home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II.

Пока дети медленно рассаживались по своим местам на следующее утро, учитель ловил удобную минутку переговорить с Рупертом. Этот красивый, но не особенно любезный юноша был по обыкновению окружен толпой женских поклонниц, к которым, надо прибавить, он питал невыразимое презрение.

Возможно, что это здоровое направление ума привлекало к нему учителя, а потому он не без удовольствия слушал обрывки его презрительных замечаний своим поклонницам.

— Ну! — обращаясь к Клоринде Джонс, — пожалуйста не сопите! А вы — повернувшись к Октавии Ден, — не дышите над моей головой. Если я что ненавижу, так это когда девчонки на меня дышат. Да, да! Вы дышали мне в затылок. Я это чувствовал. И вы также… вечно сопите… О! да! вам хочется знать, для чего я принес другую пропись и другую арифметику, мисс любопытная! Ну, что дадите, если я скажу? Хотите знать, хорошенькая ли она, — (с невыразимым презрением напирая на эпитет хорошенькая!) — Нет, она не хорошенькая. У девчонок вечно на уме хорошенькое, да любопытное. Ну, брысь! Отстаньте! Разве вы не видите, что учитель на вас смотрит, стыдитесь!

Он поймал выразительный взгляд учителя и подошел к нему, слегка смутясь, с краской досады на красивом лице и с взъерошенными каштановыми кудрями. Одна кудерька в особенности, которую Октавия украдкой обвила вокруг своего пальца, торчала точно петуший гребень на его голове.

— Я говорил дяде Бену, что вы можете заниматься с ним здесь по окончании класса, сказал учитель, отводя его в сторону. Поэтому вы можете отложить ваше письменное упражнение и сделать его сегодня после полудня.

Темные глаза мальчика заискрились.

— И если вам все равно, сэр, — прибавил он внушительно, — то скажите ученикам, что я наказан.

— Я боюсь, что это не годится, — сказал учитель, которому это показалось очень забавным. — Но зачем вам это?

Руперт сильнее покраснел.

— Чтобы удержать этих проклятых девчонок; чтобы они не гонялись за мной и не прибежали сюда.

— Я постараюсь это как-нибудь устроить, — сказал учитель, улыбаясь и минуту спустя прибавил серьезнее: — Полагаю, что ваш отец знает, что вам будут платить деньги? И он не против этого?

— Он? О, нет! — отвечал Руперт с удивленным взглядом и тем же покровительственным тоном, с каким он говорил обыкновенно с младшим братом. — Вам нечего о нем беспокоиться.

В сущности Фильджи-отец, года два тому назад овдовевший, молча передал главенство в семье своему сыну Руперту. Припомнив это, учитель только сказал: «Очень хорошо», и отпустил ученика на место и выбросил из головы и самый предмет беседы.

Оглядев скамейки, учитель только что собирался было позвонить в колокольчик, в знак того, что класс начинается, как послышались легкие шаги по песку, шелест платья, похожий на трепетание крыльев птицы, и в школу легким шагом вошла молодая девушка.

Круглые, нежные, свежие щечки и подбородок, тонкая шейка показывали, что ей лет пятнадцать, не более; но полная, совершенно развитая фигура и длинное, модное платье говорили, что она уже больше не девочка. В манере держать себя она соединяла наивность девочки и апломб женщины, Сделав книксен учителю — единственный намек на то, что она такая же ученица, как и остальные — она уселась на одной из больших скамеек, расправила складки своего нарядного кисейного платья с голубыми бантами и, опершись локтем на пюпитр, принялась снимать перчатки.

То была Кресси Мак-Кинстри.

Раздосадованный и расстроенный бесцеремонным появлением девушки, учитель холодно отвечал на ее поклон и сделал вид, что игнорирует ее нарядную персону. Положение было затруднительное… Он не мог отказаться принять ее в школу, так как ее не сопровождал больше поклонник; не мог и прикидываться, что ничего не знает о расстроившемся сватовстве. Что касается того, чтобы заметить о неприличии ее костюма, то это было бы новым вмешательством, которого он знал, что в Инджиан-Спринге не потерпят. Он должен был принять такое объяснение, какое она согласится ему дать. Он позвонил в колокольчик больше затем, чтобы отвлечь любопытство детей, возбужденное до последней степени.

Кресси сняла перчатки и встала.

— Я думаю, мне можно начать с того места, на каком я остановилась? — лениво проговорила она, указывая на книги, принесенные ею с собой.

— Да, пока, — сухо ответил учитель.

Младший класс был вызван отвечать урок. Позднее, когда по обязанности он очутился около нее, он был удивлен, найдя, что она действительно приготовила урок и вела себя так хладнокровно, как если бы только вчера была в школе. Занятия ее были совсем еще элементарные, так как Кресси Мак-Кинстри никогда не была блестящей ученицей, но он заметил — с некоторым сомнением на счет постоянства такого явления — что сегодняшний урок она приготовила необыкновенно тщательно. Кроме того, в ее манере держать себя было что-то вызывающее, точно она решила протестовать против всякой попытки удалить ее из школы на основании ее неспособности. Он отметил для самообороны несколько колец, надетых на ней, и один большой браслет, особенно дерзко блестевший на ее бедой ручке, уже привлекший внимание ее товарищей и вызвавший компетентное замечание Джонни Фильджи, — «настоящий золотой».

Не встречаясь с ней глазами, он довольствовался тем, что строгими взглядами удерживал детей, чтобы они не глядели на нее. Она никогда не была особенно популярна в роли невесты, и только Октавия Ден и еще одна или две девочки постарше, ценили таинственное обаяние этой роли, между тем как красавец Руперт, укрываясь как за каменную стену за свое открытое предпочтение к жене хозяина гостиницы в Инджиан-Спринге — особе средних лет — глядел на Кресси лишь как на несносную скороспелую девчонку.

Тем не менее учителя раздражало ее присутствие. Он пытался урезонить себя тем, что это лишь один из фазисов местной жизни и в сущности забавный. Но это не помогало. Вторжение этой тщеславной девочки грозило расстроить не только школьную дисциплину, но и его собственную жизнь. Мечтательность, делавшая его как бы не от мира сего, — качество, которое и ценили его маленькие слушатели — теперь как будто совсем оставила его.

Во время рекреации, Октавия Ден, сидевшая около Кресси, охватив рукой талию старшей девушки и глядя на нее с покровительственной улыбкой, под влиянием какого-то быстро водворившегося между ними франмасонского понимания, смеясь, убежала вместе с другими. Учитель за конторкой и Кресси, замешкавшаяся около своего пюпитра, остались вдвоем.

— Я не получал уведомления ни от вашего отца, ни от матери о том, что вы опять вернетесь в школу, — начал он. — Но, полагаю, что они решили это?

Неприятное подозрение в тайном соглашении их с женихом Кресси придавало особенную напыщенность его тону.

Молодая девушка с удивлением поглядела на него.

— Я полагаю, что папа и мама ничего не будут иметь против этого, — сказал он с таким же пренебрежением к родительскому авторитету, какой проявил сегодня Руперт Фильджи, и который, по-видимому, составлял местную особенность. — Мама хотела было придти сюда и повидаться с вами, но я сказала ей, что это совсем лишнее.

Она заложила обе руки за спину и оперлась ими в пюпитр, глядя на кончик своего элегантного башмачка, которым описывала полукруг. Поза ее не то вызывающая, не то небрежная, выдавала грациозные линии ее талии и плеч Заметив это, учитель стал еще суровее.

— Значит, я должен понять, что это будет постоянно?

— Что такое? — вопросительно сказала Кресси.

— Должен ли я понять, что вы намерены аккуратно посещать школу? — повторил учитель коротко, — или же это простое соглашение всего лишь на несколько дней, пока…

— О! — вдруг поняла Кресси, подняв на него свои смелые глаза, — вы говорите об этом, о! это совсем расстроилось. Да, — прибавила она презрительно, описывая большой полукруг ножкой, — это совсем кончено… три недели тому назад.

— А Сет Девис… он тоже намерен вернуться в школу?

— Он!

Она расхохоталась беззаботным, девическим смехом.

— Не думаю. Пока я тут, во всяком случае, он не вернется….

Она уселась на пюпитр, так что ее маленькие ножки едва касались пола. Вдруг она ударила каблук о каблук и встала.

— Это все? — спросила она.

— Да.

— Могу я теперь уйти?

— Да.

Она сложила книжки горкой и минутку промедлила.

— Хорошо ли поживали? — спросила она с небрежной вежливостью.

— Да… благодарю вас.

— Вы на вид совсем молодец.

Она направилась к дверям ленивой, раскачивающейся походкой южных девушек; растворила дверь и внезапно со всех ног бросилась к Октавии Ден, закружилась с ней в диком вальсе и исчезла.

После того как школьники были распущены и учитель остался с Рупертом Фильджи, чтобы показать ему, как приступить к занятиям с дядей Беном, красавец-мальчик спросил сердито:

— Что, Кресси Мак-Кинстри будет аккуратно посещать школу, м-р Форд?

— Да, — отвечал учитель сухо.

И через минуту прибавил:

— А что?

Прелестные кудри Руперта спускались на его брови, придавая ему особенно недовольный вид.

— Очень неприятно для человека, когда он думал, что отделался от этой сороки и ее глупого жениха, видеть, что она опять затесалась к нам.

— Не увлекайтесь личной антипатией, Руперт, и не говорите так о своей школьной подруге… и молодой лэди, притом, — сухо поправил его учитель.

— В лесу у нас таких школьных подруг и молодых «лэди» сколько хочешь, — ответил неисправимый Руперт. — Если бы я знал, что она вернется в школу, я бы…

— Ну? — резко спросил учитель.

— Я бы такую штуку удрал, что она опять убралась бы! Сделать это легко, — прибавил он.

— Ну довольно об этом, — строго сказал учитель. Теперь займитесь своей обязанностью и постарайтесь доказать дяде Бену, что вы не просто шалун-школьник, или же, — прибавил он значительно, — мы оба пожалеем о нашем договоре. Смотрите, чтобы я нашел вас обоих в порядке по возвращении.

Он снял шляпу с крюка на стене и в силу внезапно составленного решения вышел из школы, чтобы идти к родителям Кресси Мак-Кинстри. Он сам не знал хорошенько, что им скажет, но по своему обыкновению рассчитывал на вдохновение минуты. На худой конец он мог отказаться от должности, которая, как теперь оказывалось, требовала гораздо больше такта и дипломатии, нежели он ожидал, тем более, что он уже подумывал в последнее время, что его настоящее положение, избранное им, как временный ресурс бедного, но способного молодого человека, ни на шаг не подвигало его к осуществлению его пышных мечтаний.

М-р Джек Форд был юный пилигрим, явившийся искать счастия в Калифорнию и до того налегке, что ему не с кем было даже посоветоваться. Искомое счастие не далось ему в руки в Сан-Франциско, не улыбнулось и в Сакраменто и, по-видимому, вовсе не намеревалось посетить его в Инджиан-Спринге. Тем не менее, когда школьный дом скрылся у него из глаз, он закурил сигару, засунул руки в карманы и пошел с бодрой беспечностью юности, которой все кажется легко и возможно.

Дети уже исчезли так же таинственно и внезапно, как и появились. Окрестность, между ним и поселком Инджиан-Спринг, раскинувшимся в беспорядке, кругом расстилалась без звука и без движения. Поросший лесом холм, на котором стоял школьный дом, в полумиле дальше склонялся постепенно к реке, на берегах которой, на этом расстоянии, городок, казалось, разметался второпях, или выброшен был на берег рекой, как попало. Отель почти в ехал, в баптистскую церковь, волоча за собой два питейных дома и кузницу; между тем как здание суда высилось в своем одиноком величии на песчаной площадке в полумиле расстояния. Земля кругом была изборождена бесцеремонными орудиями прежних золотоискателей.

М-р Форд не особенно симпатизировал этому свидетельству пограничных усилий: счастие, которого он искал, так очевидно лежало не в этом направлении, и взгляд его, устремленный в даль, озирал всю окрестность, носившую еще полудикий характер, не смотря на коттеджи резидентов за городской чертой и редкия фермы или, как они там называются, ранчи. Дикость местности делала вполне возможным появление медведей на далеко еще не расчищенных пустырях.

Мыза семьи Мак-Кинстри предстала перед ним во всей ленивой неприглядности юго-западной архитектуры. Группа, различных строений, из которых некоторые полуразрушились, а другие не были достроены, откровенно и красноречиво говорила о номадных наклонностях обитателей. Мыза Мак-Кинстри всегда была бельмом на глазу у учителя, и даже в это утро он молча подивился, каких чудом из такой безобразной куколки вылупилась такая нарядная бабочка, как Кресси.

Пока он стоял в нерешительности, идти на мызу или нет, хорошенькое личико и нарядное платье Кресси вдруг мелькнули за углом одного из строений. Она была не одна, с ней был мужчина, рука которого, очевидно, только что обвивала ее талию и снова пыталась сделать то же самое. Но Кресси ловко увертывалась и хохотала не то сердито, не то задорно. Учитель не мог разглядеть на этом расстоянии лица кавалера, но видел только, что это не ее прежний поклонник, не Сет Девис. Вдруг кавалер исчез, и Кресси одна побежала в дом. Учитель не мог решить, видели они его или нет, и сам направился в дом.

Желтый пес, наблюдавший за ним сперва с сомнением, зевнул, встал с солнопека, на котором лежал, лениво потянулся и подошел к учителю с вялой вежливостью, а затем пошел вперед, как бы показывая ему дорогу. М-р. Форд осторожно следовал за ним, грустно сознавая, что этот лицемер собачьей породы только пользовался гостем, чтобы вторгнуться в дом и, по всей вероятности, ему придется отвечать за это и быть свидетелем позорного изгнания. Ожидания его скоро осуществились: раздался ленивый, сварливый, женский окрик: «Опять эта проклятая собака!» — и заставил смущенного путеводителя м-ра Форда быстро отретироваться. М-р Форд очутился один в просто убранной приемной комнате, напротив двери, открытой с соседний покой, в которой появилась фигура женщины, торопливо сбросившей с себя передник. То была м-с Мак-Кинстри. Рукава ее платья были засучены и таким образом видны были ее красные, но все еще красивые руки. Она вытирала их передником, размахивая ими в воздухе, и движения ее имели в себе нечто воинственное, точно она собиралась вступить в драку.

М-р Форд отступил назад.

— Извините, — сказал он, — но дверь была отперта, и я пошел вслед за собакой.

— Она постоянно с нами играет такие штуки, — отвечала м-с Мак-Кинстри из другой комнаты. — На прошлой неделе привела к нам китайца. Нет такой пакости, какую бы эта проклятая тварь не выкинула!

Но не смотря на такое нелюбезное заявление, м-с Мак-Кинстри появилась из соседней комнаты с спущенными рукавами, в черном, опрятном, шерстяном платье и с усталой, но ласковой и покровительственной улыбкой на лице. Обмахнув пыль со стула и подав его учителю, она продолжала материнским тоном:

— Пришли, так садитесь и будьте, как дома. Мои домочадцы все разбрелись, кто куда, но наверное кто-нибудь да набежит за чем-нибудь. Еще не было того дня, когда бы они не теребили маму Мак-Кинстри то за тем, то за другим.

Некоторая гордость выразилась на ее исхудалом, темном лице. То, что она говорила, была правда. Тощая, хотя еще далеко не старая женщина, которую он видел перед собой, в продолжении долгих лет окружала материнскими заботами не только своего мужа и братьев, но и троих или четверых мужчин, которые в качестве партнеров или наемных батраков жили на мызе. Природная и благоприобретенная симпатия к «молодцам», как она их называла, и к их нуждам лишила ее всякой женственности. Она была отличным типом женщин, довольно часто встречающихся на юго западной границе; женщин, которые служат суровыми товарищами своим суровым мужьям и братьям, разделяют их лишения и страдания скорее с стойкой, мужской выносливостью, чем с женским терпением; женщин, снаряжающих своих возлюбленных в отчаянные экспедиции или страшные vendetta с величайшим спокойствием или с партизанской яростью; которые преданно ухаживают за ранеными, чтобы, поставив на ноги, дать им возможность снова мстить, или жес сухими глазами и мстительными сердцами встречают своих убитых.

Нечего дивиться, что Кресси Мак-Кинстри вышла такой странной девушкой у такой странной матери. Поглядывая на мать — хотя и не без некоторого почтения, — м-р Форд невольно сравнивал женственную грацию дочери и дивился, откуда она взялась у ней.

— Гирам хотел сегодня идти в школу и повидаться с вами, — сказала м-с Мак-Кинстри, после некоторого молчания, — но, должно быть, его задержали. Со скотом много хлопот в это время года, и мои молодцы почти с ног сбились. Ганк и Джим не слезали с мустангов с самого рассвета, а Гирам всю ночь караулил изгородь на меже, которую отхватили себе Гаррисоны. Может быть, вы видели Гирама, проходя? Если видели, то не заметили, какое у него оружие? Я вижу, вон в углу стоит его винтовка, а эти Гаррисоны так подлы, что если увидят, что он без винтовки, то подстрелят его, как зайца. Ну что ж, с Кресси все уладилось, полагаю, — перешла она к менее важной теме разговора.

— Да, — ответил учитель безнадежно.

— Я так и думала, — продолжала м-с Мак-Кинстри с снисходительной рассеянностью. — Говорят, она очень хороших платьев накупила себе в новом магазине в Сакраменто. По крайней мере, так говорит один из наших молодцов. В последние годы сама я несколько отстала от моды.

В пояснение она провела пальцами по складкам своего грубого платья, но в тоне ее не выразилось ни сожаления, ни извинения.

— Она, кажется, старательно готовила уроки, — сказал учитель, отбросив мысль критиковать туалет Кресси, в виду полной бесполезности такой критики, — но должен ли я понять, что она будет теперь аккуратно посещать школу… и что она свободно может отдавать свое время урокам, и кто… что свадьба ее разошлась.

— Разве она вам этого не сказала? — спросила м-с Мак-Кинстри с вялым удивлением.

— Нет, конечно, сказала, — отвечал учитель с некоторым замешательством, но…

— Если она так сказала, — перебила м-с Мак-Кинстри рассеянно, — то, значит, так и есть. Ей это лучше известно, и вы можете поверить ее словам.

— Но я ответствен перед родителями, а не перед учениками за дисциплину моей школы, — отвечал молодой человек не без резкости. — Я думал, что мой долг узнать, как вы об этом думаете.

— Так, так. В таком случае поговорите с Гирамом. Помолвка с Сетом Дависом была ее делом и отцовским, а не моим. Я тут не при чем. Полагаю, что Гирам, само собой, объяснит это дело вам и всем знакомым, которые будут наводить справки.

— Но я надеюсь, что вы понимаете, — сказал учитель, слегка обидясь за такую небрежность, — что я-то спрашиваю о том, будет ли ваша дочь ходить аккуратно в школу, потому что мне надо расположить занятия более пригодным для ее лет образом. Я бы даже позволил себе вам заметить, что, быть может, лучше было бы отдать ее в пансион для молодых девиц…

— Так, так, — перебила опять м-с Мак-Кинстри, — поговорите об этом с Гирамом. Он должен бы уже вернуться домой. Не понимаю, что его задержало.

Глаза ее, как бы против воли и с озабоченным выражением, опять устремились в угол, где стояла винтовка мужа. Вдруг она закричала, точно забыв о присутствии м-ра Форда:

— Эй! Кресси!

— Эй! Мама!

Ответ шел из соседнего покоя. И минуту спустя Кресси появилась в дверях с странной, полувызывающей миной, которую учитель мог объяснить себе только тем, что она подслушивала у дверей. Она успела переменить нарядное платье на простое домашнее из синей грубой ткани, но ее грациозная фигурка еще отчетливее обрисовывалась в нем. Кивнув головой учителю, она бросила ему: «Как поживаете?» — и повернулась к матери.

— Кресси, — сказала та, — отец ушел и оставил здесь свою винтовку, будь так добра, снеси ее ему в лес, прежде чем он пойдет на пограничную межу. Да кстати скажи ему, что учитель его дожидается.

— Позвольте, — сказал учитель, когда молодая девушка беспечно пошла в угол и взяла винтовку. — Позвольте мне снести ее. Мне по дороге через лес в школу, и я встречу м-ра Мак-Кинстри.

М-с Мак-Кинстри как будто смутилась. Кресси широко раскрыла свои ясные глаза и уставилась ими в учителя с очевидным удивлением.

— Нет, м-р Форд, — сказала м-с Мак-Кинстри с прежней материнской манерой. — Вам лучше не вмешиваться в ихния дела. Вы человек посторонний, а Кресси свой человек. Детки Гаррисонов ходят к вам в школу и зачем же вам, учителю, вмешиваться в ссору родителей.

— Гораздо приличнее все-таки учителю, чем одному из учеников, да еще молодой лэди, нести ружье, — сказал серьезно м-р Форд, беря винтовку из рук девушки, которая не то забавлялась его попыткой, не то противилась ей.

Кресси пошла вперед, а учитель последовал за ней. Когда они дошли до ворот, она оглянулась и поглядела ему в лицо.

— Что вам сказала мама на счет того, что вы меня видели?

— Я вас не понимаю.

— На счет того, что вы меня видели с Джо Мастерсом на дворе?

— Она ничего не говорила.

— Гм! — задумчиво ухмыльнулась Кресси. — А вы что ей сказали?

— Ничего.

— Значит, вы нас не видели?

— Я видел вас с кем-то, но не знаю, кто он.

— И не говорили маме?

— Не говорил. Это не мое дело.

Он тотчас же спохватился, что этот ответ шел в разрез с причиной, по которой, ему казалось, он сюда приходил. Но было уже поздно, а она глядела на него с сияющим, но загадочным лицом.

— Этот Джо Мастерс фат большой руки. Я говорила ему, что вы могли видеть его глупое поведение.

— Ах, в самом деле.

— Мама думает, что вы как все здешние мужчины. Она не понимает, что вы совсем другой.

— Я думаю, что она почему-то тревожится на счет вашего отца и ей приятно было бы, чтобы я поскорее снес ему ружье, резко ответил учитель.

— О! с папой ничего не случится, — отвечала Кресси лукаво. — Вы найдете его вон в той просеке. Но вам очень идет ружье. Вам бы следовало завести себе.

Учитель вскользь улыбнулся и сказал: «Прощайте!»

Глаза девушки следили за ним, до тех пор, пока он не скрылся в лесу. Дойдя до опушки, он оглянулся и увидел, что она все еще стоит у ворот. Она сделала какой-то жест; но он не мог разобрать на этом расстоянии, передразнила ли она его манеру держать ружье, или послала рукой воздушный поцелуй.

Как бы то ни было, он продолжал путь не в очень хорошем расположении духа. Хотя он и не жалел, что заменил Кресси как поставщик легального оружия между двумя воюющими сторонами, но понимал, что молча вмешивался в распрю между людьми, которых мало знал и которыми нисколько не интересовался.

Несомненно, что Гаррисоны посылали детей в его школу и что местное и страстное партизанство могло перетолковать по-своему его простую вежливость. Но его гораздо больше беспокоило то, что его миссия в том, что касается м-с Мак-Кинстри, окончилась жалким фиаско. Странные отношения между матерью и дочерью многое объясняли в поведении дочери, но не давали надежды ни на какое улучшение. Не окажется ли отец — человек, привыкший разрубать Гордиевы узлы складным ножом и погрязший в хлопотах о скоте и межевых дрязгах, — более разумным человеком?

Но, может быть, у дочери было больше общего с отцом, чем с матерью?

Она сказала, что он встретит м-ра Мак-Кинстри в просеке и не ошиблась: вот он скачет, во весь опор ему на встречу.


предыдущая глава | В приисковой глуши | cледующая глава