home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Жан де Шулемберг, маршал Франции

8 сентября 1640 года кафедральный собор в Амьене был празднично убран в честь происходившего там венчания. Свадьба была настолько пышной, что сразу было понятно: происходит что-то необычное. Все стены храма были украшены старинными, чуть ли не раз в столетие вынимавшимися из сундуков гобеленами, плитки пола покрыты толстыми мягкими коврами. Повсюду были цветы, повсюду – охапки свечей, а на возвышении у органа – целая армия молоденьких певчих, надрывавших свои звонкие голоса, прославляя Господа Бога и радость вступления в христианский союз.

Собравшаяся на церемонию публика заполняла неф: это было царство шелков, перьев, лент, драгоценностей и кружев. На клиросе – белое облако подвенечного платья новобрачной рядом с худощавой мужской фигурой в костюме, сиявшем золотом каждого стежка. А подальше – под воздвигнутым у самого алтаря балдахином – пунцовое пятно кардинальской мантии. Кардинал, герцог де Ришелье, собственной персоной. Его воспитанница Франсуаза де Форсевиль выходила замуж за Жана де Шулемберга, графа де Мондеже. Свадьба эта была делом его рук.

Кардинал время от времени пощипывал тонкие усики с удовлетворенной улыбкой, но на лицах жениха и невесты не было ни малейших признаков счастья. Коленопреклоненная Франсуаза низко опустила голову под фатой, чтобы не было видно, как покраснели у нее глаза от обильных слез. Ей было двадцать лет, она была совершенно очаровательна. Самая завидная невеста во всей Пикардии. Но, не имея ни отца, ни матери, она не могла не повиноваться своему грозному опекуну. А ведь достаточно было взглянуть на мужчину, стоящего бок о бок с ней, чтобы понять: ее выбор отнюдь не был продиктован сердцем.

Не то чтобы он был уродлив, нет, совсем напротив. Высокий, отлично сложенный, с отменной выправкой. Высокий лоб, красивый разрез глаз, приятно очерченный рот… Но его короткая бородка не скрывала тяжелой нижней челюсти – признака столь же тяжелого характера. Цвет лица его был свинцовым, взгляд жестким, и весь облик этого роскошно одетого в парчу сеньора говорил о том, что перед вами – человек крутого и жестокого нрава. К тому же он, казалось, был весьма недоволен всем происходящим. Взгляды, которые он бросал на разукрашенный алтарь, ясно говорили: этот брак не по душе и ему тоже. В довершение всего разница в возрасте между новобрачными составляла двадцать два года.

Действительно, для того чтобы маршал женился, кардиналу пришлось строго приказать ему сделать это. Ришелье был убежден: следует осчастливить жениха, пусть даже против его воли. Ну в самом деле, что может быть лучше для такого старого вояки, как Шулемберг, чем это прекрасное дитя, к тому же знатного рода и с немалым состоянием? К тому же, делая таким образом генерала своим родственником, Ришелье очень рассчитывал окончательно подчинить себе этого человека, чья склонность к мятежу была слишком хорошо известна, а верность и преданность – сомнительны.

Своей воспитаннице, со слезами умолявшей его не заставлять ее выходить замуж за этого человека, суровый опекун ответил:

– Это богатый вельможа и благородный, почтенный человек. Ни один из придворных щеголей не даст таких прочных гарантий вашего счастья. Я-то разбираюсь в мужчинах!

В мужчинах – может быть, но не в женщинах. В самой глубине своего нежного сердечка Франсуаза прятала глубокую привязанность к юному и весьма небогатому мушкетеру. Признаться в этом она, конечно, не могла из боязни, что ее несчастного Лорака немедленно отошлют куда-нибудь в отдаленный гарнизон, где его жизни будет постоянно угрожать опасность. Но чем больше она вглядывалась в человека, которому была отдана теперь навеки, тем сильнее становилось ее отчаяние. Помимо всего прочего, Шулемберг внушал бедной девушке еще и безотчетный страх!

Когда, при выходе из церкви, ей пришлось вложить свою дрожащую ладонь в руку мужчины, ставшего отныне ее господином и повелителем, Франсуаза чуть не разрыдалась. Несмотря на то что солнце было ярким и горячим, ей показалось, что небо почернело, а жизнь стала совершенно бесцветной. Почувствовал ли Шулемберг, как дрожат в его жесткой руке тонкие пальчики? Во всяком случае, губы его раздвинулись в улыбке, вызывавшей смутную тревогу.

– Ну, мадам, улыбайтесь же! – процедил он сквозь зубы. – Вы должны быть счастливы оттого, что вышли замуж. Все женщины в таких случаях улыбаются.

Но, несмотря на это четкое распоряжение, Франсуаза не нашла в себе сил улыбнуться, как этого требовал супруг.


Ад начался сразу. Франсуазе хватило первой брачной ночи, чтобы понять: жизнь ее теперь связана с самим дьяволом во плоти. В прекрасном особняке, принадлежавшем еще ее родителям, в доме, где она провела все свое детство, молодой женщине пришлось испытать неслыханные унижения, подчиняясь мужу, напрочь лишенному всякой деликатности. Шулемберг вообще обращался с женщинами, как солдафон. Тем более он не видел никакой необходимости иначе отнестись к созданию, отныне, по законам того времени, отданному ему в полную собственность. Любезный супруг употребил Франсуазу, как дешевую проститутку на биваке, после чего сразу же бросил, чтобы присоединиться к веселой компании друзей, ожидавших его в одной из гостиных первого этажа. Там, между двумя кружками горячительного, он подробно, пользуясь самыми оскорбительными и презрительными выражениями, описал приятелям анатомию своей жены и завершил свои излияния словами:

– Она, конечно, индюшка, но – с золотыми перышками, так что недурно будет ее как следует ощипать!

Франсуаза в своей комнате заливалась слезами. Она чувствовала отвращение к себе самой, ко всему, что произошло с ней несколько минут назад, а особенно – к этому человеку. Что, кроме ужаса, могло вызвать в ней столь мерзкое поведение?

Преданная горничная Гудула тщетно пыталась ее утешить. Служанка пробралась в спальню сразу же, как оттуда вышел Шулемберг, и застала хозяйку в таком отчаянии, из которого не виделось выхода. Сначала эта славная женщина подумала, что надо бы обратиться к кардиналу, но быстро отказалась от этого намерения. Франсуаза теперь была замужем. Супруг имел на нее все права, в том числе – право обращаться с ней, как ему будет угодно. Кардинал наверняка не станет вмешиваться в жизнь семьи, которую сам же создал. Единственное, что Гудула смогла сказать в утешение, было:

– Не плачьте, милая моя госпожа, ваш супруг не вечно будет рядом с вами. Солдат частенько призывают сражаться. Да и вообще, на войне всякое случается.

Она мысленно пожелала, чтобы маршал остался на поле брани, и побыстрее. Впрочем, Франсуаза была слишком глубоко потрясена, чтобы обратить внимание на эту утешительную мысль. Весь остаток ночи она проплакала, не успокоившись даже тогда, когда пьяные песни мужа и его гостей перестали эхом разноситься по всему дому.

После столь тяжкого для нее начала семейной жизни Франсуазе пришлось налаживать отношения с родственниками своего мужа. Не прошло и недели после свадьбы, как в доме появилась госпожа де Сенгли, сестра Шулемберга, спесивая вдова с приторно-нежной улыбкой. Ее сопровождал племянник генерала, господин де Ролан. С другим племянником мужа, Франсуа де Ланнуа, молодая женщина уже успела познакомиться. Будучи адъютантом своего дяди, он обосновался в особняке Форсевилей на следующий же день после венчания.

Госпожа де Сенгли была особой весьма расчетливой. Она уже долгое время прикидывала, какое наследство получит после брата. Шулемберг был намного старше сестры. А кроме того, не одна Гудула думала: войны предоставляют множество счастливых возможностей. Поэтому, узнав о том, что брат женился, госпожа де Сенгли испытала жесточайшее разочарование.

Этот болван позволил себя окрутить в сорок два года! Но, судя по тому, что болтают в свете, новоявленная госпожа де Шулемберг очень богата. Здесь есть над чем подумать. В конце концов, если окажется, что графиня де Шулемберг слаба здоровьем и может отправиться на тот свет прежде, чем скончается ее муж, наследство удвоится!

Сказано – сделано: милейшая вдова немедленно принялась за осуществление своих грандиозных проектов, а оба прелестных племянника оказали ей посильную помощь.

Водворившись в особняке Франсуазы, словно в завоеванной стране, благородная дама при первых же признаках беременности молодой женщины прочно взяла в свои руки управление всем хозяйством, отправив настоящую хозяйку дома безвылазно сидеть в своей комнате. В комнате, порога которой супруг Франсуазы и не думал переступать. Разве что изредка, да и то чтобы сказать какую-нибудь гадость. Казалось, его очень радует усталый, болезненный вид жены. Он не отказывал себе в удовольствии вслух оценить, насколько плохо она выглядит.

– Вам никогда не разродиться, дорогая, разве что скинете раньше времени, и этот недоносок будет дышать на ладан…

Славная семейка действительно делала все возможное, чтобы страдания Франсуазы прекратились как можно скорее. Однажды вечером благородная вдова, разумеется нечаянно, подтолкнула невестку, и та скатилась вниз по ступенькам широкой каменной лестницы. После этого Франсуазу уже окончательно заперли в ее комнате, будто в тюремной камере. Вот только еду приносили весьма нерегулярно. Если бы не Гудула, которая тайком ухитрялась снабжать хозяйку пищей, та, наверное, умерла бы с голоду. А в гостиных ее собственного дома ее муж пировал в обществе многочисленных любовниц, которых содержал – и, надо сказать, с немалой роскошью! – исключительно на деньги жены.

Несмотря ни на что, полуголодная, затравленная, измученная Франсуаза спустя девять месяцев после свадьбы произвела на свет мальчика. Но он прожил всего неделю. Однажды утром мать обнаружила его в кроватке задохнувшимся: кто-то, очевидно по нечаянности, замотал одеяло на голове ребенка. Жуткий страх овладел душой несчастной женщины.

– Они убьют меня, – повторяла она своей верной Гудуле, – вот увидишь, они очень скоро меня убьют!..


Однако покушений на ее жизнь пока не было. Кошмарной семейке оказалось достаточно смерти ребенка. К тому же родственникам Шулемберга, видимо, не очень хотелось иметь дело с полицией кардинала, которая, несомненно, жестоко расправилась бы с ними. Внезапная, случившаяся слишком скоро после кончины ребенка смерть мадам Шулемберг могла бы пробудить подозрения у ее грозного опекуна. А кроме всего прочего, сам маршал вдруг стал бдительно следить за безопасностью своей супруги. Он отнюдь не воспылал к ней любовью, но был достаточно умен, чтобы понять: умри сейчас Франсуаза, его дивное семейство, того гляди, отправит вслед за ней на тот свет и его самого. Как же им устоять перед соблазном получить громадное наследство!

Шулемберг стал с этих пор возить свою жену с собой, куда бы он ни направлялся. Но обращаться с ней продолжал хуже некуда. Он заставлял ее почтительно принимать у себя его любовниц, а когда она отказывалась это делать, попросту по-солдатски обучал ее повиновению с помощью побоев. В распоряжении несчастной Франсуазы не было ни гроша. Когда нежного супруга обязывали появляться где-нибудь вместе с женою, он приказывал отнести ей наряды и драгоценности, которые отнимал сразу же, как только пропадала необходимость ими пользоваться. В довершение всех несчастий как-то слишком быстро ушла в мир иной верная Гудула. Скорее всего Шулембергу нашлось бы что рассказать о причинах ее внезапной болезни, закончившейся столь печально.

Когда умер кардинал, бедняжке Франсуазе стали уделять еще меньше внимания. Только ее высокое происхождение и связи ее семьи в высших кругах общества препятствовали трагическому исходу ее судьбы. Но все чаще случались дни, когда ей хотелось умереть. Она устала от этого чудовищного рабства, от омерзительного существования, которое ее вынуждали влачить. Вспоминая об отчаянии, охватившем ее, когда ее разлучили с любимым человеком, чтобы передать в грубые руки негодяя Шулемберга, Франсуаза ловила себя на том, что эти воспоминания вызывают у нее теперь лишь горькую усмешку. Подумать только: тогда ей казалось, что большего горя не бывает, – ведь ей запрещают любить! А сейчас? О, лишь бы поменьше страдать душой и телом, лишь бы, в конце концов, просто выжить!

В то время как злополучная супруга генерала под неусыпным наблюдением его сестры несла свой крест, сам Жан де Шулемберг легко одолевал, ступеньку за ступенькой, лестницу великолепной военной карьеры. В 1650 году во Фландрии его сделали генерал-лейтенантом, затем, в 1652 году, – губернатором Арраса. Город требовалось защищать от испанцев и от солдат Германской империи. Длительная осада стала истинным наслаждением для Франсуазы, которая все это время не виделась со своим палачом. Но, увы, она продолжала жить в вечном страхе, отлично понимая: если Жану случится погибнуть в бою, то, как только об этом узнает его семья, ей и часа не придется задержаться на этом свете. В конце концов Аррас был освобожден, и Шулемберг вызвал туда свою супругу. Кстати, вовсе не для того, чтобы она заняла подобающее своему положению место. Он намеревался заставить ее подписать несколько дарственных: с некоторых пор у генерала завелась очень красивая любовница, Анна де Суастр, и он стремился содержать ее в роскоши… за счет Франсуазы.


Душевным силам когда-то наступает предел. Жизнь Франсуазы была ужасна: ее били, ее презирали. Она решилась сбежать и просить покровительства в монастыре. Там она надеялась прийти в себя после всех перенесенных мук. Тем более что две ее сестры постриглись в монахини. Одна была настоятельницей в парижском аббатстве О-Буа. Другая – на севере страны, в Дуллане. Но Дуллан был расположен слишком близко к Аррасу. Потому молодая женщина и решила отправиться в Париж, надеясь оказаться в безопасности за крепкими стенами аббатства.

Наконец ей улыбнулась удача. Госпоже де Сенгли пришлось отправиться в Мондеже, ленное владение Шулембергов, чтобы присутствовать на судебном процессе, заменяя своего брата. Сам губернатор тоже отсутствовал: он отбыл в Амьен, рассчитывая продать там принадлежащие жене земли, а на вырученные деньги купить в подарок Анне де Суастр роскошное ожерелье. Франсуаза и решила воспользоваться моментом относительного одиночества.

Однажды на рассвете, переодевшись служанкой, она вышла из особняка губернатора Арраса, делая вид, что направляется на рынок. Швейцар не узнал свою госпожу – в простой одежде, в чепчике, с корзиной в руке. Впрочем, день только-только занимался, швейцар, собственно, еще не совсем проснулся. Едва завернув за угол, Франсуаза припустилась бежать, счастливая уже оттого, что вдыхает воздух свободы. Вскоре из города уходила почтовая карета, и губернаторша Арраса заняла в ней место среди крестьян и мелких торговцев. Многоместный экипаж покатил по большой дороге, ведущей в Париж. Несколько дней спустя в объятия аббатисы, в миру Мари де Форсевиль, упала истощенная рыдающая женщина, в которой монахиня с большим трудом узнала свою сестру.

– Здесь тебе нечего бояться, Франсуаза, – утешала монахиня свою несчастную сестру, – но ведь нужно уберечь ваше состояние от притязаний этого изверга. Магистрат Шатле может произвести раздел имущества.

– А судьи имеют на это право?

– Разумеется. Нужно только подать прошение.

И действительно, судьи Шатле приняли решение о разделе имущества, которое приравнивалось к разводу. Это вызвало у воинственного супруга Франсуазы приступ настоящего бешенства. Король только что жалованной грамотой от 26 июня 1658 года назначил его маршалом Франции, и он полагал, что теперь уж ему все дозволено. Он вызвал к себе графа д'Апремона, одного из своих адъютантов.

– Возьмите пятьсот человек из моих войск, – приказал он графу, – и отправляйтесь в Париж. Силой или по доброй воле вам надо будет забрать из аббатства О-Буа мою жену и привезти ее сюда.

– Но, господин, брать приступом монастырь? Вы полагаете, это возможно?

– Полагаю, что да, сударь. Монастырь не должен служить убежищем для строптивых, не поддающихся увещеваниям жен! Если аббатиса вернет вам мою жену добровольно, вы будете с ней предельно любезны. В противном случае…

Концом фразы послужил жест, достаточно выразительный для того, чтобы обойтись без слов. Граф д'Апремон, поставленный в весьма затруднительное положение, отправился в Париж. Всю дорогу его одолевали сомнения. Конечно, маршал, по-видимому, в чести у Его Величества. Но, с другой стороны, король очень щепетилен в отношении монастырей! Не зная, какому святому молиться о разрешении столь сложной проблемы, д'Апремон решил просто-напросто тайком предупредить Франсуазу о своем приближении. Тогда у нее хватит времени сбежать до подхода отряда. Таким образом можно будет избежать штурма, а значит, и гнева короля. Спокойно вернувшись в Аррас, граф доложит маршалу, что жена его улизнула.

Узнав об опасности, которая ей угрожает, Франсуаза ни минуты не колебалась. Разумеется, надо бежать! Но куда?

– Наша кузина, госпожа дю Амаль с радостью примет вас, – сказала сестре аббатиса. – В Брюсселе вы окажетесь в безопасности.

Совет был добрым, и, когда д'Апремон со своими драгунами постучался, правда, довольно тихо, в запертые двери аббатства, маршальша выскользнула через другую дверь и двинулась по фламандской дороге с максимальной скоростью, на какую только способна почтовая карета.


К несчастью для Франсуазы, решение суда о восстановлении ее в правах на имущество требовало выполнения разных формальностей. После трех месяцев спокойного пребывания в гостях у госпожи дю Амаль ей пришлось оставить Брюссель и вернуться в Париж. Необходимо было лично подписать какую-то нотариальную доверенность. Беглянка даже не догадывалась, что это была ловушка, подстроенная ее супругом. Она надеялась, что никто не узнает о ее пребывании в столице. Для большей безопасности Франсуаза решила остановиться у государственного советника дю Бретеля, одного из своих родственников, справедливо полагая, что в доме столь почтенного человека с ней не может случиться ничего плохого.

Но человек полагает, а бог располагает… Спустя три дня после ее появления в Париже, рано утром, целая армия из всадников и пехотинцев из полка Шулемберга взяла штурмом особняк советника. Несчастную Франсуазу вытащили из постели и – босую, в ночной сорочке, не позволив даже накинуть плащ, – бросили в карету, наглухо закрытую со всех сторон. Тюрьма на колесах взяла с места в карьер и во весь дух покатила по дороге…


Обессилевшая от тряски на ухабистой дороге, дрожащая от холода, потому что оказалась полуголой морозным ноябрьским утром, Франсуаза сжалась в комочек в глубине кареты, чувствуя, как мало-помалу ею овладевает ужас. Ведь на этот раз ничто уже не способно помочь молодой женщине вырваться из лап ее палача. Уверенность в этом росла с каждой минутой. Между тем еще никогда ей так не хотелось жить! Свобода, которой она наслаждалась в течение нескольких месяцев, вернула ей вкус к существованию на этом свете. Она поняла, что еще молода, поняла, что ни за что не хочет умирать. Некоторые фламандские вельможи не скрывали интереса к красивой гостье мадам дю Амаль. Желание любить и быть любимой вновь возродилось в душе Франсуазы.

Вдруг приподнялась одна из кожаных занавесок, плотно закрывавших окна, в карету просунулась бородатая физиономия. Франсуаза взмолилась:

– Ради бога, месье, мне кажется, я умираю… Прикажите остановиться, хотя бы для того, чтобы дать мне стакан вина…

– А какая разница – привезу я вас живой или мертвой, красавица моя? – Негодяй расхохотался. – Ну и помирайте, если вам так угодно, нам велено скакать без остановок!

– Но я же не могу и дальше ехать вот так: в ночной сорочке, босиком! Разве в таком виде должна предстать перед людьми жена губернатора Арраса?

Бородач не удостоил ее ответом. Занавеска вновь опустилась. Франсуаза, стуча зубами от холода, умоляла господа сжалиться над ней. Карета вдруг остановилась. Открылась, нет, скорее чуть приоткрылась дверца. Кто-то швырнул в карету ворох тряпья и сухой хлеб, и экипаж сразу же снова начал свой бешеный бег.

Тряпки оказались грубой сильно поношенной крестьянской одеждой. Одежда была грязной и скверно пахла, но Франсуаза настолько замерзла, что, преодолевая отвращение и брезгливость, немедленно натянула на себя все это тряпье. Правду сказать, она почувствовала себя немного лучше. Но ужасное это путешествие все равно было настоящей пыткой. Несчастная приехала в Аррас, изнемогая от болей во всем теле и полумертвая от голода. Надежда очутиться вновь в той комнате, где она провела столько печальных дней, казалась ей чуть ли не лучезарной…

Но на этот раз все оказалось куда хуже. Франсуазу отвели в какую-то ветхую хибару в глубине губернаторского сада. Окна были наглухо забиты, что делало этот сарай похожим на настоящую тюрьму. Земляной пол, помещение длиной шага в четыре и шириной не больше. Голые доски вместо постели… Бедная женщина оглядывала свое странное жилье, но у нее не хватило времени задать вопросы своим охранникам. В лачугу вошел Шулемберг, маршал Франции.

– Здесь вы теперь будете жить, мадам. До тех пор, пока не потребуете отмены приговора, вынесенного господами из Шатле. Он, знаете ли, меня не устраивает. Верните мне ваше состояние, и вы получите другую комнату!

Но Франсуаза неожиданно пришла в несвойственную ей прежде ярость.

– Никогда! Понимаете? Никогда я не верну вам своего состояния. Мои сестры позаботятся об этом. Вы не получите ни единого су, пусть даже вы уморите меня здесь!

– Будьте уверены, – прорычал в ответ маршал, – ваша смерть будет долгой и мучительной. Очень скоро вы станете сговорчивей. И сами приползете ко мне на коленях, умоляя освободить вас!

– Не рассчитывайте на это! Никогда! Это мое последнее слово!

– Поживем – увидим…


Франсуаза вступила на путь истинных страданий. Ее лишили всего, чего только было возможно. Какая-то грязная судомойка помыкала ею, как хотела. Пищу приносили далеко не каждый день… Здоровья Франсуазы хватило всего на шесть месяцев подобного режима. Она заболела, причем так тяжело, что супруг ее испугался. Вдруг она умрет, не вернув ему желанного богатства. Ее перевели в некогда принадлежавшую ей спальню, и четверо докторов поочередно дежурили у ее постели. Мало-помалу она набиралась сил. Молодость взяла свое. Помогло и то, что она наконец оказалась на свежем воздухе и стала нормально питаться.

Но едва она чуть-чуть оправилась, ее опять заткнули в прежнюю грязную дыру в глубине сада, и адские муки возобновились.

– Не вздумайте снова заболеть, – посоветовал ей назначенный Шулембергом охранник. – Не то, глядите, проткну вас невзначай шпагой, и вас вынесут отсюда вперед ногами!

Франсуазу охватило отчаяние. Неужели нет никакого выхода? Значит, пока она не уступит, пытка будет продолжаться. Но никакие силы в мире не заставят ее сдаться. Пусть она умрет, но он не получит ни одного су из богатств Форсевилей! Остается только ждать, когда господь смилостивится и призовет ее к себе…


Каким образом матушка Габриэль де ла Круа, аббатиса из Дуллана, узнала об участи своей сестры? Остается только гадать об этом. Должно быть, кто-то из слуг губернатора, не вынеся происходящего ужаса, поставил монахиню в известность о несчастиях Франсуазы. Охваченная гневом, Габриэль тут же написала королеве-матери Анне Австрийской, рассказав в письме о недостойном поведении маршала Шулемберга и о мученичестве своей сестры.

К сожалению, королева-мать поручила расследование архиепископу Амьенскому монсеньору Фору, который был одним из самых близких друзей маршала. Естественно, он выдал Франсуазу за сумасшедшую. Аббатису Дулланскую по его доносу арестовали и сослали в отдаленный монастырь на самой границе страны. Шулемберг получил большое удовольствие, злорадно расписывая своей узнице, каким гонениям подверглась ее спасительница.

– Подпишите этот документ, – сказал он в заключение, – и вас выпустят отсюда. И ваша сестра тоже обретет свободу.

– Моя сестра – монахиня. Ей не страшно заточение в монастыре. Что до меня, то я раз и навсегда объявила вам о моем решении. Я ни за что не откажусь от раздела имущества!

Маршал вышел, хлопнув дверью, выкрикивая чудовищные угрозы. Но у Франсуазы теперь появился союзник. Один из солдат, назначенных охранять ее, по имени Леблан, сжалился над узницей. Когда маршал оставил свою пленницу одну, тот вошел в ее лачугу.

– Сегодня вечером, – прошептал он, – я принесу вам чернила, перо и бумагу. Напишите, мадам, сами напишите королеве! Когда она прочтет ваше письмо, то легко убедится, что вы вовсе не безумны!

Назавтра письмо было отправлено в Париж с гонцом, которого ухитрился найти добрый Леблан. «Я очень надеюсь на то, что ужасные мучения, которым меня подвергают, тронут сердце Вашего Величества, – писала Франсуаза Анне Австрийской, – и что Ваше Величество попросит короля освободить самую несчастную и самую невинную из его подданных…»

Письмо и в самом деле тронуло королеву-мать. Но, к несчастью, она пришла к весьма неудачному решению. Не придумав ничего лучшего, она вызвала к себе Шулемберга и стала его отчитывать. Маршал твердо стоял на своем.

– Потребовав раздела имущества, моя супруга нанесла мне тяжкое оскорбление. Либо все вернется в прежнее состояние, либо она останется в том положении, в каком находится сейчас. Я ее муж, и никто не может указывать мне, как обращаться с женой.

Увы, это была чистая правда. Королева, конечно, многое могла, но, что не делает ей чести, предпочла оставить все как есть. Но там, где Анна Австрийская отступила, ее скромный подданный продолжил борьбу…

– Надо бежать, мадам, – сказал он Франсуазе однажды вечером. – Я помогу вам.

– Вы?! Разве это возможно? Вы же жизнью рискуете, помогая мне!

– Я убегу с вами… Сегодня ночью я подмешаю снотворного порошка в вино охранников. Когда они заснут, я открою вашу темницу. Переберемся через стену. А потом – уж как бог даст…

Действительно, в три часа ночи 1 августа 1663 года Франсуаза де Шулемберг наконец-то вышла из своего застенка, перед дверью которого похрапывали охранники, перелезла с помощью веревочной лестницы через ограду губернаторского сада и вместе с Лебланом покинула Аррас.

Чтобы побег удался наверняка, Леблан посоветовал переодевшейся Франсуазе бросить те лохмотья, в которых она ходила, в канаву на парижской дороге. И пока преследователи бешено скакали в направлении столицы, Франсуаза и ее спаситель спокойно добрались до Бельгии, которая тогда была всего лишь Фландрией. Там, в замке Белейль, принадлежавшем принцу де Линю, который был ее кузеном, Франсуаза нашла самый радушный прием и защиту. Наконец-то она оказалась в полной безопасности…

У принца были большие связи. Шулемберг понял это, когда король Людовик XIV лишил его своего расположения, отчитал его и приговорил к ссылке в его поместье Мондеже. В 1665 году он уехал туда, взяв с собой прекрасную Анну де Суастр. Любовница его, заметив, что деньги на исходе, не задержалась на землях изгнанника. В 1671 году маршал Шулемберг наконец отдал богу душу – одинокий и покинутый всеми. Говорят, ни малейшее раскаяние даже на мгновение не коснулось этого безжалостного сердца.

Для Франсуазы его смерть означала полное освобождение. Но радость эта пришла к ней слишком поздно. Тридцать один год бесконечных мучений и унижений дал о себе знать. Здоровье ее было окончательно подорвано. Она вернулась во Францию в сопровождении все того же верного Леблана, который, может быть, помимо преданности, испытывал к своей госпоже и более нежные чувства. Какое-то недолгое время она наслаждалась вновь обретенной семьей, общением с сестрами, жизнью на родине. Очень недолгое… 26 января 1676 года, всего на четыре года пережив своего палача, Франсуаза де Форсевиль, вдова маршала Шулемберга, тихо угасла в пятьдесят шесть лет… На вид ей было не меньше семидесяти…


Теобальд, герцог де Шуазель-Праслен | Кровь, слава и любовь | Великий Конде