об этом. Мне бы и в голову не пришло. Они — самые важные люди в твоей жизни, и я это понимаю. Перво-наперво, их не стоило отправлять за рубеж.

Одри вспомнила, как она уезжала из страны, в которой выросла, вспомнила то ощущение свободы, что испытала на палубе «Алькантара», глядя на открывшийся перед ней горизонт безграничных возможностей.

— Я боюсь, — призналась она, пряча голову у него на груди. — Я люблю тебя и готова бросить все ради тебя. И тем не менее мне страшно.

— Я знаю, — прошептал он, поглаживая ее волосы и покрывая их поцелуями. — Я тоже боюсь.

— Правда?

— Конечно. Боюсь еще раз тебя потерять.

— О, Луис! — Одри вздохнула. — Ты больше никогда меня не потеряешь, я обещаю.

Они обдумывали план своего путешествия, и фантазии их простирались до самых берегов Англии, но ни Одри, ни Луис не осмеливались предположить, что будет дальше. Ибо дальше была неизвестность…


Словно почуяв, что они что-то замышляют, тетушка Эдна договорилась встретиться с племянницей на чаепитии в клубе. Близнецы катались по пампе с дядей Альбертом и его девушкой, Сьюзан. Одри не догадывалась о намерениях своей тетки, и очень тепло ее поприветствовала. Эдна не могла не заметить, что племянница взволнована, и сразу решила выяснить все раз и навсегда.

— Что ж, на днях близняшки улетают в Англию, — сказала она, разливая чай. — Я очень буду по ним скучать.

— Это невыносимо, — печально ответила Одри. — Их целый год не будет дома!

— Ну, ведь это делается ради того, чтобы они получили хорошее образование! — неодобрительно хмыкнула Эдна.

— Мне не кажется, что это — приемлемая цена. Но я подольше останусь в Англии у Сисли, и, возможно, куплю себе там дом. — Одри запнулась, подбирая правильные слова. — Я не хочу быть Сисли обузой.

— Дорогая, я уверена, что ты ее не обременишь. А кроме того, Англия — не твоя родина.

— Верно. Но это место, где будут жить мои дети, и я хочу, чтобы они чувствовали себя там как дома. Со временем, уверена, они будут чувствовать себя в Англии уютнее, чем здесь.

— Леонора — очаровательная девчушка, просто прелесть. Я ее обожаю!

— Она славная девочка, — с гордостью согласилась Одри. — Она, конечно, не может похвастать красотой, как сестра…

— Ни ее характером, слава тебе Господи! Не хватало нам второй Алисии, — перебила ее Эдна и тут же осеклась. — Она слишком смазлива, это до добра не доведет.

— Но она ведь такая красавица, правда?

— Зато Леонора красивее душой. — На какое-то мгновенье ей показалось, что Одри обиделась. Эдна вспомнила, что материнская любовь подчас слепа. Одри понятия не имела, насколько себялюбива Алисия, или, по крайней мере, не хотела это признавать. — Алисия, конечно, тоже замечательная, — дипломатично продолжила она, потому что пришла сюда не затем, чтобы обсуждать детей. — Похоже, они с Луисом подружились.

Как только прозвучало имя деверя, щечки Одри заалели, точно спелые яблоки. Она потупила взор и принялась возить лепешкой по тарелке.

— Он учил их играть на фортепиано. Они от него в восторге, — ответила она.

— Он хорошо ладит с детьми.

— Да он сам большой ребенок! Поэтому и находит с ними общий язык.

— Как же он не похож на своего брата, — вставила Эдна.

— Это правда, — уклончиво ответила Одри.

В разговоре ощущалась некоторая напряженность. Чувство такта не было сильной стороной тетушки Эдны: она всегда предпочитала говорить начистоту, а хождение вокруг да около очень ее расстраивало. Она сделала глубокий вдох и поставила чашку на стол.

— И что вы намереваетесь делать, дорогая моя? Так не может продолжаться вечно, я права?

— Я не знаю, — увильнула от прямого ответа Одри. Она вспомнила слова тетушки, сказанные на прощание в тот день, когда она вернулась из Англии. Было бы глупо притворяться, будто она не понимает, что та имеет в виду.

— Луис останется здесь?

— Я полагаю, он планирует вернуться в Англию.

В воздухе какое-то время висела гнетущая тишина.

— А, — понимающе вздохнула тетушка Эдна. И посмотрела на племянницу полными сочувствия глазами: — Так вот почему ты хочешь купить себе дом в Англии.

Одри хотела было возразить, но тетушка продолжала, не обратив на это никакого внимания:

— Ты не можешь прожить две жизни одновременно. Что подумают девочки, когда обнаружат, что вы с Луисом вместе живете в Англии? Они сочтут это весьма странным, ты так не считаешь? Ты скажешь обо всем Сесилу или будешь скрывать?

— Тетушка, вы неправильно меня поняли, — попыталась протестовать Одри, но Эдна склонила голову набок и лукаво прищурилась.

— Девочка моя, я не вчера родилась на этот свет. Я знаю, каково это — полюбить человека и потерять его.

— Солнечный Гарри, — проговорила Одри, помешивая чай серебряной ложечкой.

— Мой милый Гарри… Я любила его больше жизни, и я его потеряла. Его не вернуть. Я знаю, что такое горечь утраты. — Она дотронулась рукой до руки Одри. — Девочка моя, я лишь хотела сказать тебе, что человек способен справиться со всем. Сначала кажется, что сердце твое разбито навсегда, и ты бродишь в своем собственном аду, куда никому другому нет дороги. Люди попросту не верят, что ты можешь страдать так сильно. Но время лечит. Ты любишь Луиса всем сердцем, и один раз ты его потеряла. Теперь, когда он вернулся, ты не хочешь терять его снова. Я тебя понимаю. Но на этот раз ставки слишком высоки: ты должна подумать о Сесиле, о детях. Развод — это очень грязное дело, а грязь не отлипнет, куда бы ты ни уехала.

Слезинка упала прямо в чашку Одри. Она очень тихо заговорила:

— Я вышла замуж за Сесила потому, что этого хотели мама с папой, а мне хотелось, чтобы после смерти Айлы они вновь были счастливы. Я поступила правильно. Я вышла за него ради них, но всегда любила только Луиса. А сейчас я люблю его даже крепче, чем тогда. Разве вы не понимаете, что это — мой второй шанс? — Она вперила в Эдну тревожный взгляд, но та лишь покачала головой.

— Нет. Луис — это соблазн, перед которым ты должна устоять во что бы то ни стало. Ты сделаешь несчастными людей, которых любишь. А разве можно построить счастье на чужой беде?

Одри отдернула руку и сокрушенно кивнула.

— Я ведь не могу жить только для других, — сказала она.

— Любовь всегда жертвенна, милая Одри. Ты сделала свой выбор, и этот выбор был верен. Сесил тебя любит. Он хороший, честный мужчина, и я не поверю, что тебе он не нравится. Возможно, ты не любишь его так, как его брата, но он тебе не безразличен. Ты умеешь сострадать, Одри, я тебя понимаю. Ты построила семью с Сесилом, у вас две прелестные дочки, за которых ты несешь ответственность. Сесилу пришлось поступиться отцовскими чувствами, чтобы дать им самое лучшее образование. А сейчас, дабы они могли уверенно стоять на ногах, ты должна пожертвовать своей любовью к Луису. Как девочки смогут смотреть людям в глаза, если их мать сбежит с их дядей? Что скажут их друзья? Ты представляешь, как они будут мучиться? Никогда не забывай, что твои поступки отражаются на твоих близких. Если хочешь, можешь втоптать в грязь свое имя, но не рань невинные души детей! Ты обязана сделать все возможное, чтобы они не узнали, что такое позор.

Одри уронила в чай еще одну слезинку. Она больше не желала слушать тетю. Ее внутренний голос что-то шептал, но она оставалась глуха. Ей лишь хотелось, чтобы тетушка Эдна оставила ее наедине с собственными мыслями и надеждами, которые распускались у нее на глазах, словно прекрасный гобелен, сотканный из мечтаний.

Повисла долгая пауза. Тетушка позвала официанта и попросила принести еще лепешек. Одри рассматривала чаинки, скопившиеся на дне чашки.

— Девочка моя, — наконец нежно промолвила Эдна, и Одри снова захотелось плакать. Она бы сладила с гневным осуждением, но сочувствие выбивало ее из колеи. — Когда ты была совсем маленькой, твое будущее рисовалось безоблачным, ибо ты была наделена добрым нравом и красотой. С другой стороны, у Айлы характер был гораздо сложнее, и я считала, что ей в жизни придется нелегко. Никто не мог предвидеть, что произойдет. Но я знаю тебя, милая моя, и очень тебя люблю. Именно поэтому я могу с уверенностью сказать, что ты не убежишь с Луисом. Ты слишком ответственна, и так было всегда. А люди, по сути своей, редко когда меняются. Изменились лишь жизненные обстоятельства. В глубине души ты понимаешь, что потеряешь слишком много. Я знаю, ты воспримешь мой совет в штыки, потому что мой голос вторит голосу твоего разума, но все же я рискну тебе его дать. — Она взяла Одри за руку и посмотрела ей в глаза. — Зажги в сердце свечу за здравие Луиса и следи, чтобы она не погасла. Но отпусти его, а сама останься и убереги свою семью от бури, в которой пострадали бы вы все. Никто не знает, что уготовано тебе судьбой, но твое счастье и счастье твоих детей — в твоих руках. Сделай свой выбор, и я убеждена, что ты поступишь правильно.


Лошадь Одри шла галопом по бескрайним зеленым просторам пампы. Ветер развевал ее волосы, слезы высыхали, не успев сорваться с ресниц. Ее душила злость. Злость на тетю Эдну, которая озвучила ее собственные потаенные сомнения, злость на себя за то, что уступила им. Мысли о Луисе, детях и Сесиле теснились в ее голове, сталкиваясь друг с другом в воображаемой битве желаний. Что бы на ее месте сделала Айла? Она была уверена, что Айла, которая всегда держала свой прелестный носик по ветру, сбежала бы с возлюбленным еще до того, как все это началось. Прежде всего, она бы не позволила ему уйти, несмотря на похороны сестры. И она, конечно же, не вышла бы замуж за Сесила. А если бы она сделала такую глупость, то вскоре устроила бы скандал, каких не видел свет, и сбежала с Луисом, предоставив родне и знакомым расхлебывать последствия и зализывать раны. Они бы пережили это, и жизнь пошла бы своим чередом. Обычно так и бывает. Все бы с этим смирились. Почему же она не смогла поступить так, как Айла?

Слова тетушки снова и снова звучали у нее в голове. И как бы быстро она не мчалась — от них не убежать. «Я убеждена, что ты поступишь правильно». А что, если она совершит ошибку? Что тогда? Глядя на необъятное небо и широкую зеленую равнину, Одри чувствовала, что горе уходит, а внутри у нее растет невероятная решимость. Как бы то ни было, это ее выбор. Она любит Луиса, и впереди у них еще вся жизнь, которую она не станет тратить на несчастливое супружество. Это будет для них настоящей неожиданностью. «И все-таки со временем люди меняются, — пришла к ней бунтарская мысль. — Я достаточно долго была благоразумной. Ах, Айла, если ты меня слышишь, помоги мне стать хоть чуточку похожей на тебя


Позже в тот же день она сидела за столом напротив Луиса, слушая рассказы дочерей о том, как они провели время в клубе: Леонора выиграла гонку с яйцом и ложкой, а Алисия насыпала перца в ведра с водой, откуда в следующем конкурсе остальные дети должны были вылавливать яблоки зубами. Одри все в нем нравилось до такой степени, что душа болела от этой бесконечной нежности. Она любила задумчивый взгляд его грустных глаз, которые видели мир немного иначе, чем остальные. Одри любила смотреть, как подрагивают его пальцы, перебирая клавиши воображаемого пианино. Любила его губы, на которых вдруг появлялась широкая заразительная улыбка, которая в следующий же миг могла смениться печальной гримасой, отражая душевное смятение. Она любила этого мужчину, чей внутренний мир никто, кроме нее, не знал и не понимал. И Луис отвечал ей тем же. Взглянув на него снова, Одри заметила, что он тоже смотрит на нее. Его лицо светилось любовью и благодарностью, потому что она пообещала, что он больше никогда ее не потеряет.


Наконец, настал день отъезда близнецов. От волнения Алисия вскочила с постели ни свет ни заря, а Леонора, напротив, поглубже зарылась под одеяло на маминой кровати и расплакалась. Она была безутешна. Не помогло даже то, что к завтраку пришли тетя Эдна и бабушка, нагруженные подарками, которые девочки должны были взять с собой в Англию.

Сесил попрощался с дочерьми и, как обычно, уехал в город. Одри тихо кипела от злости. Каким же бессердечным человеком нужно быть, чтобы отправиться на работу в такой день! Но она не жаловалась, потому что Луис был рядом. Он обнял Леонору и танцевал с ней по комнате, пока не добился от нее улыбки. Все было бы хорошо, если бы они не кинулись искать Потрепанного Кролика.

Потрепанный Кролик исчез, и Леонора отказалась ехать в аэропорт, если его не найдут. Дом перевернули вверх дном в поисках игрушечного любимца Леоноры.

— Без него я не поеду! — всхлипывала девочка. Она привязалась к игрушке так, как может привязаться только ребенок, который провел много месяцев вдали от семьи и друзей.

— Но должен же он где-то быть! — гневно воскликнула Одри. Мысли о том, что ей придется расстаться с дочерьми и готовиться к побегу с Луисом на следующий день, тяжким грузом легли ей на плечи.

— Купите ей другого, — сказала Алисия тетушке Эдне.

— Конечно, купим, — солгала та. — Я знаю много магазинов, где продают такие игрушки.

— Но я не хочу другого! Я хочу своего Потрепанного Кролика. Ему без меня будет плохо! — рыдала Леонора.

Алисия закатила глаза.

— Но ведь это всего лишь игрушка, — угрюмо возразила она.

— Нет, не игрушка! Он мой друг, — твердо ответила Леонора, чем немало удивила сестру.

— Я дважды обыскала твою комнату, — сказала Роуз, качая головой. — Не могу понять, куда же он запропастился. Ты брала его с собой в клуб, милая?

Леонора покачала головой.

— Вчера вечером он был у меня, — ответила она. — Я всегда сплю с ним.

— В кровати его нет, — сказала со вздохом Одри. — Вот беда… Что же делать?

— Скорее всего, он найдется, как только ты уедешь, — добродушно сказал Луис. — Не волнуйся, мы о нем позаботимся. Я захвачу его с собой, когда буду лететь в Англию.

— Вы обещаете? — всхлипнула Леонора, утирая слезы.

Луис присел и прижал к себе дрожащую девочку.

— Обещаю, — сказал он и поцеловал ее в мокрую щечку. — Со мной он будет в безопасности.

Итак, Леонору уговорили лететь без Потрепанного Кролика. В аэропорту Одри, Эдна, Роуз и Луис помахали на прощание девочкам, которые снова улетали на целый год. Слезам Эдны и Роуз не было конца. Одри, бледная и взволнованная, смотрела, как Алисия шагает по гудронированному шоссе, приобняв Леонору. Затем их мордашки появились в маленьких круглых окошках самолета. Отсюда не было видно, плачет ли Леонора, но Одри знала это наверняка, и сердце ее сжалось от боли. Луис дотронулся до ее плеча — это самое большее, что он мог сделать, чтобы успокоить ее, не вызывая подозрений.

— Ты скоро увидишься с ними, — прошептал он, прежде чем заработали двигатели. Она молча кивнула. Если все пойдет по плану, она увидится с дочерьми через несколько дней. Тогда почему же ей так грустно?

В ту ночь Одри лежала в темноте рядом с мужем. Она прислушивалась к его дыханию и старалась не думать о боли, которую собиралась ему причинить. Он слишком много выпил, поэтому его дыхание становилось все более хриплым, а затем переросло в громкий храп. Выпивка стала привычкой, которую он не мог контролировать. Сесил не осознавал, что алкоголь — это яд, который разъедает не только тело, но и душу. Он стал несдержанным и вспыльчивым, что не укрылось от внимания Одри, но она была слишком занята детьми и Луисом, чтобы переживать о нем. В конце концов, почему это должно ее волновать? Она покидает его.

На следующее утро Сесил, уезжая в офис, поцеловал жену в щеку и что-то раздраженно бросил брату, затем открыл дверь и вышел навстречу солнечному дню. Луис и Одри остались одни. Они нервно смотрели друг на друга, слишком взволнованные, чтобы улыбаться.

— Я пойду соберу вещи, — сказала она, кусая губы.

Луис неожиданно прижал ее к двери и поцеловал.

— Встретимся в аэропорту в полдень, — прошептал он торопливо. — А Сесил?

— Я напишу ему записку и оставлю в холле.

— Хорошо.

— Я боюсь, — робко сказала она.

— Я тоже. Но в самолете тебе станет легче.

— Надеюсь.

— Так и будет. Одри, любовь моя, мы созданы друг для друга. Наше чувство сильнее нас.

— Я знаю. Просто мне очень страшно.

— Чего ты боишься?

— Причинить боль близким.

— Они справятся, Одри. Ты делаешь это ради себя, ты заслуживаешь счастья. — Он прижался губами к ее лбу. — Помни о своих мечтах, Одри, любовь моя, и о том, что все мои мечты о тебе.

В этот момент они услышали в холле шаги Мерседес, которая шла в столовую, чтобы убрать посуду после завтрака. Они отстранились друг от друга, Луис подошел к пианино, сел и поднял крышку. Он снова играл мелодию, написанную для нее. Оставив его в гостиной, Одри поднялась в свою комнату, чтобы сложить в небольшой чемодан те вещи, которые она хотела взять с собой. Потом она услышала, как хлопнула дверь, и поняла, что он ушел. Теперь она увидит его уже в аэропорту. Вот он, первый шаг к совместной жизни. Стараясь больше не думать об этом, она начала паковать вещи.

А как собирают вещи люди, уходя навсегда? Что берут с собой? Одри не знала. Она положила в чемодан мыло и мочалку, кое-какую одежду и несколько безделушек, которые были дороги ей как память: фотографии Айлы, засушенные цветы, оставшиеся от похорон, маленький молитвенник, подаренный в детстве отцом. После этого Одри села на край кровати и задумалась. Чем занять себя в оставшееся до отъезда в аэропорт время?

Вдруг она увидела два коричневых уха, торчащих из-под стула. Ее сердце забилось, когда она узнала любимого Потрепанного Кролика Леоноры. Одри подошла и подняла его. В ее дрожащих руках кролик казался таким одиноким и маленьким… Она прижала его к лицу, закрыла глаза, но слезы все равно катились по щекам. Ее начало так трясти, что она не удержалась на ногах и опустилась на ковер, задыхаясь от отчаяния. Притворяться больше не было смысла. Она не может так поступить! Для нее дети всегда будут на первом месте. Она должна позволить Луису уйти.

Сердце разбивается бесшумно. Не остается ни ран, ни кровоподтеков, ни ушибов. Когда нет слез, чтобы рыдать, нет голоса, чтобы изливать тишине свое горе, а есть только безразличие, которое, подобно наркотику, притупляет все чувства, приходит странное ощущение покоя. Иначе как бы люди продолжали жить? И все-таки они выживают. Вопреки всему.

Одри села за стол и начала писать. Но не Сесилу, как планировала, а Луису. Она замерла перед чистым листом бумаги, не зная, как рассказать ему о своем решении. Одри понимала, что, как бы она ни старалась объяснить, все равно причинит ему боль. «Прости мне мою слабость. Я всегда буду любить тебя. Всегда». Затем она положила в конверт с письмом Потрепанного Кролика, еще мокрого от ее слез, и запечатала. Когда она вышла из дома и отправилась в аэропорт, ее лицо потускнело от горя.


В зале ожидания аэропорта Луис напряженно искал Одри в толпе. Посмотрев на часы, он понял, что приехал рано. На целых пятнадцать минут раньше. Он нервничал, от волнения до боли сжимая кулаки, потом вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Несколько минут спустя он решил забрать билеты, чтобы хоть чем-нибудь занять себя. Пробираясь к кассе, Луис лихорадочно вглядывался в лица, надеясь, что вот-вот ее улыбка, подобно солнечному лучу, рассеет его тревогу.

— A-а, мистер Форрестер, — сказала дама с ярко накрашенными под цвет алого шелкового галстука губами. — Вот ваши билеты. Кстати, у меня для вас письмо.

Луис побледнел от неожиданности. Дама вручила ему коричневый конверт. Он сразу узнал почерк Одри. Разорвав конверт, он вынул записку и кролика. Читать не было необходимости, он и так знал, что там написано. Угрюмое выражение мордашки Потрепанного Кролика говорило больше, чем любая записка. Но Луис все равно прочитал, и в глазах у него потемнело от боли. «Прости мне мою слабость. Я всегда буду любить тебя. Всегда». Слезы подступили к глазам. У Луиса больше не было сил бороться со своим горем. Накрашенная дама в замешательстве хлопала глазами. Она никогда не видела, чтобы взрослый мужчина плакал.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ | Соната незабудки | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ