home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

Поль смотрел им вслед и хмурился. Сомневаться не приходилось: его бывшая супруга что-то задумала. Ни одна нормальная мать не доверила бы грудного ребенка другой женщине, какой бы преданной и достойной доверия та ни была. И тем более не отправила бы ребенка с чужим человеком на другой конец света.

Какую роль во всем этом играет ее кузина? Вот в чем вопрос. Пешка ли она в руках Юлии или ее большие, невинные серые глаза и нежные губы всего лишь маска, за которой скрывается еще один злобный ум?

Он мрачно усмехнулся. Хватит и того, что Юлия однажды обвела его вокруг пальца. Этого больше не повторится. Так или иначе, а он выяснит ее истинные мотивы, и если эти женщины спят и видят, что смогут использовать беспомощного ребенка ради достижения собственных целей, то их ждет очень неприятное пробуждение.


Ирен провела Уллу по мраморной лестнице и широкому коридору, заканчивавшемуся двойной дверью.

— Мы пришли, мадемуазель. Это башня. Отсюда открывается лучший вид во всем доме, и тут очень удобно. Месье Вальдонне просил меня обставить детскую. Думаю, вы найдете все, что вам нужно, но я уже давно не имела дела с детьми и понятия не имею, что им сейчас покупают. — Она распахнула дверь и отошла в сторону.

Переступив порог, Улла очутилась в гостиной, оформленной в спокойных голубых и розовых тонах, и потеряла дар речи. Предсказание Юлии о том, что Поль Вальдонне не постоит перед расходами и сделает все ради удобства гостей, сбылось. Комната была очень красивой и такой просторной, что в ней свободно уместилась бы вся ее гётеборгская квартира.

— Это ваша личная гостиная, — сказала Ирен, неправильно поняв ее молчание.

— Понятно. — Улла заморгала, не веря своим глазам.

— Вы слегка сбиты с толку, верно?

— И даже не слегка. Это же настоящий дворец…

— Может быть, на время передадите мне малышку и осмотритесь?

— Да. Ладно…

Ирен начала баюкать Хельгу.

— Спальня дальше по коридору, вон за той дверью. Ванная находится между ней и детской, а за ней — маленькая кухня. Если вам понадобится что-нибудь, о чем я забыла, дайте мне знать.

— Не могу представить, что вы могли что-то забыть.

Все еще не пришедшая в себя Улла осматривала обитые панелями стены и резную дверь. Рядом с зеркалом стояли дамский письменный стол восемнадцатого века и кресло с гнутыми ножками. Балконная дверь была сделана из кованого чугуна. Между двумя стрельчатыми окнами висели старинные гравюры в красивых рамках и подсвечники из венецианского хрусталя.

Но без современности тут не обошлось. На письменном столе стоял телефон, рядом красовался торшер на латунной штанге. На низком столике у дивана красовалась ваза со свежими цветами. На полке рядом с маленьким камином лежала стопка романов в бумажных обложках; на бюро красного дерева лежал пульт дистанционного управления телевизором и стереосистемой.

Огромная спальня производила не менее сильное впечатление. Бело-розовые стены, те же стрельчатые окна, что и в гостиной, зеркало в резной раме, которое могло бы принадлежать музею, и резная кровать, такая высокая, что забраться на нее можно было только с помощью скамеечки для ног, стоявшей рядом.

Но если две предыдущие комнаты казались залами музея, то мраморная ванная явно относилась к двадцатому веку. Один угол был занят паровым душем. В глубокой ванне могли бы свободно уместиться два борца сумо. Даже унитаз и биде были настолько элегантными, что можно было забыть об их прозаическом назначении. А что касается золотых кранов, пушистых толстых полотенец и коллекции масел, кремов и лосьонов, то королева испанская, возможно, не обратила бы на это внимания, но для простого полицейского из Гётеборга это было уже чересчур.

— Вон в том шкафчике стоит переносная детская ванночка. Ее можно поставить в раковину, чтобы не сгибать спину во время купания малышки, — сказала Ирен, остановившаяся на пороге. — Если вы поставите ее в ванну, понадобятся руки длиной в два метра. Там так глубоко, что можно утонуть!

— Вы правы. — Улла засмеялась и посмотрела на себя в высокое зеркало. — Ирен, можно задать вам один нескромный вопрос?

— Какой угодно, только не о моем весе! — весело ответила экономка.

— О нет. Вы бегло говорите по-французски, но сами не француженка?

— Вы правы. Я из Австрии.

— А как же вы попали на Мартинику?

— Мы с мужем приехали сюда на серебряную свадьбу и полюбили остров с первого взгляда. Вскоре после этого он умер. В Австрии меня ничто не держало, поэтому я привезла прах мужа в место, о котором у нас было столько счастливых воспоминаний, и начала новую жизнь. Это было одиннадцать лет назад, но я ни секунды не жалела о своем решении.

— Похоже, у вас был счастливый брак.

— О да! В отличие от брака месье. Эта его жена… Простите меня, мадемуазель Эстрем, хоть она вам и кузина, но я не стану кривить душой.

— Иногда с Юлией бывает трудно.

Судя по тому, как Ирен поджала губы, это было сказано слишком мягко.

— Можно сказать и так, — сухо промолвила она. — Жаль только, что расплачиваться за это придется малышке. — Ее тон смягчился. — Славная девочка. Настоящая красавица. Но, на мой взгляд, для четырех месяцев маловата. Как вы думаете, ей достаточно еды?

— Трудно сказать. Я сама знаю ее всего пару дней, так что у меня не было времени это выяснить. Но по сравнению с другими младенцами, которых я вижу каждый день, она просто пышет здоровьем.

— Родители устроили из-за нее перетягивание каната. Этот ребенок заслуживает лучшей участи.

Улла едва не сказала, что, поскольку Поль Вальдонне не испытывает к дочери особого интереса, девочке такая участь не грозит, но вовремя остановилась. Конечно, симпатии Ирен на стороне ее работодателя. А симпатии Уллы — на стороне Юлии. Несмотря ни на что.

— В данный момент этот ребенок заслуживает, чтобы его искупали и накормили. Вы не могли бы спуститься на кухню и подогреть бутылочку, пока я приготовлю ванну?

— В этом нет нужды. На здешней кухне есть подогреватель для бутылочек и бар-холодильник. Я не хотела, чтобы вы каждый раз бегали по лестнице, когда малышка проголодается. Подержите ее, а я тем временем приготовлю ванну. Пока вы будете ее купать, я позабочусь о бутылочке. Не думайте, я не собираюсь вмешиваться. Вы наверняка устали с дороги. Вам понадобится помощь, чтобы освоиться на новом месте.

Она была права: утомление начинало сказываться. Шея и плечи болели так, словно Улла отдежурила на участке двадцать четыре часа.

— Ирен, вы настоящее сокровище, — сказала она, благодарная экономке за заботу и сочувствие. — Большое спасибо.

— Пожалуйста, мадемуазель. Кстати, рядом с камином в гостиной имеется звонок. Еще один есть в детской. Звоните в любое время дня и ночи. Кто-нибудь обязательно поднимется.

— В данный момент меня волнуют только две вещи. Во-первых, вы не могли бы принести из гостиной пакет с пеленками? Иначе мне придется лезть в чемодан Хельги за чистым бельем. А во-вторых, прошу называть меня Уллой.

— Не уверена, что месье это одобрит. — Ирен наполнила теплой водой ванночку, поставила рядом корзину с Детскими лосьонами, мылом и губкой, прошла в гостиную и вернулась с пакетом. — Прислуга должна была называть его бывшую жену мадам Вальдонне, хотя та была шведкой, как и вы, и не любила церемоний.

— Месье Вальдонне тут ни при чем. Я не его жена.

— И очень жаль. По крайней мере, у вас есть голова на плечах. В отличие от нее. — Ирен вздохнула и посмотрела на часы. — Похоже, я сболтнула лишнего… Если вам больше ничего не нужно, то я пойду вниз. Уже почти девять. Когда подать ужин?

— Наверно, в десять. Надеюсь, к тому времени Хельга уснет и у меня появится возможность принять душ.


Стук в дверь раздался, когда Улла сушила волосы. Она завязала пояс халатика и заторопилась к двери, ожидая увидеть Ирен или кого-нибудь из прислуги.

Однако это оказался Поль. Он держал в руках поднос и улыбался. Улыбка хозяина встревожила Уллу больше, чем его приход. В ней не было ничего дружеского. По спине Уллы побежали мурашки.

Он тоже принял душ и переоделся. На Поле были узкие черные брюки и белая шелковая рубашка с отложным воротником. Его пышные черные волосы, еще слегка влажные, падали на шею, бронзовая кожа подчеркивала белизну зубов.

«Будь осторожна. Он — настоящая акула».

О да, Юлия, очень точное описание! — подумала Улла, чувствуя, что тонет в его голубых глазах. Похоже, акула была страшно голодная.

Не догадываясь о ее мыслях, Поль вошел в комнату и поставил поднос на кофейный столик.

— Не знаю, как вы, мадемуазель, — сказал он, снимая крахмальную салфетку, которой была накрыта еда, — а я умираю с голоду. Здесь салат с пресноводными раками, теплые булочки, инжир, виноград, немного сыра, миндальные пирожные… — Он взял за горлышко бутылку, стоявшую в ведерке со льдом. — И прекрасное белое вино.

Улла заставила себя очнуться, подошла к столику и начала рассматривать хрусталь, фарфор и серебро, окружавшие блюда.

— Почему всего по два?

— Простите?

— Не притворяйтесь, будто вы ничего не заметили. Тут два столовых прибора, два бокала, две…

Он поднял брови.

— Вы не пьете вино?

— Пью, — лаконично ответила Улла.

— Вот и прекрасно. Значит, у нас есть что-то общее, кроме заботы о моей дочери. — Он до половины наполнил бокалы золотистой жидкостью и протянул один из них ей. — Кстати, как малышка? Быстро уснула?

— Да. Она устала… — Улла сделала паузу, смерила его сердитым взглядом и добавила: — И я тоже.

— Ничего удивительного.

— Вот именно. Надеюсь, вы понимаете, что сейчас мне не до гостей.

— Я не гость, мадемуазель. Я ваш хозяин.

Улла с досадой вздохнула.

— Я прекрасно это знаю. Но я не одета…

Поль беспечно махнул рукой.

— Это не имеет значения.

Возможно, для него это и не имело значения, но Улла, на которой не было ничего, кроме ночной рубашки и хлопкового халатика, чувствовала себя неуютно.

— Тогда чем обязана? Едва ли вы пришли сюда только для того, чтобы составить мне компанию.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас? — Она красноречиво посмотрела на настольные часы. — А до завтра подождать нельзя? Я действительно очень устала.

— Но вы просили принести вам закусить, не так ли?

— Вы прекрасно знаете, что просила. — Она жестом показала на роскошный ужин. — Но разве это называется «закусить»?

— Тем не менее стол накрыт. Вы будете есть?

— Конечно! Иначе зачем было затруднять вашу прислугу?

— Поскольку я тоже собирался поесть, почему бы нам не сделать это вместе? А заодно и поближе познакомиться.

Отступать он явно не собирался. Это не в его стиле. В его словах, с виду непринужденных, таилась такая угроза, что у Уллы перехватило дыхание. Этот высокий, сильный мужчина пугает ее. Он прекрасно знает это.

Улла его гостья не по своей воле, а по просьбе матери его дочери. И это дает ей некоторые права. Но она слишком устала, чтобы вступать в открытый бой.

— Как хотите, — пробормотала она, села на край дивана и одернула халатик, пытаясь прикрыть колени.

Но Полю было наплевать на ее нелюбезный тон, он стремится к победе.

— Так-то лучше, — сказал он, сел рядом, коснулся ее бокала краем своего, и по комнате поплыл хрустальный звон. — Добро пожаловать на Мартинику, мадемуазель Эстрем. Ваш визит может оказаться приятным. Для всех.

— Если вы считаете, что вторгаться в апартаменты для гостей значит быть хорошим хозяином, то едва ли.

Он пожал плечами и взял миску с салатом.

— Время покажет. Положить вам?

— Нет, спасибо. Я сама могу поухаживать за собой.

— Как хотите, мадемуазель.

— У меня к вам просьба, — с досадой ответила Улла. — Перестаньте на каждом шагу называть меня мадемуазель. Я не люблю церемоний и в ближайшие недели собиралась называть вас Полем. Меня вы можете называть Уллой.

— А если я не соглашусь?

— Я все равно буду называть вас Полем. По крайней мере, в лицо. Как я буду называть вас за спиной, зависит от того, сумеем ли мы найти общий язык.

Как ни странно, он засмеялся, и его лицо поразительно изменилось. Ледяные голубые глаза стали теплыми, в них заплясали искорки. Губы изогнулись, обнажив белоснежные ровные зубы. Улла не думала, что можно стать еще красивее, но Поль опроверг это. Если его неприветливость была страшнее грозы, то смех мог посрамить солнце.

Ничего удивительного, что Юлия тут же потеряла голову. Даже если это волшебство длилось недолго. Судя по всему, его чары могут разбить сердце любой женщины.

Пораженная этой мыслью и его близостью, Улла сосредоточилась на еде. Она положила себе ложку салата и кусочек сыра.

Поль посмотрел на ее тарелку и скептически сказал:

— Этим и воробья не накормишь. Неужели вы из тех женщин, которые настолько следят за фигурой, что считают каждую калорию?

— А вы из тех мужчин, которые считают, что они имеют право давать непрошеные советы?

Справившись с очередным приступом смеха, Поль начал с любопытством изучать ее лицо.

— Нет. Я из тех мужчин, которым нравятся женщины с характером, — промолвил он. Эти слова ласкали, как поцелуй.

Если бы Поль наклонился и поцеловал ее, Улла испытала бы меньшее потрясение. Ее пульс подскочил, горло сжалось так, что стало трудно глотать, во рту пересохло. Но хуже всего было то, что у нее засосало под ложечкой.

Притворяться, что это ощущение не имеет никакого отношения к сексу, не было смысла. С таким же успехом можно утверждать, что солнце встает не каждое утро. Возмущенная предательством собственного тела, Улла сказала:

— Тогда почему вы разошлись с моей кузиной? У нее характера на десятерых хватит.

— Тут есть разница. Юлия не производит впечатления зрелой женщины, хотя прекрасно знает, чего хочет. Она очаровательный, но испорченный и очень хитрый ребенок. К сожалению, испорченность быстро дает себя знать, очарование исчезает и остаются только детские капризы.

В том, что он не только красив, но и проницателен, нет ничего удивительного. Улла тут же вспомнила, что недооценивать его было бы глупо.

— Но ведь для того, чтобы вступить в брак и расторгнуть его, нужны двое, правда?

— Возможно, — ответил Поль. — Я тоже не без греха. Должен признать, что я устал играть роль телохранителя с виду взрослой женщины и принимать участие в ее дешевых интригах. Мне вообще не следовало жениться на ней.

— Тогда почему вы это сделали?

— Потому что иногда и на меня накатывают приступы безумия. Юлия прибыла в Фор-де-Франс и взяла его штурмом. Я увлекся прекрасной чужестранкой так же, как и все остальные. Мне следовало знать, что это приведет к проблемам, которые никто из нас не сможет разрешить… Как салат?

— Спасибо, очень вкусно. Что вы имеете в виду, когда называете ее чужестранкой?

— То, что разные вкусы помешали нам найти общий язык.

— Иными словами, она для вас была недостаточно хорошо воспитана.

— Не искажайте мои слова, мадемуазель. Просто она не смогла или не захотела понять, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Мартиника — это смешение множества культур. Сначала Юлия говорила, что она в восторге от этой особенности нашего общества, но вскоре устала и начала жаловаться, что мы недостаточно цивилизованны.

— Может быть, она страдала от ностальгии.

— Может быть. Но хуже всего было то, что ее увлечение мною прошло так же быстро, как увлечение Мартиникой. — Он долил бокалы. — Похоже, вы расстроены. Я вас чем-то обидел?

— Нет, — честно ответила Улла. — Есть одна проблема. Все, что вы говорите, очень похоже на Юлию. Боюсь, я не смогу ее защитить.

— Раз уж мы сошлись во мнениях, позвольте спросить вас кое о чем… — Поль придвинулся так близко, что Улла ощутила жар его тела и пряный запах не то мыла, не то шампуня. У нее тут же закружилась голова.

— Да? — Она не узнала собственного голоса, хрипловатого от ожидания.

— Почему приехали вы, а не она?

Реальность оказалась такой далекой от ее фантазий, что она чуть не поперхнулась салатом.

— Я уже говорила, — с трудом отдышавшись, ответила она. — Мы двоюродные сестры.

— Да, говорили, — ровно ответил он. — Но я хочу знать настоящую причину. Что на сей раз замыслила Юлия?

— Ничего. — Улла вытерла рот салфеткой. — Она больше не хочет вас видеть, только и всего.

— В самом деле? — Тон Поля тут же изменился. — Сильно сомневаюсь.

— С какой стати? Вы сами сказали, что не можете пробыть с ней дольше пяти минут, а чем она хуже? Совершенно нормальная реакция. После развода люди далеко не всегда остаются друзьями.

— Но если у этих людей есть общие дети, ради их блага приходится отказываться от собственных амбиций.

— Именно это и сделала Юлия, когда согласилась прислать к вам Хельгу на лето. — Улла подавила зевок, отставила недоеденный салат и попыталась встать. — Послушайте, мне не хочется быть грубой, но я действительно очень устала и…

— Довод с изъяном. — Длинные смуглые пальцы Поля сжали ее запястье, мешая встать. — Юлия любит привлекать к себе внимание. Что заставило ее обратиться именно к вам?

Его прикосновение обжигало. Кровь, струившаяся по жилам, закипела, по спине побежали мурашки.

— Думаю, дело во времени, — едва дыша, ответила Улла. — Юлия не могла позволить себе пробыть здесь почти два месяца. Сами знаете, она снова вышла замуж и…

— Я не знал.

— О боже! — Улла поняла, что принесла ему неприятную новость. — Прошу прощения. Я думала, она сообщила вам… — Она недоверчиво уставилась на Поля. — Неужели Юлия не сказала об этом?

— Ни слова.

— Понятия не имею почему…

— Зато я имею. Теперь, когда Юлия нашла себе нового мужа, она пытается избавиться от меня и хочет, что моя дочь называла папой другого мужчину. — Его пальцы сжались.

Улла поморщилась и сказала:

— Поль, вы делаете мне больно. Пожалуйста, отпустите.

Он опустил взгляд и удивился, поняв, что все еще держит ее запястье.

— О боже! — с досадой воскликнул он и тут же разжал пальцы. — Я не… Простите меня. — Увидев красные пятна на ее запястье, Поль начал поглаживать их кончиком большого пальца. — У вас такая нежная кожа. Такая светящаяся… — пробормотал он. — Как перламутр. Я просто чудовище.

— Я застала вас врасплох, — ответила она, зная, что поверить его словам могла бы только наивная дурочка. Но все равно пульс помчался вперед, как поезд, оставшийся без машиниста. Пытаясь взять себя в руки, Улла продолжила: — Если бы я знала, что Юлия не сообщила вам о Гуннаре, то сообщила бы эту новость более тактично.

Поль разогнул ее пальцы и коснулся ладони.

— Значит, Юлия влюбилась снова?

— Похоже на то.

— И когда была свадьба?

— Кажется, в начале прошлого месяца.

— Кажется? Хотите сказать, что вас на свадьбу не пригласили?

— Нет. Думаю, это была простая гражданская регистрация с двумя друзьями в качестве свидетелей. Я живу в Гётеборге. Едва ли имело смысл ехать в Стокгольм на церемонию, которая длилась двадцать минут.

— И что вы думаете о ее новом муже?

— Мы так и не познакомились. Когда я забирала Хельгу, его не было в Стокгольме. Мы только разговаривали по телефону. Он показался мне симпатичным.

— Должно быть, в этом человеке есть что-то необыкновенное, если Юлия решила остаться с ним, а не со своим ребенком.

— Едва ли. Гуннар совершает поездку по Франции, рекламируя свой роман, а поскольку Юлия не только его жена, но и переводчик, то она предпочла поехать с ним.

— Именно тогда, когда я стал настаивать на встрече с дочерью? Очень удобно!

— Честно говоря, да. Это избавило Юлию от необходимости таскать с собой Хельгу.

— Хотите сказать, что для Юлии интересы непризнанного гения, за которого она вышла замуж, важнее, чем забота о четырехмесячном ребенке?

— Нет, не хочу. — Улла убрала руку подальше от его ласковых пальцев. — Перестаньте выворачивать наизнанку мои слова. Она не могла присутствовать в двух местах одновременно и была вынуждена сделать выбор. — Вы должны отдать Юлии должное: она пытается упрочить свой второй брак.

— За счет нашего ребенка?

— Ох, Поль, перестаньте! Вы говорите так, словно она бросила Хельгу и доверила ее незнакомому человеку. Уверяю вас, я обладаю достаточной квалификацией, чтобы ухаживать за вашей дочерью. Я вижу, вы настроены на борьбу. Если так, то мой приезд к лучшему. Не придется спорить, кто из родителей лучше.

— В ваших словах есть смысл. — У Поля приподнялся уголок рта. — Ясно одно: с Хельгой вы справляетесь.

— Еще бы. За последние годы через мои руки прошло достаточное количество детей.

— Ах, вот как? Значит, у вас есть дети?

— Нет. Я никогда не была замужем.

— В наши дни для этого не обязательно иметь мужа.

— Для меня обязательно, — решительно заявила Улла. — Я придерживаюсь старомодных взглядов и считаю, что ребенок должен жить в полной семье.

— Как приятно слышать! — Улыбка у него была обаятельная, но взгляд остался колючим, и Улла невольно поежилась. — Похоже, у вас с Юлией нет ничего общего.

— Есть, — ответила она. — Мы обе любим Хельгу и желаем ей добра.

— Не стану спорить. — Поль взял ее за руки и заставил встать. Макушка Уллы едва доставала ему до плеча. — Перед уходом мне хотелось бы посмотреть на дочь. Вы пойдете со мной?

Они вместе прошли в детскую. На комоде стояла лампа, мягко освещавшая комнату. Хельга лежала в кроватке, раскинув руки и сжав крохотные кулачки.

Поль взялся за перила и начал изучать ее. Его веки были опущены, лицо казалось бесстрастным.

— Она будет спать до утра?

— Нет. Ее придется покормить около полуночи, а потом между двумя и тремя часами.

— Тогда прошу прощения за то, что задержал вас. — Поль притронулся к ее руке. — Завтра вам будет нужно отдохнуть. Я посижу с девочкой час после завтрака, потом поеду к себе в офис, вернусь ближе к вечеру и снова возьму ее. В остальное время ею займется Ирен.

— Это ни к чему. Все будет в порядке. Я привыкла работать посменно.

Они стояли рядом, разговаривали шепотом, как делают родители, и это только усиливало их близость.

— Догадываюсь, что вы привыкли тянуть лямку за других, — промолвил он, обжигая ее взглядом. — Чего бы это вам ни стоило.

— Я делаю то, что нужно, но вовсе не святая.

— И я тоже. — От его взгляда у Уллы похолодело в животе. — Я тоже… Спасибо, что напомнили.


На вилле, омытой лунным светом, царили мир и покой. Тишину нарушал только негромкий плач ребенка, доносившийся сверху. Но снедаемый сомнениями Поль до рассвета расхаживал по своему кабинету.

На письменном столе стояли пустой стакан и початая бутылка шотландского виски. Однако сегодня бурбон не оказывал на него привычного действия. За прошедший вечер его подозрения превратились в уверенность. Юлия явно что-то задумала.

Их брак продлился меньше года, но за это время Поль успел хорошо изучить бывшую жену. Она была расчетлива, коварна, эгоистична, лжива, нахальна и корыстна. Улла знает это, однако продолжает таращить глаза и делать вид, что понятия не имеет о происходящем.

Она тоже лжет, но разоблачить ее обман будет нетрудно. Притворяется уверенной в себе, а на самом деле уязвима и чувствительна. Очень чувствительна. Поль заметил, как учащается ее пульс от малейшего прикосновения. Когда они вместе стояли у детской кроватки, ее грудь, обтянутая тонким халатом, вздымалась и опадала. Его взгляд действовал на нее гипнотически.

В отличие от кузины Улла Эстрем не привыкла к мужскому вниманию. Соблазнить эту молодую женщину, выведать ее секреты и сделать своей союзницей не составит труда.

Понимание этого должно было успокоить его тревогу и дать возможность уснуть. Но неприятный вкус во рту нельзя было побороть даже с помощью бурбона. Необходимость разбираться в уловках, с помощью которых бывшая жена пыталась обеспечить материальное благосостояние дочери, оскорбляла его.

Что ж, война без потерь не бывает. Жаль, что Юлия подставила под огонь свою кузину и сделала ее жертвой. Это нечестно. Но ничего другого от бывшей супруги ждать не приходится.


предыдущая глава | Дар любви | cледующая глава