home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5. Розы

На следующее утро, когда я причесывалась перед выходом в школу, в комнату постучала Мэй Линь. Она сказала, что звонит Сергей. Я кое-как спустилась по лестнице, пытаясь подавить зевоту. Кожа у меня была очень сухой, горло болело. Волосы пропитались сигаретным дымом. Перспектива сидеть на уроке географии и слушать сестру Марию меня совсем не радовала. Я представила себе, как где-нибудь между Канарскими островами и Грецией засну и меня заставят сто раз подряд написать на доске причину своей усталости. Наверняка лицо сестры Марии вытянется от изумления, когда я возьму мел и начну выводить корявыми буквами: «Я не выспалась, потому что вчера вечером была в ночном клубе».

Вообще-то, мне нравились занятия по французскому и искусству, но я уже узнала, как танцевать болеро, и побывала в модном заведении «Москва — Шанхай». Школу я уже переросла. Спокойствие, которые давали учебники и картины, не шло ни в какое сравнение с новым миром, открывавшимся передо мной, миром возбуждающим и пленяющим.

В прихожей я положила на стойку щетку для волос и подняла трубку телефона.

— Аня! — долетел до меня зычный голос Сергея с другого конца провода. — Ты теперь работаешь в клубе. Мне нужно, чтобы ты приехала к одиннадцати.

— А как же школа?

— Тебе еще не надоело ходить в школу? Или ты не хочешь ее бросать?

Я прикрыла рукой рот, но зацепила при этом стойку, и щетка Полетела на пол.

— Надоело, надоело! — закричала я. — Я как раз об этом думала! Я ведь всегда смогу читать или учиться самостоятельно, если захочется.

Сергей засмеялся и что-то прошептал, очевидно, тому, кто был рядом с ним. Другой человек, мужчина, тоже засмеялся.

— Что ж, тогда собирайся и приходи в клуб, — закончил Сергей и добавил: — И не забудь надеть самое красивое платье. Отныне ты всегда должна модно выглядеть.

Я бросила трубку и помчалась по лестнице наверх, на ходу расстегивая пуговицы школьной формы. От усталости, которая снедала меня всего несколько секунд назад, не осталось и следа.

— Мэй Линь! Мэй Линь! — закричала я. — Помоги мне одеться.

Девочка вышла на лестничную площадку, в ее глазах застыло удивление.

— Скорее! — Я схватила ее за маленькую ручку и потащила за собой в комнату. — С этого дня ты — камеристка при работнице клуба «Москва — Шанхай»!

Белая гардения

Работа в клубе шла полным ходом. Группа китайцев со швабрами и ведрами с мыльной водой драила лестницу. Стекольщик чинил окно, разбитое во время вчерашних беспорядков. В танцевальном зале девушки мыли пол и вытирали столы. Через вращающуюся дверь кухни то и дело выбегали помощники главного повара, брали подаваемые грузчиками через боковую дверь ящики с сельдереем, луком и свеклой и заносили их обратно в кухню. Я откинула со лба волосы и разгладила платье. Это платье мы с Любой заказали как-то раз по дороге из школы домой. Мы увидели его в американском каталоге. Это было легкое розовое платье с кружевной пелериной на лифе. По вырезу и нижнему краю были пришиты розочки. Декольте было глубоким, но материя на линии бюста была присобрана, поэтому платье не казалось слишком откровенным. Я надеялась, что мой внешний вид понравится Сергею и он не поставит меня в неловкое положение, отослав домой переодеваться. Я спросила у одного из кухонных работников, где найти Сергея, и тот указал на дверь с надписью «Офис».

Но когда я постучала, из-за двери раздался голос Дмитрия:

— Войдите.

Он стоял у камина и курил сигарету. Лицо у него было все в синяках, губы распухли, а рука висела на перевязи, но теперь он, по крайней мере, был похож на себя. Несмотря на раны, Дмитрий показался мне таким же красивым, как и всегда. Он окинул взглядом мое платье, и по улыбке я поняла, что ему понравился мой вид.

— Ну что, отдохнула за ночь?

Он поднял жалюзи и впустил в комнату свет. На подоконнике стояла копия знаменитой Венеры Милосской. Эта статуэтка да синяя с белым фарфоровая ваза на камине — вот и все, что украшало кабинет. Остальное было выдержано в сугубо деловом современном стиле. Тисовый письменный стол и красные кожаные кресла были основными элементами интерьера. Каждая мелочь здесь занимала строго отведенное место, нигде не было видно ни листка бумаги, ни раскрытой книги. Окно выходило на узкую улочку, которая в отличие от большинства улиц в Шанхае, была чистой. На ней рядышком располагались салон красоты, кафе и кондитерский магазин. Зеленые жалюзи на окнах магазина были подняты, в ящиках под окнами пышно цвела красная герань.

— Сергей велел мне прийти, — сообщила я.

Дмитрий потушил сигарету о каминную решетку.

— Он куда-то уехал с Алексеем. Сегодня они уже не вернутся.

— Не понимаю. Сергей сказал…

— Аня, это я хотел поговорить с тобой.

Я не знала, как мне нужно было реагировать на его слова, то ли обрадоваться, то ли испугаться. Я села в кресло у окна. Дмитрий занял кресло напротив. У него было такое мрачное лицо, что я начала беспокоиться, не случилось ли что-нибудь серьезное; может, после вчерашней ночи возникли какие-то неприятности с клубом.

Он сделал жест в сторону окна.

— Если посмотришь на запад, ты увидишь старые полуразрушенные крыши. Там ты потеряла ожерелье матери.

Я остолбенела. Почему он сейчас вспоминает об этом неприятном событии? Неужели ему каким-то чудом удалось отыскать остальную часть ожерелья?

— Я родом из этих мест, — продолжил Дмитрий. — Я там родился и вырос.

Я с удивлением заметила, что у него дрожит рука. Он попытался зажечь сигарету, но уронил ее на колени. Мне ужасно захотелось взять эту дрожащую руку и поцеловать, чтобы успокоить Дмитрия, но я не понимала, что происходит. Я подняла сигарету и щелкнула зажигалкой. По лицу молодого человека пробежала тень, словно он вспомнил какое-то тягостное событие. Мне было невыносимо смотреть на его боль — она, как нож, ранила меня в самое сердце.

— Дмитрий, тебе не нужно мне об этом рассказывать, — мягко произнесла я. — Ты же знаешь, для меня не имеет значения, откуда ты родом.

— Аня, я должен сказать тебе что-то важное. Ты должна это знать, чтобы принять правильное решение.

От его слов мне стало не по себе. К горлу подступил комок, на шее забилась жилка.

— Мои родители приехали из Санкт-Петербурга. Из дому они уезжали глухой ночью. Они ничего не взяли с собой, потому что у них не было времени на сборы. Недопитый чай отца остался остывать на столе, а мать бросила рукоделие там, где сидела, — на стуле у камина. Известие о мятеже они получили слишком поздно, поэтому все, что им удалось спасти, — это собственные жизни. Когда они оказались в Шанхае, отцу пришлось работать чернорабочим, а после моего рождения — шофером. Но он так никогда и не смог прийти в себя от утраты той жизни, которую когда-то знал. У него были плохие нервы — следствие войны. Большая часть тех скудных денег, что зарабатывал отец, тратилась им на выпивку и наркотики. А мать поступилась честью и стала мыть полы в домах богатых китайцев, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Как-то раз отец принял слишком большую дозу опиума и умер, оставив мать с долгами, которые ее нищенская зарплата не могла покрыть. Матери пришлось заняться… другой работой, чтобы прокормить нас.

— Мне Сергей рассказывал про твою мать, — перебила я Дмитрия, чтобы хоть как-то смягчить его боль. — Моей матери тоже, чтобы спасти меня, пришлось поступиться честью. Ради ребенка любая мать пойдет на все.

— Аня, я знаю, что Сергей рассказывал тебе о моей матери. И я знаю, что у тебя доброе сердце и ты сможешь понять меня. Но прошу тебя, дослушай. Ведь я рассказываю о тех обстоятельствах, которые сделали меня таким, какой я есть.

Пристыженная, я откинулась на спинку кресла.

— Обещаю больше не прерывать тебя.

Он кивнул.

— Сколько себя помню, мне всегда хотелось быть богатым. Я не желал всю жизнь прожить в жалкой грязной лачуге, в которой воняет сточной канавой и так сыро, что даже летом не покидает ощущение холода. Все мальчики, которых я знал, либо были попрошайками, либо воровали, либо работали на заводах, и никакой надежды вырваться из нищеты у них не было. Но я дал себе слово, что не буду таким трусом, как отец. Я не сдамся, чего бы это ни стоило. Я найду способ разбогатеть и обеспечить нормальную жизнь себе и матери.

Поначалу я пробовал зарабатывать честным путем. Я никогда не ходил в школу, однако дураком не был, к тому же мать научила меня читать. Но тех денег хватало лишь на еду, а мне этого было мало. Если человек богат, он можешь выбирать, чем ему заниматься. А если ты уличная крыса, ничтожество, каким тогда был я?.. Мне приходилось быть более пронырливым. И знаешь, чем я занялся? Я стал ошиваться возле ресторанов и клубов, где отдыхали люди с деньгами. Когда они покидали заведение, я подходил и спрашивал, нет ли у них какой-нибудь работы для меня. Я имею в виду не таких богатых людей, как Сергей или Алексей… Я говорю об… опиумных баронах. Им все равно, кто ты, откуда или сколько тебе лет. На самом деле, чем подозрительнее ты выглядишь, тем лучше.

Ой замолчал, посмотрел на меня, чтобы понять, какой эффект произвели его слова. Мне не нравилось то, что я слышала, но я решила сохранять молчание до тех пор, пока он не закончит свой рассказ.

— Опиумные бароны были удивлены, что такой маленький мальчик знал, кто они такие, и хотел работать на них, — снова заговорил Дмитрий, поднявшись и сжав спинку кресла здоровой рукой. — Я стал носить для них послания из одного конца города в другой. Однажды мне пришлось доставить отрубленную руку. Это было предупреждение. Из тех денег, что я зарабатывал, на себя я не тратил ни копейки. Я все прятал в матрас. Я копил их, чтобы купить матери нормальный дом, обеспечить ей жизнь. Но я не успел, ее убили… — Дмитрий сжал руку в кулак и отошел к камину. Немного успокоившись, он продолжил: — После смерти матери желание стать богатым только усилилось. Если бы у нас были деньги, мать бы осталась жива. По крайней мере я в это верил. Я и сейчас так думаю. Я лучше умру, чем снова стану бедным, потому что, если у тебя нет денег, тебя все равно можно считать мертвым. — Он вздохнул. — Я не горжусь тем, что делал, но и ни о чем не жалею. Я рад, что сумел выжить. К пятнадцати годам у меня уже была широкая спина и крепкая грудь. К тому же я был симпатичным. Опиумные бароны в шутку называли меня своим телохранителем-красавчиком. Престижным считалось иметь в своем окружении русского. Они покупали мне шелковые костюмы и водили с собой в лучшие клубы города. Но как-то раз поздней ночью мне пришлось относить послание во Французскую концессию.

Если посылку вручал тебе сам барон, можно было не сомневаться, что ее нужно отнести в какое-нибудь роскошное заведение, а не в забегаловку средней руки: темную, вонючую, забитую потерявшими в себя веру посетителями, каким стал мой отец. И не в притон, куда ходят рикши, чтобы, просунув руку и дыру, проделанную в стене, получить укол. Той ночью я попал в лучшее заведение в концессии. Оно больше походило на пятизвездочный отель, чем на публичный дом: черная полированная мебель, шелковые ширмы, французский и китайский фарфор, итальянский фонтан в вестибюле. Там работали метиски и белые девушки. Я передал послание хозяйке заведения. Прочитав записку барона, она рассмеялась, поцеловала меня в щеку и дала за беспокойство пару золотых запонок. На обратном пути, проходя мимо номеров, я заметил, что дверь одного из них приоткрыта. Из комнаты доносились тихие женские голоса. Любопытства ради я посмотрел в дверную щелку и увидел лежащего на кровати мужчину. Две девушки обшаривали его карманы. Даже в самых дорогих заведениях обворовывать клиента, когда он отключается, считается обычным делом. Сначала они обыскали одежду, потом увидели что-то у него на шее. Мне показалось, что это было кольцо на цепочке. Они попытались расстегнуть застежку на цепочке, но не смогли запустить свои маленькие руки за толстую шею мужчины. Одна из девушек принялась грызть цепочку — наверное, она рассчитывала разорвать ее зубами. Я мог бы спокойно прикрыть дверь и уйти, но мне показалось, что в таком беззащитном состоянии мужчине может угрожать опасность. Честно говоря, он напомнил мне отца. Недолго думая, я вломился в номер и сказал девушкам, чтобы они оставили в покое этого человека, потому что он — близкий друг Красного Дракона. Испугавшись, они отпрянули. Я решил позабавиться и рявкнул, чтобы они позвали швейцара, который помог бы мне отнести мужчину на улицу и посадить в рикшу. Чтобы это сделать, понадобилось четыре человека. «„Москва — Шанхай“, — шепнул мне один из швейцаров, когда мы уже готовы были уехать. — Это владелец ночного клуба».

Я залилась краской. Мне не хотелось больше слушать Дмитрия. Это был не тот человек, которого я знала.

Дмитрий посмотрел на меня и рассмеялся.

— Думаю, мне не надо говорить, кем оказался тот мужчина, Аня. Я удивился. «Москва — Шанхай» считался самым лучшим ночным заведением в городе. Даже такие люди, как Красный Дракон, почли бы за честь попасть туда. В общем, в рикше Сергей стал приходить в себя. Первое, что он сделал, это поискал рукой цепочку на шее. «Цепочка на месте, — сказал я ему. Но они обчистили ваши карманы». Когда мы доехали до клуба, он уже был закрыт. Двое официантов курили у входа, и я позвал их, чтобы помочь занести Сергея. Мы положили его на диван в кабинете. Он действительно ужасно выглядел. «Сколько тебе лет, парень?» — спросил меня Сергей. Когда я ответил, он рассмеялся и сказал: «Я о тебе слышал».

Дмитрий замолчал, вспоминая.

— На следующий день Сергей пришел ко мне домой, в трущобы, где я обитал. В прекрасном пальто, с золотыми часами на руке, он казался пришельцем из другого мира. Ему повезло, что его не ограбили. По-моему, Сергея спасли огромный рост и целеустремленное выражение лица. Любого другого в нашем квартале непременно взяли бы в оборот. «Опиумные бароны, на которых ты работаешь, забавляются с тобой, — сказал он. — Ты им нужен для развлечения, и они выбросят тебя, как старую шлюху, когда ты им надоешь. Я хочу взять тебя на работу к себе. Я сделаю тебя управляющим своим клубом». В общем, Сергей заплатил баронам откуп и взял меня к себе домой, в тот дом, где сейчас живешь ты. Господи! Ты думаешь, я когда-нибудь видел такие дома до этого? Как только я переступил порог, мне показалось, что я вот-вот ослепну от красоты, которая предстала перед моим взором. Ты ведь такого не испытала, когда впервые попала сюда, правда, Аня? Это потому, что дорогие вещи были для тебя не в новинку. Я же чувствовал себя искателем приключений, попавшим на незнакомую землю. Сергей, улыбаясь, наблюдал, как я рассматриваю картины, щупаю каждую, вазу, которая попадалась мне на глаза, разглядываю еду на тарелках, словно до того ни разу не ел по-человечески. Но я просто никогда не видел ничего подобного — красивого и дорогого. У опиумных баронов были огромные дома, но они забивали их уродливыми статуями, красили стены в красный цвет и ставили гонги. Все это символы власти, а не богатства. Дом Сергея был другим. Сам воздух там был другим. Тогда я понял, что смогу почувствовать себя по-настоящему богатым, только если сам буду жить в таком доме. Но я мечтал не о том богатстве, которое у тебя могут отнять. Не о том, которое заставляет жить с ощущением, что к твоему горлу постоянно приставлен нож: я хотел иметь дом, который бы превратил меня из ничтожества в человека, принадлежащего к высшему классу. И тогда я поставил перед собой цель: получить нечто большее, чем деньги. Я решил, что добьюсь всего, что было у Сергея. Сергей познакомил меня с Амелией. Мне хватило минуты разговора с ней, чтобы понять: она не имеет никакого отношения к тому, как выглядит дом. Она, как и я, была залетной птицей в этом мире богатства. К тому же она достаточно хитра. Несмотря на то что Амелия выросла совсем в других условиях, здесь она чувствовала себя как рыба в воде. Но она всего лишь умеет выставить себя в нужном смете и заботится только о том, чтобы ей перепала часть чужого богатства. Как самой добиться успеха, эта женщина не знает.

Дмитрий засмеялся каким-то своим мыслям, и я впервые поняла, что он неравнодушен к Амелии. Об этом свидетельствовало то, каким обыденным тоном он рассказывал о ней. У меня по спине поползли мурашки. Но я понимала, что мне нужно смириться с этим. Они знали друг друга задолго до того, как в доме появилась я, и Дмитрий уже говорил мне, что они очень похожи.

— Но у нее плохие нервы, — вновь продолжил Дмитрий, поворачиваясь ко мне… — Ты заметила это, Аня? Она не способна сдерживать свои эмоции. Если ты чего-то добился, приходится это защищать. Тут уж никогда нельзя расслабляться. Люди, которые родились в богатых семьях, этого не понимают. Даже потеряв все, они ведут себя так, будто деньги для них ничего не значат. Позже я узнал о Марине. Это она украсила дом. Сергей просто осыпал ее деньгами. Он почти никогда не интересовался, на что она их тратит. Он ее так любил, что отдавал ей все, что зарабатывал. Потом однажды он прозрел и увидел, что живет в настоящем дворце. Сергей объяснял это тем, что он всего лишь торговец с деньгами, но Марина — аристократка, а аристократы понимают красоту. Когда я спросил у него, кто такие «аристократы», он ответил, что это «люди хорошего происхождения и воспитания».

Дмитрий на минуту замолчал, прислонившись спиной к каминной полке. Мне вспомнился отец. Он собрал дома множество прекрасных и редких вещей, но, покинув Россию, потерял все свое богатство. Возможно, Дмитрий прав. Мой отец не смог бы понять, что значит быть бедным, даже если бы захотел. Я помню, как он любил повторять: «Лучше не иметь чего-то вовсе, чем мириться с плохим качеством».

— Как бы то ни было, — после паузы заговорил Дмитрий, — Сергей нанял меня, чтобы я помогал ему вести дела в клубе, и хорошо платил за мои старания. Он сказал, что я ему как сын и, поскольку своих детей у него нет, мы с Амелией унаследуем клуб после его смерти. В тот день, когда я переступил порог клуба и посетители приветствовали меня как равного, я понял, что добился того, о чем мечтал. Я богат. Живу в прекрасных номерах в «Лафайетте». Все мои костюмы пошиты на заказ в Англии. У меня есть горничная и дворецкий. Нет ничего такого, чего бы я не мог себе позволить. Кроме одного, самого важного. Я попытался воссоздать то, что видел в доме Сергея, но у меня ничего не вышло. У меня такая же оттоманка, такие же кресла из красного дерева и турецкие ковры, но они не сочетаются так легко и элегантно, как в библиотеке Сергея. Как бы я ни расставлял мебель и остальные вещи, все равно мои комнаты выглядят подобно дешевому магазину. Амелия попыталась помочь мне. «У мужчин нет чувства красоты», — говорила она. Но сама она способна распоряжаться только модными, броскими вещами. Однако я мечтал совсем о другом. Когда я попробовал ей это объяснить, она удивилась: «Почему ты хочешь, чтобы твоя мебель казалась старой?»

Голос Дмитрия задрожал.

— Мотом появилась ты, Аня. Увидев, как ты первый раз пробуешь суп из акульих плавников, я понял, что в тебе есть именно то, что… чего не хватает всем нам, даже Сергею. Ты еще этого, конечно, не понимаешь, для тебя это так же естественно, как дышать. Когда ты принимаешься за еду, ты ешь спокойно. Не так, как животное, которое боится, что в любую секунду еду могут отнять. Ты когда-нибудь замечала это, Аня? Намечала, как ты ведешь себя за столом? Мы все глотаем еду как можно скорее, словно едим в последний раз. Я решил для себя, что ты именно та девушка, которая вытащит меня из грязи. Превратит меня из ничтожества в короля. Когда ты приехала в Шанхай, потеряв мать, в тот день, когда мы впервые встретились с тобой, ты говорила о картинах в библиотеке Сергея, помнишь? Это была картина французского импрессиониста, и ты указала на то, как рама картины влияет на ее восприятие. Я не мог тебя понять, пока ты не сложила пальцы квадратиком и не посоветовала мне посмотреть на картину сквозь них. И еще… На следующий день после того, как ты потеряла ожерелье матери, мы гуляли в саду и ты заметила, что вот-вот начнут распускаться астры. Аня, даже когда у тебя на сердце тяжело, ты воспринимаешь мелочи так, словно это самое главное, что существует в мире. О больших важных вещах, таких, например, как деньги, ты говоришь редко. А если и говоришь, то как о чем-то малозначимом.

Дмитрий принялся шагать по кабинету. По мере того как молодой человек вспоминал, что еще во мне поразило его, он волновался все сильнее. Его щеки порозовели, и лицо уже не казалось таким бледным. Но я по-прежнему не понимала, к чему он ведет. Может, он хочет, чтобы я помогла ему обставить дом? Я так его об этом и спросила, на что Дмитрий, хлопнув в ладоши, рассмеялся и продолжал смеяться до тех пор, пока из глаз не потекли слезы.

Успокоившись, он протер глаза и сказал:

— Однажды ты потерялась в том мире, из которого пришел я. Когда Сергей примчался ко мне с этим известием, я чуть ли не решил, что он потерял разум. Признаться, я тоже чуть не сошел с ума. Потом мы нашли тебя. Те ублюдки разорвали на тебе одежду и исцарапали твою кожу своими грязными когтями, но им не удалось сделать тебя одной из них. Даже там, в тюремной камере, ты не утратила достоинства. В тот же вечер Сергей снова пришел ко мне. Он так плакал, что я испугался, подумав, что ты умерла. Он любит тебя, ты знаешь это, Аня? Ты пробудила в его сердце нечто такое, что, казалось, давно умерло. Если бы ты была с ним раньше, он никогда не стал бы курить опиум. Но назад пути нет. Он понимает, что не будет жить вечно. Кто потом будет о тебе заботиться? Я хотел попросить его, чтобы он позволил мне опекать тебя, но не решился, боясь, что Сергей посчитает меня недостойным этого, ведь он тобой дорожит. Я подумал, что, сколько бы у меня ни было денег, сколько бы он ни говорил, что любит меня, ты все равно мне не достанешься. К тому же я думаю, что для Сергея не имеет никакого значения, во что я одеваюсь, что я ем или с кем общаюсь: я был и останусь ничтожеством. Я прочесал все переулки концессии, стараясь напасть на след ожерелья твоей матери. Я хотел стать человеком, достойным тебя. Но на следующий день ты сама сказала, что хотела бы, чтобы я научил тебя танцевать. Я! Бог свидетель, я был совершенно не готов к такому повороту! В ту секунду я увидел такое, о чем раньше и думать не смел. Я увидел это в твоих васильковых глазах. Ты влюбилась в меня. Сергею хватило одного взгляда на нас, танцующих, чтобы тоже это понять. В нас он узнал себя и Марину такими, какими они были тридцать лет назад. Я понял, что, когда Сергей учил нас танцевать болеро, он передавал тебя мне. Даже ему было не под силу остановить то, что происходило само по себе. История повторялась.

Дмитрий умолк, потому что я встала с кресла и подошла к окну.

— Аня, прошу, не плачь! — воскликнул он, бросившись ко мне. — Я не хотел тебя расстроить.

Я попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле, и я лишь по-детски всхлипнула. Голова у меня шла кругом. Еще утром я рассчитывала провести обычный день, пойти в школу, и нот теперь приходится слышать от Дмитрия слова, которые просто не укладываются в голове.

— Разве тебе самой не хочется того же? — спросил он, беря меня за плечо и разворачивая к себе. — Сергей сказал, что мы можем пожениться, как только тебе исполнится шестнадцать.

Все поплыло у меня перед глазами. Я любила Дмитрия. Но ого неожиданное предложение и то, при каких обстоятельствах оно было сделано, привело меня в полное замешательство. Он-то был готов, но для меня его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Часы на камине пробили двенадцать, чему я несказанно удивилась. В тот же миг я услышала и другие звуки: слуги мели пол, повар точил нож, кто-то напевал «Lа Viе En Rose». Я посмотрела на Дмитрия. Он улыбался распухшими губами, и мое замешательство тут же куда-то исчезло, уступив место нежности. Неужели мы с Дмитрием действительно сможем пожениться? Наверное, он понял, что творилось у меня в душе, потому что опустился передо мной на колено.

— Анна Викторовна Козлова, согласна ли ты выйти за меня замуж? — спросил он, целуя мою руку.

— Да, — ответила я, смеясь и плача одновременно. — Да, Дмитрий Юрьевич Любенский, я согласна.

Днем Дмитрий объявил о нашей помолвке, и Сергей пришел на мое любимое место в саду, где росла гардения, чтобы поговорить со мной. Когда он взял меня за руку, в уголках его глаз заблестели слезы.

— Что нам нужно приготовить для свадьбы? — спросил он. — Если бы только моя Марина была сейчас с нами… и твоя мать… Какой бы у нас был праздник!

Сергей присел рядом со мной, и мы вместе стали смотреть на зеленые листья, сквозь которые пробивался солнечный свет. Из кармана он достал скомканный лист бумаги и разгладил его на колене.

— Я всегда ношу с собой это стихотворение Анны Ахматовой, потому что оно тронуло меня до глубины души, — сказал он. — Сейчас я хочу прочитать его тебе.

Уводили тебя на рассвете,

За тобой, как на выносе, шла.

В темной горнице плакали дети,

У божницы свеча оплыла.

На губах твоих холод иконки,

Смертный пот на челе… Не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть.

Когда Сергей дочитал, сердце у меня в груди сжалось и я заплакала. Слезы, которые копились во мне годами, хлынули из глаз. Я рыдала так горько, не стесняясь, что мне показалось, будто вместе со слезами выплакиваю само сердце. Сергей тоже плакал, его богатырская грудь сотрясалась от затаенного горя, которое теперь изливалось слезами. Он обнял меня, и мы прижались друг к другу мокрыми щеками. Когда слезы кончились, мы начали смеяться.

— Я устрою тебе самую красивую свадьбу в мире, — сказал он, вытирая тыльной стороной ладони раскрасневшееся лицо.

— Я чувствую мать внутри себя, — ответила я. — Ия уверена, что когда-нибудь я ее обязательно найду.

Вечером Амелия, Люба и я нарядилась в длинные атласные платья. Мужчины надели лучшие смокинги. Все вместе мы втиснулись в лимузин и поехали в клуб «Москва — Шанхай». Из-за вчерашней драки клуб был закрыт. Там все уже было починено, но закрытие на день должно было вызвать дополнительный интерес у посетителей. Та ночь стала единственной, когда все заведение было полностью в нашем распоряжении. Сергей щелкнул выключателем, и яркий свет залил танцевальный зал. Дмитрий на несколько секунд скрылся в офисе и появился оттуда с радиоприемником в руках. Мы начали вальсировать под звуки «Jai Deux Amours», держа в свободных руках бокалы с шампанским и подпевая Жозефине Бейкер. «Париж… Париж», — пел Сергей, прижимаясь к щеке Амелии. Свет, отражаясь от его плеч и струясь вокруг головы, делал его похожим на ангела.

К полуночи у меня начали слипаться глаза. Я прижалась к Дмитрию.

— Я отвезу тебя домой, — прошептал он. — По-моему, сегодня на тебя свалилось слишком много волнений, ты устала.

У порога Дмитрий притянул меня к себе и поцеловал в губы. Меня удивило, каким мягким оказался его рот. Нежность его поцелуя теплом разлилась по моему телу. Он раздвинул губы, помедлил секунду, сдерживая возбуждение, и его язык проник в мой рот. Я упивалась его вкусом, наслаждаясь поцелуем, как шампанским. Неожиданно у нас за спиной распахнулась дверь и раздался испуганный крик старой служанки. Дмитрий отпустил меня и засмеялся.

— Знаешь ли, мы собираемся пожениться, — произнес он, обернувшись к Чжунь-ин, но та лишь сверкнула глазами и острым подбородком указала на ворота.

Когда Дмитрий ушел, служанка заперла ворота на замок, а я пошла наверх, в свою комнату, прикасаясь пальцами к губам, которые еще были влажными от поцелуя.

В комнате царил полумрак. Окна были раскрыты, но горничные опустили занавески и прижали их к стене кроватью, чтобы внутрь не налетели комары. Было душно, как в теплице. Жарко и влажно. По моему горлу скатилась капелька пота. Я погасила свет и раздвинула занавески. В саду стоял Дмитрий и, задрав голову, смотрел на мое окно. Я улыбнулась, и он помахал мне рукой.

— Спокойной ночи, Аня, — сказал он, ступил на дорожку, ведущую к воротам, и растворился в ночи, как вор. Счастье накрыло меня с головой. Поцелуй показался мне волшебными чарами, которые скрепили наш союз. Я сняла платье и бросила его на стул, наслаждаясь внезапным дуновением ветра, который прошелся по обнаженному телу. Я подошла к кровати и рухнула в изнеможении.

Ночью разгоряченный воздух оставался влажным и густым. Вместо того чтобы сбросить с себя одеяло, я каким-то образом завернулась в него, словно в тугой кокон. Проснулась я рано утром от жары и раздражения. Внизу спорили Сергей и Амелия. Воздух был таким неподвижным, что каждое их слово слышалось совершенно отчетливо, как звон бокалов.

— Что же ты творишь, старый дурак? — говорила Амелия, которая явно была пьяна. — Зачем ты так стараешься для них? Ха-ха! Посмотрите на него! И где ж ты это прятал?

Послышался звон чашек о тарелки и звук брошенных на стол ножей. В ответ Сергей сказал:

— Они для меня как наши… как дети. Я не был так счастлив уже много лет.

Амелия громко хохотнула.

— Ты же знаешь, что они собрались пожениться только потому, что им не терпится потрахаться! Если бы они действительно любили друг друга, они бы подождали, пока ей исполнится восемнадцать.

— Иди проспись. Мне за тебя стыдно! — воскликнул Сергей. Говорил он громко, но голос оставался спокойным. — Когда я и Марина поженились, нам было столько же лет, сколько сейчас Дмитрию и Ане.

— Ах да, Марина, — бросила Амелия.

Дом погрузился в тишину. Через несколько минут в коридоре послышались шаги и дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стояла Амелия. Черная копна волос, белая ночная рубашка. Она смотрела на меня, не догадываясь, что я не сплю, Меня начало трясти от страха, как будто ее взгляд был длинным острым ногтем, который медленно чертит линию вдоль моего позвоночника.

— Когда все вы наконец прекратите жить прошлым? — громко спросила она.

Я еле сдержалась, чтобы не пошевелиться, и сделала вид, что сонно вздыхаю. Амелия ушла, оставив дверь открытой.

Я дождалась, пока не щелкнул замок на двери спальни Амелии, и только потом встала с кровати и спустилась вниз. Половицы под моими горящими ступнями показались прохладными, мокрые пальцы прилипали к перилам на лестнице. В воздухе витал запах лимонного масла и пыли. На нижнем этаже было тихо и темно. Я не могла понять, ушел ли Сергей к себе в комнату или все еще находится в гостиной, пока не увидела лучик света, пробивающийся из-под двери в столовую. Я на цыпочках прошла через зал и приложила ухо к резной деревянной двери. Оттуда доносилась прекрасная музыка. Мотив был такой живой и веселый, что, казалось, проникал в кровь и покалывал кожу изнутри. Помедлив секунду, я взялась за дверную ручку. В комнате все окна были распахнуты настежь, на буфете гордо возвышался старый граммофон. В тусклом свете я смогла разглядеть стол, заваленный коробками. Некоторые были открыты, и из них выглядывала бумага, такая желтая и сухая, что рассыпалась в руках. Большие и маленькие тарелки стояли, как и положено, горками. Я взяла одну из них. У нее был золотой ободок, а посередине фамильный герб. Вдруг тишину нарушил стон. Я подняла глаза и увидела Сергея. Он, скрючившись, сидел в кресле у камина. Я поморщилась, ожидая увидеть ядовитую голубую дымку вокруг него, но Сергей не курил опиум. С этого дня он навсегда оставил пагубную привычку. Его рука свесилась с подлокотника, и я подумала, что он, наверное, спит. Одна его нога стояла на раскрытом чемодане, из которого вздымалось нечто напоминающее пушистое белое облако.

— Это «Реквием» Дворжака, — глухо произнес Сергей, поворачиваясь ко мне. Его лицо оставалось в тени, но я разглядела его посеревшие губы, мутные глаза, наполненные невыносимой болью. — Она любила эту часть. Слушай.

Я подошла и села рядом на ручку кресла, обняв и прижав к груди его голову. Музыка набирала силу. Звучание скрипок и барабанов уже напоминало бурю, от которой замирало сердце и хотелось спрятаться. Рука Сергея сжала мою, и я поднесла его пальцы к губам.

— Нам их всегда будет недоставать, правда, Аня? — тихо спросил он. — Все говорят, что жизнь продолжается, но это не так. Она останавливается, просто дни сменяют друг друга.

Я наклонилась и провела рукой по тому, что выглядывало из чемодана. Пальцы коснулись чего-то гладкого и мягкого. Сергей потянул за шнурок, и в свете лампы я увидела складки ткани.

— Достань, — сказал он.

Я приподняла ткань и поняла, что это было свадебное платье. Старый шелк хорошо сохранился. Вместе мы разложили на столе тяжелое платье. Отделка стеклярусом показалась мне изумительной, а завитки на вышитом корсаже напоминали спиральные солнца Ван Гога. Я готова была поклясться, что почувствовала запах фиалок, исходящий от ткани. Сергей открыл еще один ящик и извлек из него что-то завернутое в папиросную бумагу. Пока я разглаживала юбку, он положил на стол у верхней части платья золотой венец и фату. Шлейф платья был украшен голубыми, красными и золотыми атласными лентами. Цвета русских дворян.

Сергей смотрел на платье, вспоминая о былых днях, более счастливых. Я догадалась, о чем он хочет меня попросить.

Белая гардения

Наша с Дмитрием свадьба состоялась вскоре после моего шестнадцатого дня рождения, среди хмельного аромата тысяч цветов. Весь предыдущий день Сергей потратил на то, чтобы найти самых лучших в городе флористов и частные ботанические сады. Вечером, когда он со слугой привез целую машину экзотических растений, их руки были все в царапинах. Они превратили вестибюль «Москва — Шанхай» в благоухающий сад, Розы сорта «дачис оф брабант» со сложенными надвое лепестками наполняли воздух сладким малиновым ароматом. Гроздья ярко-желтых чайных роз «перле де жардин» с запахом только что размельченного чайного листа свисали из лоснящейся темно-зеленой листвы. Между пышными розами Сергей поместил изящные белые каллы и венерины башмачки. Вдобавок к этому пьянящему букету запахов Сергей поставил на столы оловянные чаши с черешнями, порезанными дольками яблоками, гроздьями винограда, так что в конце концов все ароматы смешались в одно чувственное безумие.

Сергей ввел меня в коридор, и Дмитрий, обернувшись к нам, застыл, словно зачарованный. Когда он увидел меня в свадебном платье Марины с букетом фиалок в руках, у него на глаза навернулись слезы. Он бросился ко мне, его гладко выбритая щека прижалась к моей.

— Аня, наконец-то, — прошептал он. — Ты стала принцессой и сделала меня принцем.

Мы были людьми без гражданства. Наш брак мало что значил в глазах церкви или правительства Китая и других стран. Но благодаря связям Сергею удалось разыскать одного французского чиновника, который согласился выступить в роли священника на нашей свадьбе. К сожалению, у бедняги так разыгралась сенная лихорадка, что ему приходилось каждые несколько секунд останавливаться, прикладывать к воспаленному носу платок и сморкаться. Позже Люба рассказала мне, что чиновник приехал рано и, увидев розы, бросился к ним и стал вдыхать их аромат, как измученный жаждой путешественник пьет воду, найдя источник. Он знал, что цветы вызовут у него аллергию, но не мог удержаться.

— В этом сила красоты, — сказала она, разглаживая мою фагу. — Пользуйся ею, пока можешь.

Во время брачного обета Сергей стоял рядом со мной, а Алексей и Люба чуть позади. Амелия сидела в стороне от всех, у декоративного окна. В отделанном оборками красном платье и шляпе она казалась гвоздикой посреди роз. Она потягивала шампанское из рифленого бокала и смотрела на нарисованное голубое небо, как будто мы были на пикнике и ее внимание отвлеклось на что-то другое. Но в тот день я была так счастлива, что даже это проявление неуважения с ее стороны показалось мне забавным. Амелия терпеть не могла, когда в центре внимания оказывалась не она. Но никто не сделал ей замечания, не сказал, что так вести себя по меньшей мере невежливо. В конце концов, она ведь пришла на свадьбу и надела нарядное платье. Но зная ее отношение ко мне, можно было сказать спасибо и за это.

Когда клятвы были произнесены, мы поцеловались. Люба, с иконой святого Петра в руках три раза обошла вокруг нас с Дмитрием, а ее муж и Сергей щелкнули хлыстами и закричали, чтобы отогнать злых духов. Французский чиновник завершил церемонию, чихнув так громко, что опрокинулась одна из ваз. Она упала на пол и разлетелась на осколки, а к нашим ногам устремился пахучий ручеек с лепестками цветов.

— Прошу прощения, — стал извиняться француз.

— Нет, нет! — закричали все. — Это к счастью. Вы испугали дьявола.

Сергей сам подготовил свадебный банкет. В пять утра он уже привез в клубную кухню купленные на базаре свежие овощи и мясо. Его волосы и пальцы пропитались запахами экзотических для этих мест растений, которые он своими руками резал и измельчал, чтобы на банкете мы смогли насладиться баклажанной икрой, солянкой, сваренной на пару лососиной и стерлядью в шампанском соусе.

— Господи Всемогущий! — пробормотал чиновник, обводя глазами столы с едой. — Я всегда был благодарен судьбе за то, что родился во Франции, но теперь начинаю жалеть, что я не русский!

— В России жениха и невесту всегда кормят матери, как птенцов, — ласково произнес Сергей, нарезая тонкими кусочками мясо и подавая их Дмитрию и мне. — Сегодня я для вас обоих буду матерью.

Глаза Сергея светились от счастья, но было видно, что он устал. Его лицо было бледным, губы потрескались.

— Вы потратили слишком много сил, — сказала я ему. — Прошу вас, отдохните, давайте мы с Дмитрием поухаживаем за вами.

Но Сергей покачал головой. Этот жест за несколько последних месяцев перед свадьбой стал для него характерным. Сергей бросил привычку курить по вечерам опиум так же легко, как кто-то другой мог бы отказаться от надоевшего хобби, и полностью переключился на подготовку к сегодняшнему дню. Он начинал трудиться с первыми лучами солнца, строя еще более грандиозные планы, чем за день до этого. Он купил нам с Дмитрием квартиру недалеко от своего дома, но отказывался вести нас туда. «Не сейчас, — говорил он. — Вы ее увидите, когда там все будет закончено. После свадьбы, в первую брачную ночь». Сергей утверждал, что нанял плотников, но когда возвращался домой, от него исходил сильный запах смолы и опилок, и я стала подозревать, что он решил украсить квартиру самостоятельно. Несмотря на все уговоры отдохнуть, он не соглашался.

— Не беспокойся обо мне, — говорил Сергей, касаясь мозолистыми пальцами моего подбородка. — Ты даже представить себе не можешь, как я счастлив. Я чувствую, что жизнь снова течет в моих венах, я слышу ее музыку. Как будто рядом со мной она…

Мы ели и пили до самого утра, пели народные русские песни, били бокалы, чтобы показать, что мы не боимся ничего, что могло бы разрушить наше счастье. Когда мы с Дмитрием уже собирались уходить, Люба принесла мне охапку роз.

— Искупайся и в воду насыпь лепестки, — сказала она. — Потом дай Дмитрию выпить этой воды, и он не разлюбит тебя никогда.

Сергей отвез нас с Дмитрием прямо к двери нашего нового дома. Он опустил ключи в руку Дмитрия, расцеловал нас обоих и сказал:

— Я люблю вас, как собственных детей.

Когда машина Сергея скрылась из виду, Дмитрий толкнул матово-стеклянную дверь, и мы побежали через прихожую, потом по лестнице на второй этаж. В этом двухэтажном здании наша квартира была одной из трех квартир на верхнем этаже. На двери красовалась золотая табличка с фамилией жильцов: Любенские. Я провела пальцами по красивым наклонным буквам. Теперь это будет моя фамилия. Любенская… Мне стало одновременно и радостно, и грустно.

Дмитрий показал мне удивительно красивый ключ из кованого железа с парижским кольцом.

— Чтобы никогда не расставаться, — сказал он. Мы переплели наши пальцы и вместе повернули ключ в замочной скважине.

Гостиная в нашей квартире оказалась очень просторной, с высокими потолками и большими окнами, которые выходили на улицу. Занавесок не было, но над окнами уже установили деревянные карнизы с ламбрекенами. За стеклом я увидела ящики с цветущими фиалками. Я улыбнулась: мне понравилось, что Сергей посадил у нас любимые цветы Марины. В комнате был камин, напротив него стояла уютная французская софа. Пахло лаком и новой мебелью. Мой взгляд остановился на прозрачном стеклянном шкафу в углу комнаты. Я прошлась по ковру ручной вязки и приблизилась к шкафу, желая увидеть, что в нем находится. Из-за стекла на меня весело смотрели матрешки, Я зажала рот рукой, стараясь не заплакать. В последнее время я часто плакала, жалея о том, что моя мать не сможет разделить со мной радость в самый счастливый день моей жизни.

— Он обо всем подумал, — заметила я. — Здесь все сделано с любовью.

У меня в руках до сих пор были розы, преподнесенные Любой. Я посмотрела на Дмитрия. Он стоял в арке, за которой начинался коридор, ведущий в ванную. Коридор с очень низким потолком и стены, оклеенные обоями с ярким цветочным рисунком, напоминали кукольный домик. Это было похоже на сад, который Сергей создал для свадьбы. Я подошла к Дмитрию, и мы вместе прошли вглубь коридора. Он взял у меня розы и бросил их в раковину. Долгое время мы стояли, не произнося ни слова, лишь глядя друг другу в глаза и прислушиваясь к нашему дыханию. Потом Дмитрий протянул руку к моему плечу и медленно начал расстегивать застежки на платье. От его прикосновения я вздрогнула. Наша помолвка состоялась год назад, но мы еще ни разу не были близки. Сергей бы этого не допустил. Я высвободила руки из рукавов, и платье соскользнуло на пол.

Пока Дмитрий срывал с себя рубашку и брюки, я включила воду. Зачарованными глазами я рассматривала его красивую кожу, широкую грудь, покрытую темными волосами. Он встал сзади меня и приподнял мою нижнюю юбку сначала до талии, потом выше, на грудь, и стянул через голову. Я почувствовала, что его член уперся мне в бедро. Он взял из раковины цветы, и мы вместе рассыпали их лепестки по поверхности воды, которой наполнилась ванна. Вода была прохладной, но это не могло остудить моей страсти. Дмитрий наклонился рядом со мной, зачерпнул воду сложенными ладонями и выпил.

В панной были два эркера, которые выходили на внутренний двор. Как и в гостиной, занавесок на них не было, висели только карнизы. Но листья папоротника на подоконниках надежно закрывали нас от нескромных взглядов с улицы. Мы обнялись. На полу вокруг ног собралась лужа. Чувствуя кожей, как пылает его тело, прижатое ко мне, я вдруг подумала о двух свечах, которые, сгорая, сливаются в одно целое.

— Ты думаешь, дворяне на таких кроватях проводят свою брачную ночь? — спросил Дмитрий, соединяя наши руки. От улыбки у него под глазами пролегли морщинки. Он увлек меня к бронзовой кровати и толкнул на красное покрывало.

— Ты пахнешь цветами, — сказала я, целуя его в бровь, на которой поблескивала капелька воды.

Одна рука Дмитрия обвила мои плечи, пальцы другой, едва касаясь кожи, прошлись по груди. Волна наслаждения пробежала по мне от шеи к самым ступням. Я почувствовала прикосновение его языка. Уперев руки ему в плечи, я попыталась высвободиться, но он обнял меня крепче. Мне вспомнилось, как мы с матерью летом лежали на траве; запах зелени пропитывал воздух, вплетался в волосы, одежду. Она любила стянуть с меня туфли и щекотать ступни. Я хохотала и отбивалась — так мне было приятно и в то же время неловко от ее прикосновений. То же самое я почувствовала, когда ко мне прикоснулся Дмитрий.

Он опустился на колени, и его волосы щекотно прошлись по моему животу и бедрам. Затем его руки нежно развели мои ноги, и я почувствовала, что заливаюсь краской. Я попыталась соединить бедра, но он раздвинул их еще шире и поцеловал между ними. Нас окружал запах роз, и я раскрылась ему навстречу, словно сама превратилась в цветок.

В ту же секунду раздался звонок. Телефон. Мы сели. Дмитрий задумчиво посмотрел через плечо.

— Наверное, ошиблись номером, — с недоумением в голосе произнес он. — Никто не стал бы звонить нам сейчас.

Мы вслушивались в телефонный звонок, пока он не утих, Когда наступила тишина, Дмитрий прижался лицом к моей шее, Я погладила его волосы, они пахли ванилью.

— Не думай об этом, — шепнул он, укладывая меня. — Просто ошиблись номером.

Он замер надо мной, его глаза были полузакрыты, и я притянула его к себе. Наши губы встретились. Я почувствовала, как он входит в меня, и пальцами впилась в его спину. Что-то затрепетало внутри меня, словно попавшая в силок птица. Его теплота излилась в меня, отчего перед глазами все поплыло. Я обвила его ногами и вцепилась зубами в плечо.

Но еще долго после того, как мы в изнеможении повалились на измятые покрывала и он заснул, положив руку мне на грудь, эхо телефонного звонка звучало в моем сердце. Мне было страшно.


4.   «Москва — Шанхай» | Белая гардения | 6.   Реквием