home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV.

На следующий день в Инджиан-Спринге узнали не без волнения, что серьезные беспорядки были предотвращены на злополучной порубежной меже драматическим появлением дяди Бени Добни, не только в роли миротворца, но и в качестве м-ра Добиньи, землевладельца. Узнали также — и это вызвало гомерический смех, что старуха «тетка Мак-Кинстри» защищала сарай единолично, без всякой посторонней помощи, с одними только вилами — (тут, впрочем, мнения разделялись и показывали разное), — старой шваброй и ведром грязной воды — от Гаррисона, его партии и всех подвластных шерифу графства Туоломни, при чем единственный вред претерпел Сет Девис, оцарапавший себе лоб при падении со стога сена, куда он забрался и откуда его вытеснила м-с Мак-Кинстри своей шваброй.

Узнали с единодушным одобрением о приобретении земли скромным гражданином Инджиан-Спринга; это было сочтено торжеством поселка над иноземным вмешательством. Но никто не узнал об участии с битве школьного учителя, или хотя бы о его присутствии на месте. По совету м-с Мак-Кинстри он оставался спрятанным в сене до тех пор, пока обе партии не разошлись и не унесли бесчувственного Сета Девиса.

Когда Форд пробовал возражать, указывая на то, что Сет наверное всем расскажет правду, когда придет в себя, м-с Мак-Кинстри мрачно улыбнулась:

— Я полагаю, что когда он придет в себя и узнает, что я все время была с вами, он прикусит язык. Я не говорю, чтобы он не стал мстить вам при каждом удобном случае, но причины объяснять он не станет. Но если вы сами считаете нужным рассказать, как было дело, — прибавила она, усмехаясь еще мрачнее, — то ваша воля.

Учитель ничего больше не сказал. И действительно прошли два-три дня, и ничто не показывало, чтобы Сет разболтал, как было дело.

Тем не менее м-р Форд был далеко недоволен исходом своего приключения. Его отношения к Кресси стали известны ее матери и хотя она больше не намекала на них, но, по всей вероятности, предупредила мужа. Со всем тем он заметил с необъяснимым чувством довольства, что она относилась к своему открытию с презрительным равнодушием. Что касается самого Мак-Кинстри, с его слепою любовью к Кресси, то м-р Форд был того мнения, что отец не будет против, чтобы дочь его вышла замуж за учителя, к чему собственно говоря теперь все и клонилось. Но тут ему приходилось обсудить то, от чего он всегда мысленно отворачивался: результаты их сближения. До сих пор они жили приятным настоящим и не составляли никаких дальнейших планов, кроме ближайшего rendezvous. В таинственном и внезапном интересе их друг к другу не только прошлое, но даже и будущее казалось забыто.

Все эти мысли проносились у него в голове за уроком и лишали того спокойствия, которое так ценил в нем Мак-Кинстри и дядя Бен. Дядя Бен не пришел на урок в этот день; весьма возможно, что это случилось потому, что все его поступки привлекали необычайное внимание теперь, когда все узнали про его богатство. Учитель сидел в одиночестве в те часы, когда занимался с дядей Беном, и только птички прибегали воровать крошки, оставшиеся от завтрака детей. Учитель жалел об отсутствии дяди Бена, ему хотелось расспросить его о вчерашней истории и об его дальнейших планах.

Учитель не был нимало удивлен отсутствием Кресси в это утро в школе; он ожидал этого, и был даже этим доволен, так как в его настоящем смутном настроении ее присутствие было бы ему тягостно. Но ему вдруг неприятно припомнилась та развязность, с какой она бросила его в критическую минуту в сарае, и то равнодушие, с каким с тех пор не подавала признака интереса к нему. Отчего она так равнодушна к тому, что их свидание было открыто матерью? От того ли, что она ожидала, что мать охотно примирится с таким положением дела? Считала ли она себя уже его невестой? Может быть, это даже входило в ее расчеты? Может быть…?

Но тут он покраснел от досады на свою подозрительность и от стыда, что способен питать такин подозрения.

Раскрыв свою конторку, он стал машинально прибирать в ней бумаги и с досадой заметил, что положил высохший букетик Кресси в пакет с таинственными письмами, которые перечитывал намедни. В эту минуту ему показалось, что кто-то заглянул в комнату. Он встал, подошел к двери и выглянул на двор, но никого не увидел. Тем не менее он не чувствовал себя больше в безопасном одиночестве в своем лесном школьном домике, а потому с досадой запер конторку и решил идти домой.

Он недалеко прошел по тропинке, как увидел Руперта Фильджи, а за ним в некотором расстоянии плелся его братишка Джонни. При виде двух любимых учеников сердце м-ра Форда заныло от сознания, что в последнее время он несколько забросил их, отчасти, может быть, потому, что возвышенное презрение Руперта к «глупым девчонкам» уже не казалось ему таким забавным, а может быть и потому, что любопытство Джонни стесняло его. Как бы то ни было, он ускорил шаг и, нагнав Руперта, положил по-старому фамильярно руку ему на плечо. К его удивлению, мальчик принял эти ласки, с смущением и неловкостью поглядывая на Джонни. Внезапная мысль пронеслась в голове м-ра Форда.

— Вы не заглядывали сейчас ко мне в школу?

— Нет, сэр.

— Вы не заглядывали в окно, чтобы видеть, там ли я? — настаивал учитель.

— Нет, сэр.

Учитель глядел на Руперта. Правдивость была одной из выдающихся черт в характере мальчика, хотя он часто и с горечью замечал, что «это ему невыгодно».

— Хорошо; мне, значит, просто показалось; но я думал, что кто-то заглянул в окно или прошел мимо его.

Но тут Джонни, слушавший разговор, подошел ближе и, ухватившись за фалды Руперта, принялся их теребить с непонятными протестами. Руперт, не глядя на него, спокойно сказал:

— Отстань, говорят тебе, — и отбросил Джонни от себя, точно куклу.

— В чем дело, Джонни? — спросил учитель, которому эти приемы были не новы.

Джонни вместо ответа вновь уцепился за брата.

— Да что, сэр, — отвечал Руперт, у которого вдруг опять появились ямочки на щеках и разговорчивость. — Джонни собирается вам сообщить нечто. Если бы он не был самый большой, богом забытый лгун в Инджиан-Спринге, если бы он не выдумывал с утра до ночи разных небылиц, я бы не прочь был сообщить вам то, что он говорит, и давно бы это сделал. Но раз вы спрашиваете сами, и вам показалось, что кто-то заглядывает в школу, то Джонни утверждает, будто Сет Девис шпионит за вами и ходит по пятам.

— С ножом и пистолетом, — прибавил Джонни, не удержавшись от драматической прибавки к достоверному факту.

М-р Форд зорко поглядел на братьев, но не поверил показанию Джонни.

— А что вы об этом думаете, Руперт? — спросил он.

— Я думаю, сэр, что если только Джонни, не врет, то, может быть, Сет Девис гоняется за Кресси, а так как знает, что она вечно гоняется за вами…

Он умолк и покраснел, как рак, так как сообразил, кто роковая правдивость заставила его быть очень неделикатным относительно учителя и поспешно прибавил:

— Я хочу сказать, сэр, что, может быть, дядя Бен ревнует, а так как он теперь так богат, что может жениться на Кресси, то, зная, что она приходит учиться в школу, я…

— Все не то! — вмешался Джонни. — Кресси видится с ним не в школе, и теперь дядя Бен угощает ее мороженым в кондитерской.

— Ну, положим так, дурачок, да ведь Сет этого не знает, — резко перебил его Руперт. И более вежливым тоном заметил учителю:

— Ну вот видите, Сет видел, как дядя Бен ухаживает за Кресси и подумал, что он привел ее сюда.

Но учитель увидел из всего этого только одно. Девушка которая всего лишь два дня тому назад беспечно бросила его на произвол судьбы в критическую минуту, девушка, вовлекшая его в пограничную свалку, которая могла сгубить его положение и ее доброе имя, — эта девушка спокойно ела мороженое с выгодным женихом, нимало не думая о нем. Связать эти два факта было, может быть, не логично, но очень неприятно.

Тем неприятнее, что ему казалось, что не только красивые глаза Руперта, но даже и детские круглые глазки Джонни глядят на него с смущенной и неловкой жалостью.

— Я думаю, Джонни верит в то, что говорит, не правда ли, Джонни? — улыбнулся он с напускной развязностью. — Но я не вижу пока необходимости урезонивать Сета Девиса. Расскажите мне про себя, Руп. Я надеюсь, что дядя Бен, разбогатев, не думает менять своего юного учителя?

— Нет, сэр, — просиял Руперт. — Он обещает взять меня с собой в Сакраменто в качестве личного секретаря или доверенного клерка, если… если…

Он колебался, что было совсем не в его характере.

— Если дела пойдут так, как ему надобно.

Он неловко умолк, и глаза его омрачились.

— Как вы думаете, сэр, он не дурачит себя и меня?

И глаза мальчика с любопытством искали взгляда учителя.

— Не могу, право, ничего про это сказать, — отвечал м-р Форд, с смущением вспоминая, как сам долго не верил дяде Бену; до сих пор он не показал себя ни дураком, ни хвастуном. — Я думаю, что ваше будущее обеспечено, Руп, и желаю вам счастья.

Он погладил кудри Руперта с прежней лаской, может быть, еще нежнее обыкновенного, потому что прочитал в глазах мальчика симптомы мокрой погоды.

— Бегите домой, дети, и не беспокойтесь обо мне.

Он повернулся, но не прошел и двадцати шагов, как почувствовал, что кто-то дергает его за сюртук. Оглянувшись, он увидел крошку Джонни.

— Они вернутся домой этой дорогой, — сказал тот конфиденциальным шепотом.

— Кто?

— Кресси и он.

И прежде нежели учитель успел ответить, Джонни нагнал брата. Оба мальчика помахали ему рукой с таинственной и необъяснимой симпатией, над которой он не знал, смеяться ему или сердиться, и оставили, его. Он пошел домой. И вдруг без всякой другой причины, кроме нежелания встречаться с кем либо, свернул с тропинки и пошел в обход, лесом.

Солнце стояло уже очень низко, и его длинные, косые лучи проникали в лес снизу и наполняли туманную колоннаду прямых сосен золотистой дымкой, между тем как верхушки уже одевались мраком. Проходя в этом желтом сумраке, неслышно ступая ногами по мягкому ковру сосновых игол, учителю казалось, что он проносится в каком-то сновидении через вечерний лес. Ни звука не слышно было кругом, кроме глухого, перемежающегося стука дятла или сонного крика какой-нибудь птицы, спозаранку садившейся на ночлег: всякое напоминание о жилье и близости людей, казалось, исчезло кругом. А потому ему представилось, что какой-то лесной дух кличет его, когда он услышал свое имя. Он быстро обернулся; за ним быстро гналась Кресси. В белом, грациозно подобранном платье, с развевающимися по ветру длинными косами, освободившимися от шляпки, которую она повесила на руку, чтобы ничто не мешало ей бежать, она до того походила на менаду, что он вздрогнул.

Он остановился. Она бросилась к нему и, обхватив руками его шею, с легким смехом прильнула на секунду к его груди, затем, переведя дух, медленно проговорила:

— Я со всех ног бежала за вами, как вы свернули с дорожки; вы так быстро шли, что я насилу догнала вас. Отделалась я, наконец, от дяди Бена.

Она умолкла и, поглядев в его смущенное лицо, захватила обе его щеки в свои руки и, придвинув его сдвинутые брови к своим влажным голубым глазам, прибавила:

— Вы еще не поцеловали меня. Что случилось?

— Не находите ли вы, что мне следовало бы спросить это: я целых три дня не видел вас, и вы оставили меня в довольно странном положении, вдвоем с вашей матушкой! — холодно ответил он.

Он несколько раз мысленно повторял эту фразу, но теперь, когда он громко высказал ее, она показалась ему жалкой и ничтожной.

— Вот что, — проговорила она с откровенным смехом, пряча лицо на его груди. — Видите ли, милый мальчик, — она всегда его так называла, — я сочла за лучшее притаиться на день или на два. Ну что, — продолжала она, развязывая и снова завязывая ему галстух, — как вы выкарабкались из этого?

— Неужели же ваша мать ничего вам не говорила? — спросил он с негодованием.

— К чему бы она стала говорить? — лениво ответила Кресси. — Она никогда не говорит со мной об этих вещах, милый.

— И вы ничего не знаете?

Кресси покачала головой и затем обмотала одной из своих длинных кос шею молодого человека.

Но даже и неведение того, что случилось, не оправдывало в глазах учителя ее равнодушия и молчания; он сознавал, что его теперешнее поведение далеко не геройское, однако саркастически продолжал:

— Могу я спросить, что

— Да что ж, — доверчиво объяснила Кресси, — я думала, что вы, как умный человек, сумеете сказать маме что-нибудь дельное и хорошее. Я вот не очень хитра, а сумела от учить папа от расспросов. Я заставила этого дурака Мастерса обещать мне и поклясться, что он был в сарае со мной. А потом собиралась сказать папа, что в зашли в сарай, когда я была там с Мастерсом, за минуту перед тем, как пришла мама, и что я убежала к Мастерсу. Конечно, я не сказала Мастерсу, почему я прошу его об этом и что вы были со мной, — прибавила она, когда учитель хотел как будто оттолкнуть ее от себя.

— Кресси, — сказал Форд, сильно рассерженный, — вы с ума сошли или меня считаете сумасшедшим!

Лицо девушки изменилось. Она устремила полуиспуганный, полувопросительный взгляд в его глаза и затем кругом себя.

— Если вы собираетесь ссориться со мной, Джек, — сказала она поспешно, — то пожалуйста не при свидетелях.

— Ради Бога, — с негодованием произнес он, следя за ее взглядом, — что вы хотели сказать?

— Я хочу сказать, — ответила она с легкой дрожью покорности и пренебрежения, — если вы… о, Боже! если вы хотите так же говорить и поступать, как они, то пусть никто этого не услышит.

Он глядел на нее в безнадежном удивлении. Неужели она действительно больше опасалась того, что кто-нибудь узнает об их ссоре, нежели об их согласии?

— Пойдем, — нежно продолжала она, все еще озираясь с смущением, — пойдем! Нам будет гораздо спокойнее в пещере. Она в двух шагах отсюда.

И, продолжая держать длинную косу вокруг его шеи, она повела его за собой. Справа находилось одно из тех углублений в почве, которые происходят от весенних дождей и падения с корнем двух или трех больших деревьев. Когда она заставила его усесться в этой яме, на мягком ложе из сосновых игл, а сама преспокойно уселась у него на коленях, то в придачу к косе охватила и рукой его шею.

— Ну, говорите теперь, только не так громко, что такое произошло с вами?

Все еще не сдаваясь, учитель холодно повторил о своем неудовольствии на странное равнодушие молодой девушки и еще более странный оборот, какой приняла вся эта история, про свою вынужденную оборону сарая, громкое обвинение Сета и о их молчаливой и ожесточенной борьбе на сене.

Но если он ожидал, что дочь юго-западного вояки выкажет восторг от участия своего возлюбленного в одной из из характеристичных вендетта, если он ожидал похвалы за свое геройство, то жестоко ошибся. Она отняла руку от его шеи, сама развязала свою косу и, сложив ручки на коленях, скрестила ножки и хотя не сошла с его колен, но изобразила всей своей позой и фигурой томное уныние.

— Все это не то. Маме следовало бы быть разумнее, а вам следовало бы выскочить вслед за мной, сказала она с ленивым вздохом. Драка — не ваше дело, это слишком на них похоже. Сет в драке наверное сильнее вас.

— Я сумею постоять за себя, — надменно ответил он.

Тем не менее у него оставалось унылое сознание, что легкое и грациозное создание, сидевшее у него на коленях, равнодушно к его геройским проявлениям.

— Сет справится с тремя такими, как вы, — ответила она с наивной рассеянностью.

И когда он попытался встать, прибавила:

— Не сердитесь, милый! Конечно, вы дадите им убить себя, прежде нежели уступите. Но ведь это их дело… их ремесло! Они только на это и годятся; разве вы этого не видите? Ведь именно за то, что вы на них не похожи, за то, что вы не их поля ягода, за то, что вы совсем другой, особенный, милый мальчик, ведь за то я вас и люблю!

Она оперлась изо всех сил в его плечи и принудила это снова сесть. И затем, охватив обеими руками за шею, поглядела ему пристально в лицо. Краска сбежала с ее щек, глаза стали как будто больше, и то же выражение восторженного увлечения и самозабвения, какое преобразило ее молодое лицо на бале, было на нем теперь. Губы ее слегка раскрылись, и она скорее пролепетала, нежели проговорила:

— Что нам до всех этих? Какое нам дело до ревности Сета, дяди Бена и глупости Мастерса, до ссор и дрязг папы с мамой? Какое нам дело, что они думают, что затевают, на что рассчитывают, и что против нас замышляют? Мы любим друг друга, мы принадлежим друг другу без их помощи, без помехи. Так было с первой минуты, как мы увидели друг друга и с той минуты ни папа, ни мама, ни Сет, ни Мастерс, для нас с тобой, милый, не существовали. Вот это любовь, как я ее понимаю: не дурацкая ярость Сета, не дурацкая глупость дяди Бена, не дурацкая самонадеянность Мастерса, а настоящая любовь. Я знаю это, я предоставляла Сету беситься, дяде Бен дурачиться, а Мастерсу шутить… а для чего? Для того, чтобы они не мешали мне и моему мальчику. Они были довольны, и мы были счастливы.

Как ни смутны и неопределенны были эти речи, но глубокое убеждение, с каким они были произнесены, поразило его.

— Но чем же это кончится, Кресси? — страстно спросил он.

Упоенный взгляд рассеялся, и легкая краска и нежная подвижность лица вернулись.

— Чем кончится, милый мальчик? — лениво возразила она. — Ведь вы не собирались на мне жениться, не правда ли?

Он покраснел, замялся, но сказал: «Конечно, да»; хотя все его прошлое колебание и настоящее недоверие к ней ясно читались на его лице и слышались в его голосе.

— Нет, милый, — спокойно отвечала она, наклоняясь и развязывая свой башмачок, чтобы стряхнуть с него пыль и выбросить сосновые иглы, попавшие внутрь, — нет; я недостаточно образована, чтобы быть вашей женой, и вы это знаете. И я бы не сумела вести себя так, как вам нужно. И кроме того все бы узнали про нашу любовь, милый, и тогда конец нашим уединенным свиданиям. И разве мы могли бы стать женихом и невестой — ведь это значило бы повторить историю с Сетом. О нет! Нет, такие милые мальчики, как вы, не женятся на глупых южных девушках, у которых нет теперь негров в приданое, как было до войны. Нет! — продолжала она, подняв свою гордую головку, прежде нежели Форд успел оправиться от удивления, — мы оба об этом и не думали. А теперь скажи мне, милый, что-нибудь хорошенькое, прежде нежели я уйду, потому что мне надо идти. Скажи мне что-нибудь доброе. Скажи, что любишь меня, как прежде, скажи, что ты чувствовал в ту ночь на бале, когда узнал, что мы любим друг друга. Но, постой, прежде поцелуй меня, один разочек, — вот так — про запас…


предыдущая глава | В приисковой глуши | cледующая глава