home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



15. Ключ

Я приняла предложение Дианы Грэй работать в редакции женского раздела газеты «Сидней геральд» и приступила к работе на следующий день. Кроме Каролины и Энн, бледной девушки, которая носила волосы, туго стянув их в тугой хвостик на затылке, в редакции работали Джойс, секретарша Дианы, и три журналистки: Сюзанна, Пегги и Ребекка. У Дианы был личный кабинет, но двери в него обычно были нараспашку. Каролина и Энн всегда закрывали дверь в свой кабинет, поэтому, чтобы решить, можно ли к ним войти, мне приходилось сначала какое-то время наблюдать за ними через стеклянные панели. Энн большую часть времени была занята рассматриванием фотографий, а Каролина почти все время сплетничала по телефону, что было основной частью ее работы.

В мои обязанности входило записывать мелом на специальной доске список намечающихся на неделе событий и сообщать, кому именно Диана давала задание освещать их. В число интересующих мае событий входило все, начиная от великосветских свадеб, торжественных ужинов, балов, прибытий и отправлений океанских лайнеров и заканчивая матчами по теннису и поло. Чаще всего на них посылали младших журналисток, Диана и Каролина посещали только очень важные или самые шикарные мероприятия.

Ежедневно я должна была не только докладывать редакторам о достойных внимания событиях, разбирать почту и делать чай для сотрудников, но и отправлять заказчикам выкройки вещей, о которых писалось в нашем разделе, сортировать рецепты, присланные читателями для рубрики «Что приготовить?».

Адам довольно точно описал расстановку сил в коллективе, и через месяц после начала работы, когда мы в честь дня рождения Дианы вместе отправились пообедать, я смогла понять, какое место в нем занимаю я.

Любимый ресторан Дианы назывался «Романос». Этот роскошный ресторан принадлежал рыжеволосому итальянцу по имени Аццалин Романо. Здесь была танцевальная площадка, а воздух освежался кондиционерами. Все стены были увешаны зеркалами, всюду стояли вазы с орхидеями. При виде Дианы, постоянной посетительницы, официант расплылся в улыбке, Рассаживая нас, он бросил оценивающий взгляд на черно-белое платье, которое подарила мне Джудит, и посадил меня рядом с Дианой, так что напротив меня оказалась Каролина, а с правой стороны Энн. Джойс и журналисток он рассадил, определив на глаз их возраст. Столы здесь были круглые, поэтому для беседы порядок занимаемых нами мест не имел большого значения, но Каролина так многозначительно посмотрела на официанта, что я уже собралась предложить ей поменяться местами, но мне на руку легла ладонь Дианы.

— Тебе понравится, как здесь готовят, — сказала она. — «Романос» знаменит своими соусами. Заказывай, что тебе хочется, — сегодня плачу я.

К своему удивлению, я заметила, что Энн, похоже, вовсе не беспокоило, кто где сидел. Впрочем, ей досталось самое удобное место, с которого можно было рассмотреть остальных посетителей ресторана.

— Смотрите-ка! — воскликнула она. — Мисс Кэтрин Мур и мисс Сара Дэнисон обедают вместе. Мисс Мур сейчас, наверное, утешает подругу после разрыва ее помолвки со старшим сыном сэра Морли.

После горячего Энн даже стала обращаться ко мне.

— Что ты думаешь о развороте, посвященном весенней моде? — поинтересовалась она.

— Превосходно. С Диором не прогадаешь.

По тому, как она опустила глаза, мне стало понятно, что ей это было приятно слышать.

— Завтра я в порту встречаю «Гимилайю», хочу взять интервью у мисс Джоан Поттер и мисс Эдвины Пейдж. Они полгода пробыли в Париже и Лондоне и наверняка везут оттуда новую красивую одежду.

Она разговаривала со мной лишь потому, что я была для нее новым человеком, на которого мог произвести впечатление ее рассказ, но я все равно внимательно слушала. Во всяком случае, она разговаривала со мной, чего никогда не делала Каролина. Обычно, отдавая мне какие-нибудь бумаги или протягивая руку за чашкой чая, которую я приносила ей, она смотрела поверх моей головы.

— Вы не видели работы дизайнера Джудит Джеймс? — спросила я у Энн. — Ее одежда не хуже, чем у Диора, но имеет свой стиль.

— Да, видела, — отозвалась Энн, глядя на тирамису, которое поставил перед ней официант. Съев всего один кусочек, она отодвинула от себя тарелку. — Но она же австралийка, верно? Это не очень интересно для наших читательниц.

— Но почему? — Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

— Наши читательницы считают австралийских модельеров… ну… ниже уровнем. Дело не в том, что качество их работ хуже, просто они не ассоциируются с понятиями «классика» или «экзотика», если ты, конечно, понимаешь, о чем я хочу сказать.

Сначала я удивилась, услышав, что австралийка второго поколения так нелестно отзывается о собственной стране, но потом вспомнила, что она и Каролина не раз подчеркивали, что их родина — Англия.

— О ком ты говоришь? — осведомилась Каролина, энергично поглощая пудинг.

— О Джудит Джеймс, — сказала Энн. — Модельер.

— А, подруга Ани… — Каролина кивнула головой. — Это та, которая шьет пышные платья в неоголливудском стиле.

От смущения у меня покраснели щеки. Каролина это заметила, и ее лицо расплылось в довольной ухмылке. Диана обсуждала с Джойс последний каталог Дэвида Джоунса, но вдруг замолчала, не договорив фразу до конца. Может, она прислушивалась к нашему разговору? Оставшуюся часть ужина Энн меня не замечала, посчитав, что общение со мной унизит ее в глазах Каролины. Время от времени я бросала взгляды на Каролину. Ей было двадцать пять, но из-за тяжелого подбородка она казалась старше. Ее тусклые темно-русые волосы были коротко подстрижены, образуя неинтересную круглую прическу. Нельзя сказать, чтобы она была красива или умна, и даже дорогая одежда смотрелась на ней как-то безвкусно. Находиться рядом с Каролиной было не особенно приятно, тем не менее эта молодая женщина считала себя выше всех вокруг. Ее самоуверенность вызывала во мне одновременно и удивление, и неприязнь.

В тот вечер, перед окончанием работы, Диана вызвала меня в свой кабинет. Это был один из тех редких случаев, когда она закрыла дверь.

— Дорогая, я хотела сказать тебе, как я рада, что ты работаешь с нами, — начала она. — Для нашего коллектива ты незаменима. Мне очень жаль, что Каролина так отнеслась к тебе. Она слишком напористый человек, не обращай на нее внимания.

После обеда в ресторане я пребывала в расстроенных чувствах, но добрые слова Дианы и ее доверие улучшили мое настроение.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Мне кажется, для одежды, которую создает Джудит, лучше всего подходит слово «изысканная», — сказала она. — Я позвоню ей, спрошу ее мнение относительно того, что в этом сезоне будет происходить с кроем. Потом процитирую ее в своей рубрике. Упоминание ее имени будет для Джудит хорошей рекламой, потому что моя колонка все еще самая популярная среди наших читательниц. Не всех интересуют одни лишь слухи.

— Благодарю вас, Диана! — Я старалась говорить приглушенно, чтобы нас не услышали другие.

— Не за что, — ответила она. — Теперь возвращайся к работе и больше не хмурься.

По пути домой я заскочила в кафе. На столах у всех посетителей уже стояла еда, поэтому я заглянула в кухню. Ирина пристроилась у раздаточного окна и наблюдала за клиентами. Виталий мыл кастрюлю.

— От Бетти и Розалины вестей не было? — спросила я у них.

Виталий и Ирина одновременно повернулись.

— Еще нет, — засмеялся Виталий. — Надеюсь скоро получить от нее открытку.

Бетти разузнала об отношениях Виталия и Ирины задолго до того, как они решились признаться ей. Но вместо того чтобы рассердиться, она, похоже, обрадовалась, что они влюбились.

— Для меня это шанс немного отдохнуть, — заявила она. — Мы с Томом всю жизнь мечтали об отпуске, но нам так и не удалось устроить себе такой праздник. Теперь я научу вас вести дела в кафе, а сама позволю себе больше отдыхать. Если все пойдет хорошо, вы сможете выкупить это кафе. Заведение у меня солидное, люди его знают. Для вас это будет неплохим началом.

В свой первый выходной Бетти с Розалиной отправились на поезде на южное побережье.

— Как по-твоему, чем они там занимаются? — спросила я у Виталия.

— Я слышала, рыбу ловят, — сказала Ирина.

— Да, ловят рыбу для пенсионеров, — улыбаясь, подтвердил Виталий, и все мы рассмеялись.

— Как сегодня дела в кафе? — поинтересовалась я.

— Работаем без остановки, — ответила Ирина, взяв тряпку, чтобы вытереть скамейку. — Сейчас наплыв поутих. Когда Бетти вернется, нужно будет нанять другую официантку.

— Может, перекусишь? — спросил меня Виталий.

Я покачала головой.

— Я была на торжественном обеде.

— Ты же теперь девушка из общества, — снова засмеялась Ирина.

— Надеюсь, что нет.

— Даже так? — Ирина вскинула брови.

— Даже так.

В эту минуту в кафе вошла пара, и Ирина убежала к ним. Я села у кухонного стола и стала наблюдать, как Виталий нарезает курятину.

— Не позволяй этим девицам портить себе жизнь на новом рабочем месте, — сказал он, взглянув на меня через плечо. — Ты сильнее их. Мы с Ириной как раз сегодня об этом говорили.

Ирина наклонилась к стойке и передала Виталию новый заказ.

— Я говорил Ане, чтобы она не расстраивалась из-за своих коллег, — сообщил он ей и, прочитав заказ, достал из холодильника бутылку молока. — Она сильная и больше походит на австралийца, чем они.

Я не смогла сдержать смех. Ирина повернулась ко мне и кивнула.

— Это правда, Аня. Когда я первый раз увидела тебя на Тубабао, ты была такая тихая и замкнутая. Сейчас ты изменилась.

Виталий приготовил два шоколадно-молочных коктейля и передал их Ирине.

— Ей нравятся австралийские растения, она читает австралийские книги, носит австралийскую одежду и ходит в австралийские клубы. Она — одна из них, — констатировал он.

— Я не одна из них, — возразила я. — Но я люблю их страну больше, чем они сами. Все они души не чают в Великобритании.

Белая гардения

С газетой сотрудничала еще одна женщина из так называемого «света», но у нее не было ничего общего с Каролиной или Энн. Звали ее Берта Осборн, она вела кулинарный раздел. Берта была полной женщиной с рыжими волосами, уложенными крупными завитками. Она сотрудничала с газетой лишь потому, что очень любила готовить. Берта приходила в редакцию раз или два в неделю, чтобы просмотреть присланные рецепты и подготовить их для печати в своей рубрике. Для всех у Берты в запасе были улыбка и доброе слово, от лифтера и работника столовой до самого владельца «Сидней геральд» сэра Генри Томаса.

— Аня, я обязательно скажу Диане, чтобы она продвинула тебя. Ты в этом отделе самая умная, — шептала мне Берта каждый раз, когда я отдавала ей рецепты, которые накопились за неделю. Единственными людьми, которые ее совершенно не интересовали, были Каролина и Энн.

— Все равно что разговаривать с кирпичной стеной, — однажды отозвалась о них Берта в случайно услышанном мною разговоре с Дианой.

Диана рассказала мне, что Берта не только является членом многих благотворительных организаций, но еще и каждую неделю сама собирает корзину с едой и относит ее бедным семьям, живущим в центральном районе города. Каждый ее приход в редакцию был подобен глотку свежего воздуха.

Как-то вечером — я тогда проработала в газете примерно год — Берта спросила, могу ли я задержаться после работы, чтобы помочь ей отобрать рецепты для воскресного выпуска. Я с удовольствием согласилась, потому что всегда старалась как можно больше узнать о макетировании и редактировании газеты, к тому же Берта была весьма приятной собеседницей.

Каролина уехала пораньше, чтобы подобрать себе платье для званого ужина, который этим вечером должен был пройти в ресторане «Принсес». Джойс проводила отпуск с мужем и детьми. Энн и остальные журналистки разошлись по домам. Ребекка, Сюзанна и Пегги жили в часе езды от города, поэтому старались не задерживаться на работе. Диана дожидалась, пока ее заберет Гарри. Она была в платье для коктейля, потому что в тот день они отмечали юбилей свадьбы и Гарри обещал отвезти ее в какое-то особенное место.

Берта бегло просмотрела подборку рецептов и выбрала салаг из заливного с лососиной и сырные крекеры с острой приправой как основной материал, но все не могла решить, о каких рецептах написать еще. Я уже хотела предложить ей пирог с лимонной меренгой, когда в кабинете Дианы сначала раздался телефонный звонок, а через секунду ее крик:

— Под трамвай? Господи Боже!

Я обернулась и увидела, как Диана опустилась в кресло. Сердце у меня остановилось. Мне представился Гарри, лежащий на трамвайных рельсах где-то между Роуз-бей и Каслрей-стрит, но Диана поспешно произнесла:

— Каролина.

Мы с Бертой ошарашенно переглянулись. Диана положила телефонную трубку и вышла к нам. Ее лицо стало белым как мел.

— Каролину сбил трамвай на Элизабет-стрит!

Я сидела молча, не зная, что сказать. Каролина мне не нравилась, но я бы никому не пожелала оказаться на рельсах.

— Прошу прощения, — сказала Диана, стискивая виски пальцами. — Я не хотела напугать вас. Она осталась жива, ее просто отбросило в сторону. Сейчас ее отвезли в больницу с переломами руки и ребер.

Берта вскочила с кресла и сжала руку Дианы.

— Это ужасно! — воскликнула она. — На тебе лица нет, давай я заварю чай.

— Разрешите мне, — вмешалась я. — Я знаю, где что.

Пока я засыпала в заварочный чайник чайные листья, Диана пыталась настроить себя на рабочий лад.

— О Боже! — причитала она. — Сегодня же Дэнисоны устраивают торжественный вечер. Надо позвонить Энн и спросить, сможет ли она поехать туда.

— Я позвоню Энн, — мягко произнесла Берта, поглаживая ее по руке. — Где ее номер?

Диана указала на коробку с карточками на своем столе.

— Там.

Пока Берта пыталась дозвониться Энн, я принесла Диане чай.

— Не отвечает! — крикнула Берта из кабинета Дианы. — Может, позвонить другим девочкам?

Диана посмотрела на часы.

— Они не успеют, живут слишком далеко. — Она прикусила губу и стала грызть ноготь, чего раньше никогда не делала. — Если я отменю нашу с Гарри годовщину ради праздника в честь совершеннолетия очередной светской львицы, он разведется со мной. Я сама упросила его устроить нам годовщину. — Она почти плакала.

Берта положила трубку и вышла из кабинета.

— Пошли Аню. Она милая девушка и знает, как вести себя в обществе. Она справится.

Диана посмотрела на меня, улыбнулась и пожала плечами.

— Не могу. В любом другом случае я бы, разумеется, послала Аню, но это слишком торжественное мероприятие. Там будет даже сам сэр Генри. Нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы что-то пошло не так.

— Позвони Стэну в фотоотдел, — посоветовала ей Берта. — Скажи, что тебе нужен лучший фотограф, который ориентируется в обстановке. Он бы помог Ане. Ей придется только записывать имена всех присутствующих. Да не волнуйся ты так, она прекрасно все сделает.

Диана снова посмотрела на часы, потом перевела взгляд на меня.

— Аня, ты согласна? Возьми что-нибудь из шкафа, потому что тебя не пустят в повседневной одежде, а переодеться дома ты уже не успеешь.

Диана имела в виду большой платяной шкаф, где хранилась одежда всех сотрудниц женского раздела. Диана, Каролина и Энн могли себе позволить каждый раз покупать новые платья за свой счет, но остальные журналистки были обычными девушками из семей со средним достатком, и подобная роскошь им была не по карману. Поэтому, чтобы помочь им, Диана собирала платья с фотосессий и демонстраций мод, оставляла у себя пробные образцы одежды, которые присылали в редакцию. Я была выше остальных девушек, но стройнее. Перебрав все, что висело на вешалках, я выбрала платье без бретелек, но, примерив, обнаружила, что в нем сломана молния. Я написала записку «В ремонт» и приколола ее к платью. Жаль, что этого не сделала та, которая последний раз его надевала. Времени на то, чтобы вернуться домой и надеть платье, которое подарила мне Джудит, действительно не осталось, поэтому пришлось довольствоваться розовым платьем из тафты с бантами на плечах. На талии было небольшое коричневое пятнышко, но я понадеялась, что в темноте его никто не заметит. Остальные платья были на меня или слишком велики, или слишком малы. В тот вечер мои волосы были зачесаны наверх, и, несмотря на то что отдельные пряди выбились из уложенного валика на затылке, времени что-то менять тоже не осталось. Перспектива предстать перед целой армией каролин и энн меня совсем не радовала, но и Диану подводить не хотелось.

Фотограф дожидался меня внизу в коридоре. Увидев его, я чуть не вскрикнула. Он был в блестящей куртке и брюках-дудочках. Между отворотами брюк и туфлями выглядывали белые носки. У него были длинные бакенбарды и лоснящиеся черные волосы. Больше всего он был похож на одного из рок-н-ролльщиков с Кросс.

— Привет, я Джек, — сказал он, пожимая мне руку. От него сильно пахло сигаретным дымом.

— Аня, — сказала я, заставив себя улыбнуться.

Ресторан «Принсес» был всего в нескольких кварталах от нас, поэтому мы решили пойти туда пешком. По дороге Джек объяснил, что прием, на который мы идем, очень важное светское мероприятие. Признаться, мне об этом не нужно было напоминать, поскольку я и так ужасно волновалась. Этот торжественный бал в честь двадцатиоднолетия дочери давал Филипп Дэнисон. Дэнисоны являлись владельцами самой большой в Австралии сети универмагов, потому, исходя из интересов рекламы, газета активно интересовалась этой семьей. По той же причине владелец «Сидней геральд», сэр Генри Томас, собирался посетить празднество.

— Джек, мне первый раз поручили такое серьезное задание, — призналась я, — и надеюсь, что ты подскажешь мне, кого нужно фотографировать.

Джек извлек из пачки в верхнем кармане куртки сигарету, понюхал ее и засунул за ухо.

— Почти все, кто имеет хоть какой-то вес в Сиднее, будут там, — сказал он. — Но знаешь, что на самом деле будет интересовать присутствующих на этом вечере больше всего?

Я покачала головой.

— Сегодня впервые за последние двадцать лет в одном месте окажутся Генри Томас и Роланд Стивенс.

Имя последнего я слышала впервые, поэтому не смогла по достоинству оценить всей значимости этого события и продолжала смотреть на Джека.

— Ах да. — Он улыбнулся. — Я забыл, что ты недавно живешь в этой стране. Роланд Стивенс — крупнейший оптовый торговец тканью и шерстью в Австралии. Его можно назвать одним из самых богатых людей в нашей стране, но ему так же необходимо покровительство Дэнисона, как и сэру Генри.

— Все равно не понимаю. — Я пожала плечами. — Ну и что, если они окажутся рядом? Они же не конкуренты.

Джек лукаво улыбнулся.

— Тут дело не в бизнесе. Это вражда из-за женщины. Прекрасной женщины по имени Марианна Скотт. Она была невестой сэра Томаса… до того как ее у него отбил Роланд Стивенс.

— Она тоже приглашена? — спросила я, начиная думать, что все это мероприятие будет больше похоже на ночь в клубе «Москва — Шанхай», чем на светский раут в Сиднее.

— Нет, — ответил Джек. — Ее уже давно нет. Оба они женаты на других женщинах.

Я покачала головой.

— Кто их разберет, этих богатых?

Когда мы с Джеком добрались до «Принсес», нам пришлось ожидать с остальными представителями прессы, пока нас позовут внутрь. Понимая, что это произойдет не раньше, чем соберутся все важные гости, я стала наблюдать за прибывающими гостями. К красной дорожке подъезжали «роллс-ройсы». Женщины в платьях от Диора и Баленсиага сияли белозубыми улыбками, мужчины в смокингах высокомерно поглядывали на представителей прессы, и вскоре я почувствовала себя еще более неуверенно в своем невзрачном платьице. Я увидела сэра Генри Томаса, который выходил из машины со своей супругой. Мне много раз попадались его фотографии в газете, но я никогда не встречалась с ним лично. У меня была слишком скромная должность, чтобы быть представленной ему.

Несмотря на то что в ресторан уже вошли более ста человек, каждый вновь прибывший давал на чай коридорным, которые открывали им дверь. Я обратила внимание на одного мужчину, который приближался к двери. Он был широк в плечах и высок, а его голова напоминала по форме глыбу гранита. Он достал из кармана несколько монет и подбросил их в воздух, заставив коридорных ловить их, толкаясь и отпихивая друг друга.

Эта сцена показалась мне отвратительной, и я отвернулась.

После того как прибыли все особо важные персоны, прессе разрешили зайти. Берта несколько раз водила меня на обед в «Принсес», поэтому его интерьер был знаком мне: белые стены, белые скатерти на столах и огромные зеркала. Как и в «Романос», здесь была танцевальная площадка, но ковры вокруг нее были розовыми. «Чтобы подчеркнуть красоту женских лиц», — пояснила мне Берта.

Некоторые гости уже заняли свои места за овальными столами у танцплощадки и теперь наблюдали, как готовится к выступлению оркестр. Но большинство людей все еще непринужденно беседовали, и Джек сказал, что нам нужно работать как можно быстрее, пока они не слишком увлеклись разговором и еще не раздражены нашим желанием запечатлеть их.

— «Сидней геральд». Позволите вас сфотографировать? — спрашивал Джек у очередной группки людей, хотя его камера щелкала еще до того, как они успевали ответить. После этот к гостям подходила я, извинялась и записывала имена всех, кто попал в кадр, в записную книжку. Затем я догоняла Джека, который к этому времени уже находился у следующей группы. Большинство гостей вели себя вежливо, особенно жены бизнесменом, которые сами были заинтересованы в том, чтобы фотографии их мужей как можно чаще мелькали в газетах. Но один молодой человек, болтавший с друзьями, увидев нас, повернулся, смерил меня и Джека презрительным взглядом и небрежно махнул рукой.

— Что ж, если это входит в ваши обязанности, фотографируйте. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы остались без работы, — сказал он.

Мы успели снять всех членов семьи Дэнисон, в том числе Сару, которая не так давно осталась без жениха, и даже самых красивых подруг именинницы Рут Дэнисон. Джек осмотрел зал, проверяя, не пропустили ли мы кого-нибудь.

Его глаза были похожи на глаза ястреба, высматривающего жертву.

— В газету это не пойдет, но для полноты картины его лучше сфотографировать, — произнес он, увлекая меня за собой.

Пробираясь сквозь толпу, я поняла, что мы направляемся к тому мужчине, на которого я уже обращала внимание раньше, — именно он швырял монеты в коридорных. Сейчас этот человек стоял рядом с престарелой парой. Я собралась спросить Джеки, кто это, но он уже успел подойти к мужчине и попросить у него разрешения сфотографировать. Его собеседники посторонились, а сам мужчина приподнял подбородок, чтобы лучше смотреться в кадре. Блеснула вспышка.

— Прошу прощения, сэр, — обратилась я, продвигаясь вперед. — Не могли бы вы представиться?

На долю секунды мне показалось, что в зале наступила гробовая тишина. Глаза мужчины округлились, рот передернулся, по он не произнес ни слова. Я посмотрела на пару, с которой он только что разговаривал, — в их глазах застыл ужас.

Джек кашлянул и оттянул меня в сторону за пояс платья.

— Аня, — шепнул он, — это Роланд Стивенс.

Я почувствовала, как по спине пополз неприятный холод. Когда я торопливо направилась за Джеком к выходу, появилось ощущение, будто глаза всех присутствующих были устремлены на меня. Мы прошли мимо журналистки из другой газеты, лицо которой так и сияло от удовольствия. Я уже представляла себе, что она напишет в своей статье для утреннего выпуска: «В „Сидней геральд“ посчитали возможным послать на одно из главных светских мероприятий сезона совершенно неподготовленную юную журналистку, нарядив ее в безвкусное платье… Невероятно, но эта особа даже не знала, кто такой Роланд Стивенс! Позор!»

— Мне так стыдно, Джек, — виновато произнесла я, когда мы вышли на улицу.

— Это вина Дианы, а не твоя, — ответил Джек. — Если Каролина не смогла приехать, ей нужно было идти самой.

Мне стало страшно.

— У нее будут неприятности?

— Ну посуди сама: сэр Генри был там. И Роланд Стивенс не упустит возможность лишний раз позлорадствовать по поводу того, что сэр Генри принимает на работу неквалифицированных работников.

Всю ночь я ворочалась в постели и не могла уснуть. Один раз мне даже пришлось встать, потому что меня тошнило, хотя с обеда я ничего не ела. Одно дело, если уволят меня, но потянуть за собой Диану… Немыслимо! В душе я проклинала Сидней, а точнее его светское общество. Почему я не осталась в кафе, где самой большой проблемой, с которой мне приходилось сталкиваться, была ошибка в заказе, когда кто-нибудь из посетителей напоминал, что он просил сделать молочный коктейль без мороженого?

Утром следующего дня, который, как я считала, станет моим последним днем в «Сидней геральд», я надевала черно-белое платье с таким чувством, с каким наряжают в последний путь покойника. Если меня уволят с объявлением выговора за то, что я не знала, кем был тот мужчина, можно смело считать, что путь в мир моды мне заказан. Но мне было жаль только Диану.

Когда я зашла в наш отдел и заметила на себе сочувствующие взгляды остальных девушек, я поняла, что история о моем вчерашнем фиаско уже облетела всех. Энн в своем кабинете хлопотливо переставляла с места на место какие-то папки. Я уже достаточно долго с ней проработала и знала, что это верный признак того, что она возбуждена. Я подумала, что, скорее всего, она метит на место Дианы. Я решила не тянуть резину, а сразу пойти к Диане и покаяться. Набравшись мужества, я зашла в ее кабинет, но, увидев меня, Диана, как всегда, приветливо улыбнулась.

— Я провела чудесный вечер, — сказала она, прямо-таки лучась от удовольствия. — Гарри устроил водную прогулку по гавани с ужином на палубе. И никаких светских лиц! Настоящее блаженство.

Наверное, она еще не слышала, что произошло вчера вечером, Я хотела спросить у нее разрешения сесть и все рассказать, но не успела открыть рот, как она произнесла:

— Очень хорошо, что ты надела сегодня это чудесное платье, потому что сэр Генри попросил нас зайти к нему в десять часов.

Я попробовала было возразить, сообщив, что мне нужно срочно с ней поговорить, но тут у нее на столе зазвонил телефон.

Когда Диана начала с кем-то обсуждать статью о приданом, которая пойдет в следующий выпуск, я поняла, что это надолго. Выйдя из кабинета Дианы, я помчалась в туалет, потому что мне показалось, что меня вот-вот стошнит. Но холод выложенных плиткой стен успокоил меня. Убедившись, что в кабинках никого нет, я подошла к зеркалу. «Возьми себя в руки и доведи начатое до конца, — мысленно приказала я, глядя самой себе в глаза. — Бери вину на себя. Действуй профессионально ради Дианы».

Ровно в десять мы с Дианой спустились на нижний этаж, где располагался офис руководства. Секретарь сэра Генри провел нас к его кабинету. Шеф с кем-то говорил по телефону, обсуждая цены на бумагу, и махнул нам рукой, чтобы мы садились. Я опустилась в кожаное кресло, которое стояло рядом с его рабочим столом. Оно было такое низкое, что мои колени оказались почти на уровне глаз.

Я осмотрелась вокруг. На стенах висели портреты представителей династии Томасов, которые возглавляли компанию раньше. Кроме того, я заметила и несколько художественных картин, по лишь на одной смогла опознать нимф, парящих в небе. Скорее всего, она принадлежала кисти Нормана Линдсея [15].

— Прошу прощения за то, что заставил себя ждать, — извинился сэр Генри, кладя трубку. Никогда раньше мне не приходилось видеть его с близкого расстояния. У него было лицо театрального актера, сосредоточенное, покрытое глубокими благородными морщинами. Мне он не стал представляться. Да и зачем ему было это делать, если через пару минут я навсегда исчезну из его поля зрения.

— Присядем за стол. Я хочу вам кое-что показать. — Шеф встал с кресла и пригласил нас занять места за длинным, с виду средневековым столом, вокруг которого стояли кресла с высокими спинками.

Я посмотрела на Диану, пытаясь понять, что она думает в эту секунду.

Мы сели за стол, а сэр Генри взял с полки папку. К моему удивлению, он обратился ко мне:

— Как вам, Аня, вероятно, известно, газеты живут рекламой. Деньги, которые платят за рекламу, решают все. Особенно сейчас.

О Боже, подумала я, он собирается устроить мне судилище.

Сэр Генри провел рукой по волосам.

— Косметические компании, которые помещают в нашей газете свою рекламу, недовольны тем, что, в отличие от американских и европейских газет, у нас нет рубрики, посвященной косметике и макияжу.

Я кивнула и снова посмотрела на Диану. Она довольно улыбалась. Я начала подозревать, что ей было известно что-то такое, о чем не знала я.

Сэр Генри положил передо мной рекламу Хелены Рубинштейн.

— Мы с Дианой обсудили этот вопрос и решили доверить ведение этой рубрики вам. Она сказала, что вы во многом помогали Берте и к тому же часто сами подбирали материал, достойный внимания.

Я вытерла вспотевшие ладони о нижнюю сторону стола. Его предложение было совсем не тем, чего я ожидала, но я все еще могла более-менее здраво мыслить, поэтому согласно кивнула головой.

— Диана считает, что у вас есть задатки к такому роду деятельности. Кроме того, я убежден, что вы достаточно умны и обладаете хорошим чувством юмора. Если бы дело дошло до конкурсного отбора, все равно в нашем коллективе симпатичнее вас девушки не нашлось бы, а для редактора рубрики, посвященной вопросам красоты, это очень важно, — продолжил сэр Генри и неожиданно подмигнул.

Мне стало казаться, что от недостатка сна у меня начались галлюцинации. Когда это сэр Генри имел возможность убедиться в том, что я умна и обладаю хорошим чувством юмора? Уж не прошлым вечером, это точно.

— О чем будет говориться в этой рубрике? — спросила я, удивившись, что мне удалось четко сформулировать умный вопрос.

— Мы планируем две части, — пояснила Диана, поворачиваясь ко мне. — Первая будет посвящена новинкам, и ты сможешь писать о новых товарах, которые выходят на рынок. А во второй будут даваться советы по вопросам косметики. Тут нет ничего сложного, к тому же я буду курировать твою работу.

— Частности мы сможем обсудить позже, — сказал сэр Генри, направляясь к своему столу, чтобы ответить на телефонный звонок. — Я просто хотел встретиться с вами, Аня, чтобы узнать, что вы думаете об этой идее.

Мы с Дианой вышли из его кабинета. Поднимаясь по лестнице к нашей редакции, Диана взяла меня за руку и прошептала:

— Я несколько месяцев пыталась уговорить его сделать новую рубрику, посвященную косметике, и предлагала тебя на пост ее редактора. Но сегодня утром, как только я пришла, на меня набросились: «Давай! Скорее к сэру Генри!»

Внизу открылась дверь на лестницу, и меня окликнул сэр Генри.

— Иди, — сказала Диана. — Я подожду тебя наверху.

Сэр Генри дожидался меня в кабинете. Когда я вошла, он закрыл за мной дверь, но не пошел на свое место, а остался стоять рядом.

— Еще один момент, — произнес он, и на его морщинистом лице заиграла озорная улыбка. — Мне показалось, что ваш вчерашний поступок был достаточно остроумным. Я имею в виду, когда вы притворились, что не знаете, кто такой Роланд Стивенс. Эта милая выходка стала предметом обсуждения на весь вечер. Кое-кто даже посоветовал мне повысить вас за это. Разумеется, австралийской девушке подобная шалость не сошла бы с рук, но вы вели себя так естественно… — Шеф прищурил глаза. — Этот человек стал настолько самонадеянным, что его уже давно надо было спустить с небес на землю.

Хотя меня и прозвали «редактором красоты», я продолжала оставаться не более чем посредственной журналисткой, но меня это, честно говоря, не очень беспокоило. Все равно это лучше, чем быть девушкой на побегушках. К тому же я стала зарабатывать немного больше. Но самое приятное в этой должности заключалось в том, что меня стали серьезно воспринимать ни всех светских мероприятиях. Женщины меня даже побаиваться. Они думали, что, глядя на них, я замечаю какие-то изъяны на их коже или волосах. Частенько меня отводила в сторону жена какого-нибудь известного политика или бизнесмена и просили ни советовать, как ей поступать с первыми морщинками или седыми волосами.

— А вот и наша гуру красоты, — смеялась Берта каждый раз, когда я входила в редакцию. И этот титул как нельзя лучше под ходил мне. Каждую неделю в своей рубрике я рассказывала женщинам, как делать себя привлекательными. Я советовала натирать локти лимонными половинками, чтобы они не темнели, или втирать вазелин в кутикулы, чтобы ногти были крепкими Сама я ничего этого не делала, только тщательно очищала кожу лица, перед тем как ложиться спать. Я работала, ходила на танцы с Джудит и Адамом, слушала пение Ирины в кафе, и мой второй год в Австралии незаметно подошел к концу. На Рождество Ирина и Виталий объявили о своей помолвке; свадьбу они собирались сыграть в ноябре следующего года. Помимо того что я все еще ужасно скучала по матери, в Австралии мне жилось прекрасно. Мне казалось, что 1952 год будет для меня лучшим годом моей жизни. Но я ошибалась. Случилось нечто такое, что снова перевернуло мой мир с ног на голову.

Белая гардения

Однажды вечером после работы я вернулась на Поттс-пойнт и обнаружила, что никого не было дома. Я знала, что Ирина с Виталием отправились в кино. На журнальном столике лежала записки от Бетти, в которой она сообщала, что пошла мыться в баню. Они даже нарисовала карту на тот случай, если я решу присоединиться к ней. В тот день было жарко. Стоял настоящий австралийский зной. Была уже половина восьмого, но солнце все еще ярко светило на небе. Я сбросила с ног туфли и распахнула все окна и двери.

Ни балконе я увидела Розалину в китайской соломенной шляпе. Она полулежала в плетеном кресле и наслаждалась первыми дуновениями вечернего бриза с моря. С улицы доносились веселые крики детей, которые поливали друг друга из шланга.

— Вот такую погоду австралийцы и называют «тошнотворном жара», — сказала Розалина.

Я спросила, не хочет ли она лимонада.

— Спасибо. Сегодня тебе пришла телеграмма, Аня, — сообщила она. — Я положила ее на столе в кухне.

Я поспешила в кухню, теряясь в догадках, кто мог прислать мне телеграмму. Сердце радостно дрогнуло, когда я вскрыла концерт и увидела, что телеграмма была от Дэна Ричардса, моего американского друга. В послании говорилось, что он приезжает и Сидней на следующей неделе и просит встретиться с ним в консульстве во вторник в одиннадцать часов.

— Вот это да! — крикнула я, выбегая на балкон к Розалине. — Это от Дэна, моего старого друга, того, который пытался помочь нам выехать в Америку. На следующей неделе он приезжает в Сидней и хочет встретиться со мной.

Для меня не могло быть более приятной неожиданности, чем снова встретиться с Дэном. Последние два года наша переписки сводилась к тому, что мы чаще всего поздравляли друг друга с Рождеством или Пасхой и редко посылали письма. К тому времени у него уже было двое детей.

— Заморский гость! Чудесно! — воскликнула Розалина, поправляя шляпу так, чтобы лучше меня видеть. — Он приезжает с женой и детьми?

— Не знаю, — ответила я. — Наверное, да, хотя младшему всего-то пять месяцев. Вероятно, он едет сюда или отдыхать, или по работе.

Я снова прочитала телеграмму. Меня удивило, что Дэн решил послать мне именно телеграмму, а не письмо, где мог бы более подробно обо всем написать. Хотя я никогда не встречалась с его женой Полли, мне всегда ужасно хотелось ее увидеть, поэтому я надеялась, что и она приедет с ним. Дэн всегда говорил, что его супруга — энергичная и умная женщина. Я понимала, что женщине надо обладать исключительными качествами, чтобы вызвать у мужчины такое отношение к себе.

В тот день, на который была намечена встреча с Дэном, я проснулась в пять утра. Ночью я спала крепко, но, проснувшись, уже не могла оставаться в кровати ни минутой дольше — так мне не терпелось снова его увидеть. Свое лучшее летнее платье я выгладила и повесила на дверцу шкафа еще вечером. Это вишневое платье со шляпкой было одним из творений Джудит. Шляпку украшали цветы гардении. Само по себе платье было довольно простым, хотя и подчеркивало фигуру, однако шляпка придавала наряду индивидуальность. Встреча с Дэном была первым представившимся мне случаем надеть обновку. Я тихо выскользнула из кровати, чтобы не разбудить Ирину, и пошла в кухню. Там я заварила себе чай, поджарила тост с мармеладом и на цыпочках вышла на балкон, стараясь не шуметь и не разбудим Бетти, спавшую на кушетке. Честно говоря, Бетти отличалась крепким сном, и мне вряд ли удалось бы нарушить ее отдых. Едва надев пижаму и сеточку для волос, она выпадала из окружающего мира до утреннего сигнала будильника.

На улице было по-летнему зелено, вода в гавани блестела и лучах утреннего солнца. Мне не верилось, что уже через несколько часов я снова увижу Дэна Ричардса. Я закрыла глаза и представила его себе таким, каким запомнила во время культурно-языковых вечеров в Шанхае. Он был вежливым и энергичным, очень старался правильно произносить слова, которые я записала ему. Вспомнив его рыжие волосы и веснушки, я засмеялась. А каким у него была очаровательная озорная улыбка! Когда-то мне казалось, что я могла бы влюбиться в него. Эта мысль меня тоже рассмешила: хорошо, что до этого так и не дошло. Он был обаятельным человеком, но мы бы не смогли жить вместе. Кроме того, что он уже был женат и безумно любил свою жену, ему вряд ли удалось бы меня понять. Но я была рада, что мы остались хорошими друзьями. Он всегда прекрасно относился ко мне. Мне повезли, что именно Дэн поддержал меня, когда мне нужна была помощь.

В животе неприятно кольнуло. Еще одно воспоминание всплыло в памяти, как обломок затонувшего корабля, появившийся из морских пучин. Оно никак не сочеталось с приятным утренним ветерком с моря и тем ощущением полного счастья, которое я испытывала всего мгновение назад. Другой день, другой город, другое консульство… «Я ищу своего мужа». Звуки далекой канонады. Ужас в глазах людей, набившихся в коридоры. «Прошу вас, не беспокойтесь, у нас тут полнейший хаос». Китайские древности и книги, частично запакованные в коробки. Фотография мужчины, которого я любила. Мрачный изгиб рта Дэна. «Аня, это ваш муж? Дмитрий Любенский?» Готовый к отплытию корабль в порту. Из трубы валит дым. «Господи, Аня!» Дэн, который одной рукой держит мой багаж, а другой сжимает локоть, чтобы я не упала. Руки, вцепившиеся в бумаги. Ноги, подкашивающиеся от перенесенного потрясения. «Поверьте, когда-нибудь вы будете рады, что не носите фамилию этого человека».

Аня.

Мутные воды реки снова превратились в голубую поверхность гавани.

— Аня.

Ирина вышла на балкон и протягивала мне тарелку с яичницей и беконом.

— Который час? — спросила я, обернувшись к ней через плечо. Улыбка исчезла с ее лица.

— Аня, — снова позвала Ирина, и я заметила, как потемнели ее глаза. — Почему ты плачешь?

Белая гардения

К счастью, оказалось, что американское консульство в Сиднее не имело ничего общего с тем, которое находилось в Шанхае, за исключением звездно-полосатых флагов, вывешенных при входе. Интерьер, отделанный кожей и деревом, был выдержан в деловом стиле. Охранники в форме стояли с важными и серьезными лицами. Здесь не ощущалось стремления к роскоши, как в подобном заведении в Шанхае. Дэн Ричардс уже ждал меня, сидя в кресле. Закинув ногу на ногу, он читал «Дейли телеграф». Сложенная пополам газета полностью закрывала его лицо, но я определила, что это был он, по рыжим волосам, торчащими над газетой, и длинным тонким ногам.

Я подкралась к нему и опустила сверху на газету руку.

— Нужно читать мою газету, а не конкурентов, — сказала я.

Дэн опустил газету и поднял на меня глаза; на его лице расцвела улыбка.

— Аня! — воскликнул он, вскочил с кресла, обнял меня за плечи и поцеловал в щеку. Дэн совсем не изменился и, как и раньше, был похож на большого мальчишку, хотя и стал уже отцом двоих детей. — Аня! — снова крикнул он. — Ты прекрасно выглядишь!

Охранники и регистратор покосились на него, недовольны, тем, что он нарушил спокойствие, царившее здесь. Но Дэн, не обращая на них внимания, продолжал говорить так же громко.

— Пойдем, — сказал он, беря меня под руку. — Тут недалеко есть место, где мы сможем выпить кофе и перекусить.

Ресторан, в который повел меня Дэн, назывался «Хаундс». Он производил впечатление именно такого места, где обычно обедают дипломаты. Здесь было изысканно, красиво, но в то же время уютно. Высокий потолок украшала лепнина, рядом со стола ми из темного дерева стояли массивные кресла. В воздухе витал запах, похожий на запах кожи и книг. В зале был и открытый камин, которым, естественно, в это время года никто не пользовался. В распахнутые окна врывался свежий ветерок. Нас с Дэном посадили у окна, которое выходило во двор, заставленный глиняными горшками с карликовыми лимонными деревьями и кадками с пышно разросшимися декоративными растениями.

Официант помог мне сесть и, вежливо улыбаясь, протянул меню. Когда он удалился, Дэн проводил его взглядом и усмехнулся.

— Аня, ты его очаровала. Ты просто ослепительна. Я и сам расцвел рядом с такой красавицей, а ведь я старый женатый мужчина.

Я хотела расспросить его о Полли и детях, как они устроились, но официант вернулся слишком быстро, и шанс был упущен.

— Черт возьми! От одних названий у меня слюнки текут, — сказал Дэн, поднимая на меня глаза поверх раскрытого меню. — Как ты отнесешься к раннему обеду? Я слышал, здесь прекрасно готовят жареного цыпленка.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Это был все тот же весельчак Дэн, по что-то в выражении его лица, какая-то искорка в глазах свидетельствовали о том, что он явно обеспокоен.

Подошел официант с блокнотом в руках, записал наш заказ — жареный цыпленок для Дэна и грибной суп для меня — и важно удалился. Я вновь заметила тревогу, промелькнувшую во взгляде Дэна. Несколько раз он нервно сглотнул, и я заметила, как у него дернулся кадык. Впервые за день у меня появилось нехорошее предчувствие. Мне стало страшно от мысли, что случилось нечто ужасное с его женой и детьми. Но нет, он бы обязательно мне об этом сообщил до приезда. Может, он просто устал? Путь из Нью-Йорка в Сидней неблизкий.

Дэн взял из корзинки булочку и принялся намазывать на нее масло, посматривая на меня и улыбаясь.

— Не могу привыкнуть к тому, что ты так потрясающе выглядишь, Аня. Теперь я понимаю, почему ты нашла себя в деле, связанном с красотой. Расскажи, как проходит твой обычный рабочий день в газете.

Точно, что-то было не так. Душа Дэна не на месте, это очевидно. Однако я решила поговорить об этом позже, когда принесут еду. Судя по его поведению, он собирался сказать мне что-то важное, и я не хотела, чтобы официант помешал нам. Поэтому я позволила увлечь себя в обычный приятельский разговор о повседневных вещах: о Сиднее и об Австралии, о Диане и о кафе Бетти, о квартире на Поттс-пойнт и о моей любви к австралийской моде.

Мне уже начало казаться, что о нашем заказе благополучно забыли. Когда же тарелки наконец заняли свои места на столе, Дэн сразу же набросился на еду, не сказав ни слова о том, что было у него на уме.

— Как суп? — поинтересовался он. — Почему в такой жаркой стране мы едим горячие блюда? Неправильно это. Хочешь цыпленка попробовать?

— Дэн.

Он посмотрел на меня, все еще улыбаясь.

— Где Полли?

— В Америке. С детьми. У них все хорошо, — сказал он, отрезая кусочек от цыпленка и кладя его на мою тарелку. — Представляешь, Елизавета сейчас находится с визитом в Америке.

— Так ты сюда приехал по делам? — спросила я дрогнувшим голосом.

Дэн посмотрел мне в глаза. Это был честный, полный сочувствия взгляд человека, который не желает скрывать правду от своего друга. Он положил вилку, нахмурился. Настроение изменилось так быстро, что я оторопела. Кровь отхлынула от моего лица и стала молотить по барабанным перепонкам. Что бы он ни собирался сказать мне сейчас, что-то лежало между нами, сокрытое мгновением безмолвия, как тело в морге под клеенкой, ожидающее опознания. Дэн глубоко вздохнул. Мое сердце сжалось.

— Аня, — начал он, — я приехал в Австралию не по делам, Я приехал для того, чтобы сказать тебе что-то очень важное.

Итак, назад пути нет. Я сама сделала все, чтобы услышать то, что тревожит и мучает Дэна. Возможно, если бы я не стала спрашивать, он бы и не стал ничего говорить. Добрых новостей, как я поняла, не ожидалось; это чувствовалось по непривычным модуляциям его голоса. Разговор наш будет о чем-то нехорошем, о чем-то таком, что лучше даже никогда не затрагивать. Но о чем же?

— Аня, я не спал целую неделю, — сказал Дэн. — Я никак не мог решить, как мне лучше поступить. Я знал из твоих писем и еще раз убедился в этом, встретив тебя сейчас, что в новой жизни и в новой стране, которая приняла тебя, ты счастлива. Я десять раз садился писать тебе письмо, но каждый раз, не дописав, выбрасывал его. То, что я должен тебе сообщить, нельзя передать в письме. Поэтому я приехал сам, уповая на твою силу духа и зная, что тебя поддержат настоящие друзья.

Его речь получилась такой многословной, что от нервного напряжения я чуть не начала истерически смеяться.

— Что случилось? — Мой голос звучал спокойно, но в душе все кричало от страха.

Дэн протянул через стол руку и сжал мою ладонь.

— У меня есть новости о твоем муже, Дмитрии Любенском.

У меня перед глазами поплыли круги. Я откинулась на спинку стула. Со двора подул прохладный бриз, который принес с собой запах шалфея и мяты. Дмитрий. Муж. Дмитрий Любенский. Я еще раз повторила про себя это имя. Он был частью прошлого и никак не ассоциировался с моей нынешней жизнью. Имя его — это запах бренди и звучание тромбона из оркестра в ночном клубе «Москва — Шанхай». Он — это смокинги, бархатные платья и восточные ковры, но только не сиднейский ресторан, где сидели мы с Дэном. Его не существовало в знойном воздухе и лазури австралийского неба. В голове у меня, словно в калейдоскопе, начали мелькать картинки: тарелка с супом из акульих плавников, толпа, танцующая румбу, комната, заполненная свадебными розами. Я отпила воды, с трудом удерживая бокал в дрожащей руке.

— О Дмитрии? — только и смогла сказать я.

Дэн достал из кармана платок и вытер испарину на лбу.

— Я не знал, как тебе сообщить…

Лицо Дэна, казалось, окутал туман, я почти не слышала его. Упоминание имени Дмитрия было для меня подобно удару, которого не ждешь. Мы собирались выпить кофе и съесть торт. Дэн приехал по делам. Мы должны были все утро смеяться и рассказывать друг другу о своей жизни.Все обернулось иначе. Прошло всего десять минут, а мы с Дэном уже стали совсем другими людьми. Я почувствовала во рту металлический привкус.

— Аня, чуть больше недели назад я сидел за обеденным столом, когда Полли принесла мою почту и газеты. То был обычный рабочий день, с той лишь разницей, что я опаздывал и поэтому собирался просмотреть газеты у себя в кабинете. Одевшись, я взял почту, чтобы положить себе в портфель, но моя рука замерла на полдороге, потому что я заметил фотографию на первой странице. Я сразу узнал его лицо. В статье говорилось, что полиция пытается установить личность этого человека. Он получил огнестрельное ранение во время какого-то ограбления и находился без сознания в больнице.

Я почувствовала, как мои ладони покрылись потом. Они оставляли влажные отпечатки на скатерти, которые были похожи на бабочек. Дмитрий! Ограбление! Ранение! Я попыталась себе представить, как все произошло, но не смогла.

— Когда я увидел фотографию, первая моя мысль была о тебе, — продолжал Дэн. — Стоило ли тебе об этом рассказывать! Все внутри меня кричало, что нет. Ведь у тебя была новая, счастливая жизнь, а то, как этот человек поступил с тобой, иначе как подлостью не назовешь. Бросить молодую жену! Он не мог знать наверняка, что ты успеешь на тот корабль. Если бы ты подождала его еще несколько часов, то опоздала бы и оказалась в руках коммунистов. Тебя бы казнили.

Дэн, насупив брови, откинулся на спинку стула. Он взял с колен салфетку, развернул, свернул ее снова и положил на прежнее место. В голове мелькнуло, что я впервые вижу его разозлившимся.

— Но я понимал, что, следуя гражданскому долгу перед полицией и правительством, я обязан был хотя бы помочь опознать Дмитрия, — сказал он. — Поэтому я позвонил сержанту, имя которого упоминалось в статье. Он записал все, что я сообщил ему, и добавил, что священник в больнице тоже хотел бы встретиться с кем-нибудь, кто знал этого человека. Я не имел ни малейшего представления, зачем ему это нужно, но все равно решил, ЧТО должен и ему позвонить. Когда я дозвонился до больницы, священник сказал, что Дмитрий находится в тяжелом состоянии, После нескольких часов беспамятства он наконец пришел в сознание, но все еще бредил. Он получил ранение, защищая семнадцатилетнюю девушку. Услышав это, я был поражен. «Кто такая Аня? — спросил меня священник. — Он все время зовет Аню». Я сказал, что вылечу к ним ближайшим рейсом.

В зале вдруг стало невыносимо жарко. Раскаленный воздух волнами накрывал нас. Почему было не установить здесь вентилятор? С духотой нужно было что-то делать. Я сняла с головы шляпку и положила ее на соседний стул. Сейчас она казалась совершенно неуместной и легкомысленной вещью. Как глупо было восторгаться ею! Все поплыло у меня перед глазами. Мне показалось, что стул, на котором я сижу, стал расти, а потолок, наоборот, опускаться. Появилось ощущение, будто я несусь на гребне волны и в любой момент могу уйти под воду с головой.

— Аня, для тебя это огромное потрясение, — мягко произнес Дэн. — Принести бренди?

Дэн теперь выглядел лучше. То, чего он так боялся, осталось позади. Внезапно он снова стал самим собой, настоящим другом, который помогал мне преодолеть очередной кризис.

— Нет, — ответила я, хотя зал перед глазами ходил ходуном. — Лучше немного воды.

Дэн дал знак официанту, чтобы тот налил мне воды. Официант старался отводить взгляд и держаться тактично, но в самом его облике чувствовалось что-то неприятное. Бледные руки, которыми он наливал воду, не были похожи на руки человека, а от его одежды исходил запах церкви. В целом он производил впечатление гробовщика, а не официанта.

— Пожалуйста, продолжай, — попросила я Дэна. — Что случилось, когда ты увидел его? С ним все в порядке?

Дэн выпрямил спину. На мой вопрос он не ответил, и у меня появилось предчувствие, что сейчас изменится все. Все, чем я жила после Шанхая, вывернется наизнанку. Я не могла понять Дмитрия. Человек, о котором мне сейчас рассказывали, не был тем, кого я так часто вспоминала. А как же легкая, беззаботная жизнь? Новый ночной клуб? Амелия?

— В Лос-Анджелес я прилетел уже на следующий день после того, как прочитал статью в газете, — говорил Дэн. — Я направился прямиком в больницу, где меня ждал священник. Узнав от меня имя пострадавшего, полиция провела небольшое расследование. Оказалось, что Дмитрий работал на гангстера по имени Циатти, помогал ему вести дела в нелегальном игорном заведении в центре города.

В тот день, когда его подстрелили, он был возле дома какой-то важной шишки. Этот человек не доверял банкам, поэтому поговаривали, будто у него по всей квартире были тайники, где он хранил драгоценности и деньги. Каким-то образом об этом узнал Циатти и решил его обчистить. Легкие деньги не помешали бы ему, тем более что его игорный бизнес шел под уклон.

Прихватив парочку головорезов, он вломился в квартиру, Дмитрия оставили в машине, потому что он был водителем, Однако все пошло не так, как было запланировано. К дому подошла семнадцатилетняя внучка хозяина квартиры, появления которой никто не ожидал. Дмитрий смотрел, как она поднимается по лестнице, понимая, что за дверью ее ждет верная смерть, Он бросился за ней следом. Когда он вбежал в квартиру, Циатти уже успел ударить девушку рукояткой пистолета; завязалась драка, и Дмитрий получил одну пулю в легкие, а другую в верхнюю часть черепа. Крики и выстрелы привлекли внимание соседей, и Циатти с дружками убежал.

— Так он кого-то спас? — спросила я. — Дмитрий спас незнакомую девушку?

Дэн кивнул.

— Аня, когда я видел его в больнице, Дмитрий большую часть времени вел себя как невменяемый. Когда я спросил его, что случилось той ночью, он, похоже, был уверен, что девушка, которую ему удалось спасти, — это ты.

Я почувствовала острую боль в животе. Казалось, во мне пробуждалось нечто такое, что уже много лет пребывало в спячке. Я провела руками по лицу, но не почувствовала ни пальцев, ни щек.

Дэн с тревогой смотрел на меня. Что означал его напряженный взгляд, мне было непонятно. Я вообще утратила способность понимать что-либо.

— У Дмитрия были и моменты просветления, — сказал Дэн. — И в такие моменты он начинал рассказывать мне о девушке, которую когда-то любил. О молодой женщине, которая танцевала с ним болеро. Иногда казалось, что он понимал, кто я такой и что меня привели к нему мысли о тебе. «Передай ей, — умолял он меня, — обязательно передай, что я никогда о ней не забывал. Я сбежал, потому что испугался, а не потому, что не любил ее». «А сможет ли она понять это? — спрашивал я его. — Как мне убедить Аню, если ты бросил ее на верную смерть?» Дмитрий долго не отвечал. Он опустил голову на подушку, глаза у него закатились. Я уже подумал, что он снова впал в кому, но вдруг его глаза открылись, он посмотрел на меня и сказал: «Как только я добрался до Америки, я понял, каким дураком был. Та женщина? Думаешь, она меня любила? Да она бросила меня на следующий же день. Когда я спросил ее, в чем причина, она ответила, что все это было ради того, чтобы насолить Ане. Я не могу объяснить, как она добилась такой власти надо мной, как ей удалось пробудить все плохое, что было во мне. А ведь Аня видела во мне столько хорошего! Наверное, в душе у меня все-таки оказалось больше черного, иначе почему победила Амелия?» Потом пришла медсестра и стала его осматривать, — продолжил Дэн, запуская в свои рыжие волосы пальцы. — Она измерила у него пульс, проверила капельницу и сказала мне, что я и так уже задал ему слишком много вопросов и что мне пора уходить, потому что раненому нужен отдых. Перед тем как выйти из палаты, я обернулся, но Дмитрий уже спал. В коридоре меня ждал священник.

«Дмитрий обратился в МОБ в тот же день, когда приехал в Лос-Анджелес, — рассказал он мне. — Но там никаких записей об Ане Любенской не нашлось, и тогда он попросил проверить имя Аня Козлова. Узнав, что она вернула себе девичью фамилию, мужчина сказал, что теперь он знает, что с ней все будет хорошо, она сумеет выжить».

Я спросил священника, когда Дмитрий рассказал ему об этом, и он ответил, что утром, во время исповеди.

На следующий день я снова отправился к Дмитрию. Его состояние ухудшилось, он был очень слаб. Всю предыдущую ночь я не мог заснуть, такое сильное впечатление произвело на меня общение с ним. «Но ты ведь не вернулся к ней, не так ли? — говорил я ему. — Ты даже не попытался ей хоть как-то помочь». Дмитрий посмотрел на меня печальными глазами. «Я ее слишком сильно любил, чтобы снова заставлять мучиться», — сказал он.

У меня на глаза навернулись слезы. Пока Дэн говорил, в моей душе уже созрело решение: я поеду к Дмитрию, спасу его. Своим поступком он доказал, что не был чудовищем. Он спас семнадцатилетнюю девушку, рискуя жизнью, и спас ее потому, что она напомнила ему меня.

— Как быстро мы сможем добраться до Америки? — спросила я у Дэна. — Когда я его увижу?

Слезы выступили у него на глазах. Мне показалось, что он старел на глазах. Наступил решающий момент. Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова. Потом он достал из кармана пиджака коричневый пакет и передал его мне. Я взяла пакет дрожащими руками и повертела его, Из него что-то выскользнуло и со звоном упало на стол. Ключ, Я не видела его уже несколько лет, но узнала сразу. Это был ключ от нашей квартиры в Шанхае.

Чтобы никогда не расставаться.

— Он умер? — собрав последние силы, спросила я Дэна, и у меня по щекам потекли слезы.

Дэн протянул ко мне руки и крепко сжал мои ладони, словно боялся, что я упаду.

Ресторан уже наполнялся людьми. Обеденный наплыв посетителей. Вокруг — улыбающиеся лица. Постоянные посетители рассматривали меню, наливали в бокалы вино, чокались, целовали друг друга. Официант вдруг преобразился; он так быстро бегал от столика к столику, что и не уследишь. Мы с Дэном сидели, взявшись за руки. Дмитрий умер. Я почувствовала, как осознание этого факта медленно проникает в меня, входит в сердце. Парадокс заключался в том, что Дмитрий бежал в Америку за богатством, а нашел там боль и смерть. Я стала беженкой, но никогда по-настоящему не голодала. Все эти годы я пыталась заставить себя ненавидеть Дмитрия, а он думал обо мне каждую секунду.

Я сжала ключ в кулаке.

Чтобы никогда не расставаться.

Позже, намного позже, когда я въехала в новую квартиру на Бонди-Бич и нашла в себе силы достать ключ из коробки, куда спрятала его, получив из рук Дэна, я заказала замок, который бы отпирался этим ключом. Другого способа разделить с Дмитрием жизнь и счастье я не нашла.

Чтобы никогда не расставаться.


14.   Общество | Белая гардения | 16.   Бонди