home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

В лесу, на границе владений Гунтрама, шла усердная работа: готовили землю под пашню. С полдюжины негров под присмотром белого надсмотрщика рубили лесных великанов.

На краю просеки стояли Гофштетер и Зигварт, который с большим интересом следил за работой.

— Адальберт прав, вы хорошо продвинулись вперед, — сказал он, — Пройдет еще немного времени, и вы обработаете всю вашу землю.

— Я думаю, на это потребуется три или четыре года. Но и поработали же мы за это время! И больше всех сам Гунтрам. Да, из господина поручика вышел дельный человек, и моя баронесса — счастливая женщина. Вот этот лес надо снести весь, до последнего ствола. Там, у ручья, начинаются уже владения Морленда. Они тянутся на две мили, и эти участки не продаются и не заселяются, так как графиня любит здесь охотиться.

— Она так любит охоту? И ее ждут сегодня?

— Да, и, собственно говоря, я из-за этого-то и притащил вас сюда. Нам незачем стоять навытяжку при высочайшем появлении. Гунтрам и Залек поехали верхом на станцию встречать «ее величество», Герману одели новый матросский костюм, малюток разодели в белые платьица, а баронессочка только и думает о приезде графини.

В словах старика слышались досада и раздражение. Очевидно, Гофштетер до сих пор не забыл своей прежней неприязни к «золотой принцессе». Герман усмехнулся.

— Но баронессочка действительно искренне радуется этому посещению, она по-прежнему дружна с графиней.

— Да, — проворчал старый лесничий, — Наша Траудль — единственное существо на свете, которое графиня действительно любит. На остальных людей она и прежде смотрела как на пресмыкающихся, а теперь и подавно. С тех пор как Морленд стал владыкой Хейзлтона, он опускает в карман миллион за миллионом, как мы мелочь. Когда он идет по улице, люди готовы ползать перед ним на брюхе, как китайцы. Поэтому не удивительно, если он и его дочь воображают, что все человечество создано исключительно для того, чтобы чистить им сапоги. Хотя та дрянь, что вечно толчется около них, не заслуживает ничего лучшего.

— Да, в этом проклятие такого громадного богатства, — сердито проговорил Герман, — оно приобретается потерей веры в людей.

— Вполне согласен. Графиня — единственная наследница, и все мужчины бросаются к ней, сломя голову. Каждому кажется, что он может подстрелить эту птицу и забрать себе ее миллиарды. Мне кажется, что и Залеку это не раз приходило в голову, и именно потому, что графиня несколько раз позволила ему съездить вместе с ней на охоту. Это было бы очень на руку этому голодранцу. Но ниже принца она теперь никого себе не выберет.

— Что из себя представляет этот Залек? Он сильно смахивает на авантюриста.

— Да вряд ли он и есть кем-то иным. Его судьба похожа на судьбу Гунтрама, только ему не повезло. Он выходец из старого дворянского рода Залеков-Роткирхенов, их поместья лежат где-то на Рейне. Но майорат под опекой, и его владелец живет на маленькую пенсию, выдаваемую ему кредиторами. Младший брат был офицером и преспокойно делал долги за долгами, когда семья разорилась, ему пришлось немедленно выйти в отставку, он отправился за море искать счастья, но не нашел его. Несколько лет он провел в Южной Америке, потом добрался до Хейзлтона, где Гунтрам и подцепил его. Теперь он уже три месяца живет у нас.

— Мне он не особенно симпатичен, — холодно заметил Зигварт, — мне противны натуры, которые нигде не могут основаться и постоянно охотятся за счастьем, ожидая, что оно само свалится им на голову.

— И мне тоже, — поддакнул Гофштетер. — При этом он постоянно насмехается и издевается над всем в мире. Он озлоблен, потому что судьба не особенно к нему благосклонна. Ну а теперь нам пора домой, Герман. Сегодня мы не должны заставлять себя ждать.

Оба повернули обратно.

В доме Гунтрамов царило необычайное оживление, так как всего час назад приехала Алиса Равенсберг. На верхнем этаже фермы для нее были приготовлены три комнаты, всегда находившиеся в ее полном распоряжении. Она, как всегда, привозила с собой только свою горничную и берейтора с двумя прекрасными лошадьми для далеких верховых прогулок. Ей хотелось жить здесь «совсем просто».

Гунтрамовские мальчики немного боялись важной тети и в настоящую минуту мирно сидели на ступеньках террасы, занятые привезенными лакомствами, а маленькая Алиса с довольным видом мурлыкала на руках матери, сидевшей рядом с гостьей.

Алиса, откинувшись в бамбуковом кресле, слушала веселую болтовню Траудль. Она была по-прежнему ослепительно хороша, но так же горда и холодна как в то время, когда согласилась стать женой Бертольда. И все-таки что-то в ней изменилось. Ей недоставало прежней свежести и гибкости, во всей ее фигуре чувствовалось утомление, а прежняя надменная самоуверенность уступила место равнодушию и безучастности, которая замечалась даже теперь, в разговоре с подругой.

— Я так рада повидаться с тобой! — говорила Траудль. — Теперь наши встречи скоро прекратятся. Твой отец собирается строить для тебя отдельный охотничий замок, где ты и будешь останавливаться, а к нам, пожалуй, и не заглянешь?

— А ты пожалела бы? — спросила Алиса.

— Как ты можешь спрашивать об этом? Мне было бы и скучно, и грустно. Конечно, здесь тебе многого недостает, и ты вынуждена разделять нашу скромную жизнь, а в своем охотничьем замке ты можешь окружить себя приличной обстановкой и целым штатом прислуги.

— Ты думаешь, я притащу за собой целую свиту и буду принимать гостей из Хейзлтона и устраивать охоты? Нет, из этого ничего не выйдет. Правда, у папы была эта мысль, но я упросила его бросить эту затею. Я хочу останавливаться у тебя, хочу жить и видеть около себя людей.

— А разве, живя в Хейзлтоне, ты не окружена людьми? Тебе там скучно? Вот с этим я незнакома. У меня совсем нет времени скучать, особенно теперь, когда у меня двое таких милых гостей — ты и Герман Зигварт! Ты ведь знаешь, что он приехал к нам?

— Да, Гунтрам сообщил мне об этом, когда ехал сюда, — холодно и равнодушно подтвердила Алиса.

— Как мы обрадовались, когда он приехал! — продолжала Траудль. — Мы многим обязаны ему!.. Если бы он тогда так энергично не вмешался и не обратился к твоему отцу, кто знает, где и как пришлось бы Адальберту начинать свою новую жизнь? Впрочем, все это ты знаешь.

— Приблизительно. Мне кажется, папа интересовался этим Зигвартом и его талантом. Что же, вышло из него что-нибудь?

— Да ведь Зигварт — автор национального музея в Берлине, один из первых знаменитостей, наша слава! Он получил первую премию, заткнув за пояс лучших архитекторов и в силу этого отказался от предложения твоего отца ехать в Хейзлтон. Разве ты это забыла? Мистер Морленд лучше осведомлен об этом.

— Возможно, у папы великолепная память, — небрежно ответила Алиса. — А меня он и тогда мало интересовал. К тому же с тех пор прошло столько лет. Можно ли все помнить?

Траудль стало обидно. Для нее в то время решалась ее судьба. Но в эту минуту мальчики внезапно вскочили и помчались по лугу, завидев шедших к дому дядю Германа и Гофштетера.

Последний вытянулся в струнку перед гостьей, зная, как надо здороваться с дочерью Вильяма Морленда, но после этой неприятной обязанности быстро скрылся в одной из хозяйственных пристроек, пока Зигварт поднимался по ступенькам террасы.

— А, это вы, Герман! — воскликнула Труда. — Мы только что говорили о вас. Но не гордитесь этим, Алиса вас почти не помнит.

Герман непринужденно поклонился.

— Я не так смел, чтобы претендовать на внимание и память графини, притом я главным образом имел дело с мистером Морлендом.

Алиса слегка приподнялась и протянула ему свою красивую холодную руку, но он едва к ней притронулся.

— Я все же рада видеть вас, мистер Зигварт. Вы побывали в Хейзлтоне, как говорил мне Гунтрам?

— Только проездом, потому что меня здесь ждали. Но я надеюсь впоследствии основательно ознакомиться с этим величественным произведением мистера Морленда.

— И тогда вы, конечно, навестите моего отца? Он всегда интересовался вами и будет рад случаю повидать вас.

— Не премину этого сделать, — вежливо согласился Герман, но, несмотря на это, чувствовалось, что вряд ли он последует приглашению.

Зигварт сел против дам, и между ними завязался разговор. Его поддерживали главным образом Траудль и Зигварт, Алиса же снова приняла свою спокойно-небрежную позу, изредка вставляя в разговор замечания и разглядывая «советника Зигварта» как незнакомца. За эти годы он, несомненно, сильно изменился к лучшему. В нем чувствовалась спокойная уверенность человека, который, не будучи о себе слишком высокого мнения, в то же время отлично знает, чего он стоит и какое положение ему подобает. Прежде в нем не замечалось этой свободы и уверенности в движениях, но зато исчезло то, что привлекало американку: пылкие порывы бурного, едва сдерживаемого темперамента, бессознательное проявление замкнутой, но глубоко страстной натуры. Теперь он сидел против нее и спокойно говорил о своих впечатлениях от путешествий и излагал свои планы относительно дальнейшей поездки в Южную Америку.

И это был человек, некогда стоявший перед ней и боровшийся с охватившей его страстью! Каждый нерв дрожал в нем, когда у него помимо воли вырвалось признание в любви. Но он не захотел быть рабом и расстался с ней. Неужели все это действительно было? Теперь он казался таким уравновешенным и корректным и стал для нее заурядным человеком. Он сделал карьеру, стал известностью, далее знаменитостью, но зато прежний Герман Зигварт, со своей резкой, но привлекательной индивидуальностью, исчез, к сожалению, навсегда.

На веранде появились Гунтрам и Залек. На бароне был новый спортивный костюм, который, казалось, преобразил его — в присутствии Алисы он стал прежним офицером одного из аристократических полков с безукоризненными манерами. Он сейчас занял место за ее стулом, и это было принято довольно благосклонно. Алиса, взглянув на него, небрежно проговорила:

— Удастся ли нам нынче поохотиться?

Его глаза загорелись. «Нам»! В этом слове заключалось разрешение сопровождать ее и на этот раз.

— Удастся сверх всякого ожидания, — оживленно ответил он. — Я обошел весь участок леса и наметил удобные места. На этот раз мы можем рассчитывать даже на медведей, я видел следы.

Усталое лицо молодой женщины оживилось.

— А, это было бы интересно! С тех пор как окрестности заселяются, медведи стали редкостью.

— Ты поедешь с нами, Герман? — спросил Гунтрам. — Это не то, что безопасная охота в наших немецких лесах.

— Разве господин Зигварт тоже охотник? — холодно спросил Залек.

— Да, я уже в четырнадцать лет научился обращаться с ружьем, — спокойно подтвердил Герман, — и, кажется, еще не настолько разучился, чтобы не принять участия в охоте.

— Во всяком случае, вы отличный ездок, — заметил Залек умышленно небрежным тоном, — вы прекрасно сидите на лошади, хотя постоянно живете в столице.

— У меня нет времени для прогулок пешком, но двигаться необходимо. Поэтому я завел верховую лошадь и каждый день катаюсь рано утром, барон.

— Как комично звучит, когда люди так торжественно величают друг друга! — громко засмеялась Траудль. — Здесь мы от этого совсем отвыкли.

— Да, мы-то отвыкли, — насмешливо проговорил Залек, — но европейцы придают титулам и званиям большое значение, и с этим приходится считаться.

— Европейцы, к которым принадлежите и вы, — вставил Зигварт.

— Принадлежал. Я уже давно выбросил из головы всю эту ерунду, но все же, безусловно, уважаю ваше звание, господин архитектур-советник.

— Я тоже не отношусь к нему с презрением, потому что оно заслужено. Оно свидетельствует об известной сумме знаний и труда. С наследственными титулами дело обстоит иначе, но и к ним я отношусь еще с большим уважением, чем вы, барон.

Залек бросил яростный взгляд на человека, так мастерски отпарировавшего его насмешку, графиня, видимо, забавлялась этой перестрелкой, но Гунтрам счел за лучшее вмешаться.

— Мне кажется, вам обоим следует держаться здешних обычаев, они здесь более уместны: просто фон Залек и Зигварт. Ты еще не видел, Герман, чудной лошади, которую привела с собой графиня? Пойдем, я тебе покажу.

Герман, поняв намерение Адальберта, согласился на его предложение. У него не было ни малейшей охоты препираться с незнакомым человеком. Они пошли к конюшням. Траудль тоже ушла с террасы, захватив с собой детей. Алиса осталась вдвоем с Залеком.

— Вам пришлось спасовать, барон, — насмешливо проговорила она, — мистер Зигварт умеет защищаться.

— Вернее, умеет нападать. Я убедился, что в этом он очень силен.

— И на этот раз противился в том, что был прав, дав вам урок?

Залек не ответил на это, а, резко меняя разговор, спросил:

— Вы верите в предчувствия, графиня, вернее сказать — в некоторый инстинкт человеческой души. Я вот совершенно не знал этого Зигварта, ни разу не видел его раньше, но, увидев впервые, сразу почувствовал, что с его стороны мне угрожает какая-то опасность. Тайный голос сказал мне: «Это твой враг, берегись!»

— Суеверие!

— Очень возможно. Однако когда в душе без всякой причины пробуждается такое безотчетное, но до жуткости ясное предчувствие, я верю ему и… буду остерегаться.

— Так и у вас есть романтические наклонности? — сострадательно пожала плечами Алиса. — Обычно вы разыгрываете из себя реалиста. Но вернемся к нашей охоте. Хотите и на этот раз быть моим кавалером?

— Хочу ли я? Вы оказываете мне незаслуженную милость.

— В таком случае, заслужите. Но нас зовут обедать.

Траудль действительно пришла сама за своей дорогой гостьей, и барон присоединился к дамам. В его сердце невольно пробудилась смелая, безумная надежда. «В таком случае, заслужите эту милость». До этой минуты он не слышал от этой красивой женщины такого тона, не видел такого взгляда. Обычно она обращалась с ним холодно и свысока, как и со всеми остальными.

Залек мечтал иногда о сказочном счастье, которое свалится к нему прямо с неба, но был действительно слишком большим реалистом, чтобы верить в осуществление подобных желаний. Ему ли мечтать об этом, нищему авантюристу, уже двенадцать лет борющемуся с нищетой и лишениями? Но ведь кто-нибудь выиграет же этот приз, это миллионное богатство вместе с рукой дочери Вильяма Морленда. Кто-нибудь? А ведь он, Дитрих Залек, все же потомок старинного дворянского рода. Это все, что оставалось у него от прошлого, но это могло быть принято в расчет, если бы графиня Равенсберг надумала вторично выйти замуж.


Глава 18 | Два мира | Глава 20