home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

Она — в поле бледно-желтых нарциссов. Сзади подходит мужчина, срывает цветок, вплетает ей в волосы. Она оборачивается, солнце бьет ей в глаза. Но она различает улыбку на губах незнакомца. Она так счастлива. Пожалуй, впервые в жизни.

— Ляг со мной, — говорит он, и голос его исполнен соблазна, — и я расскажу тебе о своих тайнах.

Его большая уютная рука ложится ей на плечо. Она чувствует, как подгибаются у нее колени, слабеет тело, медленно оседая на землю. К ее ужасу, падает она на что-то холодное и твердое. Металл. Серый металл. Вокруг все окрашено в серый цвет.

Где она?

И вдруг до нее доходит. Она в морге. Среди серых металлических плит. Она в ловушке.

Она обнажена, ее тело сморщенное, посиневшее, как чернослив. Незнакомец не дает ей подняться, грубо опрокидывает навзничь, расплющивая грудь своей большой грязной ладонью.

О Боже, да это не грязь. Кровь. Рука его в крови. Красное пятно на сером фоне. Ярко-красное.

В тени она не видит выражения его лица, но от него веет угрозой.

— Расскажи мне свои секреты, Сара.

Обманщик. Он вовсе и не собирался откровенничать. Хочет узнать лишь ее тайны. Но, расскажи она их, и он тотчас погубит ее.

Он приникает к ее груди. Медленно обхватывает сосок горячими, влажными губами.

Уф. Как хорошо. Тень страха постепенно рассасывается. Он ведь не причинит ей вреда.

Вот уже и металл не кажется ей таким холодным. От него исходит тепло. Мм. Чудесно. И нечего бояться, глупышка.

— Еще? — спрашивает он. Такой внимательный. Великодушный.

— Да, пожалуйста. — Так вежливо. Взволнованно.

Он улыбается. Человек без лица, но с приятной дружеской улыбкой.

И вдруг шок от нахлынувшей боли. Тело бьется в конвульсиях.

Он откусил сосок.

И на этом не останавливается. Рвет зубами ее грудь, вгрызается прямо в кость…


Приглушенный звук. Подобие легкого стука. Поначалу Сара приняла его за продолжение сна, но потом осознала, что уже проснулась. Она в ужасе задрала ночную рубашку, ощупала груди. Соски на месте. Она проверила, нет ли на коже отметин, оставленных зубами. Ночной кошмар был чересчур реалистичным и более мрачным и зловещим, чем все предыдущие. И самым коварным — учитывая то обманчивое ощущение комфорта, которое он подарил ей в самом начале.

Стук не смолкал. Наконец до нее дошло, что кто-то колотит в дверь. Наверное, кто-нибудь из репортеров, будь они неладны. Она заткнула уши. Не станет она открывать.

Стук не прекращался. И тут она расслышала голос соседа Викки, доносившийся из-за двери.

— Сара, если ты не откроешь, я вызову полицию!

Всклокоченная и неприбранная, Сара нехотя подошла к двери и открыла ее.

— Я слышал, как ты кричала. Ты меня до смерти перепугала. — На пороге стоял Викки. Руки на бедрах. В черных вельветовых джинсах в обтяжку.

Кожаный ремень с металлической пряжкой. Яркорозовый свитер из ангоры с угловым вырезом.

Сара нахмурилась. Кричала? Она кричала?

— Так… ерунда, дурной сон, — пробормотала она, отворачиваясь. — А, кстати, который час?

— Четверть двенадцатого.

Сара выглядела удивленной.

— Ну, а ты хоть знаешь, какой сегодня день? — съехидничал Викки.

Сара сардонически улыбнулась, но это была всего лишь уловка. Ей, действительно, нужно было подумать. О, Боже, сегодня же четверг. Четверг. Неделя со дня гибели Мелани.

Викки погрозил ей наманикюренным пальцем. Сегодня ногти его были выкрашены в ядовито-розовый цвет — в тон свитера.

— Вид у тебя жуткий.

Сара инстинктивно прижала руки к груди. Чувствуя нарастающую боль.

— Кажется, у меня грипп начинается… или что-то в этом роде.

— Видел вчера твое выступление по телевизору. Да, это удар в самое сердце. — Викки, спохватившись, прижал палец к губам и вспыхнул от смущения. — Извини. Это прозвучало так… бестактно. Но ты поняла, Сара, что я имел в виду.

— Да.

— Послушай, детка, я не психиатр, но мне сдается, тебе не на пользу это затворничество. Позволь пригласить тебя на ленч. Или на бранч[6]. Все равно. Боюсь только, тебе опять придется воспользоваться одним из моих костюмов. Поскольку ты теперь телезвезда, репортеры — уже с утра пасутся возле нашего дома.

— Черт.

— Нет проблем. Нам однажды удалось обвести их вокруг пальца. Выходи в другую дверь, а я тебя прикрою.

— Нет, мне не удастся избегать их бесконечно. Сделаю короткое заявление для прессы. Пусть радуются.

— Правильно. Расскажи все как есть. Так куда ты хочешь пойти перекусить? Я угощаю.

— Я не могу.

— Почему?

— Мне нужно проведать одного из своих клиентов. — Сара подумала о Гекторе Санчесе. Вчера вечером он звонил ей домой. После выхода в эфир «Опасной грани». Она не сняла трубку, но, судя по тону оставленного им на автоответчике послания, Гектор был очень взволнован и обеспокоен.

— Я бьюсь, уговаривая тебя не мочить ноги, а ты наперекор всему ныряешь с головой в воду. В самом деле, Сара, ни к чему тебе так торопиться с выходом на работу.

— Викки, ты мне очень помог. Работа для меня сейчас спасение, пойми. Мне нужно вернуться к своей рутине. Оставив в прошлом все, что пришлось пережить.

Оставить в прошлом. Смех, да и только! Никакой рутины, ничего не может быть, пока Ромео на свободе.


Неброско одетый мужчина изо всех сил старался оградить Сару от натиска толпы репортеров, но сдержать их было невозможно. Они бомбардировали ее каверзными вопросами, совали в лицо микрофоны, опутывали проводами своих магнитофонов.

— Почему вы появились в «Опасной грани»?

— Насколько близки вы были с Мелани?

— Вы знаете, кто скрывается под именем Ромео?

— Вы появитесь еще на телевидении?

— Собираетесь ли вы провести серию ток-шоу?

— Мелани вам что-нибудь рассказывала?

— Вы действительно считаете, что Ромео выбрал Мелани в качестве своей жертвы, поскольку она была близка к его разоблачению?

— Вы теперь сотрудничаете с полицией?

— Вы это рассматриваете как персональную миссию?

Сара холодно оглядела столпившихся вокруг нее корреспондентов. Лицо ее было подобно высеченной из камня маске.

— Все, что я могу сказать… Так вот, я заявляю следующее: на этот раз Ромео это не сойдет с рук. И я хочу, чтобы он это знал. Пусть уяснит себе, что есть женщина, которую ему соблазнить не удастся.


Был уже полдень, когда Сара наконец добралась до студии Гектора Санчеса. Но дверь ей никто не открыл. Гектора дома не было. Она подумала, не поехать ли ей в офис, но потом решила, что еще не готова лицезреть любопытствующих и сочувствующих сослуживцев. Она вышла на улицу, добрела до ближайшего кафе, заказала чашечку кофе. Решив, что все-таки должна что-то съесть, добавила к заказу кукурузную лепешку. Но, когда все было подано, смогла впихнуть в себя лишь несколько кусочков, которые запила потом щедрой порцией кофе.

Примерно в четверть второго она решительно направилась обратно в студию художника. По крайней мере, он не увидит, как жутко она выглядит.

Но она забыла об остроте других чувств Санчеса. Стоило ей вымолвить сухое «привет», как он тут же насторожился.

— Дела у тебя неважные, Сара.

Сара не смогла сдержать улыбки в ответ на меткую реплику художника, лишний раз подивившись его проницательности.

— Я знала, что меня взбодрит визит к тебе, Гектор. — Она оглядела студию в поисках морского пейзажа, который написал Санчес.

— Я его продал.

Сара расхохоталась.

— Что это? Ясновидение?

— Флюиды, — криво усмехнувшись, ответил он.

Она содрогнулась.

— А теперь серьезно, Сара. Я очень сожалею о том, что произошло с твоей сестрой. И, когда я увидел тебя… услышал, конечно же… во вчерашнем шоу, я просто разрыдался.

— Откуда ты узнал, что я буду выступать? — Сара различила нотки подозрительности в своем голосе и слегка устыдилась этого.

— Обычно я не слежу за анонсом. Но после трагедии с твоей сестрой… знаешь, я начал прислушиваться к сводкам новостей. Наверное, в надежде услышать о том, что этого негодяя уже поймали. Насколько я понял, у полицейских уже есть несколько версий.

— Они не внушают мне доверия, — скупо сказала Сара.

Голос его смягчился.

— Для тебя это, должно быть, пытка.

— Мягко сказано.

— Хочешь выпить? Я приготовлю.

— Я твой наставник, Гектор. И с клиентами мне пить не положено. Да и вообще я не пью. И тебе не рекомендую.

— Должны же быть у тебя хоть какие-то пороки, Сара.

Она хрипло рассмеялась.

— О’кей, если тебе нельзя предложить выпить, как насчет чашки кофе? Правда, могу угостить только растворимым. Моя кофеварка в ремонте.

— Нет, спасибо. Я только что пила кофе. Так что сказал Аркин насчет твоего морского пейзажа?

Санчес ухмыльнулся.

— Это мой большой сюрприз для тебя. Полчаса назад он забрал у меня картину. Сказав при этом, что я самый блестящий слепой художник из тех, кого ему доводилось встречать. Мне вот только интересно, сколько же их было?

— Да чудак ты человек, Аркин считает тебя великим художником. О, Гектор, это же потрясающая новость.

— Да-да, — согласился Санчес. — Знаешь, он даже вытащил меня на ленч. Я попросил его заказать мне самое дорогое блюдо из меню. — Он щелкнул пальцами. — Господи, я так ошарашен этим событием, что чуть не забыл. — Он проворно пересек комнату, которую знал как свои пять пальцев, и взял со стойки, отделявшей студию от жилого помещения, прямоугольной формы сверток. — Аркин нашел это у моего порога. Здесь написано твое имя. Можешь себе представить?

Сара оцепенела.

Санчес слегка потряс свертком.

— Похоже, конфеты. Что ты думаешь? Может, кто-то из моих соседей без ума от тебя? В квартире напротив живет один ненормальный, который каждый день меняет подружек. Если это он, не обращай внимания. Это не твой тип. Хотя и забавный малый. Сегодня он приезжает. Как чувствует, что ты появишься. — Санчес протянул ей завернутую в простую коричневую бумагу коробку. — Ну, что, возьмешь? Посмотри, может, внутри есть визитная карточка? Если ты ждешь, что я ее тебе прочитаю, Розен…

Она застыла как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова.

— Эй, Сара. Я пошутил. Что происходит? Что с тобой? — Шутливый тон сменился беспокойством.

Сара не могла оторвать глаз от свертка, которым размахивал Санчес.

— Сара, ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь.

Она сделала шаг ему навстречу, но по-прежнему не решалась прикоснуться к коробке. Она смогла разглядеть наклеенную на бумагу почтовую бирку. На ней было напечатано ее имя. Тот же компьютерный шрифт, что и на письме, которое она получила от Ромео.

— Так ты возьмешь ее, Сара? Что такое? Ты думаешь, это бомба или что-то в этом роде?

Да, это самая настоящая бомба.

Она выхватила посылку из его рук. Потом плюхнулась на деревянный стул, стоявший поблизости.

— Сара, ты меня беспокоишь.

— Нечего беспокоиться. Я в порядке. — Она попыталась придать своему голосу уверенности. Не стоит вешать на клиентов свои личные проблемы.

— Как же, я ведь не дурак. — Санчес подошел к ней, взял за руку. — Ну-ка, Сара. Рассказывай. Позволь мне помочь тебе. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. И хватит молоть чушь насчет того, что я твой клиент и все прочее. В конце концов, детка, я без пяти минут всемирно известный художник. И твои услуги мне скоро не понадобятся. Во всяком случае, как наставника.

Сара вцепилась в сверток. Она задыхалась. Ей казалось, будто Ромео высасывает воздух из ее легких. Напоминая о том, что находится рядом. Что он повсюду. И не устоять против коварного соблазнителя. Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, сколько бы полицейских ни охраняло ее, он решительно пробивался к ее сердцу.


— Прошу прощения, джентльмены, что смог принять вас только сегодня. — Билл Деннисон, приветствовавший детективов в приемной своего кабинета на Честнат-стрит, держался холодно и официально. Как и у Мелани, обстановка в его приемной была сдержанно-элегантной — журналы на столиках, уютные клубные кресла и даже схожие японские гравюры на стенах. Пока детективы ожидали появления доктора, Вагнер заметил Аллегро, что оба психиатра, вероятно, делали свои покупки в одной художественной галерее.

— Для меня эти дни были сущим кошмаром, — продолжил Деннисон. — Я до сих пор не могу оправиться от шока. — Хотя речь Деннисона и была эмоциональной, от внимания детектива не ускользнула его предельная сосредоточенность.

— Тем более вы должны охотнее помогать нам, — заметил Вагнер.

— Само собой разумеется, — пламенно произнес Деннисон и жестом пригласил детективов в свой кабинет.

— Кушетки не хватает, — сказал Аллегро, оглядев традиционный интерьер кабинета: в углу стол вишневого дерева, стилизованный под эпоху королевы Анны, четыре кожаных кресла, расставленные полукругом на персидском ковре, в расцветке которого были смешаны рыжий, голубой и кремовый тона.

Деннисон улыбнулся.

— Я не психоаналитик, я психиатр-практик. И предпочитаю смотреть пациенту в глаза.

Аллегро это показалось забавным, поскольку психиатр явно избегал встречаться с ним взглядом. Возможно, визуальный контакт был у него предусмотрен только для платных пациентов.

— Может, мы перейдем прямо к делу? — официальным тоном произнес Вагнер, прерывая разглагольствования доктора.

Деннисон смутился.

— Да, конечно. Будь это возможно, я бы уделил вам больше времени. Но, к сожалению, я настолько уплотнил график приема пациентов… Поначалу мне пришлось отменить несколько консультаций из-за похорон, а потом и самому нужно было прийти в себя, прежде чем беседовать с пациентами. Особенно с пациентами Мелани. Общение с больными требует предельной концентрации. Если нет полной самоотдачи, я чувствую, что…

— Вы видели выступление по телевизору вашей бывшей родственницы вчера вечером? — прервал его Аллегро.

— По телевизору? Сара? Какого черта…

— Она передавала сообщение для Ромео из студии «Опасной грани».

Деннисон недоверчиво уставился на Аллегро.

— Бог мой. И вы ей разрешили? После Мелани… — Он рухнул в кресло. Прижал пальцы к вискам, потом уронил руки на колени.

Аллегро обратил внимание на его массивное золотое обручальное кольцо.

Вагнер постарался направить беседу в нужное русло.

— Вы просмотрели компьютерные записи историй болезни пациентов доктора Розен?

Деннисон вздохнул.

— Я так полагаю, что вас особо интересует история болезни Роберта Перри. Должен признаться, и меня он беспокоит. Сегодня в девять утра он был у меня на приеме. Он в очень неважной форме.

— Что вы имеете в виду? — спросил Вагнер.

Деннисон заколебался.

— Я не вправе разглашать врачебную тайну. Даже то, что я сказал… — Он развел руками. — Это уже выходит за рамки конфиденциальности.

— Возможно, вы лечите убийцу, док, — мрачно сказал Аллегро.

— Психопата, который убил вашу бывшую жену, — добавил Вагнер, и в голосе его прозвучали стальные нотки.

Деннисон подавил вздох.

— Неужели вы думаете, я не сознаю этого? Неужели допускаете, что я мог оставить без внимания его слова, жесты, даже малейшее изменение в его лице?

— И каково ваше заключение?

Деннисон посмотрел на Вагнера.

— Нет сомнений в том, что Перри демонстрирует анормальное, я бы даже сказал, патологическое отношение к Мелани.

— Он вам сказал, что они были любовниками? — спросил Аллегро. Он был очень бледен.

Психиатр отвернулся.

— Пациенты часто фантазируют…

Вагнер развалился в кресле, вытянул вперед ноги, скрестив их у щиколоток.

— Но не всегда ведь это фантазии, верно, док? Известны случаи, когда психиатры… — Он сознательно не стал договаривать. В этом не было необходимости.

Деннисон удостоил его ледяного взгляда.

— Мы с вами говорим об одном из наиболее уважаемых психиатров нашего округа, джентльмены. О, я знаю, в газетах то и дело пишут о недостойных докторах, которые спят со своими пациентами, но, что касается Мелани, тут я могу вас заверить: она никогда бы не нарушила священную профессиональную заповедь. Такое даже представить невозможно. Так что попрошу больше не возвращаться к этому вопросу, джентльмены.

Детективы обменялись многозначительными взглядами. Все шло по накатанному сценарию.

— Так что же было в ее записях по Перри? — Вагнер старался говорить конкретно. — Она не анализировала его фантазии по поводу любовной связи с ней?

— Да будет вам известно, — ледяным тоном произнес Деннисон, — что их нет.

Вагнер заерзал в кресле.

— Чего нет — фантазий?

— Записей.

— Вы хотите сказать, что в ее досье нет записей истории болезни Перри?

Деннисон покачал головой.

— В это трудно поверить, детектив. Мелани была очень аккуратна в ведении своего досье. Ее записи всегда были четкими и подробными. У нее был особый писательский дар. Мелани вообще все делала идеально, за что бы ни взялась. Если в компьютере нет записей по Перри, значит, кто-то их стер. Возможно, сам Перри имел доступ к компьютеру, или…

— Вы думаете, что Перри убил доктора Розен? — спросил Вагнер.

— Я не исключаю такого варианта. У вас, вероятно, есть серьезные основания подозревать его. С другой стороны, он мог залезть в компьютер и раньше, еще до убийства Мелани. Я так понимаю, что его жена подала на развод. Он мог испугаться, что суд затребует историю его болезни. Перри сказал мне, что жена обвиняет его в сексуальных извращениях. — Он сделал короткую паузу. — Конечно, записи мог уничтожить и кто-то другой.

— Кто-то другой? — заинтересовался Вагнер.

— Например, Ромео, детектив. Представьте, что Ромео мог просмотреть ее досье после… убийства, выбрал Перри как наиболее подходящую кандидатуру на роль убийцы и сознательно стер записи о его болезни, таким образом подставив его под удар. Мелани не раз говорила мне о том, что Ромео испытывает истинное удовольствие, когда ему удается направить полицию по ложному следу. — Деннисон еле заметно улыбнулся. — Но я уверен, вы уже сами это поняли.

Повисло холодное молчание.

— А как насчет других ее пациентов? — разрядил тишину вопрос Аллегро.

— Я просмотрел ее текущие записи. Все они свежие. Могу сказать, что ни один из пациентов не вызвал у меня подозрений. Я поднял и прошлогоднее досье. Она держала его в компьютерной памяти. И опять-таки ничего настораживающего. — Взгляд его был устремлен на Аллегро. — Впрочем, у меня нет уверенности в том, что некоторые записи не были стерты так же, как и в случае с Перри.

Аллегро усилием воли заставил себя выдержать пристальный взгляд психиатра. Знал ли Деннисон про Грейс? Консультировалась с ним Мелани по поводу ее заболевания? Может, напрасной оказалась его рискованная попытка выкрасть историю болезни жены?

— Потребуется какое-то время на то, чтобы сверить имена пациентов, сохранившиеся в досье компьютера, с зарегистрированными в журнале назначений. Тогда можно будет узнать, все ли истории болезней на месте, — продолжил Деннисон.

Теперь уже он поочередно смотрел на обоих детективов.

— Дело это хлопотное и, более того, в настоящее время невыполнимое, поскольку у меня на руках только расписание Мелани на текущий месяц. Вчера, получив наконец разрешение, я попытался отыскать в ее кабинете журнал назначений, но безуспешно. Офицер, который сопровождал меня, тоже ничего не знает о его судьбе. Он порекомендовал мне спросить у вас. Ваши люди изъяли этот журнал?

Вагнер посмотрел на Аллегро.

— Ты его видел?

Аллегро покачал головой.

— Нет. Я видел только листок календаря. — Мысленно он проклял тот день, когда его жена обратилась за помощью к Мелани. Если бы Мелани не была ее лечащим врачом, ему не пришлось бы красть журнал назначений, в котором были зафиксированы визиты Грейс, тем самым запутывая следствие. И к тому же, к его великому сожалению, в этом злосчастном журнале был отмечен и его единственный визит к Мелани — в тот день, когда решался вопрос о дальнейшем лечении жены.

Вагнер достал сигарету, но, увидев, как нахмурился Деннисон, и уловив намек, сунул сигарету в карман.

— Я могу понять, почему Перри стремился уничтожить запись истории своей болезни, но зачем ему было красть журнал назначений?

— Может, в этом журнале были расписаны и личные встречи? Например, на тот злополучный вечер? — предположил Деннисон.

— Вы собираетесь и дальше лечить Перри? — спросил Аллегро.

Психиатр задумался.

— Я на распутье. Одна лишь мысль о том, что я могу лечить убийцу Мелани… — В первый раз за все время беседы Деннисону изменила выдержка. Его нижняя губа задрожала, он закрыл лицо руками. — Извините, — пробормотал он.

— Ничего, — сказал Аллегро.

Деннисон медленно убрал с лица руки. И вновь устремил взгляд на Аллегро.

— Мы собирались предпринять еще одну попытку. Я и Мелани.

— Какую попытку?

— Брачного союза, естественно. Мы очень серьезно обсуждали такую возможность.

В комнате воцарилось гробовое молчание.

Деннисон резко вскочил с кресла, взглянув на часы.

— Сожалею, но через пятнадцать минут я должен быть в Институте на конференции. Как бы то ни было, мне больше нечего сообщить вам, джентльмены.

— Остался последний вопрос, — поднимаясь, сказал Аллегро.

Деннисон был уже у двери, всем своим видом выражая готовность проводить гостей.

— Что такое? — нетерпеливо произнес психиатр.

— Где вы находились в тот вечер, когда была убита Мелани?

Деннисон помрачнел, метнул свирепый взгляд на Аллегро.

— Мелани? А она что, звала вас Джоном? Вероятно, вечерами, когда вы так галантно подвозили ее домой из Дворца правосудия? — Он оскалился, но отнюдь не в улыбке. — Не забывайтесь, детектив.

Аллегро напрягся. Вагнеру пришлось встать между ними, чтобы удержать своего коллегу от резкого выпада.

— Вы не ответили на вопрос, док, — сказал Вагнер. — Где вы были в прошлый четверг вечером? Может, заехали к бывшей супруге, чтобы обсудить планы предстоящей свадьбы? Только не исключено, что она передумала. А может, это всего лишь ваши фантазии насчет того, что вы решили воссоединиться? Скажите мне вот что, доктор. Что бывает, когда фантазии не сбываются? Может это привести фантазера в бешенство?

— Вы, видимо, изволите играть в психиатра, детектив. Так я вам посоветую пройти начальный курс парапсихологии. А теперь слушайте: во-первых, идею воссоздания нашего брачного союза нельзя назвать моей фантазией. За две недели до убийства Мелани мы с ней ужинали в «Коста» — ресторане на Эмбаркадеро, нашем любимом, — и там же обговорили с метрдотелем дату свадебного ужина, который планировали организовать в одном из кабинетов этого ресторана в следующем месяце. К сожалению, все залы оказались забронированными, но нас заверили, что постараются найти место для нашего торжества. — Он взглянул на Аллегро, и на губах его заиграла торжествующая улыбка. — Можете проверить у Марка Сантинелло. Это метрдотель в «Коста».

Аллегро сделал соответствующую запись в своем блокноте.

— Во-вторых, — продолжал Деннисон, — в четверг вечером я был на семинаре в Институте. Имеется в виду Институт психоанализа в Бэй-Эриа. Доктор Джордж Эрхардт читал лекцию о диагностике и лечении сексуальных расстройств. Семинар начался в семь, но у меня был срочный вызов к больному, и я немного опоздал.

— На сколько? — уточнил Аллегро.

Деннисон раздул ноздри. Его явно не радовал подобный допрос.

— Пожалуй, я появился там в семь сорок пять, — с нарочитым спокойствием заявил он. — Лекция закончилась в десять тридцать. Потом показывали получасовой видеофильм, после которого состоялась дискуссия. Разошлись мы в начале двенадцатого.

Вагнер открыл было рот, чтобы вставить реплику.

— Нет, я не участвовал в дискуссии, — опередил его Деннисон. — После фильма я пошел пить кофе со своими коллегами. Напротив Института есть маленькое кафе. «Фигаро» называется. Доктор Стэнли Фельдман был со мной, он может подтвердить.

Аллегро удивленно вскинул брови.

— Так доктор Фельдман тоже был на лекции?

Деннисон кивнул головой.

— Думаю, что да. Ведь он же предварял выступление доктора Эрхардта. Правда, должен признать, что потом я видел Фельдмана только в кафе. Там-то он уж точно участвовал в дискуссии по поводу лекции. Если вам нужны имена других психиатров, которые были с нами, или официантки, которая нас обслуживала…

— Нам нужны имена тех, кто сидел рядом с вами на семинаре, — сказал Аллегро. Выражение лица его оставалось угрюмым.

Деннисон заколебался.

— Я, в общем-то, не обратил внимания. Сидел в последнем ряду, на откидном месте. Справа от меня была какая-то женщина, лихорадочно конспектировавшая лекцию. Она была вся внимание. Мне она не знакома.

— Можете ее описать? — спросил Аллегро.

Деннисон поджал губы.

— Блондинка. Молодая. — Короткая пауза. — Очень красивые ноги. — Он подобострастно улыбнулся детективам, но буквально через мгновение вновь напустил на себя скорбный вид.

— Кто-нибудь еще видел вас на семинаре? — Аллегро постучал ручкой по блокноту. — Пока шла лекция? И вы сидели на откидном месте?

Мускул дрогнул на лице Деннисона.

— Я должен немного подумать.

— Пожалуйста, — сказал Аллегро.

— Господи, не думаете же вы, что я и есть тот самый психопат, — взорвался Деннисон. — Если даже и вообразить, что я мог убить свою бывшую жену, какого черта мне было убивать тех, других? Только не говорите, что у меня были фантазии по поводу женитьбы на каждой из них!

Аллегро презрительно скривил рот.

— Вы же психиатр, док. Вам лучше знать о том, какими бывают фантазии.


Сара спешно покинула студию Санчеса, добежала до своей машины и, сев за руль, резко тронула с места. Неброско одетый мужчина, доедавший в автомобиле свой ленч, тут же завел мотор и пустился следом за ней.

Через двадцать минут Сара уже была в Чайнатауне. Оставив машину у тротуара, она побрела по людным улицам и вскоре оказалась на Вэйверли-плейс — узкой аллее, тянувшейся параллельно Грант-стрит. Она шла вдоль торговых рядов, расположенных по обе стороны аллеи, когда вдруг внимание ее привлекло неопределенного вида здание. Она резко остановилась. Ощущение «дежа вю». Некий туманный образ в сознании. Она не могла утверждать, что бывала здесь, и все-таки чувствовала, что место это ей хорошо знакомо. Память опять вернулась в далекое прошлое. Казалось, те времена давно забыты. Хотя, может, ей просто хотелось в это верить.

За открытой дверью она различила длинную узкую лестницу, а на стене дома — знакомую табличку с адресом. Да, она начинала вспоминать. Прогулка по Чайнатауну в седьмом классе школы. Несколько месяцев спустя после смерти матери. Вскоре после их переезда на Скотт-стрит.


Одноклассники снуют по сувенирным лавкам и пекарням, благоухающим экзотическими ароматами. Ей это надоело, и она, покинув приятелей, бродит одна, пока не попадает на Вэйверли-плейс. Она видит табличку на одном из домов, которая приглашает посетить буддийский храм, находящийся наверху. Ее разбирает любопытство.

Поначалу сочные живые цвета ошеломляют ее. Блестящая черная лакировка, эмаль с позолотой и ярко-красный алтарь.

Она делает глубокий вдох. Пахнет чудесно. Аромат напоминает ей запах эвкалиптов, которые росли во дворе их старого дома на Милл-Вэлли. Теперь там живут другие семьи. Другой психиатр с женой и двумя дочурками. Забавными. Как клоуны.

Она садится на красную шелковую подушку, что лежит на полу. По щекам ее уже льются слезы. Губы беззвучно шевелятся. Она не читает молитву. Она молит о прощении. Но знает, что ее никто не слушает.


Воспоминания растаяли, и Сара поймала себя на том, что вновь поднимается по шатким ступеням на второй этаж.

Она вспомнила, что в тот, первый раз, ей показалось странным, что такое великолепное сооружение располагается над магазином. Она тогда даже поделилась своими сомнениями с китайцем, который разрешил ей зайти в святилище.

«Так мы ближе к нирване», — сказал китаец. Ответ ей понравился.

Она нажала на кнопку звонка — как в тот давний день. Откуда в ней такая смелость — и тогда, и сейчас? Она и сама не знала. Что ею руководило — желание прикоснуться к святыне? Или окунуться в иной мир? А может, тайная удаль?

Дверь открыл миниатюрный китаец с жиденькой козлиной бородкой, плешивой головенкой, в широком черном льняном пиджаке и брюках.

— Можно ли мне?..

Он кивнул головой, разрешив ей пройти, а сам скрылся в дверях черного хода.

Храм был в точности таким, каким она его запомнила. Слезы подступили к глазам. Просторная комната с ярко-красной, золотой и черной лаковой росписью на стенах, благоухающие ароматами эвкалиптового дерева кадила возле резного алтаря. Красные подушки на полу. Простота и строгость во всем. Так резко контрастирующие с экстерьером здания.

Здесь она, по крайней мере, будет в безопасности.

Посидев тихонько какое-то время, Сара, сжав волю в кулак, потянулась к свертку, который держала при себе.

Она сорвала упаковку. Гектор был прав. Коробка конфет. Судя по всему, из дорогих. На крышке конфеты были изображены в красивых золотистых обертках.

Сара открыла коробку.

Шоколадки. Выложенные в шесть рядов. В форме сердечек.

У Сары бешено забилось сердце.

Но это было не все. Поверх конфет лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Стиснув зубы, она развернула его. На этот раз она уж не будет такой дурой, чтобы порвать письмо.

Только теперь это уже было не любовное послание от Ромео. Сара держала в руках фотокопию страницы — по всей видимости, вырванной из личного дневника. Она тут же узнала почерк. Писала Мелани.

Она уставилась на лист бумаги. Слов она не различала. Да и не стремилась к этому. Перед глазами мелькали сплошные черные линии. На белой бумаге. Кровь хлынула к вискам.

Это же откровения Мелани. Он украл их. Я не должна это читать. Я не хочу это читать.

Впрочем, можно было не сомневаться в том, что она их прочтет. Должна будет прочесть. И Ромео знал, что так оно и будет.


Иногда я представляю, как ты подходишь ко мне сзади, когда я занимаюсь макияжем перед зеркалом в ванной. Я обнажена, крашу губы помадой. Ты хватаешь меня, грубо задираешь мою ногу, так что ступней я касаюсь дна раковины. Наклоняешь меня вперед, и мой накрашенный рот прилипает к зеркалу, уже затуманенному моим горячим дыханием. Красное пятно расползается по зеркалу в тот самый момент, когда ты берешь меня грубо и властно, опрокидывая прямо на раковину и седлая, как кобылицу.


Сара была вынуждена остановиться. Сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. И еще она с ужасом заметила, как напряглись ее соски. Как ни отвратительно было признаваться в этом, но мазохистские фантазии сестры возбудили ее. Это признание повергло ее в шок.

Усилием воли она заставила себя продолжить чтение.


Именно жестокость — реальная или мнимая, вопиющая или неуловимая — возбуждает и пьянит меня, против нее я не могу устоять. Я пытаюсь вооружиться здравым смыслом, ищу рационалистическое объяснение своим чувствам и порывам. Свожу их к примитивным человеческим потребностям. Моим желаниям нужен выход, иначе, я чувствую, однажды произойдет взрыв. Но меня неотступно преследует мысль: а что, если кто-нибудь подозревает о моих муках? Я боюсь разоблачения, но ведь я так блистательно играю. Я всегда отличалась артистизмом.

Конечно, нельзя забывать о Саре. Я храню ее секреты, а она — мои. К счастью, она ни о чем не догадывается.


Я храню ее секреты, а она — мои. «Да, — подумала Сара. — Это верно». Их с Мелани связывали не только кровные узы. Сара не могла дать точное определение той неуловимой связи, которая существовала между ними, но и отрицать ее была не вправе. Так же, как и то, что мысли Мелани оказались созвучны ее сокровенным мыслям. Понять Мелани — значит понять себя. И сейчас, когда она читала записи сестры, у нее возникло ощущение, будто перед ней обнажается не только душа Мелани, но и ее собственная.

Сара почувствовала, что в ней не просто оживают давно погребенные воспоминания, но ее буквально распирает от них. Все поплыло перед глазами, ослепительные краски декора померкли, стушевались в сплошное серое пятно. Все вокруг стало серым. Как в том морге из ночного кошмара.

Благоухание ладана улетучилось. Его затмили ароматы гардении и талька, и от этого эфемерного, но все равно отвратительного, сладковатого медицинского запаха у нее, как всегда, защипало в носу. Такое же ощущение вызывали у нее перезрелые плесневелые фрукты.

«Ты знаешь, Сара. Знаешь, что это за запах. Ты помнишь», — прошептал внутренний голос.


Она делает глубокий вдох. Теперь она узнает этот запах. Так пахнет персиковый ликер, который так любит мама. В янтарных бутылках с квадратными донцами и длинными горлышками. Их так много, этих бутылок. Рассованных мамой по тайникам.

Она рано вернулась из школы. Мелани нет дома, она играет в лакросс. Папа на работе. Она надеется, что им с мамой удастся покопаться в саду.

Она стоит в холле, под лестницей. Зовет мать. Никакого ответа. Она поднимается по ступенькам, подходит к маминой спальне. Мама лежит на кровати, глаза закрыты, длинные светлые волосы спутаны.

Она видит пустую янтарную бутылку на полу возле кровати. Она поднимает ее, выбегает из дома и зарывает бутылку в мусорной яме. Я буду молчать, мамочка. Я никому не скажу. Обещаю, мамочка. Я умею хранить секреты.

Сара открыла глаза, но ей не сразу удалось стряхнуть пелену воспоминаний. Она огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. К счастью, головокружение прошло. Она выпрямилась и только тут вспомнила об упавшем на пол листке бумаги. Она подняла его и вновь углубилась в чтение. Тут же ожили забытые образы далекого прошлого.

Тайное становится явным, Мелани. Не этого ли ты боялась? Ромео, а ты? Не этого ли ты хочешь? Вернуть мне забытую боль? Измотать меня в схватке с прошлым, так чтобы сил не осталось для схватки с тобой?

Рука дрогнула. Коробка конфет соскользнула с колен и упала перевернувшись. Выпал еще один листок бумаги.

Послание Ромео…


Моя дорогая Сара!

Чувствуешь ли ты мое теплое дыхание? Чувствуешь мое восхищение тобой и преданное участие? Чувствуешь, как мой язык пробирается в твое горячее, влажное лоно? Воспламеняет тебя. Готовит к неизъяснимому блаженству, которое только я могу тебе подарить. Я знаю, отчего ты страдаешь. Что тебе нужно. Я знаю, ты бережешь себя для меня. Потому что только я могу тебя понять.

Наберись терпения, Сара. Ждать осталось недолго.

До скорой встречи, Ромео.

P.S. Ты была прекрасна на экране. Но в жизни все равно лучше.


Вихрь эмоций — злости, отвращения, смятения — обрушился на нее. Сара почувствовала, как прошиб ее пот. Низ живота заломило от сладостной боли. Вопросы Ромео оказались не просто набором причудливых фраз на листке бумаги. Чувствуешь, как мой язык пробирается в твое горячее, влажное лоно?.. Готовит к неизъяснимому блаженству, которое только я могу тебе подарить.

Она почти слышала исполненный коварства и соблазна голос монстра, чувствовала его похотливые прикосновения. Хуже того, он словно проникал в ее плоть. Да, сомнений быть не могло. Мелани ему оказалось недостаточно. Этого следовало ожидать. Как же она была так слепа?

Шорох за спиной вывел ее из оцепенения. Она резко обернулась и успела заметить мелькнувшую в дверном проеме тень. Правда, из-за бившего прямо в глаза света разглядеть незнакомца не удалось. Но Сара ощутила неприятный холодок внутри. Ждать осталось недолго.

Кто-то находился в храме, следил за ней. Телохранитель из полиции? Но он не стал бы так красться.

Ромео? Она вскочила с подушки и бросилась вон из храма. Поймать его. Поймать, пока он не поймал ее.

Но уже на улице, смешавшись с толпой прохожих, она дрогнула. Решимости в ней поубавилось. Кого она ищет? Как она сможет его узнать? Может, он и вовсе ей не знаком? Или все-таки знаком? А может, это всего лишь игра воображения? Вполне возможно, напугал ее какой-нибудь местный прихожанин.

И где черт носит этого полицейского, который должен ее охранять? Видел ли он Ромео? Пустился ли тоже в погоню?

Она брела в толпе, натыкаясь на азиатов с тележками и кошелками, детьми на руках. До нее никому не было дела. Расстроенная и раздраженная из-за собственных страхов, столь глупых и нелепых, она все больше склонялась к мысли о том, что у нее попросту разыгралось воображение.

И тут в толпе мелькнуло знакомое лицо. Сердце у нее замерло. Вот он — возле китайской лавки, торгующей лечебными травами.


Сара бросилась по узкой улочке, едва не угодив под колеса мотоцикла. Старуха, укутанная в черное вязаное пальто, наблюдавшая за ней с противоположной стороны улицы, недовольно заворчала. Сара не обратила на нее ни малейшего внимания.

Звякнул дверной колокольчик, когда она, задыхаясь от быстрого бега, ворвалась в магазинчик, торговый зал которого был уставлен огромными банками с экзотическими травами, а возле алтаря позади прилавка горели красные свечи.

Поначалу она его не увидела. Что, если в магазине есть черный ход? Может, он уже успел ускользнуть? Не вовлекает ли он ее в игру? Или, хуже того, не заманивает ли в ловушку?

И тут он вышел из-за угла и лениво направился к прилавку у задней стены магазина. Он стоял спиной к ней, но, когда она захлопнула дверь и вновь тренькнул колокольчик, тут же обернулся.

Перри придурковато улыбнулся, ничем не выразив своего удивления от встречи с ней. Его, казалось, ничуть не смутило и ее настойчивое желание догнать его.

На нем были выношенные голубые джинсы и красные высокие кроссовки. Коричневая кожаная куртка надета поверх черной спортивной рубашки. Светлые волосы лишь слегка приглажены, но не расчесаны. В общем-то, выглядел он почти так же, как и на похоронах Мелани, разве что был небрит и неряшлив. Но то же выражение растерянности на лице. Безутешный маленький мальчик.

Он прижал руку ко лбу.

— У меня такие сильные головные боли, — сказал он, как будто она его об этом спрашивала. — Говорят, есть китайская трава, которая творит чудеса.

Азиат-аптекарь, стоявший за прилавком, услужливо улыбнулся и снял с полки банку с надписанной от руки по-китайски этикеткой. Зачерпнув полную ложку сушеной зеленоватой травы, он высыпал ее в маленький бумажный пакетик и выставил на прилавок. Перри взял пакетик.

— Сколько?

— Один доллар и сорок девять центов, — с сильным китайским акцентом произнес торговец.

— Почти даром, не правда ли? — обратился Перри к Саре.

— Если она поможет… — донесся до Сары ее собственный голос.

Перри расплатился двадцатипятицентовиками, сдачу оставил на прилавке и направился к двери, а Сара все стояла, не в силах двинуться с места.

— Вы любите жареные пирожки?

Сара онемела, не зная, как реагировать на этот нелепый вопрос.

— У Ли Джона особенно хороши пирожки со свининой. Кстати, это совсем рядом.

У Сары вырвался смешок.

Перри выглядел обиженным.

— Зачем вы меня преследуете? — резко спросила она. Если он ходит за ней по пятам, то, вполне возможно, видел, как она навещала Санчеса? И не исключено, что именно он оставил сверток у порога студии, пока художник обедал с Аркином. Неужели он у нее на «хвосте» со дня убийства Мелани? Он мог следить за ней и в прошлую пятницу, когда она утром ездила к Санчесу. И в субботу, когда была на Скотт-стрит. А в воскресенье она видела его на похоронах. И не он ли приходил к ней в тот день? Не он ли оставил тот отвратительный подарок на приборной доске ее автомобиля?

Перри наклонился к ней. Она инстинктивно отпрянула.

— Я лишь собирался открыть вам дверь. — В лице его промелькнула обида. — Если вы не хотите перекусить, мы могли бы присесть на лавочку и поговорить.

Она кивнула головой. Да, поговорить можно. Пока они на людях, он ведь не тронет ее? А уж если ей удастся выведать у него кое-какие уличающие его сведения, она непременно сдаст его полиции.

Он открыл дверь. Она сделала ему знак, чтобы он шел первым. Сама была начеку. Со спины он не опасен. И, может, ей все-таки удастся отведать пирожков!

Перри остановился у фонтанчика с питьевой водой, насыпал в пригоршню травяного снадобья, залил его водой и проглотил, скорчив при этом гримасу. Потом присоединился к Саре, которая уже облюбовала скамейку на Портсмаут-сквер — маленьком зеленом холмике, насыпанном над подземным гаражом на Клэй-стрит, что на самой окраине Чайнатауна. Рядом пожилые китайцы играли в маджонг, расположившись за карточными столиками. Стук костяшек перекликался с воплями ребятишек, которые сновали по детской площадке, стилизованной под пагоду и пестревшей ярко-красным и желтым цветами.

— Вы целый день шпионите за мной? — спросила она.

— Нет. Нет, я вовсе не шпионю за вами. Я глазам своим не поверил, когда увидел, как вы входите в этот храм. Честно говоря, я даже усомнился, вы ли это, так что поднялся проверить…

— Так вы случайно оказались в Чайнатауне? — хмуро спросила Сара.

— Да. Так же, как и вы, наверное. Может, это судьба?

Сара не осмелилась бы это утверждать.

— Мне давно хотелось поговорить с вами. — Перри положил руки на колени и понуро уставился на свои ступни, которые чуть-чуть не доставали до земли. — Я хотел подождать… ну, вы понимаете… пока пройдет немного времени.

— О чем вы хотели говорить со мной? — несколько настороженно спросила Сара. Этот тон обычно присутствовал в ее разговорах с отцом и Мелани.

Он поднял на нее взгляд. Сама невинность и добродетель.

— О Мелани, естественно. Я все время думаю о ней. Она этого не заслужила.

А те, другие, разве заслужили? Да и кто вообще мог заслуживать такой смерти?

Он внимательно смотрел на нее.

— Я даже не знал, что у нее есть сестра, пока не прочитал о вас в газетах. — Губы его дрогнули. — Потом я увидел вас на похоронах… и по телевизору вчера вечером. Не подумайте обо мне плохо, Сара, но мне почему-то стало легче, когда я понял, что вы страдаете не меньше моего. Эта боль нас как-то сближает.

Мы — родственные души…

Она заметила темные круги у него под глазами. Поразительную бледность. И удивительно наивное выражение красивого мальчишеского лица.

— Вы себе представить не можете, как мне не хватает Мелани, — продолжал он. — Она наполняла мою жизнь особым смыслом. И я имею в виду не только секс. Вы меня понимаете? — Он улыбнулся как-то странно, загадочно.

Сара почувствовала, как закрадывается в душу холодок. Она кивнула головой.

Перри истолковал ее жест как разрешение объясниться.

— Она избавила меня от чувства злости и стыда. Научила меня спокойствию и уверенности в себе.

— Как часто вы были… с ней? — Мелани, разумеется, была не первым психиатром, завязавшим отношения с пациентом, и все-таки представить ее в этой роли было трудно, поскольку она всегда создавала впечатление, будто профессиональная деятельность для нее свята. Правда, если верить Эмме Марголис, все в жизни обманчиво.

Перри хитро улыбнулся.

— Вас интересует, как часто мы занимались любовью? Не так часто, как мне бы хотелось.

Непосредственность Роберта Перри Сару обескуражила. Он что, завлекает ее в свои сети? Не есть ли это тот самый хамелеон?

Перри слегка помассировал виски.

— Мм. Головная боль, похоже, отступает. Эти травы и впрямь целебны. — Он посмотрел куда-то вдаль, теперь уже сложив руки, как в молитве. — Я каждый день прихожу на ее могилу. Хочу быть ближе к ней… и еще так мне легче свыкнуться с мыслью о том, что все это правда. Что она действительна ушла навсегда. — Он закрыл глаза, слезы катились по его щекам. Он сидел, понуро склонив голову, черты лица его были искажены горем, и под этим ярким солнцем казался еще более жалким. Что это, превосходное мастерство перевоплощения? — В то злосчастное утро передо мной была не Мелани, — сдавленным шепотом произнес он. — Эту фразу я твердил себе вновь и вновь, когда… когда я увидел ее. Это был какой-то кошмар. Я уже никогда не забуду этого зрелища.

— Да, — низким голосом произнесла Сара. — Думаю, что не забудете.

Пелена тишины окутала их. Сара отвела взгляд в сторону, уставившись на игроков в маджонг.

Перри заерзал на скамейке.

— Полицейские считают, что это я убил. Они вызывали меня на допрос. Интересовались группой крови. Когда я сказал, что не знаю, они предложили мне сдать кровь на анализ. А еще попросили кончить в какую-то идиотскую пробирку, чтобы взять пробу спермы. Я бы сделал это. Лишь бы они от меня отвязались. Но мой адвокат сказал: «Ни в коем случае». Пока против меня не выдвинут официального обвинения. А этого они сделать не могут, поскольку им не в чем меня уличить. Меня не было поблизости от дома Мелани в тот вечер. — Волнение его нарастало, лицо раскраснелось, взгляд стал безумным. — А тех женщин я вообще не знал. Я же не маньяк какой-нибудь, — свирепо произнес он. Его злобный азарт неприятно поразил Сару. — Я простой парень, пытающийся найти свое место в жизни. И Мелани помогала мне в этом. Теперь же… теперь я погиб.

Из его эмоционального монолога Сара уяснила лишь одно: перед ней был человек с неуравновешенной психикой. Который, несомненно, нуждался в терапии. Открытым оставался лишь вопрос о том, какого рода терапию проводила ее сестра.

Перри резко встал со скамейки.

— А теперь мне надо идти, Сара. Но я хочу вас поблагодарить.

— Поблагодарить, меня? — Вот это да. Она преследовала тайную цель собрать улики против него, притворно выслушивала его откровения, держа камень за пазухой, а он, наивный, кинулся благодарить ее.

Он мило улыбнулся.

— Мне стало немного легче. И правду говорят, что трава чудодейственная. Надеюсь, что и Синди принесет мне облегчение.

— Синди?

— Моя жена. Мы… в разводе, но я надеюсь, что доктор Деннисон поможет нам восстановить наш союз.

— Вы посещаете доктора Деннисона?

— О, да. Я был у него сегодня утром. — Улыбка его еле заметно искривилась. — Я чувствую, что Мелани хотела бы этого.


После ухода Перри Сара направилась во Дворец правосудия, а там — в штаб по расследованию убийств. Лишь только завидев ее в дверях, Джон Аллегро вскочил со стула и бросился навстречу.

— Какого черта вы сбежали от телохранителя в Чайнатауне?

— Я не сбегала. Должно быть, он просто потерял меня. Если ваши сотрудники не в состоянии…

— Ладно, ладно. Не будем спорить. Больше мы вас не потеряем. Обещаю. — Вид у него был сосредоточенный.

Сара оглядела тускло освещенный кабинет, заставленный рядами столов. Вот здесь сидела Мелани в последний день своей жизни. И здесь шла запись последнего выпуска «Опасной грани» с ее участием.

— Сара?

Она тряхнула головой, запустила руку в сумку и извлекла оттуда свежее послание от Ромео.

— Была еще коробка с шоколадными сердечками. Я оставила ее в храме. — Она рассказала, где он находится. Что до интимных подробностей из дневника Мелани, Сара предпочла умолчать о них. Ей не хотелось делиться мазохистскими фантазиями сестры с Аллегро. Впрочем, не только с ним. Было бы тяжким предательством по отношению к Мелани доверить ее сокровенные тайны кому бы то ни было.

Аллегро извлек из лежавшей на столе упаковки бумажный носовой платок и осторожно взялся им за край листка.

Записку он читал молча, с угрюмым видом. Прочитав, рассмотрел саму бумагу, потом устремил немой взгляд на Сару. Как будто почувствовал, что она ждет от него поддержки. Она отвернулась, стараясь скрыть свою незащищенность и ранимость. И еще — виноватый взгляд.

«Какое знакомое состояние», — вдруг подумала она. Самобичевание. Длящееся годами. Всю жизнь она чувствует себя виноватой. В чем? В тех бедах, которые до сих пор произошли. Хотя многие из них уже и забыты.

Когда я говорю о том, что мне больно, ты отвечаешь, что любовь — это всегда боль. Одно неотделимо от другого. Наверное, это так. Для меня потеря твоей любви — а значит, и боли — перспектива страшнее смерти.

Из дневника М.Р.


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава