home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава восьмая

Никем не замеченный, я зашел в свою комнату, разделся и повалился на постель, но уснуть так и не смог, несмотря на усталость. Снова и снова я прокручивал в голове события сегодняшнего вечера, вспоминая людей, взгляды, которые они бросали друг на друга, слова, которыми они обменивались, свое волнение. После нашей встречи у меня осталось одно чувство: это конец. Все эти годы история нашего заговора оставалась словно без завершения. Теперь настало время взяться за перо и совершить последнее действие, как делает ткач, когда отрезает от готового полотна лишние нити. Только вместо нитей у меня двое людей, а последние иероглифы моей записи будут написаны кровью. «А чего же еще ты ожидал, когда обращался к Гуи? — спрашивал я себя, глядя в темный потолок. — Неужели ты думал, что он не отреагирует? Ты же не слишком удивился, когда узнал, что они уже начали действовать и без твоих предупреждений, что генерал Паис уже пытался убить Ту и Камена, а Гуи знал, кто такой Камен. Ты был прав, когда надеялся, что от тебя ничего не потребуется. Ну разве что самая малость — совершить предательство. Если Камен вернется домой, на папирусе останется лишь несколько кратких слов». Предательство? Это слово неумолчно звучало в моих ушах. Кто ты, Каха? Что ты должен и кому?

Я повернулся на бок и закрыл глаза, почувствовав внезапный приступ тошноты, который был вызван вовсе не количеством съеденной пищи и выпитого вина. Все эти годы я старался отрезать себя от того, что сделал, вот только нож оказался грязным и в мой ка попала инфекция. Я не знал, что мне делать.

Наступило сияющее утро. Я встал и позавтракал; Камен так и не вернулся. Это меня ничуть не удивило. Я ел и пил без всякого аппетита, но тут, допивая козье молоко, я увидел, что ко мне идет Па-Баст. В руке он держал распечатанный свиток папируса, выражение его лица было серьезным.

— Доброе утро, Каха, — сказал он. — Из Фаюма пришло послание. Семья выезжает домой. Они намереваются приехать завтра, если только не решат заехать в Он, в чем я сомневаюсь, — Па-Баст присел рядом со мной. — Я не стал посылать им ответ. Что я могу сказать? Слуги готовят хозяйские спальни, но что будем делать с Каменом? — Он заглянул мне в глаза. — Я сообщил о его исчезновении начальнику городской полиции, он организует тщательные поиски. Как ты думаешь, мы сделали все, что было в наших силах?

Городская полиция — до чего же это на руку генералу Паису! Теперь он легко сможет разделаться и с Ту, и с ее сыном, сделав так, что их тела с ножевыми ранами будут обнаружены в озере или каком-нибудь переулке, и тогда все подумают, что они стали жертвами грабителей. Мен захочет узнать, каким образом Ту оказалась в городе в компании с его сыном. То же будет интересовать и семью Ту из Асвата.

Внезапно меня словно что-то кольнуло — я вспомнил о подарке, который сделал Ту отец в День получения имени. Она тогда жила в доме Гуи. Отец прислал ей статуэтку Вепвавета, которую сам вырезал; статуэтка была сделана просто, но с большой любовью, а потому смотрелась очень красиво. Ну конечно, конечно же! Я глубоко вздохнул от волнения. Теперь эта статуэтка стоит возле ложа Камена. «Ну и дурак же ты, Каха! — обругал я себя. — Ну как ты сразу не догадался? Он любил ее. И ее брат, Паари, тоже ее любил и часто писал ей. А ты, трусливый писец, разве ты не был к ней нежно привязан? Считал, что любишь ее, а сам будешь стоять и смотреть, как ее арестуют и поведут на казнь, испытывая лишь праведное сожаление?»

— Да, думаю, что все, — наконец ответил я на вопрос Па-Баст. — Когда вернется Мен, я ему все расскажу. Нам все равно этого не скрыть, Па-Баст. Я думаю, что Камен сбежал из-за того папируса. Сообщи мне, когда придет начальник полиции.

Па-Баста поднялся и ушел, а я еще некоторое время сидел в саду, на прохладной траве.

Пустые блюда, стоявшие передо мной, начали привлекать голодных мух. Одни, покружившись над остатками еды, уселись на кружку; их жирные черные туловища поблескивали на солнце. Другие опустились на хлебные крошки и кожуру от фруктов и принялись жадно насыщаться. Глядя на них, я вдруг понял, что мне надо делать. Мы просто высосали из Ту все жизненные соки. Я лопался от гордости, видя, какой я замечательный учитель и знаток истории. Для Паиса она была просто женщиной, которую он с удовольствием затащил бы к себе в постель. Гунро всегда считала ее презренным существом и в этой ненависти возвышалась в собственных глазах. А Гуи? Гуи поглотил ее. Он опустошил ее. Сломил ее, подчинил себе, сделал своим вторым «я». Он прожевал ее ка и выплюнул его, но уже в другом виде. И в довершение всего влюбился в нее, но не в саму Ту, какой она была на самом деле, а в ту девушку, что вылепил по своему образу и подобию, в Ту-двойника.

Мух становилось все больше. Кружась над столом и друг над другом, они сосали пищу у себя под лапками. Внезапно мне стало противно, я схватил салфетку и принялся размахивать ею, отгоняя мух, но они только сердито жужжали и улетать не собирались. Я прикрыл блюдо салфеткой. Куда же отправился Камен? Где он спрячет мать? Он человек общительный и имеет массу знакомых, но доверять столь важную тайну не станет никому. Есть Ахебсет, но я решил, что к нему Камен тоже не станет обращаться. Он мог бы поместить мать среди слуг в своей казарме, но это все равно что бросить ее прямо в жадную пасть Паиса. Мог бы отправить ее в Фаюм, но там сейчас находится его семья. Значит, остается Тахуру, его невеста. Его давняя подруга. Да. Он пойдет к ней. Там удобнее всего спрятать Ту, поскольку дом Тахуру совсем недалеко от его собственного, а кроме того, есть возможность проверить, насколько верна ему девушка, хотя, если бы Камен ей не доверял, он вряд ли привел бы к ней Ту.

Оставив тарелки на столе, я ушел в контору, где у меня еще оставались кое-какие дела. Я как раз закончил работу, когда в передней послышались голоса. Выйдя в переднюю, я увидел начальника городской полиции, к которому по влажному после уборки полу спешил Па-Баст. Я стоял молча, пока Па-Баст объяснял, зачем он вызвал полицию.

— Дело не должно получить огласку, — предупредил он. — Достопочтенному Мену не понравится, если об исчезновении его сына начнут судачить по всему Пи-Рамзесу.

— Разумеется, — ответил начальник полиции. — Я крайне расстроен твоим известием, Па-Баст, и мы сделаем все, чтобы найти Камена. Пусть тебя утешает мысль, что этот юноша — солдат, а стало быть, может о себе позаботиться. Будем надеяться, что он просто хватил лишнего и с кем-то подрался. Полагаю, он не брал с собой одежду или другие вещи?

Па-Баст ответил еще на несколько вопросов, после чего проводил начальника и, подойдя ко мне, вздохнул.

— Происходит что-то странное, — сказал он. — Тут какая-то тайна, Каха. Ну ладно, что бы там ни было, жизнь продолжается, и мне надо сходить на рынок закупить продуктов для кухни, иначе получу нагоняй от госпожи Шесиры.

— Я хочу сегодня поговорить с Тахуру, — сказал я. — Будь любезен, найми на рынке писца для записи счетов за товары. Извини, Па-Баст, но так нужно.

Управляющий бросил на меня внимательный взгляд.

— Ты знаешь о Камене больше, чем говоришь, да, Каха? — сказал он. — Ты ведь печешься о благополучии этой семьи, правда? — Это был вопрос, а не утверждение, и я молча кивнул в ответ. — Тогда иди, — сказал он. — Но учти, Сету уже был у Несиамуна, Камена там нет.

— Возможно. Спасибо, Па-Баст.

Управляющий что-то буркнул и отправился по делам, а я зашел в комнату, чтобы надеть свои лучшие сандалии и чистую юбку. В глубине души я боялся, что при встрече с Несиамуном поведу себя как его слуга, но потом решил, что пора бы уже исцелиться от былых привычек. Завязав сандалии и надев на запястье золотое кольцо, указывающее на мое положение, я вышел из дома.

Красота утра ослепила меня, я молча пробирался мимо людей, которые покинули свои дома, чтобы прогуляться и поболтать со знакомыми. Кое-кто меня окликал, я коротко отвечал на приветствие, продолжая думать о своем и боясь, что если сейчас я остановлюсь, то мои ноги сами поведут меня обратно к дому. Наконец я добрался до дома Несиамуна, где навстречу мне вышел привратник и, узнав мое имя, отправился докладывать обо мне.

Я ждал. Вскоре явился слуга и сообщил, что хозяин просит его не беспокоить. Он принимает генерала Паиса. Но если я желаю, то могу поговорить с управляющим. Писец, разумеется, тоже занят и выйти ко мне не может. Как только хозяин освободится, он меня примет. Я стал быстро соображать. Того, что здесь окажется Паис, я предвидеть не мог. Остается надеяться, что он меня ни в чем не заподозрит.

— Управляющий моего господина просил меня зайти к госпоже Тахуру и спросить ее, не слышала ли она что-нибудь о господине Камене, — объяснил я. — Мой господин завтра возвращается из Фаюма, и мы все очень встревожены исчезновением его сына.

Слуга сочувственно поцокал языком.

— Пойду спрошу у нее, не согласится ли она тебя принять, — сказал он и ушел.

Я снова стал ждать, разглядывая бесчисленные расписные статуи, заполнявшие сад Несиамуна. Вдруг я заметил, как в его дальнем конце, возле жилища слуг, появились солдаты. Итак, пока Паис беседует со своим приятелем, его солдаты прочесывают усадьбу. У меня перехватило дыхание. Я оглянулся на привратника, но он уже вернулся на свое место. Мой отчаянный страх немного улегся, когда я увидел еще один отряд вооруженных людей. Интересно, что скажут слуги управляющему по поводу этого вторжения? Что сказал им командир отряда? Что они ищут преступника? Паиса эти вопросы явно не волнуют. Он действует очень уверенно, всегда и везде. На меня упала чья-то тень, и я обернулся.

— Госпожа Тахуру согласна тебя принять, — сообщил слуга. — Следуй за мной.

Он провел меня через первый этаж к маленькой комнатке в задней части дома. В комнате находилось большое окно, выходящее в сад.

— Писец Каха, — объявил слуга и, поклонившись, вышел.

Она сидела в кресле из эбенового дерева и смотрела в окно. Унизанные кольцами пальцы сжимали подлокотники кресла, ноги в золотых сандалиях покоились на низкой подставке. Простое белое платье из дорогой ткани спадало с ее узких плеч, лоб перехватывала золотая цепочка, к которой крепилась золотая сетка, удерживающая ее великолепные пышные волосы. Она была юна и очаровательна, но даже густой слой черной краски и оранжевой хны, которыми были накрашены ее глаза и губы, не могли скрыть ее бледности. Я низко поклонился. Пальцы Тахуру нервно сжимали головы львов, вырезанные на деревянных ручках кресла. Наконец, сделав над собой усилие, она заговорила.

— Писец Каха, — хрипло произнесла она, — я полагаю, ты пришел сюда, чтобы задать мне вопросы о моем женихе. Я уже рассказала его слуге, Сету, все, что знала. Прости.

Я внимательно посмотрел на нее. Она сидела, стиснув зубы, но взгляд ее был направлен не на меня. Она не отрываясь смотрела в сад. «Я прав, — вдруг с восторгом подумал я. — Она все знает».

— Благодарю, что согласились принять меня, госпожа, — сказал я. — Мне известно, что генерал Паис сейчас беседует с вашим отцом, в то время как усадьбу обыскивают солдаты. Камен в безопасности?

Ее взгляд пронзил меня насквозь.

— О чем ты говоришь? — спросила она, и ее пальцы впились в подлокотники. — Откуда мне знать, в безопасности он или нет? Я молюсь за него день и ночь. Из-за переживаний я совсем потеряла сон.

— Я тоже переживаю, — сказал я, — и в данную минуту больше всего опасаюсь, что его найдут у вас. Думаю, вы разделяете мой страх.

Она еще держалась, но я заметил, как в ее глазах мелькнул ужас. Над верхней губой девушки выступили бисеринки пота, на высокой шее забилась жилка.

— Я больше не могу говорить с тобой, Каха, — сказала она, изо всех сил стараясь придать себе надменный вид. — Пожалуйста, уходи.

— Госпожа, — не отступал я, — я пришел к вам не с генералом. Мне не нужна смерть ни Камена, ни его матери, она нужна генералу. Я пришел сюда, чтобы предупредить их. Ведь вы знаете, где они находятся, не так ли?

Она почти без чувств откинулась на спинку кресла.

— Я по-прежнему не понимаю, о чем ты говоришь, — упрямо повторила она, — но если ты считаешь, что Камен в опасности, и хочешь ему помочь, я тебя выслушаю.

Мое сердце разрывалось от боли, и все же я с трудом сдержал улыбку. Бедняжка тряслась, как загнанная газель, но отступать было уже поздно.

Подавив в себе последние сомнения, я начал свой рассказ. Я понимал, что если я неправильно понял эту девушку, то сейчас рискую головой. Но ведь я писец, человек, который умеет понимать не только слова, а в Тахуру я не мог ошибиться. Слушая меня, она не сводила с моего лица своих расширенных глаз.

Рассказ занял много времени. Я рассказывал о своей жизни в доме Гуи, о юной Ту, которая жадно тянулась к знаниям и признанию и отчаянно хотела вырваться за пределы своего крестьянского мирка. Я рассказывал, как ее учили медицине, а заодно отравляли ей душу темными помыслами, которые, как подземная река, текли под чистым потоком наших с Ту отношений. Я рассказал, как ее забрали из нашего дома и отвели во дворец фараона, где ее поместили в гарем, ее, живой и послушный инструмент в опытных руках Гуи. Я спокойно говорил о том, как Ту родила сына, а потом впала в немилость, и как она в отчаянии пришла к Гуи, и тот дал ей мышьяк, как Ту смешала яд с маслом и передала его Хентмире, тогдашней фаворитке Рамзеса, как девушка сделала царю массаж, и как она умерла, а фараон выжил и приговорил Ту к смерти, когда царевичем было проведено расследование и тайна раскрылась. Затем казнь заменили ссылкой.

До этого момента Тахуру слушала не перебивая. Затем она подняла руку.

— Так, значит, Каха, — тихо сказала она, — ты жил в доме прорицателя и учил Ту. Более того, ты знал о заговоре против Рамзеса. Когда Ту арестовали, ты мог свидетельствовать в ее пользу и спасти ее, но ты этого не сделал. Так зачем же ты пришел ко мне сейчас?

Потрясающее самообладание. Она не собирается никого выдавать. Теперь ее руки лежат на коленях, только вот одна нога поставлена на другую, что говорит о том, что Тахуру очень страшно.

Я понимал ее, понимал, что она намерена спасти Камена во что бы то ни стало, но время шло, и мне нужна была ее помощь. Подойдя к Тахуру, я тронул ее за плечо.

— Я знал любовь только на словах, — сказал я. — В молодости я слишком часто разбрасывался этим словом — любовь к Египту, любовь к Маат, любовь к священным иероглифам, данным нам Тотом, любовь к уму и сообразительности Ту. Но, госпожа Тахуру, когда пришла пора доказать свою любовь делом, я сбежал. Любовь к себе пересилила все остальное. Только вчера я понял, что все эти годы жил со стыдом в душе.

— А что случилось вчера?

— Вчера я ходил в дом прорицателя, где встретился с генералом Паисом и госпожой Гунро. Во время нашей встречи было решено убить Камена и Ту, прежде чем они успеют попасть во дворец и рассказать фараону истинную историю Ту. Ничто не изменило этих людей. Они все такие же — алчные и жестокие. Но за годы службы в доме Мена я полюбил Камена, а Ту была для меня словно сестра. Я не позволю им погибнуть. Я должен искупить свою трусость.

— Генерал быстро приступил к делу, — заметила девушка уже более уверенно.

— Да. И он не глупец. Он понял, что единственное место, где могут спрятаться Камен и Ту, это ваш дом. Если сегодня он их не найдет, то завтра подошлет к вам своих людей, чтобы ночью они тайно обыскали усадьбу. Вы не сможете скрывать их долго.

— Генерал уже пытался их убить. В Асвате.

— Вот именно. И он не отступит.

Она некоторое время смотрела на меня, покусывая губы, затем встала и отодвинула кресло.

— Я читала записки Ту, — сказала она. — Твой рассказ совпадает с тем, что я уже знаю. Следуй за мной.

Она повела меня по коридору, через переднюю и вверх по лестнице в заднюю часть дома. Там был еще один коридор, и вскоре мы подошли к высокой двойной двери. Тахуру прошла вперед, я за ней и закрыл за собой дверь. Мы находились в ее комнате. Навстречу нам вышла служанка, поклонилась и тихо ушла. Двери вновь открылись и закрылись.

Подойдя к дальней стене, Тахуру открыла еще одну дверь. За ней оказалась маленькая комнатка, в которой стояли сундуки и полки с разнообразными париками, свитками папирусов, шкатулками с драгоценностями и стопками белья. В дальнем углу комнатки в темноте виднелась узкая лестница.

— Как и многие, летом я сплю на крыше, — сказала Тахуру. — Ту прячется в жилище слуг. Нам повезло, что она находилась у меня, когда к нам неожиданно приехал Паис. Отец позвал меня, чтобы я ответила на несколько вопросов. Например, не нанимали ли мы в последнее время новых служанок. Боюсь, что, хоть и я сказала, что нет, управляющий меня выдал. Камен также был здесь. Днем он ходил по городу, а вечером потихоньку пробирался в дом. — Внезапно Тахуру рассмеялась, и на ее щеках заиграл румянец. — Честно говоря, Каха, мне еще никогда раньше не было так весело. У меня им нечего бояться. Никто не имеет права заходить в мою комнату, пока я сама этого не разрешу.

— Не думаю, — ответил я. — Опытный убийца легко поднимется по стене, спустится по этой лестнице и сделает свое дело.

Ничего не ответив, Тахуру заглянула в маленькую комнатку и позвала:

— Выходи, Камен.

Послышался шорох, и в свете, падающем из окна, передо мной появился Камен. Увидев меня, он замер на месте, словно приготовившись к прыжку. Но я не смотрел на него. За спиной Камена стояла женщина в желтом платье служанки. Сначала я ее не узнал. Я помнил Ту с нежным овалом лица и нежной кожей, а передо мной стояла загорелая женщина с грубыми, неухоженными руками и стоптанными ногами, морщинками на лице и жесткими волосами. Но ее сияющие голубые глаза были все такими же, ясными и неотразимыми, а губы все такими же чувственными. У меня пересохло в горле.

— Ту, — прошептал я.

Быстро подойдя ко мне, она изо всей силы влепила мне пощечину.

— Каха, — процедила она, — я бы тебя везде узнала, тебя и всех остальных. Ваши лица преследовали меня по ночам и отравляли мою жизнь днем все эти семнадцать лет. Я же верила тебе! Ты был моим любимым учителем, моим другом! Но ты предал меня, предал и бросил, и теперь я тебя ненавижу и желаю тебе смерти!

Ту задыхалась от бешенства. Ее била дрожь, глаза горели. Камен обнял ее за плечи, но она отбросила его руку.

— Я хочу видеть, как ты страдаешь! — крикнула она. — Я хочу, чтобы ты узнал, каково это — остаться без друзей, быть всеми презираемой, всего лишенной!

От ее пощечины у меня слезились глаза, горела щека.

— Прости меня, Ту, — сказал я. — Пожалуйста, прости.

— Простить? — выпалила она. — Простить тебя? А вернет мне прощение мои ушедшие годы? Покажет мне это прощение, как рос мой сын? Будь ты проклят, писаришка! Будьте вы все прокляты!

Ту разрыдалась, и эти слезы потрясли нас больше, чем ее ярость. Затем она подошла ко мне и положила голову мне на грудь. Я обнял ее.

— Я любила тебя, Каха, — всхлипывала она, — я верила всему, что ты мне говорил. В доме Гуи ты был мне братом, и я верила тебе.

Что я мог ответить? Камен и Тахуру молча наблюдали за этой сценой; наконец Ту успокоилась, вытерла слезы — и буря понемногу улеглась. Отодвинувшись от меня и вытерев глаза краем платья, Ту бросила на меня внимательный взгляд и взяла Камена за руку.

— Ну, — сказала она, — я полагаю, ты пришел сюда вместе с Паисом, чтобы забрать меня. Попробуй, но так просто я не дамся. Мне больше нечего терять.

Камен внимательно наблюдал за мной, и только сейчас я заметил на его поясе короткий боевой меч. Рука юноши лежала на рукояти меча.

— Нет, Камен, — сказал я. — Я пришел не затем, чтобы отдать вас в руки Паиса. Для этого я ему не нужен. Я пришел, чтобы предупредить: за вами охотятся. Вам больше нельзя здесь оставаться. Генерал уже просчитал все возможные места и пришел к выводу, что искать вас следует именно здесь. Сегодня, быть может, он вас и не найдет, но завтра он пошлет по вашему следу своих секретных агентов. Теперь в опасности и госпожа Тахуру. Она слишком много знает.

— Я об этом не подумал, — нахмурился Камен. — Как глупо. В таком случае нам с матерью все равно куда идти. Но если Паис нас не найдет, он ведь не станет подозревать Тахуру?

— Нет, станет, — возразила девушка. — Он наверняка догадается, что ты мне все рассказал, и поэтому постарается сделать так, чтобы я не разболтала этого кому-нибудь еще.

Тахуру казалась совершенно спокойной, и я не мог понять, что это — беспечность или полное неведение относительно всей серьезности ситуации, в которой она оказалась. Я решил, что второе. За всю свою жизнь, проведенную в комфорте и безопасности, Тахуру ни разу не подвергалась настоящему риску, поэтому она просто не понимала, что ей угрожает.

— За вами охотится еще и городская полиция, — сказал я. — Па-Баст вызвал их сегодня утром, Камен. Он страшно обеспокоен твоим исчезновением, тем более что завтра приезжает твоя семья.

Камен задумался.

— Может быть, нам лучше сдаться? — медленно произнес он. — Если мы окажемся в руках полиции, генералу до нас будет уже не добраться.

— Не думаю, — сказала Ту. Она совсем успокоилась, теперь ее голос звучал твердо, взгляд стал холодным. — Городские тюрьмы посещает много народу, к тому же армия и полиция тесно связаны между собой, и устроить в тюрьме несчастный случай для Паиса было бы детской игрушкой. Думаю, что в Асвате уже известно о моем исчезновении и я объявлена беглой преступницей. Интересно, сообщат об этом Рамзесу или нет?

— Сомневаюсь, — сказал я. — Если в твоем деле не обнаружат ничего важного, то тебя поймают, высекут и отправят обратно в Асват, не беспокоя фараона никакими сообщениями.

— Ты мог бы просить о пересмотре моего дела, Каха, — сказала она. — Ты мог бы выступить свидетелем в мою пользу. В свое время я назвала царю все имена, и он сказал, что хорошо их запомнит, хотя это было всего лишь мое слово. — Ту поморщилась. — Слово убийцы. И если ты и в самом деле хочешь мне помочь, отведи меня во дворец и выступи перед фараоном в мою защиту!

Я так и знал, что это когда-нибудь случится. Вот почему я оставил Гуи и оказался прав, поскольку потом жил тихо и мирно.

Подойдя к столу, Тахуру налила в чаши вина и подала нам, затем присела на край кровати. Камен сел рядом с ней. Однако Ту, не прикасаясь к вину, продолжала стоять и смотреть мне в лицо. В ее глазах читался вызов. Мне очень хотелось пить, я мог бы выпить свою чашу одним глотком.

— Этого недостаточно, — сказал я. — Мое слово — это слово какого-то писца против двух самых влиятельных людей Египта и благородной дамы из стариннейшего и знатнейшего рода. Мне будет нечем доказать свою правоту.

— Это мог бы сделать Паибекаман, — резко произнесла Ту. — Он многое знал и рассказал все царевичу, ничего не утаив. Однако его доказательства были против меня. Боги знают, что я была виновна, но только не в убийстве. Совращение юной девушки — гораздо худшее преступление. А впрочем, хватит судить да рядить. Ты прав, Каха. Наверное, мне нужно самой вершить суд. Я убью их всех, одного за другим. — Она весело рассмеялась. — Может быть, ты хотя бы согласишься отдать в руки фараона мои записи?

— На это нет времени! — возразил Камен. — Нам нужно побыстрее найти новое место, где мы могли бы скрыться. Но как быть с Тахуру? Если исчезнет дочь столь знатного человека, как Несиамун, весь Египет начнет ходить ходуном!

— А что, это было бы неплохо, — задумчиво сказала Тахуру. — Чем больше вокруг нас шума, тем труднее генералу от нас избавиться. Ситуация и так уже выходит из-под его контроля. Сначала он планирует тихое убийство двух неизвестных личностей где-то вдали от столицы. У него ничего не выходит, а эти два человека оказываются в центре огромного города, в котором день и ночь кипит жизнь. И что еще хуже, теперь к ним присоединяется девушка из весьма знатной семьи, которую нельзя убить потихоньку, ибо после этого на ноги будет поднята вся полиция. Возможно, генерал решит отказаться от своих планов.

— Гуи не позволит убить Тахуру, — сказала Ту. — Я знаю его лучше вас всех. Он человек хладнокровный и изворотливый, но не бессмысленно жестокий.

Все замолчали, обдумывая ее слова, а я почувствовал, как в комнату начинает проникать приятная полуденная теплынь и как начинает просыпаться дом и слуги берутся за свою обычную работу. Упреки Ту жгли мою душу, и, отпивая из чаши вино, я думал, что мне теперь делать. В какой-то степени я уже смазал целительной мазью раны на своей совести, предупредив Ту и Камена об опасности, но этого недостаточно. Я должен полностью забыть о самом себе, отречься от Гуи, от всего, что когда-то так притягивало меня к нему. При мысли об этом я почувствовал, как глухая тоска начинает сжимать мое сердце, но тут я подумал, что все это — часть той ловкой игры, которую вел со мной прорицатель, пытаясь накрепко привязать к себе. Вино на моих губах имело привкус засохшей крови; с трудом заставив себя сделать последний глоток, я поставил чашу на стол.

— Дело обстоит так, — сказал я. — Госпожа Тахуру, вам следует собрать свои вещи и на время переехать в дом Камена. Я хотел предложить вам спрятаться в поместье Мена в Фаюме, но не думаю, что Камен захочет оставить вас без присмотра и своей защиты.

Приподняв бровь, Камен кивнул.

— Продолжай, Каха, — сказал он.

— Мы, то есть ты и я, расскажем обо всем твоему отцу, Камен, и будем умолять его добиться аудиенции у царевича. Обращаться к фараону бесполезно. Он болен, и дела государства сейчас почти полностью в руках наследника. Если Мен согласится нам помочь, мы сообщим Несиамуну, где находится его дочь и почему она живет у Камена. Царевич может отказаться принять Мена, но он не сможет отказать в аудиенции одной из знатнейших особ страны.

— А как ты объяснишь свое желание срочно увидеть царевича? — резко спросила Ту, и я улыбнулся.

— Произошло похищение дочери главного управителя фаянсовыми мастерскими, — ответил я. — Тахуру права. Это событие поднимет на ноги всю городскую полицию, в дело вмешается и дворец. — Я повернулся к Ту. — Тебе негде скрыться, — сказал я. — Единственное место — это забраться в самые кишки города. Камен, ты доверяешь Ахебсету?

— Да, но мне не нравится ход твоих мыслей, Каха, — ответил он. — Я не брошу мать на произвол судьбы на улицах Пи-Рамзеса.

Ту мягко потрепала его по щеке.

— Не будем тратить время на пустые переживания, — тихонько одернула она сына. — Не беспокойся обо мне, Камен. Не забывай, я прошла через лабиринт опасностей гарема. После него переулки Пи-Рамзеса мне не страшны.

Она посмотрела на меня, и в этот момент наша прошлая привязанность и взаимное уважение, которые крепко связывали нас когда-то, ожили вновь. У нас с Ту была своя история.

— То есть ты намереваешься отпустить меня в город, а в качестве посредника использовать друга Камена, — высказала мою мысль Ту. — Хорошо, Каха. Очень хорошо. Раньше у меня не было возможности изучить бордели и пивные Пи-Рамзеса. — Движением руки она заставила замолчать возмутившегося было Камена. — Так мне будет легче скрыться от ищеек генерала. Не беспокойся обо мне, Камен. Лучше позаботься о своей невесте.

Вскочив со своего ложа, Тахуру, сверкая глазами, подбежала к Ту.

— Я хочу уйти с вами, Ту, — сказала она. — У меня тоже не было возможности изучить город.

Этого Камен уже не выдержал.

— Ты никуда не пойдешь! — крикнул он. — Я говорил тебе, Тахуру, мы здесь не в игрушки играем! Делай, что я тебе говорю! Сложи свои вещи, и мы уйдем.

Тахуру покраснела. Вздернув подбородок, она упрямо взглянула ему в лицо и все же опустила глаза первой.

— Я не умею складывать вещи, — хмуро сообщила она, и тогда вперед вышла Ту.

— Я умею, госпожа, — мягко сказала она, стараясь скрыть смех.

Когда женщины вышли в соседнюю комнату, мы с Каменом переглянулись.

— Может быть, у нас и получится, Каха, — тихо сказал Камен, словно говорил сам с собой. — А если нет, придется бороться против Паиса и Гуи в одиночку.

В глазах Камена горел холодный огонь, который, казалось, зажгла в нем Ту.

— Нужно спешить, — громко сказал я. — Мы должны покинуть дом, пока все спят после обеда.

Больше мне было нечего сказать, и мы стали терпеливо дожидаться женщин.

Ту постаралась тщательно скрыть свою принадлежность к дому Несиамуна. Исчезли сандалии, желтое платье и лента, исчез и медный браслет. Она была босой, в коротком платье из грубого полотна. Тахуру, вот кто всем своим видом демонстрировал, откуда она. За собой девушка тащила большой, туго набитый кожаный мешок, который Камен подхватил и взвалил на плечо.

— Мы выйдем через дверь для слуг, — сказал он. — Мама, на улице Корзинщиков есть пивная «Золотой скорпион». Мы там часто бываем с Ахебсетом. Приходи туда каждую третью ночь, он будет передавать тебе от меня весточки.

Мы стояли, готовые к выходу, но уходить почему-то не хотелось. Ту смотрела в окно. Тахуру нервно теребила подол платья, а Камен, сжав губы, смотрел на дверь. Мне тоже не хотелось оставлять эту комнату с ее атмосферой безмятежности, но вместе с тем каждый понимал, что эти стены не смогут нас защитить, когда нагрянет беда. Наконец Камен уже собрался было что-то сказать, как вдруг в дверь постучали.

— Кто там? — тревожно спросила Тахуру.

— Простите, госпожа, — послышался тихий голос. — Гость вашего отца ушел, и ваша матушка просила вам сообщить, что обед готов.

— Скажи ей, что я сегодня завтракала поздно и приду к ней после дневного сна, — ответила Тахуру, и в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Девушка слабо улыбнулась. — Не хочется расстраивать маму, — сказала она, и Камен нежно погладил ее по волосам.

— Тебя не будет дома всего одну ночь, — по-мужски нетерпеливо сказал он. — Или ты предпочитаешь остаться и быть зарезанной в собственной постели?

Тахуру сверкнула глазами.

— Я не дура и не хочу, чтобы мои любимые из-за меня страдали! — заявила она и направилась к двери. Камен пробормотал извинение, и мы двинулись вслед за ними.

Мы осторожно вышли из дома. Несиамун с женой обедали в зале. Тихо спускаясь по лестнице, мы слышали их голоса и голоса слуг, прислуживающих за столом. Дом, казалось, был пуст. Те из слуг, которые не были заняты работой, ушли в свои помещения. В саду также никого не было, лишь возле дорожки валялись садовые инструменты. Тахуру повела нас вдоль стены, окружающей усадьбу, и, далеко обойдя главные ворота, мы вышли к боковому входу. Его охранял стражник, который только сонно махнул нам рукой, едва склонив голову в знак приветствия.

Мы оказались на тропинке у воды и молча двинулись дальше. Вокруг стояла тишина, все обитатели усадеб отдыхали после обеда. Никого не встретив по дороге, мы подошли к воротам усадьбы Мена. Здесь мы остановились, и Ту крепко обняла Камена.

— Стражники у озера не смотрят, кто выходит, им важнее, кто входит, — сказала она. — Я легко выйду отсюда. Через три дня я приду в «Золотой скорпион». Да пошлет Вепвавет нам удачу.

После этого Ту повернулась и, не оглядываясь, ушла.

Камен вздохнул.

— Вот такой я встретил ее впервые, — сказал он. — В грубом платье и босой. Я молю богов, чтобы она не осталась в моей памяти именно такой. Ну что ж, пошли.

Как и в доме Несиамуна, мы старались двигаться как можно тише, чтобы нас не заметил ни один из слуг, весьма преданных своему хозяину. Одно нечаянно брошенное слово могло погубить нас. К счастью, никто в этот час не работал. Камен провел Тахуру через сонный дом в комнаты матери, а я прямиком отправился к Па-Басту.

Управляющий лежал на своем ложе, совершенно голый. Опустив тростниковую занавеску, чтобы в комнату не проникал горячий воздух, он мирно похрапывал. Я тихо потряс его за плечо. Он мгновенно проснулся и сел на постели, потирая смятую подушкой щеку.

— Каха, — хрипло сказал он. — Что случилось?

— Ничего, — ответил я. — Камен вернулся, а с ним Тахуру. Он поместил ее в покоях Шесиры. Скрыть от слуг нам это не удастся, так что пойди и скажи им, чтобы держали рот на замке. От этого зависит наша жизнь, Па-Баст.

Па-Баст уже окончательно проснулся и теперь смотрел на меня тем пристальным взглядом, который появляется у всех управляющих, когда они разговаривают со своими подчиненными. Но я не был слугой в этом доме. Я был таким же служащим, как и он.

— Слава богам, что Камен жив, — сказал Па-Баст. — Расскажи-ка мне все по порядку. Я подозреваю, что ты с самого начала знал больше, чем говорил, так что теперь я тоже хочу все знать, если уж мне нельзя немедленно послать за Несиамуном. Скорее всего, он не знает, где сейчас Тахуру.

— Не знает. Не думаю, что он уже обнаружил, что ее нет, но это вопрос лишь нескольких часов. Это длинная история, Па-Баст. Ты можешь поклясться, что выслушаешь ее без гнева?

Па-Баст кивнул.

— Я всегда уважал тебя, Каха, — сказал он. — Я слушаю.

И я все ему рассказал, а когда мой рассказ подошел к концу, послеобеденный отдых уже закончился. Па-Баст слушал молча, лишь изредка задавая короткие вопросы и тщательно скрывая свои чувства, как и подобало хорошему управляющему. Наконец я умолк. Па-Баст встал и начал собирать свои вещи: длинную и свободную рубаху, браслет и красную ленту — знаки принадлежности к дому Мена. Эту ленту Па-Баст всегда повязывал на свой голый череп. Ни слова не говоря, он быстро оделся, думая о чем-то своем. Затем сказал:

— Я хорошо знаю Харширу, управляющего прорицателя, и управляющего генерала тоже. Я не слышал от них ни единого слова о том, что ты мне сейчас рассказал.

— Разумеется, — ответил я. — Они верные слуги и не любят сплетничать, как и ты, Па-Баст. А Харширу я знаю даже лучше, чем ты. Мы прожили в одном доме много лет. Ради Гуи он мог пойти на все, я тоже. Прошу тебя, оставь свои сомнения и не осуждай меня, пока не приедет наш хозяин.

Па-Баст, который в это время завязывал сандалии, выпрямился и посмотрел на алтарь Аписа, своего покровителя.

— Клянусь Тотом, богом, который управляет моей жизнью, — сказал я, — что весь мой рассказ — чистая правда. Спроси Камена, если не веришь.

— Спрошу, — мрачно ответил он. — И я буду молчать, но только до тех пор, пока не вернется хозяин. Разумеется, госпоже Тахуру нужно будет выделить служанку. Жаль, что все они сейчас в Фаюме. Придется поискать среди домашней прислуги. — Он нахмурился. — Ужасная история, Каха. В ней много зла, если только все это правда.

Я вздохнул с облегчением. Итак, Па-Баст мой.

— Спасибо тебе, Па-Баст, — сказал я.

После этого мы расстались — он пошел повидаться с Каменом и предупредить слуг, а я направился в свою комнату. Особых дел у меня не было, разве что привести в порядок утреннюю корреспонденцию, пришедшую на имя Мена. Я ликовал. Сбросив одежду, я без сил повалился на постель. Я думал о Ту, которая сейчас пробиралась через толпы людей на городском рынке. Некоторое время на нее не будут обращать внимания. Интересно, объявлен ли ее официальный розыск? Если да, то теперь ее ищут не только солдаты Паиса. Где она будет спать? Что есть? А вдруг из нашей затеи ничего не выйдет? Что если боги так и не даровали ей прощения, несмотря на столько лет изгнания? Говорят, когда боги тобой не интересуются, все твои деяния остаются без последствий. В таком случае Ту им далеко не безразлична, поскольку она-то за свои деяния заплатила сполна. Неужели она им не безразлична до такой степени, что они дадут ей погибнуть от руки убийцы в каком-нибудь темном переулке? «Каха, ты глупый выдумщик», — одернул я себя и, прочитав короткую молитву Тоту, в которой просил о помощи всем нам, уснул.

Вечер я провел к комнате Камена вместе с Тахуру, томясь ожиданием и тревогой. Па-Баст нашел для девушки робкую служанку, непривычную к подобной работе, а потому неловкую и нервную, но, к чести Тахуру, она отнеслась к этому с юмором. Управляющий велел служанке опекать дочь господина Несиамуна денно и нощно, так что теперь мы не могли свободно разговаривать.

В комнату Камена подали ужин. Меня пригласили присоединиться. Служанка прислуживала своей новой госпоже; закончив работу, она, как велел ей управляющий, отошла в уголок, откуда наблюдала за нами широко раскрытыми глазами. За едой мы болтали о том о сем, хотя всех нас одолевали тяжелые мысли, и в комнате часто повисало угрюмое молчание, когда я и Камен молча смотрели в свои чаши с вином, а Тахуру бесцельно переставляла фигурки настольной игры, которую Па-Баст предоставил в ее распоряжение. Камен выглядел очень усталым, с черными кругами вокруг глаз и побледневшей у рта кожей. Я знал, что он все время думает о матери.

Я спускался по лестнице, направляясь в свою комнату, когда увидел, что Па-Баст разговаривает с человеком в форме дома Несиамуна. Сердце у меня замерло. Спустившись с лестницы, я быстро подошел к ним. Рядом стоял слуга, держа в руках светильник. Все повернулись ко мне.

— Достопочтенный Несиамун хочет знать, не у нас ли находится его дочь, — быстро объяснил мне Па-Баст, сохраняя на лице вежливо-равнодушную мину. — Ее хватились после полудня. Зная, что из нашего дома тоже пропал сын, господин Несиамун желает узнать, во-первых, нет ли о нем известий, и, во-вторых, просит господина Мена заехать к нему сразу по возвращении.

Рука нашего слуги, державшего светильник, дрожала. Я бросил на него предостерегающий взгляд.

— Мы все крайне встревожены исчезновением господина Камена, — сказал я. — Ваше известие ужасно. Господин Несиамун уже известил о случившемся городские власти?

— Да, сразу, — ответил человек. — Он также послал записку своему другу, генералу Паису, и тот обещал задействовать всех своих солдат на поиски госпожи Тахуру.

Я с трудом сдерживал желание переглянуться с Па-Бастом.

— В таком случае нам остается только ждать, — ответил тот. — Передайте своему господину, что достопочтенный господин Мен даст о себе знать сразу, как только вернется.

Поклонившись, человек исчез в темноте. Па-Баст обернулся ко мне.

— Молись, чтобы Мен поскорее вернулся, — мрачно сказал он. — Иначе мы пропали.

В ту ночь я почти не спал и утром, когда солнце коснулось устами горизонта, приступил к своим обязанностям с тяжелой головой и дурными предчувствиями. Наверху было очень тихо. Либо Камен и Тахуру еще спали, либо они решили вести себя как можно тише.

Наступил и прошел полдень. Я съел несколько штук инжира и немного козьего сыра и выпил полную чашу вина в надежде, что оно поможет мне снять пульсирующую головную боль. Затем вышел в сад и попытался заговорить со старшим садовником, но тот, вежливо отвечая на мои вопросы, все же дал мне понять, что очень занят. Тогда я пошел в ванную комнату и, встав на каменную плиту, стал лить на себя холодную воду, но даже это не помогло мне ни избавиться от боли, ни успокоить мой Ка.

Незадолго до наступления вечера к нам явились четверо солдат Паиса. Стоя в ванной комнате, мокрый и завернутый в покрывало, я слышал, как они о чем-то спорят с Па-Бастом. Подойдя к двери, я прислушался.

— Придете завтра, когда вернется мой господин, — решительно говорил Па-Баст. — Я не могу этого позволить.

— У нас приказ генерала и самого царевича, — ответил офицер. — Нам приказано обыскать все дома от дворца до озера. Если ты откажешься повиноваться, то будешь наказан. Уйди с дороги, управляющий.

Па-Баст не двинулся с места.

— Если вы получили приказ от самого царевича, тогда покажите мне папирус с его печатью, — сказал он. — Генерал должен был дать вам письменный приказ, подписанный царевичем. Никто не позволит вам обыскивать свою усадьбу лишь по вашему слову.

Лицо офицера потемнело.

— Мне кажется, ты не понимаешь, — сказал он. — Эти люди — опасные и умные преступники. Возможно, они прячутся в вашем доме, а ты об этом даже не догадываешься.

— Нет, это невозможно, — возразил Па-Баст. — Это скромный дом, и у нас мало слуг. Я управляющий и проверяю помещения слуг каждый день. Чужаку у нас не спрятаться.

Я закрыл глаза. «Только не позволяй поймать себя на слове, — мысленно молил я своего друга. — Требуй письменного распоряжения».

— Мы должны проверить, — настаивал офицер. — Мы уже осмотрели три усадьбы соседей достопочтенного Мена. Никто нам не отказывал, наоборот, хозяева были рады и считали своим долгом помочь нам.

— Господина нет дома! — повысил голос Па-Баст. — Поэтому я не имею права пустить вас без письменного приказа из дворца. Покажите мне приказ и тогда можете заходить. В противном случае — уходите.

Выпрямившись, Па-Баст повернулся к офицеру спиной и пошел в дом, всем своим видом демонстрируя собственную правоту и власть. Его лицо горело, вот только предательски дрожала закушенная нижняя губа. Он знал, так же как и я, что, если солдаты сейчас применят силу, мы не сможем их остановить. В доме Мена не было вооруженных стражников. Однако, немного поразмыслив, офицер отдал резкую команду, и отряд покинул дом. В передней снова стало светло. Я судорожно вздохнул и принялся одеваться.

Примерно через час в нашем доме появился еще один солдат, на этот раз в сопровождении слуги из дома Несиамуна, который спрашивал, не получили ли мы известий о местонахождении госпожи Тахуру. И снова Па-Баст был вынужден лгать. Он был ужасно рассержен, но не потому, что гневался на несчастного слугу, который был встревожен не меньше, чем его господин, а потому, что попал в историю, унизительную для любого честного управляющего. Я понимал, что еще немного, и в поисках женщины из Асвата, сбежавшей из ссылки, будет перевернут вверх дном весь город, и мне оставалось только молиться, чтобы до нашей усадьбы добрались после того, как вернется Мен. Что будет, если господин решит задержаться в Фаюме, чтобы встретить свой караван и вернуться с ним? При одной мысли об этом меня бросало в дрожь.

Но я волновался напрасно. Через час после захода солнца мирную тишину нашего дома внезапно нарушил невероятный шум и гам, поднялись топот и суетня.

— Па-Баст! Каха! Камен! Где вы? Выходите! Мы вернулись!

Пробегая мимо комнаты Камена, я услышал спокойный голос Шесиры:

— Не кричи так, Мен! Они уже знают, что мы приехали. Тамит, немедленно отнеси кошку на кухню и умойся. Мутемхеб, прикажи забрать сундуки с одеждой и ларцы с косметикой и отнести их наверх. Остальное может подождать, пусть слуги сначала поедят. Камен! Дорогой мой! О боги, неужели ты всегда был таким высоким?

Я знал, что, прежде чем отдохнуть и поесть, Мен пойдет в свою контору проверять, как идут дела, но, едва он крикнул, чтобы я шел к нему, а я спустился с лестницы и на минуту остановился, чтобы полюбоваться на веселую беготню, в передней появился Камен и, подойдя к старшей сестре, взял ее за руку и что-то прошептал на ухо. Видимо, он предупредил ее, что комната матери занята. Я очень надеялся, что у него хватило ума не прятать Тахуру в своей комнате. Сестра кивнула, улыбнулась, поцеловала его и обернулась к слугам, разбирающим кучу сундуков и коробок.

Шесира распростерла объятия.

— Мой прекрасный сын! — пропела она. — Подойди, обними меня! Паис заставляет тебя слишком много работать. Или ты слишком много времени проводишь в пивной. Ты выглядишь совершенно изможденным. Как поживает Тахуру?

Увидев, что Камен замялся, я сразу понял, что происходит в его душе. Сейчас он сравнивает стоящую перед ним ласковую, милую женщину, уверенную в себе, ибо она занимает высокое положение, и ту, другую, почти чужую, с темным, хотя и незаурядным прошлым, которая вобрала в себя все его чувства и перевернула все его представления о добре и зле. Он подошел к приемной матери, позволил ей заключить себя в жаркие объятия, затем мягко отстранился и коснулся губами ее седеющего виска.

— Я выгляжу усталым, мама, только и всего, — сказал он. — Скажи мне, вы хорошо отдохнули? Как дела в Фаюме? Что будет сажать отец в этом году?

— Понятия не имею, — ответила она. — Они с управляющим все ходили, хмурились и что-то обсуждали. Я хочу попросить его расширить наш дом в Фаюме. Скоро он станет мал для нашей семьи, учитывая, что вы с Тахуру подарите мне внуков. Фонтан во дворе почти сломался, а твой отец все не может найти времени, чтобы вызвать каменщика. И все равно, — тут она улыбнулась, блеснув ровными зубами, — это благословенное место, и я ужасно люблю туда ездить. Правда, от постоянного безделья Мутемхеб стала совсем раздражительной, а Тамит приходилось чуть не силой усаживать за уроки.

— Из Тамит выйдет хорошая жена, тихая и спокойная, — заметил Камен. — Она добрый и милый ребенок, и совсем не амбициозна. Не дави на нее слишком сильно, мама.

Обведенные черной краской глаза Шесиры скользнули по лицу сына.

— Тебя что-то беспокоит, Камен, — тихо сказала она. — Теперь я ясно вижу, что с тобой что-то происходит. Я устала, голодна и очень хочу помыться, но вечером, прошу тебя, зайди ко мне. Каха! Вот ты где! Завтра я хочу услышать полный отчет о состоянии хозяйства, это касается тебя и Па-Баста. Приближается тиби, а с ним и праздник Коронации Гора. — Она вздохнула от счастья. — Как хорошо быть дома!

Я поклонился, и в это время из-за спин слуг, все еще таскавших вещи, показался Мен, который резко приказал мне следовать за ним. Зажав под мышкой свою палетку, я быстро подошел к нему, и вскоре мы оказались в тишине конторы. Следом за мной туда вошел Камен.

Мен, как обычно, острым взглядом окинул свою святыню. Затем, чуть улыбнувшись, предложил нам сесть. Камен занял один из стульев, а я, как всегда, уселся на полу, скрестив ноги.

— Ну? — спросил Мен, с видимым удовольствием садясь за свой письменный стол. — Как идут дела, Каха? Есть что-нибудь важное? О караване что-нибудь слышно? Камен, как ты себя чувствуешь? Надеюсь, лучше, чем перед моим отъездом.

Камен взглянул на меня, и я быстро рассказал хозяину, как идут дела в доме. Мен слушал внимательно, только иногда хмыкая или покашливая.

— Я привез отчет управляющего из поместья в Фаюме, — сказал он, — относительно видов на урожай с учетом разлива реки в будущем году. Завтра включи его в общий отчет. Шесира меня совсем доконала со своим фонтаном. Будь любезен, Каха, найди хорошего каменщика и отошли его на юг. Честно говоря, я бы на месте этого фонтана построил пруд с рыбками. В Фаюме тучи мух. Напиши также прорицателю и сообщи, что травы, которые он заказывал, прибудут вместе с караваном. Пусть подождет. Что-нибудь еще?

Я взглянул на Камена. Он сидел, сложив руки, и постоянно сглатывал слюну, словно пытался проглотить кость, застрявшую в горле.

— Да, отец, еще, — сказал он, — но я думаю, что тебе нужно сначала поесть и вымыться, прежде чем ты об этом узнаешь.

— Что-то серьезное? — поднял брови Мен. — Лучше я сначала узнаю, в чем дело, а уж потом пойду есть. Тебя что, уволил Паис?

— Нет, — нерешительно ответил Камен. Затем встал и, подойдя к полке, взял маленький резной ларец, в котором Мен хранил свои личные бумаги, и поставил его на стол.

— Речь пойдет об одном папирусе, который лежит вот здесь, — сказал он, — только я не знаю, с чего начать. В нашем доме находится Тахуру, отец.

— Что? В нашем доме? Почему же она не вышла поздороваться с нами, Камен? Она будет у нас ужинать?

— Нет, эту ночь она провела в комнате матери. Ее жизнь в опасности. Моя тоже. Нас ищет Паис. Мы…

Мен жестом остановил его.

— Сядь, — приказал он. — Каха, приведи сюда Тахуру и скажи Па-Басту, чтобы на стол не накрывали, пока я не скажу. И принеси нам кувшин вина.

— Каха должен остаться здесь, — сказал Камен. — Он тоже замешан в этом деле.

Мен уставился на сына.

— Мой писец? Мой слуга? Что здесь происходит? Вы что, сошли с ума, пока я отсутствовал? Каха, иди и делай, что тебе велят.

Поклонившись, я вышел из комнаты.

Тахуру молча сидела в комнате Камена, и я повел ее с собой. К счастью, нам никто не встретился. Из ванной комнаты раздавался плеск воды и женские голоса. Постучав в дверь конторы и впустив туда девушку, я пошел разыскивать Па-Баста, после чего вернулся, прихватив с собой кувшин вина.

Камен твердым голосом рассказывал историю, которую я знал слишком хорошо. Тахуру, выпрямившись, с бледным лицом, молча сидела на стуле. Я налил всем вина и занял свое место на полу. Мен, не сводя глаз с лица Камена, залпом выпил свою чашу и велел наполнить ее снова. Когда Камен закончил свой рассказ, кувшин с вином был уже пуст.

Долгое время Мен не произносил ни слова. Он сидел, сжав руки, но я знал, что сейчас он напряженно думает. Через некоторое время он провел ладонью по лысой голове и тяжело вздохнул.

— Если бы я не знал, кто твои родители, я сказал бы, что вся эта история — самая большая глупость, которую я слышал в своей жизни, — мрачно заметил он. — Генерал Паис — знатный и уважаемый человек, на его репутации нет ни единого пятнышка. Более того, он близкий друг твоего отца, Тахуру. Прорицатель лечит членов царской семьи, а кроме того, он величайший провидец Египта. Ты говоришь о двух самых влиятельных людях страны. У тебя есть доказательства, что вся эта история — не выдумки сумасшедшей из Асвата?

Камен показал на меня.

— Каха провел несколько лет в доме прорицателя. Он знал о заговоре против фараона, решающую роль в котором должна была сыграть моя мать. Скажи им, Каха.

С разрешения хозяина я поведал им все, что знал.

— Я долго молчал, — сказал я под конец, — и до сегодняшнего дня не выдавал тайну моего господина.

Это было неуклюжей попыткой напомнить Мену, что мне можно верить, однако не думаю, что он меня слушал. Он сидел, нахмурившись, барабаня пальцами по пустой чаше.

— Все равно идти к принцу еще рано, — проговорил он. — Ты ведь этого хочешь от меня, верно? Чтобы я пошел во дворец? Но даже если Рамзес согласится меня выслушать, что я донесу до его ушей? Какую-то несусветную историю.

Камен оперся грудью о стол, и за его спиной я увидел напряженное лицо Тахуру.

— У меня есть доказательства! — горячо сказал юноша. — Одно из них лежит в земле в хижине моей матери в Асвате. Это тело наемника, которого я убил.

Мен упал на стул. Его губы плотно сжались, превратившись в тонкую линию.

— Надеюсь, все вы понимаете, что если мы представим еще одно подобное доказательство, то заработаем очень крупные неприятности, — сказал он. — Госпожа моя Тахуру, вы можете что-то добавить?

Девушка шевельнулась.

— Нет, — прошептала она. — Но я верю Камену, и я слышала рассказ его матери. Сегодня в наш дом приходили солдаты Паиса. Потом он присылал их еще раз. Молю, помогите нам, достопочтенный Мен.

Мен взглянул на Тахуру и вдруг улыбнулся и легонько толкнул меня ногой.

— Иди позови сюда Па-Баста, — приказал он. — Ты записывал наш разговор, Каха?

Я встал и положил палетку на стол.

— Нет, — ответил я.

— Хорошо. Поторопись.

Па-Баст находился в обеденном зале, он разговаривал со слугами. Увидев меня, он подошел, вопросительно глядя мне в глаза, но вдаваться в объяснения у меня времени не было. Когда мы вошли в контору, Мен встал из-за стола.

— Я вижу, тебя тоже завлекли в эту невероятную историю, Па-Баст, — сказал он. — Похоже, мир изменился, пока я был в отъезде. Немедленно ступай в дом Несиамуна и попроси его приехать ко мне. Иди сам, никого другого не посылай. Скажи ему, что я вернулся и срочно хочу его видеть и что это связано с исчезновением его дочери. А мы пока поедим.

Он хлопнул в ладоши. Управляющий поклонился, и, когда мы сели за стол, его уже не было.

Обычно старшие слуги, такие как я, Па-Баст, Сету и другие, обедали вместе с хозяевами. Обед должен был проходить в атмосфере общего веселья, но хотя Тахуру и пыталась поддерживать оживленную беседу с Мутемхеб, а также делать вид, что внимательно слушает безыскусную болтовню Тамит, ее глаза неотрывно смотрели на дверь и еда на тарелке осталась нетронутой. Шесира все время поглядывала на Тахуру, а Мен не сводил глаз с Камена. Вскоре атмосфера стала совсем гнетущей — все замолчали, даже Тамит, и в зале раздавались лишь тихие шаги слуг и звяканье посуды.

Все оживились, когда в передней послышались голоса и торопливые шаги. Тахуру вскочила из-за стола и выбежала из зала. Вскрикнув, Шесира рванулась было за ней, но Мен удержал ее.

— Потом, — сказал он. — Камен, Каха, идите за мной.

Мы вышли из обеденного зала. В передней, обнимая дочь, стоял Несиамун; при виде Камена он ужасно удивился.

— Что это значит, Мен? — спросил он.

Вместо ответа Мен поклонился и распахнул дверь конторы.

— Мы поговорим здесь, — сказал он. — Па-Баст, теперь можешь идти поесть.

Рассказывать мою историю Несиамуну оказалось гораздо труднее, чем хозяину. Управитель фаянсовыми мастерскими не был благодушным торговцем. Аристократ, отпрыск старинного рода, человек острого, холодного ума, он неоднократно прерывал мой рассказ вопросами или обескураживал меня возражениями. Конечно, он не мог сбить меня с толку, поскольку я говорил чистую правду, но и жалеть меня он явно не собирался. Когда он обращался к Камену, его лицо ничего не выражало, но юноша отвечал ему как равный.

Наконец Несиамун произнес:

— Мы с Паисом дружим уже много лет. Я хорошо его знаю и иллюзий на его счет не питаю. Он гениальный полководец или стал бы им, попади он на войну, но вместе с тем он человек жадный и неискренний. Неужели он еще и предатель и убийца? Вы говорите мне, что это так. Ты честный человек, Камен, поэтому я вынужден заключить, что либо ты говоришь правду, либо введен в заблуждение наложницей, родившей тебя. Можешь ты поклясться своим божественным покровителем, что убил и похоронил в Асвате наемного убийцу, чтобы спасти себя и Ту?

— Да, могу, — твердо ответил Камен. — А вы можете получить аудиенцию у принца? Вы знатный человек, господин Несиамун. Он не станет вам отказывать. Чем дольше мы ждем, тем меньше у моей матери шансов спастись. Если вы скажете, что хотите видеть царевича в связи с похищением своей дочери, он примет вас немедленно. Городская полиция ее по-прежнему ищет, верно? — Несиамун кивнул. — Значит, весть об ее исчезновении уже достигла ушей царевича.

— Похоже, ты все продумал, — заметил Несиамун. — Для того ты и привел ее к себе? Чтобы заручиться моим согласием?

— Нет, отец, — возразила Тахуру. — Не для того. И если ты откажешься нам помочь, я пойду к Рамзесу сама. Только он может нас защитить.

Несиамун удивленно уставился на дочь.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном, — сказал он. — Ты еще не замужем. — Он повернулся к Мену. — Я думаю, что нам следует пойти к Паису и его брату и поговорить с ними. Прежде чем мы обратимся к царевичу, нужно дать им шанс оправдаться.

Тахуру схватила отца за руку.

— Нет! — крикнула она. — Отец, я боюсь. У тебя не было времени все хорошенько обдумать, иначе ты бы нас понял. Разве я не разумная девушка? Разве Камен не искренний и честный человек? Как ты мог подумать, что мы окажемся столь доверчивы, чтобы поверить пустым россказням? Но ведь есть еще и Каха. Никто не нанял бы писца, имеющего репутацию лжеца. Напиши послание Рамзесу, напиши прямо сейчас! Пожалуйста!

Несиамун встал.

— Тахуру, ты немедленно вернешься со мной домой, — сказал он. — Мне нужно подумать, ответ я дам утром. Мои стражники смогут тебя защитить, если тебе потребуется защита.

Быстро поднявшись, Камен встал между отцом и дочерью.

— Либо Тахуру останется здесь, либо я ее действительно украду, — заявил он. — Она права. Вы не понимаете, насколько мы все уязвимы. Моя мать бродит сейчас по городу, спит в каком-нибудь грязном переулке или в лодке или жмется к чьему-нибудь порогу вместе с нищими. И вы считаете, что, проведя в ссылке семнадцать лет, она сбежала просто так, из своей прихоти? Вы поможете нам или нет?

Они в упор смотрели друг другу в глаза. Несиамун не отвел взора, но все же было видно, что он не сердится.

— Твоя искренняя решимость действует обезоруживающе, — примирительно сказал он. — Хорошо. Я немедленно напишу послание во дворец с просьбой об аудиенции по той причине, которую ты мне подсказал. Если же ты лжешь или сам введен в заблуждение, отвечать за последствия я не стану. Сегодня ночью, Тахуру, когда ляжешь спать, думай о том, как страдает твоя мать, ибо я не могу ей сказать, где ты находишься. Доброй ночи, Мен.

Не дожидаясь ответного поклона Мена, Несиамун быстро вышел из комнаты. Мы переглянулись.

— Не беспокойтесь, — дрожащим голосом сказала Тахуру. — Он рассержен и озадачен, но если бы действительно нам не верил, то сразу отказался бы помочь, а меня вытащил бы отсюда силой. Отец сдержит свое слово.

Не думаю, что кто-то из нас спал в эту ночь. Камен лежал на тюфяке в коридоре возле комнаты Шесиры, которая не задала ни единого вопроса, когда Мен сообщил ей, что сегодня Тахуру будет ночевать в ее комнате. Мутемхеб удивленно подняла бровь и насмешливо взглянула на брата, прежде чем удалиться в свои покои, а Тамит, уставшая после долгого путешествия по реке, отправилась спать без всяких уговоров. Мен приказал Па-Басту отправить двух садовников охранять главные ворота и не пускать в усадьбу никого, кроме посланника из дома Несиамуна. Сам хозяин улегся спать прямо в передней, возле входной двери. Я видел, как он теперь сожалеет, что не держал в доме вооруженной охраны. Я вернулся в свою комнату, где провел всю ночь, ворочаясь с боку на бок и думая о Ту.

Утром от Несиамуна не пришло никаких известий. С возвращением всех домочадцев наш дом стряхнул с себя дремоту. Едва взошло солнце, Мен отправился в свою контору, а я занял свое обычное место на полу возле его письменного стола. Сквозь закрытую дверь, перекрывая голос хозяина, который диктовал мне очередное послание, слышались умиротворяющие звуки кипучей жизни большого дома. Звонкий голосок Тамит, отчаянно спорящей с матерью, и спокойный, ласковый голос Шесиры, уговаривающей дочь. Музыкальные упражнения Мутемхеб и тихое шарканье сандалий в зале — старшая сестра Камена явно не теряла времени даром и пригласила подружек, чтобы обменяться последними новостями. Голос Па-Баста, распекающего слугу. Звон разбитой посуды где-то в дальнем конце дома и приглушенные проклятия. Дом снова ожил, став таким, как прежде, но как хрупок был установившийся в нем мир и покой! Никто не знал, что ждет нас впереди.

Мне было трудно сосредоточиться на письме, а моему хозяину — на своих обычных делах. Как-то он прервал диктовку прямо на середине фразы и взглянул на меня.

— Он называл ту женщину матерью, — сказал он. — Ты заметил? Чем бы теперь ни закончилась эта история, наш Камен будет уже другим. Нужно чем-то утешить Шесиру. Камен и Тахуру сидят наверху, забились в угол, как загнанные зверьки. Почему Несиамун молчит?

Я положил перо и палетку.

— Она его мать, господин, — ответил я. — Вам следовало все ему рассказать до того, как он узнал об этом сам. Он беспокоится за нее и разгневан на вас, поскольку все это время вы ему лгали. Но придет день, и его любовь к Шесире вернется. Она живет в его памяти, а не Ту.

Мен задумчиво провел рукой по своим седеющим волосам.

— Думаю, ты прав, — сказал он. — Я хотел, чтобы он рос не на глупых фантазиях, но, кажется, ошибся. Я больше не могу выносить это ожидание! Так на чем я остановился?

Мы попытались продолжить работу, но хозяин постоянно сбивался с мысли, так что в конце концов он отпустил меня, а сам скрылся в глубине дома.

В тот день я не обедал. Я вышел в сад, растянулся на траве и принялся смотреть, как над моей головой в ярко-синем небе порхают птицы. У меня тоже больше не было сил ждать. Мне хотелось броситься во дворец, растолкать стражников, прорваться к царевичу и выложить ему всю нашу историю. Я понимал, что сейчас рискую своей карьерой писца гораздо больше, чем Камен рискует карьерой военного, после всего того, что произошло в Асвате. Если мы проиграем, его накажут, впрочем, не слишком сурово, поскольку принц все же приходится ему сводным братом; карьера же писца всегда строилась на его верности своему господину, а я предал прорицателя. Кому какое дело, почему я так поступил? Не выгонит ли меня из дома Мен? А если выгонит, возьмет ли меня к себе Камен? От всех этих мыслей мне стало казаться, что даже трава стала колкой, а от мелькания листьев зарябило в глазах. У меня не было семьи, которая могла бы меня принять, не было жены, которая утешила бы меня. Я целиком и полностью зависел от милостей своего господина, а потому был совершенно одинок.

Вечером пришел посланник от Несиамуна. Царевич согласился принять его, и завтра утром Несиамун должен явиться во дворец. Когда посланник покидал наш дом, я потихоньку отозвал его в сторону.

— Кто-нибудь еще знает об этой аудиенции? — спросил я.

Посланник удивленно взглянул на меня.

— Только писец моего господина и помощник управляющего, — ответил он. — Они находились в доме, когда из дворца прибыл царский посланник. Ах да, и еще генерал Паис. Он последнее время часто бывает в нашем доме и очень беспокоится за семью моего господина.

— Он что-нибудь говорил по поводу послания?

— Только то, что очень рад, что наш господин не стал тратить время на заявление в суд. Он старый друг моего господина. Он послал много солдат на поиски госпожи Тахуру.

Поблагодарив слугу, я отпустил его. Только бы не спугнуть удачу! Нужно молиться, чтобы Несиамун после долгих размышлений не счел наш рассказ выдумкой и не позволил Паису увлечь себя беседой, в которой рассказал бы ему больше, чем следует. Несиамун — человек прямой, не склонный к уверткам, зато Паис очень наблюдателен. Даже если Несиамун ему ничего не рассказал, генерал вполне мог почувствовать, что его старый друг что-то скрывает. И если так, что станет делать Паис?

Ответ на мой вопрос был скорым и печальным. Семья заканчивала ужинать, когда в передней послышался шум. Бросившись туда, мы увидели отряд солдат, заполнивших всю переднюю. За их спинами был виден один из садовников Мена, который сидел на земле, держась за кровоточащую рану на виске. Мен обернулся к женщинам.

— Тамит, Мутемхеб, немедленно идите к себе! — приказал он.

Те повиновались, бросая через плечо испуганные взгляды.

— Простите меня, господин, — с трудом проговорил садовник. — Я попытался их остановить.

По его виску струилась кровь, стекая на шею.

— Ты все сделал правильно, — спокойно ответил Мен. — Спасибо. Шесира, уведи его и вели промыть ему рану.

Жена шагнула к нему.

— Но, Мен… — начала она.

Он не дал ей договорить.

— Иди, Шесира, пожалуйста, — повторил он тихим и ясным голосом, по которому все домочадцы сразу узнавали, что их господин сильно разгневан. Шесира замолчала и послушно увела садовника. Я и Па-Баст остались на месте.

— Какое у вас ко мне дело? — спросил Мен офицера. Тот шагнул вперед и протянул ему свиток папируса. Мен бросил на меня холодный взгляд, и я взял папирус.

— Я пришел, чтобы арестовать вашего сына Камена по обвинению в похищении, — не слишком уверенно произнес офицер. — Сразу хочу сказать, что этот приказ получен мною от самого царевича Рамзеса.

— Это невозможно! — воскликнул Мен, но я уже читал приказ. На нем стояла царская печать.

— Он говорит правду, господин, — сказал я, передавая Мену папирус.

Он пробежал его глазами. Его руки дрожали.

— Кто выдвинул это обвинение? — спросил Мен. — Это же смешно! О чем думает этот Несиамун?

— Обвинение поступило не от достопочтенного Несиамуна, — ответил офицер. — Вернувшись из его дома, генерал Паис попросил повелителя принять его и имел с ним беседу. У генерала есть веские основания предполагать, что госпожу Тахуру держат в этом доме.

— Какие у вас доказательства? — прервал его Мен. — Вы не можете арестовать человека по одному лишь обвинению!

— Нам не требуется предоставлять доказательства, чтобы обыскать ваш дом, — упрямо сказал офицер. — Если вы немедленно не приведете к нам сына, мы найдем его сами.

— Нет, вы этого не сделаете! — рявкнул Мен. — Да знаете ли вы, что Несиамун уже получил разрешение на аудиенцию у самого царевича и завтра предстанет перед ним? Ему не пришло в голову подозревать в похищении своего будущего зятя. Кроме того, я не знаю, где сейчас находится Камен. Я приехал, и мне сообщили, что Камен пропал и весь дом в смятении. Разве генерал Паис не присылал сюда своего солдата, когда Камен не вышел на очередное дежурство, Па-Баст? — Крепко сжав губы, управляющий кивнул. — Вы видите? Не понимаю, что заставило царевича принять столь непонятное решение, но это не важно. Камена здесь нет. Убирайтесь из моего дома!

Ничего не ответив, офицер сделал знак солдатам, и те мгновенно рассыпались по дому. Один взялся за ручку двери конторы, двое направились к лестнице. Мен с криком бросился к ним, Па-Баст загородил им дорогу. Офицер вытащил меч.

И в этот момент раздался голос Камена, который стоял на верху лестницы.

— Нет, отец, нет! Не сопротивляйся! Это безумие! — Сбежав по лестнице, он встал перед офицером. — Ты знаешь меня, Амонмос, — сказал он. — Это я, Камен, твой старый приятель. Ты в самом деле считаешь, что я похитил женщину, которую люблю?

Офицер покраснел.

— Прости, Камен, — пробормотал он. — Я всего лишь выполняю приказ. Генералу я бы мог что-нибудь наплести, но сейчас у меня приказ из дворца. Я не смею ослушаться. Где ты был? Где Тахуру?

— Я здесь. — Девушка, держась спокойно и с достоинством, как подобает знатной даме, спускалась по лестнице. — Кто здесь говорит о похищении? Я гощу в этом доме, и мой отец это прекрасно знает. А знает он о том, что вам велено вытащить Камена из собственного дома? Предлагаю вам вернуться к генералу и объяснить ему эту ошибку. Надеюсь, царевич его как следует отчитает.

Смелая попытка, и на какое-то мгновение у меня мелькнула надежда, что она сработает. Амонмос явно пребывал в нерешительности, но вот он расправил плечи.

— Не понимаю, что тут у вас происходит, — сказал он, — пусть лучше во дворце разбираются. Ты пойдешь со мной, Камен, и, если это ошибка, все быстро прояснится. У меня четкий приказ.

— Нет! — крикнула Тахуру. — Если вы заберете его с собой, его убьют! Он не дойдет до дворца! Куда вы с ним пойдете?

Офицер бросил на нее насмешливый взгляд.

— Послушайте, госпожа, — попытался убедить он Тахуру, — его же посадят под арест, а не отдадут палачу. Просто генерал хочет задать Камену несколько вопросов и имеет на это разрешение царевича. А если вы, — закончил он, — находитесь в этом доме в качестве гостьи, то почему из-за вас прочесывают весь город? Идите домой, к отцу.

Он отдал короткую команду, и Камена окружили солдаты. Еще одна команда — и его повели к выходу.

— Отец, немедленно иди к Несиамуну и отправляйтесь во дворец, — громко сказал Камен. — Не ждите до утра! Каха, рукопись!

Его увели. Мы стояли, оцепенев от ужаса. Тахуру заплакала.

— О боги, какой я дурак! — воскликнул Мен. — Па-Баст, оставляю Тахуру на твое попечение. Не отдавай ее никому, даже слугам отца. Каха, одевайся. Поплывем к дому Несиамуна в лодке.

Взлетев по лестнице, я бросился в свою комнату, на ходу забежав в комнату Камена. Там сидел Сету.

— Мне нужен кожаный мешок, который Камен привез из Асвата, — торопливо сказал я. — Достань его, Сету. Он велел отвезти его царевичу, и я сделаю это сегодня, а не завтра.

— Камен ничего мне об этом не говорил, Каха, — ответил Сету, но все же достал мешок из сундука.

— Он сам бы его взял, если бы его не арестовали, — сказал я, забирая мешок. — Пожалуйста, верь мне. И помоги Па-Басту присматривать за Тахуру.

Заскочив к себе, я схватил плащ и бережно завернул в него рукопись Ту. Затем сбежал вниз по лестнице.


Глава седьмая | Дворец наслаждений | Глава девятая