home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Англия, 1971 год


Флориен сидел в саду под яблоней, наблюдая, как вечернее солнце омывает стену ярким золотым светом. Отдаленный грохот комбайнов летел по ветру вместе с удушливым дымом с полей и запахом гниющей листвы. Бледное водянистое небо напоминало о приближении безрадостных зимних месяцев. Он взял яблоко из стоявшей рядом корзины и надкусил его. Отец всегда говорил, что яблоки, подпорченные осами и пчелами, — самые лучшие, и был прав, — яблоко, усыпанное маленькими дырочками, было на вкус слаще любого другого. Его ленивые мысли вернулись к Леоноре и Алисии Форрестер.

Леонора помогала Флориену весь день. Она ему нравилась. Ласковая девочка превратилась в миловидную семнадцатилетнюю девушку с тонкой талией, пышной грудью и бедрами. Лицо ее стало более выразительным, природная нежность светилась в широкой открытой улыбке и красивых голубых глазах. Казалось, Леонору не волнует, как она выглядит. Она связывала свои каштановые волосы в тугой конский хвост, прятала фигуру под свободными рубашками и джемперами, предпочитая пачкать руки в садовой грязи, вместо того чтобы тратить время на нанесение макияжа и маникюр. С Леонорой можно было поговорить. Она была доброй и умела сопереживать. Флориен был уверен, что она восхищается им. Ее выдавали горящий взгляд и легко вспыхивающие румянцем щеки. Алисия была совершенно другой. Но именно она день и ночь жила в его мыслях. С дьявольской ловкостью она пленяла его своей дразнящей улыбкой и острым умом, моментально обезоруживая, ставя в тупик своими репликами.

Ночью он лежал в липком поту, и прекрасное лицо Алисии терзало его сознание, заставляя пылать от отчаяния, любви, ненависти и смятения — противоречивых эмоций, которые она вызывала в его сердце. И все же он ничего не мог поделать со своей унизительной привязанностью к этой тигрице. Флориену хотелось прижать Алисию к стенке и грубо овладеть ею, чтобы она никогда больше не насмехалась над ним и не смотрела на него прищуренными глазами искусительницы, уверенной в своей силе и в том, что при желании сможет превратить его в камень одним взглядом своих ярких голубых глаз. Потом он любил бы ее горячо, чтобы растопить ее стальную душу и найти под жестким панцирем трепетное и нежное живое существо. Ему безумно хотелось услышать ее вздох-вопрос: «А способна ли я любить и разделять удовольствие?» Он мечтал открыть в ней уязвимую девушку с присущими всем женщинам страхами и надеждами. Но Алисия была другой. Она была лишена способности чувствовать.

У Алисии не было никакого желания работать в саду. Природа наводила на нее тоску, и цыгане тоже. Они были провинциальны и бедны. А она собиралась выйти замуж как минимум за герцога и жить в огромном особняке. Тетя Сисли заставляла ее помогать с приготовлением пищи, а она ненавидела и это, потому что не хотела пачкать руки мукой и мясом цыпленка. Она видела, что Марсель выжимает из ее тетушки все, что хочет, а та по-прежнему бесконечно восхищается им. Но даже Алисия решила не рассказывать Сисли, что он ее использует. За спиной тетки Алисия флиртовала с Марселем в надежде найти подтверждение своей теории, но, как ни унизительно ей было это признавать, Марсель, который был по возрасту гораздо ближе к ней, чем к тетушке, иронично улыбался и взмахом своей кисточки прогонял девчонку со всеми ее соблазнами.

— Маленькая девочка, если ты хочешь кого-то совратить, пойди и соврати цыгана. Он будет благодарен, ведь кроме тыкв ему больше не с кем общаться, — говорил он со своим странным французским акцентом.

Алисия поклялась, что отомстит. «Как смеет кто-то говорить со мной таким тоном?» — сердилась она. Но, возможно, Марсель был прав: было бы очень забавно совратить цыгана.

Алисия знала, что Леонора обожает Флориена, и это делало ее план более заманчивым. Она наблюдала, как они вместе высаживают растения, болтают о погоде, почве и урожае, смеются с непринужденностью старых друзей, и поэтому мысль о том, чтобы встать между ними, была невероятно соблазнительной. Она замечала, что Флориен смотрит на нее с вожделением. Как бы то ни было, но он мужчина, а большинство мужчин не такие, как Марсель. Алисия понимала, что может заполучить любого мужчину, которого пожелает, и была уверена в своей силе. Она лежала под осенним солнышком, откусывая по кусочку шоколад и наблюдая за своей добычей. Флориен знал, что она на него смотрит, и этого было достаточно, чтобы прекрасное тело девушки напряглось от возбуждения.

Она еще никогда не занималась сексом. Девственность — идиотское слово, от которого веяло неопытностью и уязвимостью. Алисия хотела избавиться от нее как можно скорее, а Флориен был очень привлекателен. Высокий и стройный, с черными блестящими волосами, темными пронзительными глазами, сверкающими из-под челки… Он был неулыбчивым и молчаливым, как угрюмые герои книг, которые они читали в школе. Но ему не хватало самого важного — он был беден, и, похоже, никогда не станет богатым. Еще меньше у него шансов стать известным или приобрести вес и положение в обществе. И поэтому он годится только для одного…

— Волшебный вечер, правда? — сказала она, присаживаясь рядом с ним на траву. Вынув из корзины яблоко, Алисия надкусила его.

Флориен не ответил, а только смотрел на нее, хлопая глазами.

— А где твоя маленькая помощница?

— Леонора?

— Да. Садовый гномик! Где она?

— Ушла в центр сада с миссис Везебай, — ответил он, спрашивая себя, чего она от него хочет.

— Больше никаких комментариев, обещаю. — Алисия засмеялась и к своей радости заметила, что угрюмое выражение его лица немного смягчилось. — Ты целый день проводишь на коленях, копаясь в грязи. Разве тетка не может поручить тебе работу на комбайне или что-нибудь другое?

— Мне больше всего нравится работать в саду. Водить комбайн скучно.

— Но копаться в земле — не мужская работа, а ты мужчина.

Он отвел глаза. Флориен привык к тому, что она флиртует с ним, а затем прогоняет, как летнюю муху. Ему не хотелось пропустить очередной подвох.

— Дай мне руку, — вдруг попросила она.

Он только покачал головой.

— Зачем?

— Я хочу погладить ее. — И она снова засмеялась. — Не бойся, не откушу.

У него не было выбора. Он протянул руку. Алисия взяла ее и легко пробежалась пальцами по огрубевшей коже ладони. Флориену стало жарко, потому что невольно он подумал о том, что почувствовал бы, если бы она ласкала таким образом его тело.

— Вот, у тебя руки фермера! Удивительно грубые. Ты ощущаешь, какая мягкая у меня кожа, или они слишком жесткие?

Щеки Флориена загорелись от смущения. Он отдернул руку, борясь с возбуждением, которое грозило стать очевидным. Он взял яблоко, чтобы чем-то занять руки.

— Ты глупая, — заявил он, вгрызаясь в яблоко.

— Нет. Я не глупая, Флориен. Я любопытная. Когда занимаешься любовью с женщиной, ты чувствуешь что-нибудь с такими руками?

— Это не твое дело. — Он был поражен ее смелостью.

— Если бы ты провел руками по моему телу, ты ощутил бы мягкость кожи? Я много делаю для того, чтобы кожа была нежной — каждый вечер после ванны я втираю в нее масла, спать ложусь только в шелковой пижамке. Вот, — сказала Алисия, протягивая ему руку, — смотри, какая она гладкая.

— Зачем тебе эта игра? — рассерженно спросил он, нахмурив черные брови. — Я не хочу к тебе прикасаться. Оставь свою кожу себе.

— Ты ведь не это хотел сказать! — Девушка притворилась оскорбленной. — Я знаю, что выгляжу дурочкой, но любовь делает людей глупыми, правда? Так мне говорили. Я ведь раньше никогда не была влюблена.

Флориен не мог поверить услышанному. Ее слова внезапно придали ситуации совершенно другое значение. Он пристально посмотрел на нее, обезоруженный такой откровенностью. Алисия глядела на него в ответ ясными глазами и улыбалась так же сладко, как улыбаются другие влюбленные женщины. Он почувствовал, как его сердце отозвалось радостью. Его разум твердил, что следует быть осторожным, но кровь уже бежала по венам с такой скоростью, что он не слышал этого слабого голоса.

— Я тоже никогда раньше не влюблялся, — импульсивно сказал он, очарованный ее хрупкой беззащитностью.

— Я старалась не обращать внимания на свои чувства, Флориен, потому что знала, что тетя Сисли убила бы меня. Она бы сказала, что я слишком молода для любви. Но я хочу тебя. — Алисия закусила губу, потому что эта ее краткая речь была очень нескладной. Из книжек она знала, что именно так женщины говорят о любви. Об этой нелепой борьбе с чувствами… Ей казалось, что она ближе подошла к теме секса и дала понять, чего хочет, но Флориен был слишком удивлен ее признанием, чтобы заметить это.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он, придвигаясь ближе и беря ее за руки. — Я тоже старался не обращать внимания на свои чувства, но твое лицо преследует меня день и ночь. Я не могу выбросить тебя из головы. Ты не такая, как все. Ты прекрасна!

Алисия была удивлена таким неожиданным поворотом. Она хотела всего лишь переспать с ним, а он почти сделал ей предложение! Она всего на дюйм приоткрыла дверцу, а он сорвал ее с петель.

— Куда же мы пойдем? — спросила она, подавляя смешок.

— Что?

— Куда мы пойдем, чтобы остаться наедине? — повторила она, в надежде, что не слишком торопит события. Она не могла себе представить, как мужчины выдерживают утомительные ритуалы ухаживаний. Она точно знала, что играет сейчас ведущую роль и действует как мужчина, а это, вероятно, не очень нравится Флориену, поэтому решила снова заговорить о любви. — Я люблю тебя, Флориен, тебя одного. Я хочу быть рядом с тобой. Хочу чувствовать биение твоего сердца, ощущать твое тело. Хочу отдать тебе себя. Я хочу, чтобы ты взял мою невинность и сделал меня женщиной. — На этот раз она была довольна своей речью, а еще больше обрадовалась реакции цыгана.

Он вскочил на ноги.

— Пойдем со мной, — сказал он.

Он провел ее по фруктовому саду к проему в стене, который вел к рядам сенных сараев и хозяйственных построек. Алисия зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться, старательно играя роль уязвимой юной девушки, отдавшейся первому порыву любви. Флориен был настолько удивлен этим подарком судьбы, что не заметил погрешностей в ее игре.

Он привел девушку в сарай, наполненный сеном. Золотые лучики света пробивались сквозь щелочки в дереве, ловили крошечные соломинки сена, окрашивая их красными и янтарными тонами заката. Они забрались наверх, где под деревянной крышей сарая ровным слоем лежало сено, образуя тайную, сладко пахнущую беседку, где их никто не потревожит. Затем Флориен повернулся и обнял ее за плечи.

— Ты точно хочешь этого? — спросил он, лаская ее взглядом своих темных глаз.

Алисия изобразила на лице легкую невинную улыбку и кивнула. Она пыталась представить, как бы отвечала Леонора.

Флориен знал, что делает. Он переспал со многими девушками и знал, как обращаться с женским телом, и все же нервничал. Нервничал настолько, что если бы не изысканные изгибы белого тела Алисии, он вообще ничего не смог бы сделать. Она лежала на сене, полуприкрыв глаза, пока он целовал и раздевал ее, изучал ее, восхищался ею, а она, как кошка на солнце, потягивалась, вздыхала и радостно мурлыкала, будучи женщиной, умеющей получать удовольствие.

Алисия была уверена в своей красоте и, в отличие от других девушек, не оказывала сопротивления и не чувствовала неловкости, а просто отдала ему себя, слегка скривив губки в порыве удовольствия. Флориен был слишком занят любованием ею, чтобы заметить высокомерие в ее глазах. Он был уверен, что она любит его, иначе зачем ей делать ему такой дорогой подарок? Свою девственность… Она выбрала его, и он ликовал.

Алисия пришла к выводу, что получает удовольствие от секса. Это было приятно не только физически. Секс представлялся ей некой прекрасной игрой во власть, в которую можно было играть и побеждать. Забавно, что соблазнить мужчину оказалось так легко. Девушка уже давно поняла, что красота — мощнейшее оружие в мире притворства, а теперь открыла для себя, что секс — настоящая атомная бомба в войне полов. Из-за секса мужчины теряют рассудок… Собственные плотские желания делают их слабыми. Алисия презирала их за эту уязвимость и намеревалась использовать ее в своих целях. Лежа в объятиях Флориена, который целовал ее лоб и ласкал волосы, уверяя, что она прекрасна и он ее любит, она представляла, каких высот сможет достичь при помощи своей красоты и тела. Широкая самодовольная улыбка играла у нее на губах.


Флориен сходил с ума, когда Алисии пришло время возвращаться в школу.

— Придется ждать до следующего года, — насмехалась она над ним. — У нас впереди будет целая жизнь.

— Я никогда никого не полюблю так сильно, как тебя, Алисия. — Флориен снял кулон с образом святого Кристофера, который всегда носил на шее. — Возьми это, — сказал он, вглядываясь в нее влажными от слез глазами.

— Что это? — спросила она, сморщив носик. — Он красивый? Дай посмотреть. — Она взяла золотое украшение в руки и решила, что оно ей очень нравится.

— Это принесет тебе удачу.

— Здорово! — воскликнула девушка, приподнимая свои густые волосы, чтобы он помог ей надеть подарок.

Флориен застегнул крошечную цепочку и поцеловал ее белую кожу, которая обычно была скрыта пышными локонами. Алисия хихикнула.

— Я люблю тебя, — сказал он и вздохнул.

— Я знаю, Флориен. Ты очень хороший, — бойко ответила она.

— Когда ты вернешься?

— Через несколько недель. Сначала будут каникулы в середине семестра, а потом — Рождество, и я полечу домой. Тебе придется найти другое место для наших любовных утех, когда сено уберут.

— Не волнуйся, я найду уютное местечко. Вдвоем нам будет тепло даже зимой.

— Хорошо, — ответила она, пытаясь выглядеть довольной. Ей не очень нравились романтичные разговоры, так как она знала, что всегда немного фальшивит. Но она осознавала: если плохо играть свою роль, Флориен станет реже думать о ней и, возможно, не будет таким доступным. Кроме того, она обратила внимание, что лицо Леоноры перестало светиться надеждой, но это только придало игре интереса.

Леонора видела, как сильно Флориен влюблен в ее сестру. Это причиняло ей боль, потому что она обожала его и томилась по нему в своих потаенных девичьих мечтах. Но, как всегда, она ни в чем не винила Алисию. Она воспринимала превосходство сестры как должное и покорно склоняла голову. Алисия была красива, талантлива и обаятельна, то есть обладала качествами, которых она, Леонора, была лишена, но это не мешало ей преданно любить сестру. Если Алисия хотела Флориена, она готова была уступить и сделать все возможное, чтобы способствовать развитию их отношений. Тем не менее, такая щедрость стоила очень дорого. Леонора испытывала неудовлетворенность, потому что ее очередной раз выбросили за борт, проигнорировали, оскорбили. Она безумно тосковала по дому, по способной спасти от всех несчастий бесконечной любви матери, но в то же время понимала, что пора, наконец, повзрослеть и не требовать больше материнской любви. Кроме того, у Одри теперь была необычная семилетняя дочка, о которой нужно было заботиться. Если бы не тетя Сисли, чья привязанность и любовь к ней были практически так же безграничны, как мамины, если бы не сады, поля и леса, в которых ощущалось мощное присутствие какой-то высшей силы, Леонора бы чувствовала себя совсем одинокой в этом мире.

Леонора любила разговаривать с Барли и другими собаками во время долгих прогулок по ферме. Широкие просторы полей, открывающиеся перед ней и переходящие в мягкие волнистые холмы, наполняли ее душу смелостью и прогоняли чувство жалости к самой себе. Там, под покровом неба, она задавала себе вопросы о смысле жизни и смерти, о цикличности времен года. Она поняла, что счастье — это способность принимать вещи такими, какие они есть, а не пытаться бороться с реальностью. Поэтому зима тает и превращается в весну, весна легко зацветает и становится летом, чтобы, наконец, благородно покориться и принять богатую красную и золотую палитру красок осени. «Что будет, то будет», — думала она, и такая покорность имела свои преимущества. Она решила, что не будет тратить свою жизнь на погоню за благами материального мира. Ничто не могло доставить ей большего наслаждения, чем вот эта меняющаяся панорама. Она инстинктивно знала, что нет ничего важнее любви и жизни, а все это она могла получить только в деревушке Дорсет. Ее будущее было нераздельно связано с природой, потому что только в ее лоне она чувствовала себя дома.

Она была слишком скромна, чтобы надеяться завоевать любовь Флориена, но, тем не менее, мечтала о ней. Иногда она представляла, что живет цыганской жизнью, работая в саду, высаживая растения, собирая урожай, занимаясь разведением цветов. Больше всего на свете ей бы хотелось создать дом в ярко разрисованном фургоне, быть владелицей сильных лошадей и иметь много детей, чтобы можно было играть с ними у костра. А теперь из-за страстной влюбленности Флориена в ее сестру все мечты превратились в дым, поднимающийся над лесом. Но Леонора старалась не прислушиваться к голосу своего разбитого сердца, ведь пока она в деревне, она никогда не будет несчастной.

На рождественские каникулы близнецы вернулись в Аргентину. Флориен прятал под челкой свое мрачное настроение, а тетя Сисли снова осталась одна и тосковала по добродушному лицу Леоноры и ее милому обществу. Ни она, ни Панацель, ни Маша, ни Равена вовсе не скучали по Алисии. Только Флориен не находил себе места и ворочался в поту на своей кровати, потому что его грезы прожигали дыры в подушке.


Грейс было уже семь лет, и община обожала ее. Она играла в карты со старым полковником Блисом, теперь настолько старым, что он уже сбился со счета своим годам. И хотя он почти оглох, та странная мелодия, однажды проникшая в его сознание, уже больше никогда не покидала его. Теперь его сердце было мягче зефира, и он не стеснялся этого. Грейс танцевала для Шарло в белой тунике, которую из шелка и фатина сшила для нее тетушка Эдна, и доводила слушателей до слез, когда ее пальчики легко бегали по клавишам пианино. Но ничто не забавляло людей больше, чем трюки девочки с предметами.

— Продемонстрируй сестрам свое умение, — с гордым видом предложила Одри. — Она такая сообразительная, — прошептала она, откусывая кусочек ячменной лепешки.

Эдна теперь так поправилась, что для нее одной едва хватало места на диване, поэтому Одри присела в одно из кресел, а близняшки устроились на каминной решетке.

— Ты же уже больше не разговариваешь с феями? — язвительно спросила Алисия.

— Конечно, разговариваю, — ответила малышка и покачала головой. — Они всегда общаются со мной. Если бы ты прислушалась, тоже услышала бы их.

Алисия округлила глаза.

— Итак, что это за новый трюк? — спросила она, тяжело вздохнув.

— Она берет вещь человека, которого не знает, и рассказывает о нем все, — сказала Эдна, приходя в волнение от мысли об удивительном даре своей внучатой племянницы.

— Ну же, покажи нам, Грейс! — восхищенно воскликнула Леонора. — Что мы можем ей предложить? — спросила она у матери. — Нет смысла давать что-то из наших вещей.

— У меня кое-что есть, — сказала Алисия, снимая с шеи кулон.

— Моя дорогая, какая красота! — воскликнула тетя Эдна. — Но не говори ни слова, ни единого слова. Грейс сейчас расскажет нам о человеке, который подарил тебе это, правда, Грейс?

Грейс взяла кулон своими маленькими ручками и закрыла глаза. Она сконцентрировалась и освободила сознание от всех других мыслей. У нее был дар отгораживаться от внешнего мира, поэтому она даже не услышала циничный комментарий Алисии. Образы медленно сменялись перед ее внутренним взором, как картинки на большом экране.

— Я вижу прекрасное зеленое поле с красивыми фургонами и лошадьми, — начала она. У Леоноры перехватило дыхание, и она тотчас же поняла, кому принадлежало украшение. Щеки Алисии побагровели, но было уже слишком поздно. — Фургоны разрисованы. Я думаю, там живут цыгане, такие, как в бабушкиной книге сказок. Я слышу имя Флориен. Какое смешное имя… У него темные волосы, карие глаза, и он выглядит очень грустным. А теперь я вижу сарай, где полно сена. Он хороший, теплый и купается в лучах золотого света. Это, должно быть, закат. Там, где он живет, очень красиво, и холмы не такие, как здесь.

— Хорошо. Думаю, достаточно! — сказала Алисия.

Но Грейс не обратила на нее внимания и невинно продолжала:

— Флориен любит Алисию, он скучает по ней. Его сердце пылает. Он не ест и не спит, ничего не может делать. Он сидит без дела и выглядит очень печальным. — Затем она засмеялась, открыла глаза и посмотрела прямо на Леонору, которая побледнела, как привидение.

— Не печалься, Лео, ты будешь очень счастлива.

Леонора нахмурилась, ее щеки пылали. Никто не говорил, но все смотрели то на Алисию, то на Леонору. Алисия попыталась что-то сказать, но в горле пересохло. Дар Грейс ошеломил ее, и теперь она дрожала от страха и удивления. Она схватила украшение и начала накручивать шнурок на палец.

— Ну и что, если Флориен влюблен в меня, — сказала она. — Кулон — это просто подарок. Я его не люблю.

— Моя милая девочка, конечно, он любит тебя. Ты очень красивая, — с улыбкой сказала тетя Эдна. — По-моему, все правильно.

— Грейс никогда не ошибается, — сказала Одри, обнимая дочь и целуя ее. — Ты умница, любовь моя.

— Если ты умеешь предсказывать будущее, скажи, за кого я выйду замуж? — бросила вызов Алисия, возвращая себе прежнее самообладание.

Но Грейс покачала головой, спрыгнула с колен матери и выбежала на солнышко.

— Она не будет омрачать свой дар предсказанием судеб, — сказала Одри. — Она уже получила хороший урок, сказав Нелли, что та никогда не выйдет замуж. С тех пор Нелли с ней не разговаривает.

— Но это не удержало ее мать от того, что она продолжает представлять Нелли всем молодым мужчинам, которые появляются в клубе. Такое унижение для бедняжки, — вздохнула тетя Эдна.

— Я не верю в судьбу, — сказала Алисия, тряхнув волосами. — Мы сами делаем свое будущее, и я точно знаю, чего хочу.

Одри озадаченно смотрела на дочь.

— Я тоже когда-то верила в это, моя дорогая, но мы не всегда получаем то, чего хотим.

Она поймала взгляд тетушки. Эдна сочувственно улыбнулась. Она была рада, что убедила ее остаться с Сесилом много лет назад, и знала, что Одри тоже этому рада. Это была очень болезненная жертва, но все обернулось к лучшему. Как бы то ни было, у нее появилась Грейс, а Грейс была необыкновенной, особенной малышкой.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ | Соната незабудки | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ