home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16


Джулиан размеренно шагал рядом с Ребеккой. Они возвращались в свой приют. Он ощущал усталость, боль в мышцах и глубокое удовлетворение. Он смотрел сверху вниз на нее и позванивал монетами в кармане. Она посмотрела на него, хихикнула и сунула руку туда же, удивив и обрадовав его.

— О-о! Какое богатство! — промолвила она, толкаясь об него на ходу.

Ощущение ее руки на его бедре заставляло Джулиана забыть о ноющих мышцах, но сама Ребекка ничего особенного, казалось, не замечала.

Пошел легкий мелкий дождик, сразу промочивший их одежду. Ребекка посмотрела на небо.

— Может, он избавит нас обоих от запаха рыбы.

— Это я весь день шагал с ней в обнимку, — запротестовал Джулиан.

— А я бродила между рыбных прилавков. Поверь, что этот запах я подцепила не только от тебя.

Он рассмеялся и поудобнее перехватил пакет, который нес в другой руке.

— Но как следует приготовленная, она будет очень вкусной.

— А ты умеешь готовить? — поинтересовалась она. — Потому что мне никогда не доводилось этого делать. Хотя погоди… Конечно, ты умеешь, ведь тебе приходилось много времени проводить на кухне, когда ты рос.

— Вообще-то… по правде говоря… — улыбнулся он.

— Тогда ты приготовишь ее для меня.

— Что ж, я добыл эту пищу, я тебя охраняю. Полагаю, что могу быть и твоим поваром.

— Кажется, мне очень нравится, как все устроилось, — лукаво улыбнулась она.

В их жилище они потребовали и получили жаровню на углях с решеткой и поджарили рыбу. Ее было так много, что вскоре Ребекка стала ходить между детьми, предлагая им простую рыбу, как какой-то необыкновенный деликатес. И дети так к ней и отнеслись, почтительно ожидая своей очереди. Многие из них сморкались и кашляли, и Джулиану хотелось оттянуть от них Ребекку. Но ее в детстве долго держали в стороне от других, и Джулиан знал, что больше она такого обращения с собой не потерпит. Однако как же он понимал теперь страхи ее родителей…

Вскоре все стали устраиваться на ночлег, и он заметил колебания Ребекки. Он взял ее за руки и в ответ на ее удивленный взгляд кивнул на дверь. Она ухмыльнулась и последовала за ним. Он вывел ее наружу, во двор, и они уселись на ящиках. Из глубины кармана он достал маленький пакетик и передал ей. Она смерила Джулиана заинтересованным взглядом и стала осторожно его разворачивать.

— Боже, это пирожное! — ахнула она восторженно.

— Клубничное, — сказал он. — Прости. Кажется, оно помялось.

— Ох, вкус ведь не изменился, — промямлила она, откусывая первый кусочек и жмурясь от блаженства.

Наблюдая за ней, он почувствовал не только голод на еду.

— Никогда не думал, что сделаю женщине такой подарок.

Она хихикнула и тыльной стороной ладони смахнула крошки со щеки.

— А я и подумать не могла, что с восторгом приму столь тяжко заработанный подарок. Большое, большое тебе спасибо! — Она отломила кусочек. — Возьми немножко.

— Нет, это все тебе. Я наслаждаюсь, глядя, как ты его ешь.

Она решительно наклонилась вперед и поднесла кусочек к его рту, настаивая:

— Попробуй.

И он подчинился, не сводя с нее глаз. Его губы коснулись ее пальцев.

Ребекка покраснела и чуть замерла, неловко пробормотав:

— Я, наверное, пропахла рыбой.

— Мне все равно, — сказал он, проглотив лакомство.

Напряженность, предвкушение очередного интимного момента еще раз вспыхнули между ними. Он вспомнил, как они целовались, ощущение ее тела в его объятиях, блаженство на ее запрокинутом лице, когда она лежала под ним… Прошло три дня с этого, словно краденого, момента, три дня, пошедших на то, чтобы он овладел собой… как он старался себя убедить. А потом случилось так, что они каждую ночь лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу. И сегодня это снова повторится! И он будет просыпаться всякий раз, когда она придвинется к нему, а перед его глазами возникнет та картина, и он вообразит Ребекку, раскинувшуюся на его постели… в той же позе… только для него. В последнее время мысли совсем ему не подчинялись. Происходило то, что он никогда не мог представить.

Он откашлялся.

— Как думаешь, что сказала бы твоя семья, если б узнала, что ты делаешь?

Ее смех скорее можно было назвать фырканьем:

— Поскольку речь идет обо мне, они, вероятно, были бы весьма удивлены. Но ведь я Лиланд по отцу и Кэбот по матери, так что было бы гораздо более странно, если бы я не впуталась в какие-нибудь неприятности. — Она посмотрела на него с веселой подозрительностью. — Только не говори мне, что не знаешь о проделках моей семьи.

Он скрестил руки на груди и решил не говорить ей, что многое выяснил насчет ее семьи, когда занимался поисками подходящей невесты.

— Я знаю, что твоего брата считали мертвым, а он неожиданно вернулся… Это действительно необыкновенная история.

— О, поверь, этот случай не сравнить с остальными нашими скандалами. Это было просто радостное чудо.

— Ты пытаешься сообщить мне, что твое семейство может превзойти мое по скандалам? — спросил он с преувеличенным изумлением. — У нас кража бесценного алмаза, дядюшка-вор…

— Ты просто не слышал, что моего отца застигли за ограблением могил.

Он лишь заморгал растерянно. Ребекка улыбнулась:

— Будучи профессором анатомии, он заплатил каким-то типам, чтобы они доставили ему трупы заключенных. Все было вполне законно. Он просто не знал, что они выкрадут женский труп из могилы.

— Это, должно быть, трудно было перенести.

— Это произошло до моего рождения, но отравило брак моих родителей на много лет. Моя мать чувствовала себя бесконечно униженной. А потом ты наверняка слышал, что мой дядя-герцог сделал своей герцогиней простую испанскую девчонку.

— Об этом я знаю.

— А нынешний герцог женился на журналистке, которая, расследуя что-то насчет него, притворялась кем-то другим. Другой кузен выиграл право ухаживать за будущей женой в карточной игре с ее матерью. А мою тетку подозревали в убийстве ее мужа, якобы она хотела, чтобы ее признали автором симфонии, которую тот вроде бы сочинил. А мой дедушка…

— Хватит! Поверить не могу, но должен признать, что ваша семья гораздо скандальнее моей. Не исключено, что общение с вами подорвет, как говорится, мою репутацию.

— Вообще-то женская половина общества уже наблюдала, как вы со мной флиртуете. — Она картинно похлопала длинными ресницами. — А если они узнают, чем мы занимались с тех пор…

Джулиан одарил ее интимной улыбкой. Ребекка, наблюдая за ним, облизнула вдруг пересохшие губы, чем довела его почти до полного одурения.

— Разве вы не видите, Джулиан, что история моего семейства переполнена скандалами, — промолвила Ребекка. — Но со мной пока ничего не случилось. Я вечно болела, была прикована к постели… Так что приключения моей семьи были для меня чем-то вроде интересной книги с выдуманными рассказами.

— Но теперь у вас разворачивается собственное приключение. Так что, когда состаритесь, сможете гордо держать голову, соревнуясь с рассказами кузенов и кузин об их беспутной юности. — Он склонил голову. — Станете вы когда-нибудь развлекать их историей знаменитой картины?

Странное выражение промелькнуло у нее на лице, и она со вздохом выпрямилась.

— Вам не кажется, что это потребует от них слишком большого понимания?

— Но ваша семья спокойно принимает художников. Сестра, например, зарисовывает вскрытия, а упомянутый тобой дядя вроде бы сочинял музыку.

— А еще одна кузина умеет играть на скрипке. Но никто из них не снимал с себя одежду ради искусства, — Она доела последнюю крошку клубничного пирожного и вздохнула. — Ох, Джулиан, это было восхитительно. Спасибо большое за этот подарок!

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к звукам переполненной ночлежки, к плачу детей и перепалкам взрослых. Наконец нельзя было дольше откладывать сон, и они пошли в дом, где на них сразу обрушились неприятные звуки и запахи.

— Завтра мы покидаем Манчестер, — твердо заявил он.

— Слава Богу!

Джулиан полагал, что из-за изнеможения уснет легко и быстро. Но когда Ребекка уже благополучно засопела, привалившись к нему, и он начал дремать, несмотря на плач ребенка, она вдруг закашлялась.

Он нахмурился, но глаза не открыл. В конце концов кашлянуть может всякий. Кто знает, что витает в воздухе такого промышленного города, как Манчестер?

Но едва он расслабился, как она снова кашлянула еще раз. Он оглянулся через плечо и окликнул ее:

— Ребекка!..

— У меня просто скребет в горле, — отозвалась она и завершила свою речь долгим приступом кашля.

Затем она придвинулась к стене, явно стараясь держаться подальше от него, чтобы не тревожить. Джулиан почувствовал полную беспомощность, но, следуя инстинктам, перекатился к ней лицом и, не обращая внимания на ее протесты, как бы окружил ее своим телом, чтобы успокоить и согреть.

— Расслабься, — прошептал он, гладя ее по руке, потом по бедру.

Она слабо затрепетала, но вскоре перестала кашлять.

— Это была ерунда, — коротко промолвила она. — По-моему, я просто вдохнула твой волосок. Я же зажата между тобой и стеной.

— Значит, у тебя выбор между моей спиной и стеной? — спросил он с притворной веселостью.

— Я не могу сейчас толком разглядеть стену, но думаю, что она выглядит лучше, чем твоя грязная рубашка.

Он рассмеялся, продолжая ее гладить.

— Да-да, здесь трудно вымыться и постирать одежду.

— Поверь, я мечтаю о том, что завтра можно будет сделать и то, и другое. И еще, Джулиан…

— Да?

— Ты должен запомнить, что я распрощалась с жизнью в постоянных тревогах. И больше я так жить не буду.

Они несколько минут помолчали. Затем она удовлетворенно вздохнула. Перестав думать о риске, которому подвергается ее здоровье, Джулиан обнаружил, что ощущает щекой мягкость ее волос, длинный изящный изгиб ее спины под своей рукой и то, с какой неосознанной чувственностью вминается ее попка в его пах. Он продолжал воображать, каким ласкам смог бы ее обучить. Какое выражение появилось бы на ее живом личике, когда она ощутит незнакомое ей раньше блаженство.

«Нет. Не смей думать об этом сегодня», — приказал он себе, но было поздно: если Ребекка и заметила, что он возбудился, то ничего не сказала. Ему следовало бы перестать ласкать ее, но тогда его волнение стало бы еще очевиднее.

— Я слышу, как ворочаются шестеренки в твоем мозгу, — сказала Ребекка, запрокидывая голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Он приподнялся на локте, пытаясь увидеть выражение ее лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты слишком много думаешь. Клянусь, что в моем горле было просто слабое раздражение.

— Докажи мне это, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Ее губы были такими мягкими, что он чуть не застонал от удовольствия. Однако Джулиан сдержался и просто нежно поцеловал ее. Он раздвинул ее губы и вторгся в ее рот, изучая его, поглаживая. Ощущая вкус клубничного пирожного.

В конце концов он поднял голову.

— Ты смелая лисичка. Думаю, что больше не удивляюсь, как это ты позировала голой.

И он вновь позволил своей руке с удовольствием и восхищением пройтись по изгибам ее тела. Она нерешительно спросила:

— Скажи… ты разочарован во мне? В сравнении с картиной?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Как я могу быть разочарован?

— Роджер сделал меня на ней… я там выгляжу… вызывающей. Я никогда так о себе не думала. И я смогу понять, если ты согласишься со мной.

— Он идеально уловил твою суть, — ответил Джулиан, тычась носом в ямку у нее за ушком. — Разумеется, насколько я могу судить. Пока я не очень хорошо тебя знаю.

Ее чувственный смешок заставил его наградить ее еще одним проникновенным пьянящим поцелуем. Он поднял голову и набрал полную грудь воздуха, стараясь как-то отвлечься от ее магии, а потом хрипло проговорил:

— Ты ведь знаешь, что я уже выиграл.

— Твое пари? — вздохнула она, постепенно переворачиваясь на спину, чтобы лучше видеть его лицо.

— Разумеется. Мое доказательство — этот алмаз.

Он обвел пальцем его очертание у нее под платьем и почувствовал, как она затаила дыхание.

— Я могла его одолжить.

— Отличная попытка, но я в это не верю. Лучше объясни мне, почему твоя сестра и твоя кузина сочли необходимым объявить себя моделями для этой картины?

— Мы всегда были близки. Воспитывались вместе. Когда Элизабет и я были еще школьницами, мы анализировали, как будем спасаться от скандалов. Сюзанна нас подслушала и, будучи старше, решила, что самый лучший способ избегнуть неприятностей — это поклясться, что все мы всегда будем защищать друг друга, всегда помогать друг другу выпутаться из скандала.

— И ты тоже в этом поклялась?

— Я была гораздо моложе, — со смехом объяснила она. — Я сомневалась, что когда-нибудь окажусь даже близко от волнующего скандала, но мне хотелось не отставать от Сюзанны и Элизабет. Я притворялась, что такая же, как они.

— Но теперь ты сотворила свой собственный скандал. У тебя есть какой-нибудь план на случай, если в свете узнают о твоей связи с этой картиной? Правда, ни я, ни мои друзья никогда тебя не выдадим, — добавил он. — Но всегда найдутся те, кто наслаждается, подслушивая разговоры, не предназначенные для их ушей.

— Мне будет все равно, — откликнулась она, вздергивая носик и улыбаясь очаровательно проказливой улыбкой. — Меня не будет в Лондоне. Я буду путешествовать. А мои родители привыкли справляться со скандалами.

— Ты бросишь это на их плечи?

— Разве нам не приходится терпеть груз родительских скандалов? Только справедливо, чтобы они ответили тем же.

— Как ты щедра и благородна!..

Она рассмеялась, потом прикрыла рот ладошкой.

— Спокойной ночи, Джулиан.

Отворачиваясь от него, она продолжала улыбаться и при этом потерлась об него бедрами, устраиваясь, так что он непроизвольно содрогнулся. Она слишком быстро набиралась знаний.


Джулиан не сожалел, глядя на тающий вдали Манчестер. Фургон дергался и трясся на колдобинах неровной дороги, но если раньше это вызвало бы у него прилив раздражения, сейчас он относился к этому спокойно. Ведь каждый оборот колес приближал их к свежему сельскому воздуху, и Ребекке не придется больше вдыхать мерзкие запахи трущоб. Хотя его дядя проживал в Линкольншире, Джулиан счел разумным еще день пропутешествовать на север. Люди его дяди, которые наверняка старались их выследить, будут наблюдать за дорогами, ведущими на восток от Манчестера, в направлении поместья Уиндебанка, либо на юг, если решат, что Джулиан с Ребеккой намерены бежать в Лондон.

Незадолго до обеда они с Ребеккой покинули фургон посреди сельской местности, словно уже приблизились к дому. Они решили первую ночь провести на воздухе, чтобы лучше сбить с толку преследователей.

Ребекка, уперев руки в бока, оценивающим взглядом смотрела вдаль. Ланкаширские болотистые пустоши лежали выше речной долины, их бесконечные поросшие травой просторы были испещрены стадами овец. Хотя многие нашли бы этот пейзаж унылым, Ребекка, казалось, черпала из него безмятежное спокойствие и выглядела вполне удовлетворенной.

— Давай отыщем самое укромное местечко близ реки, — наконец промолвила она, направляясь к росшим вдоль берега деревьям. — Я просто сгораю от желания выкупаться!


Джулиан не мог представить себе другую женщину из его окружения, которая бы так естественно чувствовала себя среди сельской природы или жаждала искупаться в холодной реке. Его восхищение Ребеккой росло все больше. Возможно, стоит прибавить еще одно качество к списку требований в отношении «идеальной жены»: способность приспосабливаться…

В мирном молчании они прошли еще полчаса, прислушиваясь к щебету птиц. Солнце уже садилось, и облака приобрели розовато-оранжевый оттенок. Наконец они обнаружили уютный изгиб реки, вокруг которого деревья образовали ограду и навес.

— Это годится, — сказала Ребекка. — Сможешь помочь мне расстегнуть крючки на платье?

— А может, ты предпочтешь сначала поесть?

— Скоро совсем стемнеет. А мне не хочется купаться в темноте. — По ее телу пробежала дрожь. — Не знаю, что со мной происходит.

Она повернулась к нему спиной, и он прошептал ей в затылок:

— Возможно, дело во мне.

Она рассмеялась, но вновь слегка содрогнулась, что его порадовало. Впрочем, к удивлению Джулиана, его руки тоже дрожали, когда он расстегивал маленькие крючки на ее платье.

— Ты захватил мыло и полотенца из гостиницы? — осведомилась она, делая шаг в сторону и начиная стягивать платье.

— Да.

Он едва смог выдавить из себя это слово. Он мог сейчас думать только о том, что она хотела его прикосновения… что она хотела заполучить свое приключение. Что может он ей дать? Где проведет он черту? Все будет зависеть от того, какой накал страсти сумеет он выдержать, не взяв от нее то, что женщины ценят дороже всего.

Она уже разделась до сорочки, плотной полотняной, и он пожалел, что на ней надета не ее собственная, полупрозрачная. Платье она сбросила на большой камень.

— Нашу одежду я постираю попозже, — сказала она, усаживаясь на землю, чтобы снять ботинки, подвязки и чулки… Бросив ему лукавый взгляд; она продолжила: — А теперь настала очередь штанишек.

— Здесь на краю болот скоро похолодает, — произнес он, долго и откровенно разглядывая ее, пока она не покраснела. — Я лучше поскорей разожгу костер.

— Боишься купаться со мной? — В глазах ее прыгали веселые чертики. Она осторожно, под сорочкой, спустила с себя штанишки.

— Нет, не боюсь, — многозначительно отозвался он. — Но если я прямо сейчас присоединюсь к тебе в воде, тебе скоро будет не до купания, а потом у нас не будет костра.

Ее улыбка померкла, но выражение лица преисполнилось живейшего интереса. Они долго смотрели друг на друга, пока она в конце концов не направилась к саквояжу и не стала переворачивать в нем все в поисках затерявшегося куска мыла… Джулиан со вздохом стал собирать сучья и ветки, исподволь наблюдая за ней. Ребекка зашла в воду и содрогнулась.

— Ой, как холодно! — ахнула она…

— А ты ждала чего-то другого от поздней весны?

— Но… — она поежилась, — я так мечтала как следует искупаться.

— Значит, тебе придется удовлетвориться только чистотой.

Она храбро расправила плечи.

— Ты прав. И оно определенно того стоит.

Она шагнула дальше в воду. Речка было неширокой и не очень глубокой, но Джулиан уже привык заботиться о Ребекке.

— Ты плавать умеешь? — спросил он.

Она покачала головой и раскинула руки:

— Они не позволяли мне учиться ездить на лошади. Неужели ты думаешь, что мне позволили бы мокнуть в холодном пруду?

— Тогда будь осторожна. Входи в воду только по бедра. Если войдешь глубже, можешь потерять равновесие. Течение вроде бы не сильное, но всякое случается. Может быть, мне стоит сначала проверить, какое здесь дно?

— Джулиан, не бойся, ты и так обо мне хорошо заботишься. Я обещаю быть послушной, так что тебе не нужно доказывать, какой ты замечательный пловец. Ты ведь замечательный?

— Замечательный.

— Ну разумеется! А теперь займись, чем собирался. Я же займусь своими обязанностями позже.

Он сложил сучья в кучку под деревьями и стал высекать искру. Когда наконец маленький костерок затрещал, он взглянул на Ребекку. Лучи заходящего солнца сверкали на глади реки и отражались от ее гладкой кожи. Над головой Ребекки кружили стрекозы. Она с серьезным и вдумчивым видом энергично растирала намыленной тряпочкой руки и плечи. Удовольствия не было на ее лице, что заинтересовало Джулиана.

Огонь костра горел ровно, так что Джулиан разделся до кальсон и вошел в воду неподалеку от нее. Ребекка посмотрела на него, скользнула взглядом по его голой груди. Он поспешил окунуться в воду до пояса и содрогнулся от холода.

Она продолжала натирать себя мылом, словно на ней осела вся грязь мира.

— Легче, — произнес он. — Так ты вместе с грязью сдерешь с себя всю кожу.

— У меня такое чувство, будто я никогда больше не стану чистой, — пробормотала она.

В ее голосе прозвучало что-то задевшее его, и он придвинулся ближе.

— Ребекка, — негромко произнес он.

Она, словно не слыша его, продолжала намыливаться, потом проговорила:

— Запахи этого места… грустные глаза детей, которым нечего ждать от будущего, кроме болезней и смерти…

— Не все они заболеют, — произнес он, понимая, как глубоко захватило ее сочувствие к этим несчастным. — А некоторые, возможно, устроят себе вполне хорошую жизнь.

Она опустилась в воду и, сидя, стала мыть свое тело под сорочкой.

— Я понимаю, что они чувствуют… какую беспомощность и уныние ощущают, словно никогда не узнают ничего лучшего. От этого так просто… стать злыми.

— Злыми на что? — мягко спросил он.

— На Бога! На все, что держит тебя в этом жалком чахлом теле, на смерть, которая висит над тобой. Как демон из ночного кошмара. Детство должно быть полно игр, исследований нового, чудес… А у них детства нет вовсе.

— Как не было его у тебя.

Она посмотрела не него почти сердито.

— Это неправда. Мое детство нельзя сравнивать с детством этих несчастных манчестерских детей.

— Но у тебя есть право считать, что тебя лишили того, что твои брат и сестра считали естественным: здоровья, живости, свободы.

Ему показалось, что ее нижняя губка задрожала.

— Меня мучает то, что я вижу, как сильно прошлое влияет на мою нынешнюю жизнь.

Он почувствовал неловкость из-за того, что сам делает за нее вывод.

— Но вспомни, что мы все извлекаем уроки из своего прошлого. Оно может влиять и по-доброму.

Однако она продолжала хмуриться.

— Но я ведь не основываю каждое свое решение на прошлом. И вообще, разве так нужно жить?

Она выглядела такой расстроенной, что Джулиан приблизился к ней и взял из ее рук мыло. Став на колени, так что вода оказалась ему по пояс, он приложил ладонь к ее щеке и принялся оттирать ее лицо от грязи, бормоча:

— Не думай об этом, Ребекка.

Он действовал бережно, чтобы не повредить ее нежную кожу, ее покрасневшие от солнца щеки. Сверчки подняли шум, приветствуя приход ночи, вечерние песни птиц наполнили воздух, вокруг них шумела вода, и Ребекка постепенно расслабилась под его руками. Он прошелся пеной по ее шейке и за ушками… Она с тихим вздохом склонила голову, открыв ему доступ к затылку и плечам. Под его руками она казалась такой хрупкой, но Джулиан знал, какая она на самом деле сильная. Именно это позволило ей победить болезни, при которых другие могли сдаться.

Вот еще одно качество, которое он хотел видеть у своей жены: отвагу. Раньше он никогда не думал об этом, но Ребекка доказала ему, как это важно.

Он начал вытаскивать шпильки из ее волос и передавать их ей. Она напряглась, но ничего не сказала, даже когда ее каштановые волосы рассыпались по ее плечам. Она уткнулась в свои руки, зажав шпильки в кулаке, потом запрокинула голову, позволив массе волос упасть в воду. Река потянула их, и они окружили ее голову нимбом.

Теперь глаза ее были открыты, и она пристально всматривалась в него. Заткнув мыльную тряпочку за пояс своих кальсон, Джулиан взял в одну руку мыло, а второй намочил ее локоны. Их было очень много, и, трогая их, он испытывал какое-то порочное удовольствие. Раньше он никогда не обращал на женские волосы такого внимания. По какой-то причине купание Ребекки, мытье ее волос оказались гораздо более интимными, чем его сексуальные отношения с другими женщинами. Они давали ему такое острое наслаждение.

Он взбил пышную пену и втер ее в волосы Ребекки, а она все это время продолжала внимательно смотреть на него полузакрытыми глазами. От этого он почувствовал жар во всем теле и необычайный прилив возбуждения, несмотря на холод речной воды.

В конце концов ей все же пришлось закрыть глаза, чтобы в них не попало мыло. Джулиан нежно, но твердо массировал ей кожу головы. И она застонала от нежданного блаженства.

Его тело напряглось.

— Время смывать мыло, — хрипло произнес он. Она откинулась назад, стремясь погрузиться в воду по локти, но это чуть не утопило ее. Вместо этого он прижал ее к себе, обхватив руками за плечи. И слегка притопил ее.

— Доверься мне, — прошептал он.

— Я верю.

Проглотив внезапно возникший в горле комок, Джулиан позволил воде свободно протекать сквозь ее локоны. Ребекка, видимо, сообразила, что в другой руке он держит мыло, потому что подняла руки и стала прочесывать ими густые локоны.

В этот момент он заметил, что ее сорочка стала совсем прозрачной. Он увидел темные бутоны ее сосков, отвердевших от холодной воды. Он потрясение уставился на них, вдруг вспомнив, как ласкал их сквозь ткань ее одежды.

Он мог потеряться в ней. Ему хотелось попробовать на вкус ее тело. Так просто и легко было бы распустить шнурки у ее шеи, сдвинуть вырез сорочки и проследить ложбинку между ее грудей вниз… до крайнего предела…


Глава 15 | В погоне за красавицей | Глава 17