home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5

Но несколько минут превратились в четыре часа. Хотя было еще темно, часы на тумбочке показывали шесть. И в доме царила зловещая тишина.

Ею овладела паника. Хельга умерла. Задохнулась во сне!..

Еле дыша от ужаса, Улла соскочила с кровати и побежала в детскую. Кроватка была пуста, а в кресле-качалке у окна спал Поль. Его продолговатая тень падала на стену.

Рубашка выбилась из-под резинки хлопковых спортивных брюк. Ноги Поля были раздвинуты, но руки крепко держали Хельгу, прижимая ее к груди.

Улла застыла в дверях как вкопанная, пораженная контрастом нежной детской кожи со смуглой грудью взрослого мужчины. Девочка была маленькой, беспомощной и очаровательной.

А он? Во сне Поль казался юным и беззащитным; на подбородке пробивалась щетина, волосы падали на лоб, а ресницы лежали на щеках, как черные полумесяцы. Его грудь мерно вздымалась и опускалась при каждом вздохе.

Улла наслаждалась этой картиной, стараясь впитать в себя каждую деталь, которую потом можно будет вспоминать всю жизнь. Она знала, что это воспоминание будет самым драгоценным.

Она крадучись прошла на кухню, приготовила бутылочку со смесью, включила кофеварку, а потом вернулась в детскую, где все осталось по-прежнему.

— Поль… — прошептала она, тронув его за плечо.

Он рывком проснулся, обвел взглядом комнату, после чего посмотрел ей в глаза. В воздухе тут же вспыхнула вольтова дуга, и у Уллы гулко забилось сердце.

Наконец он заговорил. Голос Поля был густым как патока.

— Доброе утро, милая. Сколько времени?

— Уже седьмой час.

— Так поздно? — Он потянулся и осторожно расправил плечи, боясь потревожить Хельгу. — Ничего странного, что у меня затекла спина. Это запах кофе?

— Да.

Его улыбка была сонной, но действовала неотразимо.

— Сами предложите мне чашечку или заставите просить?

— Я хотела поменять Хельге пеленки и накормить ее, — смущенно пробормотала Улла, вспомнившая, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки.

— Позвольте сделать это мне.

— И пеленки тоже? — Она посмотрела на Поля с сомнением. — Кажется, раньше эта обязанность вас не привлекала…

— Ко всему можно привыкнуть, верно? — Он встал и пошел к пеленальному столику. — Милая, налейте нам кофе и не волнуйтесь. Если понадобится помощь, я позову.

Улла пожала плечами. Нужно было сходить за халатом и привести себя в божеский вид.

— Как скажете. Вы здесь главный.

— Тут мы с вами на равных, — слегка недовольно ответил он. — И в заботе о малышке, и во всем остальном… Возвращайтесь скорее. Нам есть о чем поговорить.

Когда Улла вернулась, он справился с пеленками и сумел скормить дочери половину бутылочки.

— Спасибо, — пробормотал он, взяв чашку кофе, но не сводя глаз с девочки. — Улла, скажите мне как профессионал, с ней все нормально?

— Нормально? — повторила она, сев на скамеечку для ног. — В каком смысле?

— Дело не в том, что девочка постоянно плачет. Она кажется очень слабенькой. По-моему, она с трудом держит головку.

Улла едва не засмеялась.

— Это пройдет, когда ее шейка станет сильнее.

— Так написано в книгах. Но там говорится, что это время уже должно было наступить.

— Вы читаете такие книги?

— Да. А почему вас это удивляет?

— Ну… вы… Вас не прельщала перспектива стать отцом. Во всяком случае, сначала.

— Что заставило вас сделать такой вывод?

Улла тут же поняла, что позволила себе лишнего. Все эти разговоры о равенстве и о какой-то связи между ними ничего не стоят. Тон Поля был ледяным.

Но брать свои слова назад поздно. Впрочем, Улла о них и не жалела. То, что вначале он не испытывал к дочери никакого интереса, не подлежит сомнению. Именно поэтому Улла боролась со своей тягой к нему. Она не хотела любить человека, для которого его бизнес был дороже ребенка.

— Вы не рвались увидеть дочь, — так же холодно ответила она. — Большинство мужчин желало бы присутствовать при ее рождении.

— Большинству мужчин сообщают об этом заранее. А меня поставили перед фактом.

— Юлия мне этого не говорила.

— Если так, то она солгала. Еще раз. После мучительного развода Юлии не хотелось, чтобы я присутствовал при этом событии. Ее можно понять, однако мы договорились: как только начнутся роды, я прилечу в Стокгольм первым же рейсом. Но я узнал о рождении девочки через неделю после этого события.

— Если бы вас это волновало, вы прилетели бы заблаговременно.

— Зачем? Чтобы торчать в гостинице и ждать звонка? Это ничего не изменило бы. Я в любом случае узнал бы о рождении дочери последним.

— Нет, — ответила Улла. — Насколько я помню, мне сообщили об этом через две недели.

— Выходит, Юлия не хотела, чтобы при этом важнейшем событии ее жизни присутствовал кто-то из нас. Интересно, почему?

— Последние два месяца Юлия не вставала с постели и знала, что роды будут трудными. Врач рекомендовал ей ради блага ребенка не подвергать себя лишним стрессам. А будь вы рядом, без этого не обошлось бы. Вы сами сказали, что отношения у вас не сложились.

— Да, конечно. Но я не чудовище. Если бы я знал, что роды будут трудными, то объявил бы перемирие.

— Наверно, Юлия не думала, что такое возможно.

— Может быть, вы и правы. — Он с тревогой посмотрел на Хельгу. — Знаете, от ваших слов мне стало не по себе. Может быть, эти трудности повлияли на ее развитие?

— Если вы думаете, что при родах ей повредили мозг, то ошибаетесь. Врачи обязательно отметили бы это в медицинской карте.

— Может быть, Юлия в первые месяцы беременности принимала какую-нибудь гадость, стараясь избавиться от ребенка. Недаром она так долго скрывала от меня эту весть. Созналась лишь тогда, когда была на четвертом месяце.

— Юлия ни за что бы этого не сделала.

Улла говорила решительно, но слова Поля заставили ее задуматься. Юлия не стала бы сознательно уничтожать зародившуюся жизнь, но она любила вечеринки, была неравнодушна к спиртному и, по ее собственному признанию, иногда принимала легкие наркотики — для развлечения. А вдруг она причинила вред будущему ребенку в первые недели, еще сама не зная, что беременна?

Не этим ли объясняются раздражительность и недостаточное физическое развитие Хельги? Если верить матери, при рождении девочка весила три килограмма, но сейчас в ней не больше пяти. Здоровые дети удваивают вес к трем месяцам, а Хельге уже четыре с лишним. А вдруг у нее синдром врожденного алкоголизма? Не дай бог…

Если Юлия знала об этом, тогда становится понятным ее решительное нежелание лететь на Мартинику или позволить Полю прилететь в Стокгольм. Узнав, что его единственному ребенку причинили непоправимый вред, Поль объявил бы Юлии кровную месть.

— Улла, я слышу скрип ваших мозгов. О чем задумались?

— Вы сами сказали, что хотите показать Хельгу врачу. Это единственное, что сможет вас успокоить.

— Педиатр примет нас сегодня утром. Вы поедете со мной?

— Если хотите.

— Хочу, — ответил он. — Очень хочу. Мне нравится, когда вы рядом.

— Не понимаю, почему. Я не такая веселая и красивая, как Юлия.

— Кажется, вы забыли, что Юлия не та женщина, которая мне нужна.

— Я тоже не та женщина! Поль, мы с вами взрослые люди и не должны считать, что…

— Что у нас есть будущее? Если так, то почему вы стараетесь изо всех сил убедить себя в этом? Почему не смеетесь мне в лицо?

Улла закусила губу и отвернулась. Возразить было нечего.

— Теперь вы поняли? Вы не в силах сопротивляться, поскольку в глубине души знаете, что это правда. — Он продолжил кормить Хельгу. — Я очень рад, что Юлия прислала вас вместо себя. Именно вам следовало быть матерью этого ребенка. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы выйти замуж и обзавестись семьей?

— Иногда. Как каждая женщина.

— У вас кто-нибудь есть на примете? Мужчина, который мог бы стать вашим мужем и отцом ваших детей?

Улла вспомнила Леннарта Эрнфаста, лейтенанта из соседнего подразделения. Они начали встречаться год назад, иногда занимались сексом, однако это была скорее дружба, чем любовь. Им было удобно вместе, но не больше.

— Улла, не знаю, как у тебя, а у меня после тридцати шести часов дежурства нет сил ни на что серьезное.

— Ты совершенно прав.

— Может быть, вечером сходим в кино, а потом закажем пиццу?

— Конечно. У меня нет сил что-то готовить.

— К тебе или ко мне?

— Все равно…

Это не имело значения. Хотя должно было иметь.

— Нет. Никого.

— Так вот, теперь такой мужчина есть, — сказал Поль. — Это я.


— Ну? Каков ваш вердикт, доктор Верне? — Поль напрягся и подался вперед.

Улла хорошо понимала его чувства. Во время продолжительного осмотра она и сама не находила себе места. Ален Верне был лучшим специалистом на острове.

Он положил стетоскоп в карман и передал Хельгу Улле.

— Поговорим в другой комнате. Пока мадемуазель будет одевать девочку.

— Лучше здесь, — ответил Поль. — Мне нечего скрывать от своей дамы.

Своей дамы? Дар слова, которым обладает этот человек, делает женщину игрушкой в его руках.

— Тем лучше. — Верне сел на край смотрового стола, пощекотал Хельгу под подбородком, заставив девочку блаженно улыбнуться. — Конечно, делать окончательные выводы без анализов рано, но могу с уверенностью сказать, что серьезных нарушений у вашей дочери нет. Да, она меньше и слабее большинства детей своего возраста, но это неважно. Все дети развиваются по-разному. Некоторые начинают ходить в десять месяцев, а другие — только после года. Некоторые в шесть месяцев сидят, в то время как остальные начинают делать это в восемь, а то и в девять.

— А почему она плачет и плохо спит по ночам?

Верне засмеялся.

— Месье Вальдонне, это же грудной ребенок! Он не знает времени и не подозревает, что ночью нужно спать. Если такой ребенок хочет есть или чувствует себя неуютно, то плачет в любое время суток. Если хотите, я могу прописать ей что-нибудь, но никому не ведомо, сколько это будет продолжаться. Я знаю совершенно нормальных двухлетних детей, которые не спят по ночам. — Лицо Поля стало таким испуганным, что доктор расхохотался снова. — Не бойтесь. Рано или поздно это проходит.

— Вы меня утешили. — Поль с облегчением перевел дух. — Спасибо, доктор, что согласились нас принять. Прошу прощения, что отвлек от более важных дел…

— Вы меня не поняли, — прервал его Верне. — Я не говорил, что с ней все в полном порядке. Если бы вы не сказали, что ей четыре с половиной месяца, я бы ни за что не догадался. Возможно, это объясняется расстройством желудка, которое происходит, когда ребенка слишком рано отлучают от груди или у матери не хватает молока. Голодные дети плохо набирают вес и плачут чаще, чем их более счастливые ровесники.

Поль посмотрел на Уллу.

— Мы вообще не уверены, что мать кормила ее грудью.

Лицо доктора осталось бесстрастным.

— Жаль. Для ребенка это лучше всего. — Он взял блокнот и выписал рецепт. — Рекомендую вам эту смесь. Она дороговата, но…

— Это не проблема. Я могу обеспечить дочь всем необходимым.

— Вот и отлично. Попробуйте неделю кормить ее этой смесью, потом придете опять, и мы посмотрим, как она набирает вес. А это… — он выписал еще один рецепт, — то самое успокоительное, о котором я говорил. Будете давать ей по несколько капель, а потом расскажете, как подействовало.

— Обязательно. — Поль встал и протянул руку. — Еще раз спасибо, доктор.

— Минутку… Вы говорили об осложнениях в последние месяцы беременности и тяжелых родах.

Поль снова посмотрел на Уллу.

— Во всяком случае, так мы поняли, — кивнула она.

Верне посмотрел на них с любопытством, а потом снова переключился на Хельгу.

— Значит, она пробудет у вас два месяца? — Доктор протянул девочке палец.

— Да, верно.

— Если так, то мне понадобится ее медицинская карта. На случай, если я пропустил что-нибудь важное.

— Я немедленно запрошу все нужные документы, — пообещал Поль. По дороге домой он криво усмехнулся. — Ну надо же… За все это время она ни разу не заплакала, а теперь спит как…

— Как младенец? — подсказала Улла. Он взял ее за руку.

— Из-за нее я выглядел круглым дураком, верно?

— Ничуть, — возразила Улла, приятно взволнованная этим прикосновением. — Вы выглядели озабоченным отцом. В этом нет ничего плохого.

— Как вам понравился Верне?

— Он очень внимателен. И правильно потребовал медицинскую карту… Как вы думаете, Юлия согласится прислать документы?

— Если не согласится, пусть пеняет на себя, — мрачно ответил Поль. — Мне надоело играть с ней в кошки-мышки. Можно подумать, что она исчезла бесследно… — Он сжал руку Уллы. — Ладно, хватит об этом. Мои друзья не могут дождаться завтрашнего вечера. Надеюсь, и вы тоже.

— Да, — солгала Улла. Если все его друзья такие же, как Камилла де Оливейра, то лучше с ними не знакомиться вообще.

Поль поднес ее руку к губам.

— Не бойтесь, не все.

— Что — не все?

— Не все такие, как Камилла.

— Как вы догадались?

— Я же говорил, что между нами существует мистическая связь. — Он был доволен собой. — Теперь я знаю о вас все. И чем больше узнаю, тем больше вы мне нравитесь.


В начале вечера Ирен пришла наверх помогать готовить Хельгу к дебюту в свете.

— Среди друзей месье всякой твари по паре, от особ королевской крови до шишек из правительства, — сказала она, приглаживая мягкой щеткой непокорный хохолок Хельги. — Большинство довольно славные люди, но кое-кто будет обращаться с вами так, словно вы рыба, пойманная на прошлой неделе и долго пролежавшая на солнце. Послушайтесь моего совета, не обращайте на них внимания. Месье на вашей стороне, а это самое главное.

Улла нервно одернула узкое шифоновое платье без рукавов. Узор был простым, но элегантным — лиловые розы на гладком синем фоне. Она купила это платье в Гётеборге для торжественного открытия художественной галереи. Но годится ли оно для здешнего высшего общества?

— Если они похожи на женщину, с которой я познакомилась во вторник…

— Вы имеете в виду маркизу де Оливейра? — Ирен презрительно фыркнула. — Не обращайте внимания на титул. Она всего-навсего выскочка. Дочь мясника из Бордо, научившаяся держать вилку только после того, как вышла замуж за маркиза. Человек с головой на плечах видит птицу по полету.

— Но Поль считает ее своей приятельницей.

— О нет. Месье терпит эту особу только потому, что ее муж друг его детства. Ворона в павлиньих перьях, вот она кто. Не давайте ей спуску, милая. Она не стоит вашего мизинца.

— А остальные?

Ирен надела на Хельгу пинетки.

— Конечно, вам предстоит испытание. Месье принадлежит к сливкам здешнего общества, а вы живете под его крышей. Этого достаточно, чтобы поднять бурю в стакане воды. Но не бойтесь. Вы ничем не хуже их.

Улла посмотрела на себя в зеркало. Если ее наряд не подойдет для такого сборища, в этом будет виновата только она сама. Поль предупреждал, что ей следует сходить в магазин. Надо было внять совету, данному от души, а не обижаться.

— Нет, не годится! — простонала она. — Я даже одеться толком не умею!

Ирен оторвалась от своего занятия и придирчиво осмотрела Уллу.

— На сегодня сойдет, — лаконично сказала она, — но придется купить пару нарядов поэффектнее. Сезон вам предстоит длинный, и к нему нужно как следует подготовиться… Ну вот, девочка готова. Судя по количеству машин во дворе, прием уже начался. Не стоит заставлять людей ждать.

Слава богу, что Юлия, знавшая местные вкусы, позаботилась о гардеробе девочки. Хельга в платьице из бледно-розового шелка, кружевных носочках и штанишках с оборками, под которыми скрывались памперсы, выглядела великолепно. И чувствовала себя не хуже. Лекарство, прописанное доктором Верне, творило чудеса.


предыдущая глава | Дар любви | cледующая глава