home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5

— Нина, это уж слишком. Мыть полы два раза в день — чистое безумие. Кроме того, твоя аккуратная попка в коротких шортах, постоянно поднятая вверх, повышает мне давление.

— В твоем возрасте давлением обычно не страдают, — откликнулась Нина, изо всех сил натирая пол. Может, это действительно безумие, думала она, но зато помогает собраться с мыслями, да и для фигуры полезно. К тому же к своим обязанностям она всегда относилась серьезно.

Чтобы отдышаться, Нина выпрямилась, сидя на корточках, но не выпустила тряпки из рук. Она подняла глаза на Фредерико, который стоял в дверях в свободных льняных брюках и рубашке темно-красного цвета с закатанными по локоть рукавами. Нину удивило, что он был босой. Ведь первое, что предстало перед ней во время их знакомства, — его роскошные туфли из крокодиловой кожи. Привыкнув к тому, что Фредерико всегда одет очень элегантно, она даже представить себе не могла, что он разгуливает босиком.

Нина улыбнулась. Все шло как обычно — он слегка поддразнивал ее, она колко парировала. А в остальном… Фредерико оставался для нее загадкой, как, по-видимому, и она для него. Нина много раз ловила на себе его мрачный и озадаченный взгляд. Конечно, он не доверял ей и смотрел так, словно побаивался ее.

Нина чувствовала, что она для Фредерико — некая загадка. С одной стороны, он считает, что она бывшая любовница Лучано Трезини, состоятельного и влиятельного человека. С другой — она на четвереньках натирает до блеска полы на кухне.

— Это все из-за Карло, — пояснила Нина. — Он повсюду оставляет шерсть и грязные следы. Поэтому приходится мыть дважды в день.

Его темные брови поползли вверх.

— А кто в этом виноват? Обычно его не пускают в дом. Когда ты уедешь, придется отучать его являться сюда. Потребуются объяснения…

— Я перед отъездом все сама ему объясню. Он поймет. — Нина опустила голову и стала отчаянно тереть пол. При мысли о том, что ей придется покинуть этот замечательный дом, у нее заныло внутри. Ей здесь очень нравилось, и она с радостью не уезжала бы никуда до конца жизни, даже если бы пришлось каждый день вот так ползать с тряпкой. Нина полюбила этот прохладный старинный дом с его строгой элегантностью, эти почти тропические пышные сады вокруг него. Ее душа пела, когда она смотрела в сад. Но не только. Дело было и во Фредерико… Нина начала подозревать, что если еще задержится здесь, то дело примет серьезный оборот, и довольно скоро…

Тут сильные руки подхватили ее за талию и поставили на ноги. Фредерико крепко сжал ее, настойчиво глядя в глаза. У Нины кровь быстрее побежала по жилам. Ей самой захотелось положить ладони ему на плечи.

— Я ничего не собирался объяснять собаке. Я имел в виду экономку, — проворчал он.

Нина с деланным удивлением широко раскрыла глаза.

— Но вначале тебе все равно придется поговорить с Карло. Иначе это будет несправедливо.

Фредерико улыбнулся, как бы сдаваясь.

— Нина, — выдохнул он. — Ты просто невозможная девушка. — Его глаза вдруг потемнели, значит, настроение тоже изменилось. — Где ты с ним познакомилась? — тихо спросил он.

— Как где? На террасе, разумеется. Ты же сам там был. И целовал меня, если мне не изменяет память.

Его ладони крепче сжали ее тонкую талию. Глаза стали еще темнее.

— Почему ты все время уходишь от ответа, когда я спрашиваю о Лучано?

Да, она действительно все время уходит от ответа. А что еще ей остается? После того как она обнаружила фотографию счастливой троицы, ей больше не хочется говорить на эту тему. И, когда Фредерико работал у себя, Нина уже перестала то и дело бросать взгляды на снимок. Она поняла, что бесполезно всматриваться в лицо отца. По фотографии нельзя понять, что он за человек. Поначалу стройная темноволосая девушка, ее сестра по отцу, постоянно притягивала к себе взгляд Нины. Но вскоре Нина сумела побороть свое любопытство. Теперь все ее мысли сосредоточились на Фредерико. Он-то не изображение на фото, но живой человек из плоти и крови. И все время рядом. Как теперь, когда он держит ее за талию, и она душой и телом чувствует его мужественность и сексуальность.

Нина шагнула назад, чтобы не находиться так близко к нему. Она подняла с пола баллон с чистящим средством.

— Почему ты все время возвращаешься к этой теме? — спросила она. — Тебе удалось запереть меня здесь, ты должен радоваться. Эта история окончена.

— Неужели все так просто? Что-то не верится.

Нина убрала тряпку и жидкость для мытья в шкаф.

— Тем не менее это так. Все очень просто. Лучано женится, и мне больше нечего сказать.

— Ты проделала долгий путь до Сицилии, тебе столько пришлось пережить, а теперь ты спокойно отдаешь его другой?

— Ты же сам этого хотел. К тому же, полагаю, что такая позиция наиболее разумна. Не так ли?

Нина обернулась и с вызовом посмотрела на него. А чего он ждет от нее в подобной ситуации? В ситуации, которую, кстати, создал своими руками.

— Я сам не знаю, чего от тебя ожидал, — задумчиво проговорил Фредерико. — Но уж, конечно, не того, что ты целыми днями будешь ползать на коленках и натирать полы.

— Это часть нашего соглашения, — напомнила Нина. — Я забуду Лучано и буду работать на тебя, а после свадьбы ты мне заплатишь, и я первым же рейсом вылечу домой. И скажу тебе «спасибо и до свидания».

— Вот ты опять за свое.

— А в чем дело?

— Ты опять бравируешь, — тихо ответил он.

Нина улыбнулась.

— Подобным образом ведут себя все брошенные любовницы или, скорее, должны вести. — Так ей во всяком случае казалось. Еще не успев побывать ничьей любовницей, она не знала, что почувствовала бы, если бы любимый бросил ее.

— Это действительно очень разумно, но как-то не укладывается в твой образ, верно?

— О господи, — устало вздохнула Нина. — Это вопрос или утверждение? Если вопрос, то, по-моему, сейчас слишком жарко для столь серьезных разговоров.

Нина откинула волосы со лба. Стояла страшная жара, и она мечтала о наступлении вечера, который принесет желанную прохладу. Кроме того, ей было неприятно, что Фредерико снова заговорил о Лучано, так как она боялась выдать себя.

— Тогда пусть это будет утверждение, — отозвался Фредерико. — Просто мое наблюдение вслух. Ведь получается следующее: легкомысленная молодая женщина так увлекается поисками, что попадает в разные переделки. Но, когда она узнает, что любовник женится на другой, эта же молодая женщина вдруг начинает вести себя крайне разумно. Свежо предание, но верится с трудом.

Нина пожала плечами. Может, она должна испускать горестные вопли, плакать по ночам так, чтобы он слышал, и рвать на себе волосы? Видно, именно так и должна вести себя брошенная любовница.

— Да, но мы же с ним так и не встретились, правда?

— Тогда все было бы по-другому? Пробудилась бы прежняя страсть? — мрачно спросил Фредерико.

Нина презрительно улыбнулась.

— Ты хочешь сказать, что тогда я поняла бы, что теряю? Вернее, я поняла бы, что теряю его состояние? — язвительно осведомилась она.

Фредерико покачал головой.

— Я вовсе не это имел в виду.

Нина вздернула подбородок.

— А я думаю, что именно это. Ты считаешь, что я пыталась поймать крупную рыбу. Еще бы! Роман молодой женщины и мужчины в годах. Для тебя это явно что-то меркантильное и грязное.

— А для тебя свет луны и аромат розы, да?

От его цинизма Нину передернуло.

— Прекрати, Фредерико. Ты сейчас говоришь, как в скверном детективе.

— А ты по-прежнему уклоняешься от ответа, как только я пытаюсь узнать что-то о тебе и Лучано.

Глаза Нины широко раскрылись.

— Фредерико Бьяччи, — повысив голос, заявила она, — это ничуть тебя не касается.

— Простое любопытство. — Он пожал плечами.

— Любопытство или ревность? — не подумав, спросила Нина.

Не успели эти слова слететь с ее языка, как она тут же пожалела о своей несдержанности. Ведь сама мысль об этом абсурдна. Но Фредерико вовсе не разразился громкими протестами, он вообще ничего не сказал. Неужели он ревнует ее к Лучано? Он часто заговаривал с ней о Лучано, но она не могла ничего ему рассказать, вообще помалкивала, чтобы не выдать правды. Но ведь для ревности нужны основания. Означает ли это, что Фредерико испытывает к ней какие-то чувства? Как было бы чудесно! Но Нина тут же отбросила эту мысль.

— Давай пойдем в сад с бутылкой вина. Ты будешь рисовать, а я смотреть, — предложил он.

Нина видела, как он открывает холодильник и достает бутылку белого вина. Это уже интересно. Он ничего не отрицает, но и не признается в ревности. А чего она ждет? Глупо было надеяться на ответ.

— Я не смогу писать, если ты будешь стоять за спиной и смотреть, — слабо запротестовала Нина. Она боялась не за качество рисунка, а за свое сердце, которое станет отчаянно колотиться, если рядом будет находиться Фредерико.

Он отвернулся от холодильника.

— Весьма польщен, — с понимающей улыбкой проговорил он.

Нина покраснела. Он просто флиртует с ней, напомнила она себе. Нина достала из большого кухонного шкафа свои кисти и краски. Говорить ему о том, что одной ей работать спокойнее, бесполезно. Фредерико все равно пойдет с ней.

Она писала каждый день после обеда. Находила тенистое место в саду и всем сердцем отдавалась живописи. Ее всегда сопровождал Карло, который растягивался в тени и похрапывал. Нина всю жизнь провела в Англии, поэтому не привыкла к сиесте, но Фредерико в это время всегда отдыхал в доме.

Потом он спускался к ней в сад и смотрел, как она пишет. Карло постепенно привык к тому, что хозяин близко подходит к Нине и склоняется над ее рисунками.

— Давай положим все это на поднос, — предложила Нина. Она взяла у Фредерико бутылку и поставила ее на поднос вместе со стаканами, минеральной водой и баночкой воды для красок. — Вот так, теперь все готово.

Нина взяла поднос и боковым зрением увидела, что черные глаза Фредерико пристально и жадно следят за ней. Лучше бы он этого не делал. От его взгляда по коже Нины побежали мурашки.

Фредерико взял у нее поднос.

— Я сам, — сказал он почему-то севшим голосом.

Вслед за ним Нина вышла из кухни. Она не знала, как долго еще сможет выдерживать его пристальные взгляды. Когда Фредерико не было рядом, она чувствовала себя спокойнее, но без него тут же начинала скучать. Нина хорошо понимала, что это означает.

Нине нравилось готовить ему, нравилось, что он благодарен ей за хлопоты. Странно, но она начала получать удовольствие от самой простой домашней работы, что ни в какой мере не отвечало ее художественной натуре. Хотя все в этом доме носило отпечаток хорошего вкуса — антикварная мебель, статуэтки, цветное итальянское стекло. Нине казалось, что каждая старинная вещь видела на своем веку очень многое. Интересно было бы узнать, что именно.

Как-то раз Нина рассказала Фредерико, что она чувствует, глядя на коллекцию старинных ваз цветного стекла, которая украшала гостиную. Фредерико тихо рассмеялся. Его несколько удивило, что она приписывает память неживым, пусть и очень красивым, предметам. Нина тоже рассмеялась и сказала, что она не имеет в виду память в человеческом смысле. Разговор постепенно перешел на семейные предания.

Слушая рассказы Фредерико, хоть и очень интересные, Нина почувствовала укол в сердце. У нее-то нет семейных историй и преданий. Ей стало очень грустно, но она постаралась скрыть это. Только уже ночью, лежа в постели, Нина позволила себе погрустить.

Ее отец — Лучано Трезини, и она наполовину сицилианка. Но ей крайне необходимо знать больше, стать частью какой-то семьи, настоящей семьи. Каким бы человеком ни оказался Лучано, — а можно ли судить, совсем не зная его? — это все же ее родной отец. А ее единокровная сестра… Образ сестры под руку с Фредерико преследовал Нину. Они любят друг друга? Но стоит ли Нине знать это?

— Расскажи мне о дочери Лучано, — спускаясь рядом с Фредерико по лестнице, попросила Нина.

Он с любопытством посмотрел на нее и промолчал.

Нина пожала плечами и улыбнулась, чтобы скрыть, что уже жалеет о своем вопросе. Она, с одной стороны, ничего не хочет знать, а с другой — до боли жаждет узнать хоть что-то.

— Простое любопытство, — повторила она его слова.

Фредерико улыбнулся и отвернулся.

— Любопытство или ревность оттого, что она обнимает меня на фотографии?

Да, она сама на это напросилась. Нина молча шла с ним рядом, подбрасывая ногой камешки садовой дорожки.

— Для того чтобы ревновать, нужно, чтобы человек очень нравился, а это не так, — коротко сказала она.

— Ты меня разочаровываешь. Мне казалось, что я тебе нравлюсь.

Он опять поддразнивает ее, ни о чем не говорит серьезно. Но, наверное, это самый простой способ узнать, что она на самом деле думает.

— Ты действительно мне нравишься, — признала Нина. — Ты немного странный, но это ничего не меняет. Зато ты мог обойтись со мной гораздо хуже, но не сделал ничего подобного.

Они уже дошли до того места в саду, где Нина обычно рисовала. У клумбы с гибискусом стояла каменная скамейка, к клумбе примыкал розовый сад. По бокам от скамейки стояли вазоны с огромной кремовой геранью, которая восхищала Нину. Здесь она остановилась и посмотрела на Фредерико, ожидая, что он все же расскажет ей о дочери Лучано.

— Эти горшки с геранью ты уже раз сто нарисовала, — сказал Фредерико. — Пойдем дальше. Ты уже видела пантеон?

— Какой пантеон?

— Значит, нет. Тогда идем.

Нина вздохнула. Фредерико считает себя вправе расспрашивать ее о романе с Лучано, а как только она пытается задать личный вопрос, то он сразу же принимает неприступный вид. Очевидно потому, что он не доверяет ей и боится, что она воспользуется информацией в неблаговидных целях. Или потому, что у него роман с дочерью Лучано?

Они прошли через заросшую розмарином лужайку и оказались перед серой каменной стеной с железными витыми воротами. Нина нерешительно толкнула ворота, и они с жалобным скрипом распахнулись.

— Нужно смазать, — сказала она.

Фредерико мягко засмеялся, и Нина смущенно посмотрела на него. Севшим до шепота голосом она сказала:

— Прости, это неуместное замечание. Там похоронены твои предки?

Фредерико опустил поднос на каменную скамью.

— Боже упаси. Если бы моя мать это услышала, она бы страшно развеселилась. Нет, это не склеп. Это скорее святилище богов, которое устроила моя мать. Здесь она собрала коллекцию статуй. Смотри сама.

Нина и так смотрела во все глаза. Ее взору предстало удивительное по красоте собрание скульптур, с которым могла сравниться лишь коллекция Британского музея. Когда они вошли в ворота, Нина обнаружила, что сад намного больше, чем ей вначале показалось. Повсюду были тенистые дорожки и чудесные старинные каменные скамейки. Каждая скульптура располагалась в зеленой нише сада, вокруг цвели розмарин и наперстянка. Сильно пахло нагретыми цветами. Эта красота произвела на Нину совершенно ошеломляющее впечатление.

— Чудесно, — выдохнула она. — Этот сад такой… такой тихий и умиротворяющий. — Она села на скамью рядом с подносом и вобрала в грудь душистый воздух. — Наверное, мне очень понравилась бы твоя мама, если бы мы познакомились.

Фредерико рывком поднял голову от своего бокала.

— Сомневаюсь в такой возможности, — пробормотал он.

Нина вспыхнула до корней волос. Она поняла, что ляпнула глупость. Он может подумать, что она лелеет матримониальные надежды и поэтому хочет познакомиться с его матерью. Нина перевела взгляд на скульптурную группу — двое любовников сжимали друг друга в объятиях. Ее охватило странное чувство, и она поежилась. Некоторые скульптуры были откровенно эротическими, а рядом с ней сидел Фредерико Бьяччи. Нина закусила губу и огляделась вокруг в поисках менее откровенного произведения.

— Твое вино.

Нина взяла бокал, надеясь, что рука у нее не дрожит.

— Итак, — храбро заговорила она, отпив немного вина и поставив бокал рядом, — что мне сегодня рисовать? Ой, мы же забыли Карло! — вдруг вскочив, воскликнула она. — Я всегда беру его с собой, ему нравится смотреть, как я рисую…

Она не закончила, так как Фредерико жестом прервал ее.

— Только не здесь.

Нина посмотрела ему в глаза и прочитала там то, что он хотел сказать. Карло не нужен здесь потому, что он не позволит Фредерико Бьяччи приблизиться к ней. Этот сад, огороженный высокой стеной, совершенно уединенное, интимное место. А глаза Фредерико опять жадно смотрят на нее. Неожиданно кончиками пальцев он погладил ее ладонь. Кровь зашумела в ушах Нины.

— Ладно, давай займемся делом. Я хочу сказать… может, я вначале порисую? — спросила Нина.

— Может, нарисуешь мои губы? — спросил Фредерико и прежде чем Нина поняла, что происходит, крепко поцеловал ее. Постепенно поцелуй стал более мягким и чувственным.

Его губы горели страстью, и этот эдемский сад тоже был своего рода искушением. В то мгновение Нине показалось, что даже у скульптур есть сердца и души. Запахи растений и цветов действовали возбуждающе. Подумать только: она находится в самом прекрасном месте на земле с самым прекрасным мужчиной в мире! Как соблазнительно просто плыть по течению, позволить, чтобы он любил ее, и тогда они превратятся в бессмертные статуи этого изумительного сада.

Наконец Фредерико отстранился от Нины. Не шевелясь, словно языческие боги обратили ее в камень за слишком большое наслаждение, она заморгала затуманенными глазами.

— У тебя глаза с поволокой, — пробормотал Фредерико и провел ладонью по ее подбородку.

— Да? — проговорила Нина, от смущения не зная, что сказать. Она хотела прогнать те чары, под властью которых оказалась.

— Можно, я их нарисую?

Нина открыла рот от изумления.

— Ты… нарисуешь? — невнятно переспросила она.

— Глаза и все остальное, — сказал Фредерико и легко поцеловал ее в кончик носа.

Все еще не пришедшая в себя от смущения, Нина молчала, удивленно глядя, как Фредерико взял ее альбом, нашел в нем чистую страницу, открыл краски и выбрал кисть.

В конце концов Нине удалось заговорить:

— Ты рисуешь? Но ты никогда не говорил об этом.

— А ты не спрашивала, — не поднимая головы, пробормотал Фредерико в ответ. Он занимался смешиванием красок.

— Зато ты задавал мне самые разные вопросы. Даже интересовался, почему я так люблю использовать голубой цвет.

— Просто мне было любопытно, что ты видишь такое, чего не вижу я. Ведь мир такой, каким его мы видим. Ты согласна?

Нина открыла было рот, чтобы ответить, но тут же снова закрыла его.

Фредерико посмотрел в ее пораженное лицо и с улыбкой спросил:

— В чем дело? Ты со мной не согласна?

К Нине вернулось самообладание, и она засмеялась.

— Я очень удивилась, вот и все. Вот уж не предполагала, что у тебя есть талант… я имею в виду талант к живописи. — Она снова рассмеялась. — А теперь я сразу почему-то решила, что ты талантлив. Возможно, никакого таланта у тебя и в помине нет.

— Может, и так. Дай мне закончить, а потом суди сама. Только не подглядывай. — Фредерико поднял голову и кивнул на скамейку напротив. — Сядь туда. Там больше света, к тому же от искушения лучше держаться подальше.

Нина быстро вскочила и одернула свою рубашку. Неужели она для него искушение? Или он просто поддразнивает ее? Выяснять у него Нина не стала и села, куда он указал. В голове все смешалось. Он говорит такие вещи и таким тоном… бросает на нее такие взгляды… Ей стало страшно. Нет, определенно пора прекращать все это.

Она взглянула на Фредерико. Посмотри правде в лицо, сказала она себе. Да, их обоих сильно влечет друг к другу, но ни один из них в этом ни за что не признается. Они скрывают свое влечение, пряча его за повседневными заботами. Заговори кто-то из них об этом в открытую, ничего хорошего не выйдет. Если между ними что-то произойдет, то это лишь еще больше запутает дело. Не стоит даже думать о подобном варианте.

Судя по всему, Фредерико очень близок с Лучано, но даже он не пользуется полным доверием ее отца. Она, Нина Паркер, сама служит тому доказательством. Ведь Фредерико ничего не знает о существовании незаконной дочери Лучано. И в такой ситуации для нее тем более опасно сильно увлечься.

А что имел в виду Фредерико, когда говорил, что у Лучано темное прошлое? Не является ли ее таинственная красавица-сестра частью этого темного прошлого?

Нине вдруг стало бесконечно грустно при мысли о том, что она уедет, так и не встретившись с отцом, хотя теперь она так близко от него. Она вздохнула.

Фредерико начал насвистывать. Нина попыталась расслабиться, но у нее ничего не вышло. Она сидела и смотрела на человека, который уже начинал значить для нее очень много. Но она не имеет права позволить себе увлечься. Ведь рано или поздно придется покинуть Сицилию, и тогда ей будет нелегко. Нина и так приехала сюда, воодушевленная предстоящей встречей с отцом, а теперь все ее надежды разбиты. А из-за Фредерико, похоже, она уедет отсюда еще и с раненым сердцем.

— Эй, почему ты такая напряженная? Расслабься, Нина.

Девушка улыбнулась.

— Надеюсь, ты мне польстишь. Я смотрела, как ты водишь кистью. Ты знаешь, что делаешь?

Вообще-то Нина сильно подозревала, что Фредерико нарисует какую-нибудь карикатуру, так как она застыла в не слишком эффектной позе. Она сидела очень прямо, сжав на коленях руки, и совсем не смогла расслабиться.

— Совершенно уверен, — заверил ее Фредерико. — Кроме того, у меня когда-то был прекрасный учитель живописи.

— Да? И кто же? Леонардо да Винчи? — насмешливо спросила Нина.

Фредерико скупо улыбнулся.

— Лучано конечно. Тебе-то ведь известно, какой он талантливый?

Слова Фредерико ураганом пронеслись у нее в голове. Ей вдруг стало холодно, хотя солнце светило по-прежнему.

Она часто думала о том, что свои способности унаследовала от отца, а теперь получила этому подтверждение. Но вместо радости Нина ощутила новый приступ боли. Лучано — художник, а у нее его гены. Они могли бы быть так близки, ведь оба по натуре художники. Но этому не суждено сбыться.

— Но, может, ты об этом и не знала, — мрачно сказал Фредерико, так как Нина попыталась что-то сказать, но у нее ничего не вышло. — Похоже, вы только физически привлекали друг друга, а все остальное осталось за гранью вашего бурного романа, — прибавил он.

Его голос звучал холодно, и у Нины в душе что-то сжалось. Ее очень задевали эти оскорбительные обвинения. Неожиданно сад показался ей слишком тесным, запах цветов — удушающим, а статуи — смеющимися над ней.

— Это совершенно неуместное замечание, — поджав губы, бросила она. — Интересно, а ты осмелился бы сказать это не мне, а самому Лучано? Думаю, что нет. А мне ты считаешь возможным говорить подобное, да еще ледяным циничным тоном, и только потому, что я не мужчина, а какая-то любовница, которая не заслуживает ни малейшего уважения. Черт бы тебя побрал, Фредерико Бьяччи! За твое высокомерие, за твое отношение ко мне, за все!

Она вскочила и пошла к воротам, но Фредерико преградил ей путь. Он схватил ее за плечо и притянул к себе.

Его дыхание обжигало ей щеку.

— Я приношу свои извинения. Ты поняла, что я сказал? — сердито сказал он. — Я хотел бы взять свои слова обратно, но это невозможно. Извини. Но, если ты дашь себе труд подумать, почему я так сказал, ты поймешь меня.

— Но я не умею читать чужие мысли! — крикнула Нина, еще не пришедшая в себя от оскорбления. — Я вижу только, что у тебя какое-то помешательство насчет меня и Лучано…

— Ты меня просто убиваешь, Нина, — хрипло сказал он. — И у тебя это очень хорошо получается, черт побери! Ведь я хочу тебя для себя…

Он вдруг выпустил ее так быстро, словно взрывчатку, которую опасно держать в руках.

Нина шагнула назад и так сжала кулаки, что ногти впились ей в ладони. Он действительно ревнует!

Она не знала, что делать в подобной ситуации. Ничто из ее прошлого опыта не подсказывало ей, как держаться, если тебя хочет такой потрясающий мужчина. Она же просто Нина Паркер, обыкновенная девушка, которая приехала сюда, чтобы найти отца… Теперь она выступает в роли какой-то любовницы, да еще при этом выводит из себя самого необыкновенного мужчину из всех, кого ей когда-либо доводилось встречать.

Они смотрели друг другу в глаза. Нина сделала глубокий вдох. Фредерико больше ничего не сказал, он просто пожирал ее своими горячими глазами. Он словно умолял ее без слов сказать что-нибудь или сделать.

Нина внезапно отвернулась — ей не хватало воздуха. Она потянулось было за своими кистями и альбомом, но, бросив беглый взгляд на рисунок Фредерико, едва не задохнулась.

Ее глазам предстала вовсе не карикатура, а такая красивая, такая… Господи, даже слов не подберешь. Нина не ожидала увидеть ничего подобного. Да, на рисунке была она, Нина Паркер. Но не та Нина Паркер, что сидела, застыв в неловкой позе на соседней скамейке под каменной Минервой.

Это была Нина в первый день своего приезда сюда, когда она заснула обнаженная, раскинувшись на мягкой, покрытой шелком постели. Ее белокурые волосы разметались по подушке, вся фигура дышала покоем. От его кисти не укрылся ни один чувственный изгиб ее тела. Может тогда, погруженная в сон, она и не знала, что Фредерико смотрит на нее, но ее тело, казалось, отчаянно призывало его. Нина лежала, раскинув руки ладонями вверх, пальцы были чуть согнуты, она словно хотела привлечь к себе Фредерико. Ее длинные загорелые ноги были слегка раздвинуты, точно приглашая его, а на губах играла легкая улыбка Моны Лизы.

Нет, это не она, это не настоящая Нина Паркер.

Девушка резко обернулась и гневно посмотрела на Фредерико, который не сводил с нее глаз и ждал, что она скажет. Но что она могла сказать? Разве прошлый жизненный опыт мог подготовить ее к чему-то подобному? Это был самый чудесный и самый чувственный рисунок, который Нина когда-либо видела. И это была она. И в то же время не она.

Фредерико словно удалось проникнуть в ее потаенные мысли и вытащить их на поверхность.

— Я вижу тебя такой, Нина. И я хочу тебя так же, как ты меня, — хрипло проговорил он.

Нина собралась оборвать его какой-нибудь колкой репликой, но ничего не смогла придумать. Вместо этого ее глаза наполнились слезами, ведь она знает то, чего не знает Фредерико. Одного желания мало. Сейчас она ничего не может рассказать ему. Нужно подумать и о чувствах других. К примеру, об отце. Для него появление незаконной дочери прямо перед свадьбой может стать настоящим потрясением. И о его дочери, имени которой Нина даже не знает, тоже следует подумать. И о Софии, которая, кем бы ни являлась, все-таки долго ждала этой свадьбы. Никто из них не хотел бы, чтобы ему на голову свалилась незваная родственница.

А Фредерико… Фредерико спокойно переживет ее отказ. Она останется в его памяти как эпизод: сегодня приехала, завтра уехала. Что же касается ее собственных чувств, то… Разве в ее жизни что-то по-настоящему изменилось? Нет, ведь нельзя потерять то, чего никогда не имел.

Заморгав, чтобы высохли слезы, Нина оставила все принадлежности для рисования на серой каменной скамейке и ушла, оставив Фредерико в душистом саду наслаждаться обществом статуй.


предыдущая глава | Лучший из дней | cледующая глава