home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8. Леонардо

Поскольку сидеть на месте целый месяц в ожидании исполнения заказа было слишком тягостно, Михаил решил попутешествовать по Италии. Пафнутий сопровождать его отказался.

– Чего деньги зря переводить? Здесь тепло, вино отменное, и на постоялый двор тратиться не надо – можно жить на судне.

– Как знаешь, Пафнутий. Я через месяц буду.

Михаил решил побывать в разных городах. Еще в той жизни он мечтал побывать в Париже, посетить Лувр и Версаль, Вечный город, а еще увидеть Мадрид. До Рима далековато, но некоторые города осмотреть можно. Еще бы, когда в другой раз представится такая возможность? Тем более прошедшие века и войны разрушили многие творения великих зодчих, художников, мыслителей. Увидеть все своими глазами, пощупать, а может, и купить для дома небольшую картину или статую – это ли не везение, это ли не удача? Да, быть может, это – лучшие моменты жизни! Все лучше, чем дышать испарениями венецианских каналов, которые использовались жителями не только как водные дороги, но еще и в качестве сточных. Однако же сухопутная дорога из Венеции была, а также почтовая станция, где имелись лошади и дилижансы.

С минимумом личных вещей в кожаном узле Михаил сел на дилижанс до ближайшего города – Падуи. Еще со времен Священной Римской империи сохранились прямые, мощенные булыжником дороги с указателями. Таким дорогам не страшен дождь или снег, и ездить по ним можно в любую погоду, не то что на Руси. Строились эти дороги для быстрой переброски войск к границам империи, строились рабами – основательно, на века.

Колеса у дилижанса были высокие, выше человеческого роста, сам кузов подвешен на ремнях; сиденья из кожи и набиты сухой морской травой. В общем, всем двенадцати пассажирам ехать было мягко и удобно. Вот только если в Венеции на Михаила не обращали внимания – в порту бывают люди из разных стран и к необычному или экзотическому виду их привыкли, то в дилижансе он смотрелся странно. Выделялся одеждой, бросалась в глаза борода – как мужчине на Руси без бороды? Нет солидности, бритыми только немцы ходят.

В итальянских герцогствах или королевствах мужчины тоже брились. Это повелось еще с Древнего Рима. Не брились тогда только варвары, и потому на Михаила косились с плохо скрытым презрением.

Он решил первым делом по прибытии в Падую побриться и сменить одежду. Тогда вполне сойдет за своего – говорит-то он чисто, без акцента.

Кучера меняли лошадей на каждой почтовой станции – на Руси они назывались ямы. Причем делали это сноровисто и быстро.

К вечеру дилижанс, преодолев полсотни километров, уже въезжал в Падую. Пассажиры, разобрав багаж, который везли на крыше, разбрелись, а Михаил, спросив дорогу до ближайшего постоялого двора, отправился туда. Сняв номер, он выспался, а утром позавтракал жареной рыбой, запил ее прекрасным тосканским вином и отправился к цирюльнику. Там он постригся, побрился и не узнал себя в зеркале – настолько изменился, помолодев на несколько лет. Единственно – кожа на месте бывшей бороды выделялась более светлым оттенком.

От цирюльника он сразу направился на рынок, чтобы одеться по здешней моде, как и подобает купцу – рубашка, жилетка, коротенькие, едва ниже колена штанишки. В завершение всего Михаил купил себе бархатный берет. Туфли только оставил свои, немного разношенные, но еще дебелые – они не натирали ноги. Было немного непривычно, но теперь на него никто не обращал внимания.

И Михаил почувствовал себя туристом. С удовольствием, не спеша, он осмотрел Кафедральный собор, Капеллу Скровальи с фресками Джотто и скульптурой Девы Марии с младенцем работы Джованни Пизано, полюбовался базиликой Святого Антония Падуанского, где хранились мощи святого – базилика входила в число четырех церквей, являющихся собственностью Ватикана. Что любопытно, перед входом в базилику стояла конная статуя с полководцем Эразмом да Нарни по прозвищу Гаттаме-лата работы Донателло. Только Михаил так и не понял, при чем здесь полководец и мощи Антония.

На ознакомление с достопримечательностями города ушло два дня. Михаил устал так, как не уставал уже давно, – особенно ноги. На корабле много не походишь, вот отсутствие тренировок и сказывалось.

Вечер он посвятил итальянской кухне, воздав должное винам. Легкие, приятные на вкус, они будоражили кровь.

А утром с легким сердцем и приятными воспоминаниями Михаил сел на дилижанс, идущий в Феррару.

До этого города пришлось добираться два дня.

Феррара, центр герцогства земли Эмилия-Романья, где властвовал правящий дом д’Эсте, а конкретно – герцог Эрколе I и его жена Элеонора Арагонская.

Город был окружен крепостными стенами и имел трое городских ворот. После Падуи он производил мрачноватое впечатление – здесь на ремесленников, крестьян и мастеровых смотрели с презрением, называя их собаками. Значение имели лишь люди, вхожие во дворец герцогства, – оруженосцы, стольники, сенешали, писцы, псари, шуты, музыканты и карлики.

Хозяин постоялого двора каким-то шестым чувством угадал в Михаиле иностранца. Скорее всего этому способствовало отсутствие у Михаила жестикуляции, так свойственной итальянцам. Это народ темпераментный, и во время разговора они постоянно сопровождают свою речь жестами.

Хозяин предупредил Михаила:

– Сеньор, если вам доведется встретиться в городе с людьми герцога, перейдите на другую сторону улицы – дольше проживете.

– Неужели все так серьезно?

– О! Герцог строг и скор на расправу. Его суд за нанесенные и вымышленные обиды его людям может приговорить к четвертованию или ослепить.

– Какой ужас! – не выдержал Михаил.

– Да-да, сеньор, отнеситесь к моим словам со вниманием, мне бы не хотелось видеть вас висящим на площади с пеньковым галстуком на шее.

– Спасибо.

Собственно, в Ферраре Михаил хотел посмотреть лишь на университет, основанный в 1391 году и связанный с именами Парацельса, Савонаролы и Коперника. И потому утром, после завтрака, узнав дорогу, он не спеша отправился туда.

Светило солнце, дул легкий ветерок – стояла погода, просто созданная для прогулок. Узкие, извилистые улицы города вели Михаила к университету, когда из-за поворота вылетела кавалькада всадников. Они заняли всю узкую улицу.

Михаил прижался спиной к стене. Рядом открылась дверь, и чья-то рука буквально втянула его в дом за ворот рубашки. Тут же простучали копыта коней, перед лицом мелькнуло брюхо лошади, нога в стремени.

– Спасибо! – Михаил повернулся. Перед ним стоял высокий жилистый итальянец.

– Ты, наверное, чужестранец, хоть одежда на тебе и наша.

– Да. А как вы узнали?

– При встрече с дворянами ближнего окружения герцога положено снимать головной убор и кланяться.

– Они появились так быстро! К тому же я не знал местных обычаев.

– Лучше бы тебе, незнакомец, уехать из этого проклятого города!

– Спасибо за совет!

Михаил шагнул на улицу. Настроение испортилось. Но это было еще не все.

Он успел пройти только полквартала, отвлекся на здание интересной постройки, как впереди послышался шум и женский вскрик. Какой-то мужчина в странном колпаке ударом ноги перевернул тележку с фруктами, которую везла пожилая женщина. Мало того, этот грубиян и задира стал топтать ногами виноград, груши и яблоки. При этом он хохотал и отпускал нелепые шутки.

Жители выглядывали из окон, но никто не вступился за синьору.

Михаил подошел, помог женщине подняться с колен, поставил на колеса перевернутую тележку.

Обидчик женщины заорал:

– Собака! Как ты смеешь!

– Кто ты такой, невежа, и почему меня оскорбляешь?

– Я шут самого герцога! На колени, холоп!

Такого обращения Михаил не стерпел. Коротким и сильным ударом он врезал шуту в подбородок, отправив того в нокаут. Шут шлепнулся спиной на раздавленные им же фрукты, а жители, наблюдавшие за происходящим из окон, закричали «Браво!» и зааплодировали; кто-то выбежал из дома и стал помогать собирать фрукты.

Один из помощников толкнул Михаила:

– Побыстрее убирайся отсюда! Сейчас этот подонок очнется и позовет городскую стражу!

Михаил счел за благо воспользоваться советом. Он даже не просто покинул улицу, а направился к почтовой станции и сел в готовый отправиться дилижанс.

Михаилу здорово повезло – он успел покинуть этот негостеприимный город до того, как его начали искать. А уже ночью он прибыл в Болонью, кулинарную столицу Италии, родину соуса «болоньезе», тортеллини, колбас «мортаделла» и «сальсича». Как можно было миновать его транзитом?

Он задержался в городе на два дня, воздав должное изысканным кушаньям. Особенно ему понравились колбасы и ветчина.

Потом – двухдневная езда до Прато, область Тоскана, с ее великолепными винами. Да, итальянцы знают толк в вине и еде – он убедился в этом еще раз. Пришлось и здесь задержаться на два дня. Как можно быть в Прато и не посетить палаццо Альберти, где находились картины Караваджо, Беллини и Линки?

Наконец-то он добрался до Флоренции – конечной цели своего путешествия. Да, по Италии можно путешествовать долго, здесь почти каждый город – памятник под открытым небом. Во многих городах родились, жили и творили великие мастера – художники, скульпторы, архитекторы, поэты.

Город стоял на реке Арно и был столицей одноименной провинции, которой управлял род герцогов Медичи, вошедший в историю отравлениями соперников или просто неугодных. Когда сюда приехал Михаил, провинцией управлял Лоренцо Медичи, прозванный Лоренцо Великолепным за покровительство художникам и артистам, собирательство скульптур, картин. Причем все это выставлялось в галерее Уффици, для обозрения простым людом.

Здесь Михаил решил побыть подольше, полюбоваться собором Санта-Мария дель Фьоре, палаццо Веккьо, Питти, площадью Святой Троицы. Ну и, само собой, посетить художественную галерею.

Михаил обосновался на постоялом дворе, почти рядом с площадью Всех Святых, в центре городка. По нынешним меркам он был совсем невелик – из центра до окраины можно было дойти пешком менее чем за полчаса.

Первый день Михаил просто бродил по городу и любовался архитектурой. Изысканные дворцы и виллы богатых людей поражали воображение. Двадцать первый век создал хай-тек, нечто холодно-бездушное. Здесь же правили бал округлые линии окон, яркие краски, роскошная лепнина и скульптуры.

Михаил вздохнул. Пожалуй, его современники умнее, обладают большими знаниями, летают в космос, но создать равное тому, что он видит, не могут. Для того чтобы создать столь прекрасные творения, надо, чтобы Господь дал человеку душу романтика, а за спиной стояла Муза. Ну и еще талант, несомненно.

Отдав дань ознакомлению с городом, наутро Михаил отправился в галерею Уффици. К его удивлению, вход был бесплатным, но посетителей было мало.

Самый роскошный зал был отдан картинам Сандро Боттичелли по прозвищу «бочоночек». Настоящее имя художника – Алессандро да Марианно ди Ванни ди Амедео Фалипеппи, уроженец Флоренции.

В галерее было выставлено десять картин – от «Мадонны с младенцем и ангелами» до «Поклонения волхвов».

Двое мужчин неслышно возились в углу зала, вешая на стену еще одну картину. Завершив работу, они отошли, оценили – не криво ли висит?

Михаил подошел. Картина называлась «Возвращение Юдифи». Он полюбовался – работы Боттичелли ему всегда нравились.

Картина поблескивала свежими красками, на ней еще не было кракелюров – таких мелких трещинок, характерных для старых картин, как и слегка потускневших красок.

– Нравится? – спросил Михаила один из рабочих.

– Да, очень, – Михаил был предельно искренен.

Один из рабочих, чуть старше Михаила, кучерявый и довольно худощавый, удовлетворенно кивнул и вышел.

– Синьор, вы польстили мастеру, – сказал второй рабочий.

– Какому мастеру? – удивился Михаил.

– Так это же был сам Алессандро, его все в городе знают.

Михаил был поражен и удивлен. Только что он стоял рядом и разговаривал с самим Боттичелли и не понял этого, не узнал великого художника. Ему стало неудобно.

– Но ведь у него прозвище «бочоночек», а мастер худой, – попытался оправдаться он.

– Это его так братья в детстве прозвали. На днях он закончил эту картину, показал ее герцогу. Ею любовалась вся придворная знать.

В других залах стояли скульптуры и картины других, менее знаменитых живописцев.

Михаил был слегка разочарован. Он надеялся посмотреть картины Леонардо да Винчи, но их не было. Нет, общее впечатление от увиденного в галерее было сильным, а от встречи с Боттичелли он пребывал в легком шоке. Проклятая память подвела – он считал, что Леонардо творил именно в это время.

Время в галерее пролетело незаметно, и когда он вышел, солнце уже клонилось к горизонту. Михаил изрядно проголодался и решил зайти в местную харчевню.

Уставленный деревянными столами довольно обширный прямоугольный зал с низким потолком был почти полон.

Михаил нашел место в углу, сделал заказ. Едва он приступил к трапезе, пропустив перед этим стаканчик вина из кувшина, в зал вошли несколько молодых людей. Оглядев зал, который уже был полон, один из них подошел к Михаилу и вежливо спросил разрешения присесть за его стол.

– Мы могли бы, синьор, пройти в другое место, но здесь самая лучшая фритта во Флоренции.

– Я не против, присоединяйтесь.

Молодой человек махнул рукой, и компания из шести человек уселась за столом. Они заказали фрукты, фритту и вино.

Михаилу стало интересно – что это за фритта такая?

Принесли вино, фрукты и овечий сыр.

Молодые люди выпили, закусили сыром.

– Леонардо, ты бы сыграл на лире, а я бы спел – все было бы веселее.

– Ну что же, я не против.

Молодой человек, лет двадцати от роду, с миловидным лицом и длинными волосами взял в руки инструмент. Михаилу стало любопытно, как звучит лира. На картинах он видел ее не раз, но картина не дает представления о звучании инструмента.

Леонардо закрыл глаза и тронул пальцами струны. Нежные звуки наполнили зал. Почти сразу стало тихо, голоса посетителей смолкли. Другой молодой человек, Микаэле, запел. Голос у него был звонкий, слух хороший, песня трогала за душу. Посетители подхватили припев, видимо, песню знали.

Когда песня закончилась, все закричали «браво!» и зааплодировали. Молодые люди, по виду студенты, аплодисменты приняли как должное.

– Микаэле, ты должен приобрести могущественного покровителя – вроде Чезаре Борджиа. С таким голосом прозябать в нищете – это позор.

– Я сейчас должен выучиться. Мастер Верроккьо мной доволен, говорит, я делаю успехи.

– Леонардо тоже делает успехи в живописи, но играет на лире превосходно! И хоть он уже вступил в гильдию святого Луки, я думаю, что ему надо серьезно заняться музыкой, найти хорошего учителя.

Когда прозвучали слова о живописи, о мастерской Верроккьо, в голове у Михаила как будто бы что-то щелкнуло, сложился пазл. Ну он и простофиля, просто дурак набитый! Он был в галерее Уффици, любовался полотнами Боттичелли, не обнаружил полотен Леонардо и разочаровался. А Леонардо – вот он, рядом сидит, на лире играет. Просто он не учел, не вспомнил, что Леонардо еще молод, у него еще все впереди и сейчас он только начинает творить. И у этого молодого парня действительно еще все впереди: фрески, картины, технические изобретения, наконец, слава и признание!

Он все-таки решил перестраховаться:

– Простите, Леонардо – из селения Анкиано, близ Винчи?

– Конечно, это знают все его знакомые!

– И отец его – Пьеро?

– Само собой, – ухмыльнулся Микаэле. – А вы-то кто?

– Чужеземец из Гардарики.

Микаэле окинул взглядом Михаила:

– Для чужеземца вы слишком хорошо говорите на итальянском, да и одежда на вас наша. А где это – Гардарика?

– Далеко на севере, за многими морями, где много снега и бывают холода. Иногда ее называют Московией.

Молодые люди слушали его со вниманием, уж слишком экзотично это звучало: Московия, Гардари-ка, снег. В этих благословенных краях, где температура в январе не опускается ниже плюс шестнадцати, о снеге только слышали, а о Московии – вообще ничего.

– И чем же вы занимаетесь?

– В данное время любуюсь вашим городом.

– Да, Флоренция – один из лучших городов! Вы не прогадали, синьор!

– Расскажите нам о Московии, – неожиданно попросил Леонардо, в его глазах Михаил увидел неподдельный интерес. Он пересел поближе.

Михаил обратил внимание, что Леонардо перебросил лиру в правую руку и пощипывал струны левой. Ну да, конечно же, Леонардо – амбидекстер – то есть человек, одинаково хорошо владеющий и правой и левой рукой. И еще вспомнилось, что все записи в дневниках он вел в зеркальном отображении, писал справа налево, как пишут мусульмане на арабском.

Михаил стал рассказывать о Руси, о ее народе. Увлекшись, стал говорить о привычках, одежде, традициях.

Молодые люди смолкли, они даже перестали пить вино и слушали, раскрыв рты.

– Занятная страна! Жаль только, далеко.

– Далеко, – подтвердил Михаил, – мы добирались на судне два месяца.

– О, святая Мария! И вас привлекли красоты нашего города?

– Не только. Судно мое стоит в Венеции, ждет выполнения заказа на стекло.

– Так вы купец? Что-то я не видел, чтобы наши купцы интересовались красотами. По-моему, им ближе товар, и, кроме денег, их ничего больше не интересует.

– Я не всегда был купцом, жизнь заставила. Я инженер, и, кроме того, немного прорицатель, – схитрил Михаил.

– Не может быть! Я в прорицания не верю! – заявил Леонардо.

– Попробую вас разубедить. Дайте вашу руку.

Леонардо протянул Михаилу правую руку со следами краски под ногтями.

– Вы вступили в гильдию художников святого Луки.

– Какое же это прорицание, если Микаэле говорил об этом за столом?

– Разве он называл сумму в тридцать два сольди?

– Нет, но вы могли об этом знать.

– Хорошо, согласен. Но откуда мне знать, если мы только что познакомились, что Леонардо сейчас работает с Верроккьо над заказом фрески «Крещение Христа»? Он расписывает одного из ангелов.

За столом повисла тишина. Сам Леонардо выглядел смущенным и растерянным.

– А расскажите про меня, – попросил Микаэле.

– Не могу, только про одного человека.

– Тогда расскажите о его будущем, – Микаэле ткнул пальцем в сторону Леонардо, – а мы посмеемся.

– Не над чем смеяться будет. Сейчас Леонардо начал наброски картины «Мадонна с вазой».

Леонардо покраснел и кивнул головой.

– Потом будет неприятность, связанная с именем Сольтарелли, и Леонардо ненадолго попадет в тюрьму. Но все кончится хорошо, он будет служить архитектором и военным инженером у Чезаре Борджиа.

– И это все?

– Я не могу сразу всего рассказать, это требует слишком много сил и займет много времени.

– Жаль. Давайте выпьем за знакомство.

– С удовольствием. Меня тоже зовут Микаэле, а по-русски – Михаил.

Разлили вино по кружкам, чокнулись и выпили.

Леонардо наклонился к Михаилу, шепнул:

– Мы можем увидеться завтра наедине?

– Днем, здесь же – устроит?

Леонардо кивнул.

Михаил доел свой ужин, попрощался с молодыми людьми и отправился отдыхать.

В комнате он долго крутился на постели. Он встретился с Леонардо да Винчи! С ума сойти! И пусть он пока молод, не знаменит и неизвестен даже в своей Флоренции, но у него великое будущее. И завтра им предстоит новая встреча наедине. Что ему можно сказать и о чем умолчать?

Михаил попытался припомнить все, что он знал о жизни Леонардо.

Мозг наш – штука интересная. Когда требуется, из каких-то закоулков выползают, извлекаются кусочки знаний, которые до того мирно хранились невостребованными. Кажется, и не знал до нужного момента, что помнил нужное. Ведь Леонардо не только великий художник и музыкант, но и искусный инженер. Его колесцовым замком к оружию пользовались до XVIII века включительно. Он был дорог в производстве, но был значительно более удобным, чем фитильный запал, который мог подвести в сырую погоду. А парашют, прожектор, двухлинзовый телескоп, катапульта, велосипед, танк, переносной мост для армии? А идея свободного полета, а его аппарат вертикального взлета и посадки, прообраз вертолета? Ему не хватало идеи мотора, все изобретения Леонардо базировались на мускульной силе человека.

Дух Леонардо тянулся к знаниям, мозг жадно поглощал учение о работе с металлами, его влекло черчение, скульптура, моделирование. Наверное, не было отрасли человеческого знания, которая не привлекала бы великого итальянца. Но говорить ли ему об этом? Или пусть идет своим чередом – ведь от судьбы не уйдешь? Он и без Михаила останется в памяти потомков на века, а может быть, и на тысячелетия. Скажи он ему не то, и ход истории, великие творения Леонардо могут стать не такими. Велик груз ответственности.

Михаил не мог уснуть почти до утра, однако встал с хорошим настроением, с ощущением душевного подъема. Люди этого времени просто не могут оценить величие гения, живущего рядом с ними. С другой стороны – откуда им знать? Ведь Леонардо еще молод, и все его творения впереди.

Михаил с аппетитом поел и выпил кружку легкого тосканского вина. Что-то пристрастился он в Италии к вину за трапезой, но здесь это в порядке вещей, и алкоголиком никто не стал. «Надо было вчера указать более точное время встречи», – укорил себя Михаил.

Он погулял немного по городу и зашел во вчерашнюю харчевню. Время было полуденное, и вскоре сюда начал собираться народ.

Михаил занял вчерашнее место.

Вскоре появился Леонардо.

– Здравствуй, Микаэле! Я не слишком долго заставил себя ждать?

– Не слишком. Садись. Чем тебя угостить?

– Вином, сыром и тартеллини.

– Может быть, мясом, рыбой?

– Я это не ем.

– Хорошо.

Михаил сделал заказ. Он не знал, а может быть, и забыл, что Леонардо вегетарианец.

Пока ждали закуски, выпили по кружке вина. Было видно, что Леонардо не терпелось поговорить, но надо было соблюдать некоторые принятые в обществе приличия. Начать серьезный разговор сразу, без прелюдий, считалось невежеством.

– Как идет работа над заказом? – поинтересовался Михаил.

– Понемногу. И мне кажется, что ангел, которого я пишу, получается лучше, чем у учителя.

– Не слишком смелое заявление для ученика?

Леонардо смутился.

– Я могу провести вас в церковь, показать фреску. Правда, до окончания работы еще далеко.

– Да, я бы с удовольствием посмотрел.

– Вы многое вчера сказали верно. Я верю, что вы видите будущее, – ведь о начатой картине «Мадонна с вазой» никто не знал, даже мои друзья. Я никому ее не показывал. Что сулит мне мое будущее? – Леонардо протянул Михаилу руку. Господи, Михаил уже и забыл, что вчера предсказывал по руке, как хиромант. Он вгляделся в линии на ладони.

– Тебя ждет великое будущее, Леонардо. Будут трудности, но ты их преодолеешь. Тобою будут созданы многие великие полотна и фрески, которыми будут любоваться люди многие десятилетия и даже века спустя после твоей смерти.

– А когда я умру? – перебил его Леонардо.

– К сожалению, мы все не вечны. Уйдешь и ты. Но будет это очень не скоро. Ты станешь близким другом французского короля, будешь жить в Кло-Люсе, близ Амбуаза, королевского замка, и умрешь в окружении учеников в возрасте шестидесяти семи лет.

– У меня еще много времени, – неожиданно твердым голосом сказал Леонардо.

– Это так, – согласился Михаил.

– Насколько я помню, вы говорили об учениках. Стало быть, детей у меня не будет?

– Ты проницателен, Леонардо.

– Вы инженер, Микаэле?

– У тебя хорошая память, – Михаил и сам не заметил, как стал называть Леонардо на «ты». Он чувствовал себя многоопытнее этого итальянского паренька, хотя был старше его ненамного.

В это время в харчевню ввалилась вчерашняя компания молодых людей.

– Вот ты где, Леонардо! А мы тебя ищем по всему городу, – с порога закричали они.

– Нам не дадут поговорить, – быстро произнес Леонардо. – Встретимся здесь же завтра в полдень.

– Согласен, – так же быстро, не раздумывая, ответил Михаил.

Они выпили вина, и Михаил откланялся. Микаэле попытался его задержать.

– Сегодня моя очередь узнать будущее, – разочарованно протянул он.

– В другой раз, парень, – отшутился Михаил. – У тебя хорошая карма.

– Что? – не понял Микаэле. – Какая карма?

Но Михаил уже вышел. Из окружающих Леонардо парней никто не сможет даже приблизиться к его гению – так зачем же попусту тратить на них время?

Он вновь прогулялся по городу, потом пообедал – по времени это был ранний ужин – и завалился спать: сказывалась бессонная ночь.

Зато утром он встал бодрый, полный сил. Главное, что он заинтересовал Леонардо – ведь тот сам предложил встретиться вновь. И Михаилу было интересно пообщаться с будущим гением Возрождения – кто из его современников может похвастаться общением с ним? Эх, видеокамеру бы сюда – записать их общение и показать потом друзьям! Вот только будет ли для него это «потом»?

В полдень следующего дня он входил в знакомую харчевню – там за столом его уже дожидался Леонардо.

Едва увидев Михаила, он вскочил и бросился ему навстречу. Поздоровавшись, сказал:

– Микаэле, идемте со мной.

Они пришли в церковь, где Леонардо помогал учителю Верроккьо расписывать фрески.

– Смотрите, – показал Леонардо Михаилу, – вот этого ангела расписывал я, а вот этого – мой учитель.

Михаил залюбовался. Фрески еще не были закончены полностью, но фигуры ангелов были готовы. Ангел Леонардо был выписан не рукой подмастерья – в том, как он был написан, чувствовался талант большого мастера. Рядом с ним ангел Верроккьо выглядел работой ученика.

– Ну, как? – Леонардо явно не терпелось узнать мнение Михаила.

– Не могу придраться, работа великолепна, – не стал кривить душой Михаил.

– Я обещал показать вам мою работу, и теперь можно идти пить вино. Хотя… – Леонардо замешкался.

– Нам не дадут поговорить твои друзья? – догадался Михаил.

– Именно так. И дома тоже.

– Тогда идем ко мне, на постоялый двор, – предложил Михаил.

– А это удобно?

– Вполне.

Они пришли на постоялый двор, заказали у хозяина кувшин вина и закуски в номер. По крайней мере, тут им никто не сможет помешать.

Михаил чувствовал, что Леонардо тянется к нему, да и сам он испытывал добрые, теплые чувства к этому итальянцу. А еще – уважение. Этот человек силой своего ума и таланта сумел войти в историю человечества навеки, прославив себя и свою страну.

Слуга принес кувшин вина и закуски.

Немного выпив и перекусив, они начали беседу. Первым заговорил Леонардо.

– Вы знаете, Микаэле, меня в этом мире привлекают многие ремесла, искусства и знания. Мне хочется заняться всем, но я понимаю, что нельзя объять необъятное. Однако я чувствую силы и желание попробовать себя в разных ипостасях.

– Молодости свойственны такие порывы.

– Вы так говорите, как будто намного старше меня.

– Тело лишь видимая оболочка, оно всего-навсего вместилище души. А душа бессмертна, – уклонился от ответа Михаил.

– Воистину, ответ мудреца или священника! – пришел в восторг Леонардо. – Вы верующий?

– Да. Я христианин, как и ты, только не католик, а православный. И давай не будем трогать теологию – я не философ и не священник. Мне нравятся твои художественные работы и фрески, но я инженер, и мое призвание – механика.

– О, как мне это близко и интересно! Постойте, Микаэле, вы сказали – мои работы и фрески? Но вы ведь видели только одного ангела на фреске, а сказали во множественном числе.

– Потом будут еще.

Леонардо посмотрел недоверчиво.

– Если бы вы не пили вина и не ели, я бы подумал, что ко мне спустился сам Господь или мой ангел.

– Ты ошибаешься, Леонардо. Я человек из плоти и крови, и могу доказать это. Вот сейчас уколю себя иглой или ножом, и выступит кровь – так же, как и у тебя.

– Не надо, я верю. И все же чувствую – вы не такой, как другие люди, как мои друзья, как жители Флоренции.

– Конечно, не такой, – согласился Михаил, – я из другой страны.

– Нет, я не то хотел сказать. У вас другой склад ума, и я чувствую, что вы говорите мне лишь малую часть того, что знаете.

– А разве ты сам открывался друзьям до дна?

– Не во всех вопросах, – был вынужден признать Леонардо. – Да, разумом я понимаю, что вы чужестранец, у вас другие традиции, другое воспитание и образование – этого только глупец не поймет. Но я чувствую не разумом – интуицией, наверное, или душой – я даже не знаю, как правильно объяснить, что вы не такой, как другие люди.

– Я объяснял тебе, Леонардо, – я человек просто из другой страны.

– Ладно, не будем спорить, – неожиданно легко согласился Леонардо. – Меня давно привлекает механика. Если вы инженер, я бы хотел получить у вас консультацию.

Он пошарил глазами по комнате.

– Бумаги нет. Я живу недалеко, позвольте отлучиться ненадолго?

– Конечно.

Леонардо порывисто вскочил и вышел из комнаты.

«А ведь действительно, – подумал Михаил, – его ум, как хороший компьютер, способен делать выводы». Ведь чуть не раскусил его, Михаила, что он не тот, за кого себя выдает. А признаваться, что он человек из другого времени, Михаил не хотел – как-то воспримет Леонардо такое признание? Может донести в церковь о ненормальном чужестранце, но, скорее всего, начнет расспрашивать о будущем мире. Однако готов ли его мозг воспринять такую информацию? К тому же, он может не удержаться и поделиться услышанным с друзьями. А те – дети своего времени, с узким кругозором и скудными знаниями, они могут поднять Леонардо на смех. Нет, открываться нельзя!

Леонардо вернулся быстро, держа в руках тонкую картонную папку с длинными тесемками. Достав оттуда листы бумаги, он выложил их на стол со словами:

– Мне проще и быстрее нарисовать, чем объяснять словами.

Леонардо рисовал углем – вроде толстого грифеля. Сделав набросок, он отступил в сторону.

Михаил подошел, пригляделся. Так это же прожектор с линзой! Вот светильник в ящике, на одной стороне – круглое отверстие с линзой.

– Это осветительный прибор, дающий луч света, – сказал Михаил.

– Верно! – удивился Леонардо. – У вас в стране уже есть такие?

– В Московии нет.

Леонардо покачал головой, перевернул лист и сделал новый эскиз.

Михаил наблюдал за появляющимися на бумаге линиями и сразу же, когда стал понятен замысел, хотя эскиз и не был еще завершен, сказал:

– Это телескоп с двумя линзами. Он помогает видеть далеко, но главное – не в перевернутом виде. И с двумя линзами увеличение больше. А можно поставить четыре, но только попасть в фокус.

– Да, именно так!

У Леонардо покраснело лицо, и он внимательно посмотрел на Михаила.

– Продолжай, – лишь коротко ответил тот.

И Леонардо снова взялся за уголь. В этот раз он рисовал дольше, но линии на бумаге делал уверенно, одним движением.

– Колесцовый замок для аркебузы – для поджигания пороха вместо фитиля, – заключил Михаил.

Леонардо уселся на стул, но потом вскочил и забегал по комнате. Он бросал на Михаила взгляды, то полные удивления, то негодующие, то пытливые. Выражение его карих глаз менялось ежесекундно.

– Не может быть! – вдруг воскликнул он. – Никто не видел моих эскизов, я никому их не показывал и никому пока не говорил. Как вы могли узнать?

Михаил взял уголек из руки Леонардо и нарисовал колесо.

– Это что?

– Колесо.

– А это? – Михаил нарисовал дом.

– Дом.

– Ты ведь не знал мою задумку, но сразу угадал – вот и я так же. Я же механик! Любая техническая вещь мне понятна.

Леонардо вроде бы успокоился, но все-таки с сомнением спросил:

– Колесо и дом можно увидеть везде, догадаться нетрудно. Но я набросал эскизы тех приспособлений, которых никто не видел.

– Глядя на твои эскизы, я догадался. Это ведь не так сложно, ты убедился сам.

Леонардо воспрял духом, схватил уголек и набросал эскиз танка. Это не был танк в привычном смысле слова, скорее – движущаяся повозка, прикрытая сверху листами железа с бойницами для стрельбы из лука. Находящиеся внутри воины передвигали ее сами. Фактически – небольшая передвижная крепость.

Михаил задумку понял, но раскритиковал:

– Стоит колесу попасть в яму, как все остановится.

– Воины, находящиеся внутри, могут приподнять ее и перенести.

– Но тогда и чужие воины, враги, могут приподнять ее и перевернуть, а затем перебить защитников. Или поджечь снизу факелами или греческим огнем.

– Это правда, – согласился Леонардо и набросал еще один эскиз.

Михаил присмотрелся. На бумаге был изображен большого размера винт, скорее – шнек.

– Орнитоптер?

– Точно! Но этого не может быть! Я давно наблюдаю за птицами, за их свободным полетом. Человек лишен крыльев, но если ему их дать, он тоже сможет летать. Это так прекрасно!

Михаил молча начал складывать из листка бумаги самолетик. Обычный бумажный самолетик, который в детстве делал каждый мальчишка. Леонардо внимательно следил за его руками, не понимая, что тот делает.

Когда самолетик был готов, Михаил покрутил им перед лицом Леонардо, отошел в угол и запустил. Самолетик описал полукруг, взмыл к потолку и мягко приземлился.

– Можно мне? – Леонардо был возбужден.

– Валяй!

Итальянец схватил бумажный самолетик и неловко кинул. Самолетик пролетел от окна до двери. Леонардо поднял его и стал разглядывать.

– Если сделать эту штуку большой, она сможет нести человека?

– При определенных условиях сможет.

– При каких? – глаза Леонардо горели азартом.

– Как ты понял, бумажный самолетик держат в воздухе вот эти крылья. Они опираются на воздух, и чем больше скорость, тем лучше опора, – попытался примитивно ответить Михаил. – А условия такие: можно столкнуть самолетик с возвышенности, и он будет парить. А можно заставить его взлететь с земли, разогнав натянутым жгутом из скрученных воловьих жил – такие применяются в катапультах для метания камней.

– Я понял главное – принцип! Как я вам благодарен! Наверное, страна, имеющая таких механиков, как вы, богата и процветающа!

– Не все так просто, Леонардо! Мало изобрести и даже сделать и испытать свой аппарат. Надо, чтобы он оказался нужен, необходим в данный момент. Опередишь время, и никто не обратит на него внимания, опоздаешь – тебя опередят другие. Изобретения получают дорогу в жизнь, когда они жизненно необходимы, когда пришло их время.

– Как правильно вы сказали! Вы не только механик, вы философ!

– Ты забыл – я еще и купец, мне скоро надо быть в Венеции и с товаром вернуться домой.

– Проклятье! Я только нашел человека, близкого мне по духу, ниспосланного мне самим Богом – и нам предстоит расстаться! Это невыносимо!

– Увы, Леонардо! Вся жизнь состоит из находок и потерь!

В дверь постучали.

– Войдите! – отозвался Михаил.

Вошел слуга.

– Можно ли мне забрать пустую посуду? Время уже позднее.

Михаил и Леонардо дружно повернули головы к окну. Солнце краешком диска уже коснулось горы на западе, да и в комнате было не так светло. За разговорами они не заметили, как пролетел день.

– Да, конечно.

– Так кувшин наполовину полон.

– Разлей по кружкам, мы допьем.

Слуга, прихватив почти нетронутую закуску и пустой кувшин, вышел.

– Предлагаю тост за наше приятное знакомство, – поднял кружку Леонардо. – Я заинтригован вашими знаниями.

– С удовольствием!

Чокнувшись кружками, они выпили.

– Микаэле, мне неудобно: я отнял у вас целый день и оставил голодным.

– Не беспокойся, мне приятно было с тобой общаться. Приходи завтра, если пожелаешь.

– Завтра не могу – надо показаться в церкви. Мой учитель Верроккьо и так уже злится, говорит, что я лентяй и пропадаю неизвестно где. Но я впервые встречаюсь с механиком, и мне интересно. А можно мне забрать с собой эту бумажную птицу?

– Конечно, бумага же твоя.

Леонардо, извиняясь за столь поздний уход, собрал листы бумаги и сложил их в папку. Бережно прижав к груди бумажный самолетик, он вышел.

Хм, как странно устроена жизнь. В душе Михаил преклонялся перед гением этого парня. С ним будут водить дружбу монархи, его картины будут выставляться в музеях, к его фрескам будут водить туристов, и имя Леонардо не будет покрыто забвением и пылью веков. А он пьет с ним вино, ест сыр и виноград, запросто беседует и даже удивил сегодня бумажным самолетиком. Неизвестно, кем считает Леонардо Михаила – механиком, предсказателем, чудаковатым чужеземцем, но им взаимно интересно друг с другом. Хотя какие-то подозрения у Леонардо есть, только неясно, в чем они заключаются. Может быть, он видит в нем чужеземного шпионя?

Михаил выспался, утром хорошо поел и отправился бродить по городу. В конце концов, надо осмотреть архитектуру, мосты. Как это ни прискорбно, но скоро, всего через несколько дней, ему придется уезжать.

На площади собрался народ. Слышались восторженные крики, аплодисменты, играла флейта.

Михаил протиснулся вперед.

Выступали бродячие артисты. Ходил по натянутому канату канатоходец, выступала изящная и гибкая танцовщица. Потом заиграла шарманка, и обезьянка, сидя на плече у шарманщика, стала вынимать для желающих из ящика записки с предсказаниями. Потом запела девушка. Голос у нее был звонкий, чистый и сильный.

Итальянские песни всегда нравились Михаилу: напевные, мелодичные – не то что у немцев; под их песни только маршировать. И язык немецкий грубый, на нем только команды солдатам отдавать.

Михаил и сам не заметил, как вместе со всеми стал подпевать припев. Сидящий рядом с ним синьор в богатых одеждах – бархатной малиновой курточке, таком же берете с золотой брошью на нем и темно-зеленых штанах – тоже подпевал. Но когда песня закончилась и вышел фокусник, он недовольно сморщил нос.

Фокусник сначала довольно ловко жонглировал кольцами, а потом стал показывать немудрящие фокусы. Получалось у него не очень, и публика стала негодующе свистеть.

Михаил знал один немудрящий фокус, которому его научил приятель в институте. Показывать его можно было везде и без предварительной подготовки. Заключался он в исчезновении монеты и появлении ее из самых неожиданных мест – изо рта, из уха. Михаил сначала долго тренировался, чтобы фокус получался без сучка без задоринки.

Он повернулся к синьору, стоящему рядом:

– Вы не одолжите мне один сольди? Я вам его тут же верну.

Богатенький синьор скривился, но монету из кошелька вытащил.

Михаил взял ее пальцами, сделал несколько пассов и показал пустую ладонь. Потом хлопнул себя по уху и достал монету из другого уха.

Глаза богатенького синьора округлились от удивления, а стоящая рядом с ним женщина, вероятно, жена, взвизгнула от восторга.

– Еще!

Михаил покрутил монету в пальцах, а затем она исчезла – он показал пустую ладонь. Протянув руку к шляпке женщины, он снял монету с поля шляпы и вернул синьору.

Стоящие рядом люди зааплодировали, закричали «браво!».

– Синьор, вот так делают фокусы.

– Вы из этих? – кивком головы синьор показал на артистов.

– Нет, я торговый гость, чужестранец.

– О! Я думал, что вы итальянец, у вас такое чистое произношение!

– Вы мне льстите, всего доброго, – Михаил отвесил легкий поклон и ушел с площади.

Он не спеша шел по набережной, разглядывая мосты. Были они арочные, красивые, каждый с неповторимой архитектурой. А в Москве мосты пока деревянные, Питера же и вовсе еще не существует.

Вернувшись к вечеру на постоялый двор, он славно поужинал и спросил у хозяина, не интересовался ли им кто.

– Нет, синьор, – ответствовал хозяин.

Наверное, у Леонардо дела, должен же он зарабатывать на жизнь.

Так же прошел еще один день.

На третий день Михаил сам пошел в церковь, где Леонардо показывал ему незаконченные фрески с ангелом. К своему удивлению, он увидел там богатенького синьора, которому показывал на площади фокусы с монетой.

– Добрый день, синьор!

– А, фокусник! Здравствуйте.

В этот раз синьор был одет в заляпанный красками халат и выглядел, как маляр.

– Я бы хотел увидеть Леонардо.

– Я бы сам хотел видеть этого бездельника! Увы, уже три дня он не показывается мне на глаза. Позвольте представиться: Верроккьо, владелец мастерской и наставник этого оболтуса.

– Микаэле, торговый гость. Впрочем, я, по-моему, уже представлялся. А где он может быть?

– У него сто дорог, а у меня одна – откуда мне знать? Скорее всего где-нибудь пьет вино с друзьями. Выгнал бы я его, но у мальчика талант, а он дается Богом! Да вы посмотрите на его ангела! – Верроккьо ткнул пальцем в сторону фрески.

Михаил уже видел творения Леонардо и рядом с ним – ангела Верроккьо. Леонардовский ангел выглядел явно лучше. Но и Христос, написанный учителем, тоже смотрелся великолепно.

– Вы не поверите, но этот ленивый оболтус скоро превзойдет в живописи меня! Меня, Верроккьо, картины которого висели уже в галерее Уффици и на стенах дворца герцогов Медичи, когда Леонардо еще только родился!

– Мне кажется, вы слишком требовательны к нему, синьор Верроккьо. У парня талант, причем не только живописца – у него задатки талантливого механика и инженера. Он мечется, ищет свое место в жизни.

– Зачем? Он его нашел! – Верроккьо снова указал кистью на фрески. – Сам святой Лука, я уверен, будет в восхищении от его фресок.

– Прощайте, – Михаил откланялся.

Для учителя Леонардо его ученик в первую очередь – художник.

Михаил не смог встретиться с Леонардо ни в этот день, ни на следующий.

Меж тем пришла пора уезжать. Пока он доберется до Венеции, будет в самый раз, месяц. И уезжать, не повидавшись, не поговорив с Леонардо, обидно, но он сам где-то скрывается. Наверное, избегает общения с Михаилом. Хотя он и в церкви не появляется, учитель его тоже не видел.

Михаил расспросил хозяина постоялого двора, как добраться до Венеции, минуя Феррару – не хотелось рисковать, проезжая этот город.

– А зачем вам вообще ехать через Феррару? Местные жители едут до Римини, что на побережье, а потом морским путем – в Венецию.

– Будет ли из Римини попутное судно?

– О, синьор, да в Венецию несколько раз в день идут корабли. А коли монеты звенят в кошеле, так можно нанять парусную лодку. Вмиг домчит – правда, если погода будет хорошая.

– Спасибо за совет.

Михаил расплатился за постой, собрал скромные пожитки и направился к почтовой станции, которая располагалась на окраине. Он уже подходил к ней, когда сзади донеслись крики:

– Синьор Микаэле! Синьор, подождите!

Михаил остановился, обернулся. Его догонял Леонардо. В руке его болталась картонная папка, а сам Леонардо запыхался от быстрого бега.

– Успел, – улыбнулся он.

– Добрый день, Леонардо! Куда же ты пропал? Я даже искал тебя – не хотелось уезжать, не попрощавшись.

– Как жаль, что вы уезжаете! Я хотел подарить вам картину на память.

Леонардо достал из папки небольшую, размером в тетрадный лист, картину в плоской простенькой раме и протянул ее Михаилу.

– Это вам с благодарностью, на память.

Михаил повернул к себе картину лицевой стороной. На ней был он сам. Картина была выписана мастерски, лицо как живое, с каким-то одухотворенным выражением. И одежда его – та, которая сейчас на нем.

– Не судите строго, Микаэле, у меня было мало времени, и писал я по памяти.

– Спасибо, Леонардо.

Михаил растрогался, обнял Леонардо.

– Желаю тебе удачи, Леонардо. У тебя все будет хорошо, это я тебе как ясновидящий говорю, как предсказатель будущего.

– Благодарю вас, Микаэле. И вам удачной дороги. Если будете снова во Флоренции, обязательно зайдите. Здесь у вас появился друг.

Пассажиры стали садиться в дилижанс. Сел и Михаил, помахав Леонардо на прощание.


Глава 7. Италия | Шторм Времени | Глава 9 Путь домой