home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Елизавете предстояло проститься со старшей дочерью летом. Но к тому времени, когда подсохли дороги и живая изгородь покрылась листочками, судьба распорядилась по-иному: пришлось не устраивать свадьбу, а печалиться по мертвым. Ранним светлым утром, когда Елизавета еще была в постели, пришла страшная весть из Уэльса.

— Это касается принца Артура, — сообщили бледные придворные дамы, с трудом выговаривая слова.

— Он болен? — спросила она, как будто ждала именно этих вестей. Через секунду, видя их испуганные лица, она поняла, что его нет в живых.

Умер Артур, сын, для которого она так старалась укрепить трон.

— Как? Что с ним случилось?

— Мы не знаем, — отвечали, пытаясь завязать многочисленные завязки платьев, которые они в спешке накинули на себя.

— Говорят, что там было несколько случаев чумы…

— Может, произошел несчастный случай…

— Нет, — уверенно возразила его мать. — Просто Его Высочество никогда не был крепким юношей.

К ней подошла и крепко прижала к себе любящая Джейн Стеффорд.

— Мы все так хотели, чтобы вы поспали еще немного, — сказала она. — Но король просит вас к себе.

— Он нуждается в вас, — сказала ее сестра Анна. Она тоже пришла в спальню королевы. Анна знала, как можно помочь любимой сестре, — сказать, что кто-то нуждается в ней.

Елизавета непонимающе посмотрела на нее.

— Я замужем за ним уже шестнадцать лет, и он никогда не нуждался во мне, — сказала она. Она и не заметила, что высказала вслух свои тайные мысли.

— Говорят, он в отчаянии, — заметила Диттон, протягивая своей хозяйке чашку с горячим молоком.

Елизавета оттолкнула молоко, даже не попробовав. Она спустила длинные стройные ноги на пол и надела домашние туфли, которые протянули ей дамы. Потом дрожащими руками натянула на себя поданное ими платье. Ее внезапно разбудили, она еще не пришла в себя и двигалась, как механическая кукла. Если она нужна мужу, ей лучше поторопиться.

В приемной она увидела Заплатку. Он сидел, прислонившись к ее двери, как собака, которая охраняла свою хозяйку. Его большие карие глаза — единственное, что было красиво на его лице, — смотрели на нее с состраданием и любовью. Сейчас он ничего не мог сказать. Елизавета понимала, что душа в этом уродливом теле болела и жалела ее. Он обожал Елизавету! Он был всего лишь шутом, но разве это важно, если он искренне любит ее! Елизавета остановилась перед ним.

— Что мне делать, милый друг? — спросила она. Широкие плечи опустились под его ярким шелковым нарядом.

— Продавщица яиц на рынке, уронив корзину и разбив яйца, если она умна и мудра, станет спасать то, что у нее еще осталось! — бормотал он.

Королева наклонилась, чтобы лучше слышать его.

— Но, Заплатка, как я могу успокоить его? Взгляд Заплатки был твердым и уверенным.

— Только вы можете наполнить его корзинку, — сказал он.

Как и все остальные при дворе, он знал, что прошло много времени, с тех пор как король наведывался в ее спальню, и что королева была довольна подобным положением вещей.

Королева пошла к покоям короля: наверное, странно спрашивать совета у дурачка, но Елизавета понимала, что он прав.

Когда она вошла в покои короля, она поступила так, как ей советовал Заплатка.

Она нашла Генриха сидящим на краю огромной кровати с четырьмя столбиками для балдахина по краям. В более счастливые времена они часто сидели там вместе, и великолепно выглядели в своих роскошных халатах, отделанных мехом, принимая подарки и поздравления от послов в свои дни рождения. Сейчас лицо Генриха было серым, и вышитые леопарды Англии на расстеленном покрывале, казалось, злобно ощерились на него. При виде королевы слуги почтительно удалились. Елизавета подошла к нему и нежно обняла его поникшие плечи.

— Мудрость Вашего Величества известна всему христианскому миру, и вы не должны поддаваться отчаянию, — сказала она ласково.

— Но Артур… — бормотал он, прижимаясь к ней. — Артур… Мы мечтали о хорошей жизни для него, и он был таким многообещающим… Артур должен был стать королем.

Елизавета пригладила редкие растрепанные волосы мужа.

— Я знаю, сердце мое, — успокаивала она его. В этот момент они перестали быть парой, заключившей брак по политическим мотивам и имевшей так мало общего, — а стали двумя несчастными родителями, потерявшими сына.

— Вспомните, Генрих, что ваша мать во всех своих браках не имела детей, кроме вас. Но Бог сохранял вас и помогал вам. У нас есть еще один сын и две прекрасных дочери.

Генрих молча прижимал к себе ее руки, как испуганное дитя. Все его планы лежали в обломках вокруг него. Даже сейчас, в этом горе, он размышлял не только о погибшем сыне, но и о судьбе династии.

— Если что-то случится с нашим горячим и бесстрашным Хэри… — шептал он.

Елизавета поцеловала его и, улыбаясь, смотрела на него. Она забыла о своем горе, стараясь успокоить его. Она простила ему унижения, неисполненные мечты. Королева помнила слова Заплатки.

— Бог не оставит нас, и мы еще молоды, — сказала она, предлагая мужу те привилегии, от которых он сам отказался.

Он встал с постели и с благодарностью поцеловал ее. Казалось, он черпал в ней силу. Его слабость прошла. Он снова стал королем.

— Как ты можешь выглядеть такой спокойной?! — спросил он Елизавету. Он был поражен, потому что знал, как страдает королева. — Вы, Йорки и Плантагенеты, обладаете мужеством!

Это было настоящее признание. Единственный комплимент, полученный от него Елизаветой. Елизавета понимала, что сейчас он был искренним. Но он сразу же переключился на другие размышления.

— Я не предполагал, что нас постигнет такая потеря, — сказал он и начал шагать взад и вперед по комнате. — Что станет с Екатериной Арагонской?

— Я не знаю, — ответила Елизавета. — Мы сразу же должны послать за ней и по-отечески обращаться с ней, пока она не вернется в Испанию.

— Вернется в Испанию? — Король своими тонкими губами как бы выплюнул эти слова. — Но все дело в приданом. Двадцать тысяч эскудо!

Елизавета не могла прийти в себя: о чем он думал в эту минуту!

Генрих зашагал по спальне. Он подошел к двери, отделявшей его комнату от приемной, и плотно закрыл ее от глаз и ушей любопытствующих людей, собравшихся там.

— В договоре было указано, что Артур должен будет отдать ей треть своего состояния. Вы помните об этом? Но сейчас, когда она овдовела, нам следует что-то предпринять в этом отношении…

Он заволновался и даже несколько ожил. Его мысли уже не были связаны с бедным Артуром, — тот был мертв. Елизавета увидела, как он подошел к столику у кровати, достал из кошелька ключ и открыл ящик стола. Ей стали ненавистны голодный блеск его глаз, хищное выражение лица и то, как плотоядно его пальцы перебирали ключи. Он был похож на ростовщика, который страстно ждал выплаты платежей! Елизавета понимала, что он уже забыл о ее существовании.

— Я не могу вспомнить, как было написано в соглашении… Мортон и де Пуэбла были здесь… — бормотал он. Он достал свою драгоценную книгу, он всегда держал ее под замком, когда не носил с собой. Его костлявые руки дрожали, и, как ни странно, в глазах стояли слезы. Он нетерпеливо листал страницы, близко поднося их к своему красивому носу. Он торопился.

— Посмотри, Елизавета, — приказал он, втискивая книгу в ее руки. — Я вижу с каждым днем все хуже. Это из-за бесконечных счетов. Только вчера я начал писать письмо матери и даже не смог его закончить… Это должно быть записано под заголовком «Испанский брак» и начинаться в конце 1499 или начале 1500 года. Посмотри, это должно быть записано именно там.

Елизавета сделала то, что ей было приказано. Она послушно листала страницы, но ее это совершенно не интересовало. Найти записи было легко. Его мелкий, но четкий почерк был таким же ясным, как и его высокий резкий голос.

— Январь, декабрь, ноябрь, — громко прочитала она и начала перелистывать назад плотно исписанные страницы. — Наверное, на этой странице. Вы снова возобновили переговоры об испанском браке, сразу же после… после…

Он вспомнил и забрал у нее книжку.

— Неважно! Неважно! Теперь я все сам вижу, раз вы нашли примерную дату, — сказал он и, увидев, что она не спешит отдать ему книгу, почти вырвал ее из рук Елизаветы.

Но королева уже успела прочитать что-то весьма для нее интересное. И конечно, эта запись не была озаглавлена «Испанский брак». Это была небольшая запись внизу страницы. В ноябре Генрих написал: «Сказать Д., чтобы он оставил открытыми обе двери».

Обе двери? Какие двери? Важность записи была понятна ей даже сейчас в ее огромном горе. Это была та самая неделя, когда Перкин и ее кузен Уорвик попытались удрать и когда сэр Джон Дигби был комендантом Тауэра. Еще до того, как ее муж нашел информацию об испанском браке которую искал, Елизавета с ужасом поняла, что ее муж Генрих Тюдор был осторожным и хитрым убийцей, как и ее дядюшка!

Она оставила его, все еще сжимавшего в руках драгоценную книжку. Теперь он будет занят поисками решения возникшей проблемы и станет меньше горевать. Ему придется созвать Совет и обсуждать там, что следует сделать с Екатериной Арагонской и ее приданым… У Елизаветы не было такого милосердного выхода, ей не нужно строить планы в отношении будущего — и все ее мысли будут заняты драгоценным прошлым.

Она вернулась в свои покои и села у окна. Оттуда повеяло ароматом цветов. Звучали голоса ее младших детей, занятых какой-то игрой. И вот тут она, наконец поняла, что ее первенец Артур умер! Это была не весть, которую ей принесли некоторое время назад, а ощущение потери, с которым ей придется доживать жизнь. Ей уже не нужно было успокаивать мужа — теперь ей совершенно не хотелось делать это — Елизавета-мать просто сидела и оплакивала свою страшную потерю.

По мере того как проходило время, Энн стала беспокоиться о ее здоровье. Она понимала, что напряжение, в котором жила ее сестра, длительное беспокойство, связанное с Перкином Ворбеком, убивали в ней жажду жизни, и Елизавета сильно сдала в последнее время. В беспокойстве Энн, теперь графиня Суррей, обратилась к королю и умоляла его прислать врачей к жене. Вместо этого Генрих явился сам. Он сказал, что пришла его очередь успокаивать Елизавету. Некоторое время назад казалось, что общее горе от потери Артура сделает их ближе. Но теперь, когда Елизавета была твердо уверена в том, что именно он приказал оставить открытыми двери, спровоцировав побег и последующую казнь двух молодых людей, — знание это совершенно разбило ее сердце. Генрих оставался ее мужем, но она возненавидела его.

Она жалела, что старалась успокоить его обещанием родить ему сыновей, — он прекрасно знал, что она всегда держит свое слово. В эти часы горя она, так любившая детей, не желала больше рожать сыновей от этого человека. У нее совершенно не оставалось ни физических, ни душевных сил. Елизавета внушала себе, что, если им придется снова быть вместе, она просто умрет от этого.

Конечно, это была всего лишь истерия, и будучи Елизаветой Йоркской, она справилась с ней. Поблагодарив короля за визит, она продолжила выполнение обязанностей верной жены.

Как только она немного пришла в себя после потери сына, то стала беспокоиться о вдове Артура.

— Мы должны узнать, не беременна ли она, — важно сказал Генрих.

— Все зависит только от этого, — согласился с ним Мортон.

— Врачи Вашего Величества могут осмотреть ее или же леди может сама сказать нам об этом, — предложил лорд Реджинальд Брей.

— Разве бедная девушка недостаточно настрадалась? — спросила Елизавета. Она была поражена, как прагматично мыслят эти мужчины. — Не проще ли мне спросить ее?

Она приказала, чтобы для путешествия ее невестки подготовили спокойную лошадь с удобными носилками, и заплатила из собственного кошелька за специальные черные бархатные занавеси. Она знала, что теперь Генрих не станет тратить деньги на вдову своего старшего сына. Елизавета понимала, что, беременна та или нет, вдова захочет скрыться за занавесками от глаз любопытной и не слишком вежливой толпы.

Королева сама встретила Екатерину. Она приветствовала ее, как будто та была самой пострадавшей стороной, хотя все прекрасно знали, как глубоко переживала смерть сына сама королева.

Несмотря на развевающиеся траурные одежды и вуали, Екатерина не выглядела слишком расстроенной. Каким-то образом черный цвет только подчеркнул ее молодость и свежесть. Казалось, она вздохнула почти с облегчением.

— Мадам, я сочувствую вам, — сказала она с обезоруживающей честностью.

«Я постараюсь хорошо относиться к ней, как относилась ко мне Маргарита Бофорт», — поклялась себе Елизавета. Она понимала, что если даже Екатерина не любила Артура, ей неуютно после его смерти в чужой стране. Невестка не была уверена в своем будущем — ведь она уже больше не жена, а лишь вдова наследника английского престола. Но если в ней зреет дитя Артура, все останется по-прежнему.

— Вы ждете ребенка? — спросила ее Елизавета. Ей было очень трудно выговорить эту фразу, потому что она думала о своем сыне Хэри, который в случае положительного ответа лишился бы трона. Но Екатерина отрицательно покачала головой.

— Значит, брак не был осуществлен до конца? Вы понимаете, что это весьма важно? Вы должны быть совершенно уверены в этом!

Испанская принцесса честно смотрела ей в глаза.

— Нет, мадам. Артур много говорил об этом. Как вы выражаетесь? Хвалился! Да, хвалился перед своими слугами после нашей брачной ночи. Но он всего лишь хвалился! Вы же знаете, что меня сразу отправили к моим дуэньям. А потом он все время болел…

— Значит, вы так и не потеряли свою невинность?! Я уверена, что через некоторое время ваши родители найдут вам другого мужа, — мягко заметила Елизавета.

— Значит, мне можно поехать домой?

Было ясно, что девушка мечтает об этом. Перед своей доброй свекровью она не смогла сдержать свою радость.

Елизавете невестка нравилась, она наклонилась и поцеловала молодое личико.

— Моя бедная Екатерина, наверное, вы не сможете уехать, пока мы не получим известий от Испании. Король и все остальные сейчас совещаются. На нас это горе свалилось так неожиданно, мы не были к нему готовы… Поэтому вам придется пока оставаться здесь. Я подумала, что одна из моих придворных дам, она тоже вдова, зовут ее тоже Кэтрин, сможет как-то утешить вас. Я слышала, как король и архиепископ Мортон говорили, что для вас в Кройдоне приготовлен дом, где поселятся и ваши испанские священники. Вы сможете вести самостоятельную жизнь.

— Король так добр, — прошептала Екатерина. Ей, разумеется, совсем не хотелось жить в таком спокойном месте, каким был Кройдон. — Он прислал мне весть, что отдаст мне мою долю вдовьего наследства, которую мой отец передал на хранение Его Величеству.

Елизавета была поражена. Наверное, Генрих не желал обидеть Екатерину. «Но ты никогда не увидишь остальное свое приданое, если только он сможет удержать тебя в Англии», — подумала Елизавета.

— Как сияет солнце! — сказала она подойдя к окну. — После того как вы столько времени провели в неудобных носилках, может, вам хочется выйти в сад? Мы не можем сейчас устраивать развлечения, но все же, если вам его хочется…

Екатерина тоже подошла к окну. Перед ними расстилались прелестные сады Гринвича. Во дворе выводили лошадей. Несмотря на то, что в самом дворце было тихо и грустно, где-то неподалеку звучал смех: принц Хэри собирался ехать в парк на прогулку с Карлом Брендоном и другими юношами их возраста. Хотя все они были в черном, никто и не ожидал, что они будут грустить очень долго, — они были для этого слишком молоды. Испанской принцессе, которая провела несколько несчастных месяцев почти в заточении с хворым мужем, юноши казались такими веселыми и здоровыми… Может, она вспомнила, как младший брат мужа смешил ее во время брачной церемонии.

— Если позволит Ваше Величество, — заметила она, повеселев, — мне бы тоже хотелось покататься в вашем красивом парке вместе с Хэри.

Когда Екатерина вышла, чтобы переодеться в костюм для верховой езды, который так шел ей, вместе с широкополой шляпой, вызывающей восхищение Хэри, Елизавета стояла и смотрела, как Хэри садился на коня. Каковы бы ни были надежды ее мужа, сама Елизавета была рада, что испанская невеста не забеременела. Из Хэри выйдет великолепный король. Он так красив, высокий, стройный, сильный, и его смех так заразителен…

Елизавета повернулась.

— Диттон, пришли ко мне леди Кэтрин Гордон, — приказала она. Она продолжала наблюдать за молодежью из окна и видела, как вдова Артура присоединилась к всадникам.

Они поскакали к парку. Елизавета подумала, что Хэри Тюдор, видимо, поддразнивал Екатерину ее необычным седлом. Жаль, подумала Елизавета, заглядывая в будущее, что между ними такая разница в возрасте!

Позади нее послышались тихие шаги и шорох шелковых юбок. Елизавете пришлось вернуться к действительности.

— Ваше Величество!

Кэтрин низко присела перед королевой, которую она обожала. Сама Кэтрин была стройна и красива. Если она когда-то и мечтала сама стать королевой, то они никогда не обсуждали подобную возможность. Они обе знали, что только по любви, а не из-за амбиций она последовала за человеком, в которого поверила и до сих пор считала настоящим королем Англии!

— Проходите и садитесь, — сказала Елизавета, указывая на скамью у окна. — Я послала за вами, потому что хочу, чтобы вы успокоили другую бедную Екатерину…

— Успокоила? — это слово прозвучало с таким осуждением.

— Нет, нет, дитя мое. Я понимаю, что ее грусть не может сравниться с нашим горем. Но она в растерянности. Вы такая нежная и добрая. И вы ближе ей по возрасту… Попытайтесь подружиться с ней.

— Я выполню все, что пожелает Ваше величество, — пообещала Кэтрин. Поручение ее госпожи могло помочь ей чуть утешиться в собственном горе.

— Моя невестка хочет вернуться в Испанию, — сказала Елизавета.

— Может, там она будет счастлива, хотя я не желаю возвращаться в Шотландию. Где бы ты ни находился, твое сердце всегда с тобой! Мадам, вы не разрешите мне кое-что сказать вам?

— Конечно, дорогая Кэйт.

— Только что вы обронили: «Ее грусть не может сравниться с нашей». Вы тоже считаете…

Елизавета быстро встала.

— Нет, нет, конечно, нет! Я так сказала? Я сегодня неважно себя чувствую. Когда я встала утром, я подумала, может быть… — Прежде чем собеседница успела задать ей вопрос, королева прервала свою речь и спросила сама: — Я все время вспоминаю вашего мужа и его напрасные притязания на власть, потому что это касается… касалось моего сына. Кэйт, я королева Англии. Я не могу пойти к кому-нибудь и начать расспрашивать… Или выражать свои сомнения… Но вам, наверное, сказали… Вы же должны знать…

Кэтрин Гордон удивленно смотрела на нее. Она никогда прежде не видела обычно спокойную королеву такой возбужденной.

— Что знать, госпожа?

Елизавета посмотрела на приоткрытую дверь — там, в приемной, вышивали Джейн и Диттон. Она понизила голос.

— Должны знать, как два молодых человека, один из которых был не очень развитым и слабым из-за долгого заточения, сумели почти убежать из Тауэра. Даже если предположить… — Елизавета несколько замялась, и ее бледные щеки окрасил румянец, — даже если предположить, что им просто помогли установить связь друг с другом… никто никогда не допускал, что они на самом деле смогут убежать из Тауэра. Муж моей сестры, Суррей, сказал, что они уже почти удрали оттуда, и комендант Тауэра сильно перепугался. Говорят, они уже добрались до башни Байуорд. Это значит, что между ними и свободой оставался только один подъемный мост. Они могли выйти на Теймз Стрит. Я никак не могла понять этого. Вокруг них находилось много охранников, и у них не было с собой даже кинжала. Кэйт, такое не случается!..

Кэйт стояла перед ней, высоко подняв голову.

— Каждому из них было едва более двадцати лет, и в течение десяти минут они оборонялись, двое — против всего гарнизона Тауэра, — гордо сказала она. Ее глаза сверкали гордостью.

— Мой кузен не был трусом, — заметила Елизавета, наблюдая за Кэтрин.

— Все, что они сделали, было спланировано вашим изобретательным мужем, госпожа.

— Но что именно?

Кэтрин Гордон медленно пришла в себя.

— Мадам, разве вы не знаете, как было дело? Может, по каким-то причинам король не желал, чтобы вы знали все? — с удивлением заметила она. — Но я знаю. Они добрались почти до ворот, но их преследовала почти половина гарнизона. Ричард побежал туда, где содержались дикие животные. Я не могу себе представить, откуда он знал, как открывать заборы их клеток. Но он открыл клетки, выпустил львов, и охрана не смогла их преследовать!

Королева должна была отругать Кэтрин: ей запрещали называть мужа иначе как Перкин Ворбек. Дочь великого шотландского графа Хантли должна была помнить это! Но Кэтрин была взволнована, и Елизавета не стала ее отчитывать.

Королева почувствовала себя совсем больной. Ей показалось, что слегка веснушчатое личико Кэтрин, широкие решетчатые окна комнаты и лучи солнца медленно уплывают от нее. Вместо них Елизавета представляла арки Вестминстерского аббатства и стройного мальчика в черном, который уходил от нее в вечность. Она слышала свой голос, весело прокричавший: «Дикон, не забудь о львах!»

… Он проходил через двери, все дальше и дальше, за горизонт. Стало холодно. Но прежде чем пропасть совсем, он обернулся и улыбнулся ей… Такой веселой очаровательной улыбкой, что горло сдавил ком…

Елизавета очень редко падала в обморок, несмотря на все невзгоды своей сложной жизни. Но сейчас она рухнула на подушки дивана у окна.

Кэтрин Гордон не понимала, почему королева вдруг упала в обморок. Она закричала от ужаса. Прибежали Джейн и Диттон и послали за врачом.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ | Елизавета Йоркская: Роза Тюдоров | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ