home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Вагнер заканчивал отработку возможных связей — на профессиональном или ином уровне — между доктором Деннисоном и кем-либо из жертв Ромео. Аллегро же, наспех перекусив, отправился в Институт, где на три часа дня у него была назначена встреча с доктором Стэнли Фельдманом.

Фельдман просматривал бумаги на рабочем столе, когда Аллегро вошел в его кабинет. Расположившись в кресле для посетителей, детектив достал портативный магнитофон и положил его на стол.

— Не возражаете, если я запишу нашу беседу, док?

Фельдман, казалось, колебался.

— Мой партнер-магнитофон никогда не подводит.

— Отлично, — сказал Фельдман, хотя, судя по интонации, вовсе так не думал.

— Я так понимаю, вы были консультантом доктора Розен, — доброжелательным тоном произнес Аллегро.

Психиатр рассеянно кивнул головой.

— Как часто вы встречались — ну, скажем, в последний год?

Фельдман пожал плечами.

— Раз или два в месяц. В зависимости от обстоятельств.

— Каких, например?

— Ну, во-первых, насколько позволяли графики нашей работы. Или если возникали какие-то конкретные проблемы.

— С пациентами?

— Да, — ледяным тоном произнес Фельдман.

— Значит, доктор Розен не обсуждала с вами всех своих пациентов?

— Нет. Лишь выборочно. Как я уже сказал, детектив, только проблемные случаи. Но у Мелани таких было немного. Она была опытным специалистом.

— Был ли Роберт Перри одним из таких проблемных больных? — Перри был не единственным пациентом Мелани, который волновал Аллегро. Особое беспокойство у него вызывала собственная супруга. Обсуждала ли Мелани с психиатром историю болезни Грейс?

— Роберт Перри? Нет.

— Она никогда не говорила о нем? — Аллегро даже не пытался скрыть своего недоверия.

— Честно говоря, за все эти годы Мелани очень редко обсуждала со мной пациентов мужского пола. Судя по всему, гораздо больше проблем у нее вызывали женщины.

— Вы, конечно же, знаете, что именно Перри обнаружил ее тело.

— Да, слышал в сводках новостей.

— Он утверждает, что у них с доктором Розен были сексуальные отношения.

Аллегро заметил, как напрягся психиатр.

— Такое встречается в психиатрической практике. Пациенты иногда воображают интимные отношения со своими докторами. Это так называемая трансференция, когда желаемое выдается за действительность. У пациента может возникнуть непреодолимое желание видеть в своем докторе любовника — который нежно заботится о нем, нянчится и никогда не бросит.

— Выходит, вы не допускаете возможной близости между Перри и доктором Розен?

— Я допускаю, что он в нее верит.

— Может, это было своего рода сексотерапией?

Фельдман помрачнел. Когда он заговорил, его акцент стал еще более заметен.

— Если вы пришли за тем, чтобы с моей помощью попытаться опорочить незапятнанную репутацию доктора Розен…

Аллегро подался вперед. В его тяжелом взгляде промелькнула угроза.

— Запомните, Фельдман: я здесь для того, чтобы нащупать хоть какой-то след, который может вывести меня на маньяка, на кровавом счету которого пять женщин. И если мы его не остановим в ближайшее время, список этот может пополниться новыми жертвами. Так вот я намерен задавать те вопросы, которые считаю нужными. А вы извольте на них отвечать. Я ясно выразился, док?

Фельдман на мгновение прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Неужели вы полагаете, что я не хочу вам помочь в розыске этого психопата? Я очень любил Мелани. Она была очаровательной молодой женщиной и прекрасным специалистом. То, что случилось с ней, — величайшая трагедия.

— Вы для нее были больше чем консультант, верно?

— Что вы хотите этим сказать, детектив?

— Мелани никогда не была вашей пациенткой?

— Нет. Никогда.

— Выходит, препятствий к вашему общению не было. Вы ведь могли встречаться во внеслужебной обстановке?

Фельдман смерил Аллегро ледяным взглядом.

— Это Сара сказала вам, что у меня был роман с ее сестрой? Поэтому вы и несете такую чушь? Что ж, Сара ошибается.

— Почему вдруг Сара предположила такое? — тут же переспросил Аллегро. — Вы думаете, у нее попросту разыгралось воображение? Как у Перри?

— Вы напрасно недооцениваете силу воображения, детектив, — лукаво заметил Фельдман. — Очень часто фантазия для человека страдающего — единственный способ спасения.

— Так вы относите Сару к категории страдальцев?

Фельдман пристально посмотрел на Аллегро.

— А вы? Ее сестра была зверски убита неделю назад. Мать покончила с собой, когда Сара была еще девочкой. Отец страдает синдромом Альцгеймера и едва узнает ее. Да, я бы сказал, Саре Розен крепко досталось.

— Ее мать покончила с собой?

— Черил Розен повесилась на чердаке их дома, пока девочки были в школе, а Симон — здесь, в Институте, — психиатр говорил монотонно. — Сара тяжело пережила смерть матери. Они были очень близки.

— Почему она решила уйти из жизни?

— У Черил были серьезные проблемы с психикой. Я не могу вам всего рассказать.

— Или не хотите?

Психиатр не ответил.

— Вы опасались, что Сара пойдет по стопам матери?

Фельдман устремил взгляд куда-то поверх плеча Аллегро.

— В прошлом у нее были попытки самоубийства. Первая — сразу после смерти матери. Потом уже в колледже. Обе они явились результатом клинической депрессии. То, что я говорю вам, детектив Аллегро, — строго конфиденциально. И иду я на это лишь потому, что знаю — и полиция, и сама Сара обеспокоены тем, что она может стать следующей жертвой маньяка.

— А откуда вы это знаете?

— Сара сказала сегодня утром, когда была у меня.

— Она вам рассказала? Все? И даже про выдержки из дневника Мелани?

Фельдман содрогнулся, тем самым ответив на вопрос Аллегро.

— Какое у вас осталось впечатление?

Доктор печально покачал головой.

— Я никогда не подозревал о том, что Мелани может страдать таким сильным психическим расстройством. Она так умело скрывала это. По крайней мере… от меня.

— Вы ни о чем не догадывались?

Фельдман замотал было головой, но вдруг замер, устремив взгляд вдаль.

— За все время моего знакомства с Мелани лишь однажды я видел ее… ну, скажем, неуравновешенной. Но это был лишь короткий миг.

— Когда это было?

— Сара начала лечиться, после того как вскрыла вены в колледже и ее привезли домой. Мелани пришла ко мне с просьбой заняться сестрой, поскольку была очень обеспокоена тем, как складываются их взаимоотношения.

— Что именно беспокоило Мелани?

— Враждебность Сары. Мелани старалась сблизиться с ней, быть полезной, но Сара отвергала все эти попытки.

— Почему?

— Сара была обижена на Мелани. Она чувствовала, что Мелани — любимица отца.

— И это на самом деле было так?

— Мелани была очень похожа на своего отца. К тому же она пошла по его стопам. Симону это импонировало.

— Что бы вы ни говорили, но Сара права. Мелани была для отца светом в окошке.

— Можно и так сказать, — согласился Фельдман.

— Итак, Мелани пришла к вам, чтобы обсудить взаимоотношения с Сарой. И тогда-то она и дала волю чувствам?

— Да. — Глубокие морщины прорезались в уголках рта Фельдмана, когда он заговорил. — Мы с Мелани говорили о Саре. — Он сделал паузу и нахмурился, добавив новых бороздок своему лбу. — Она сидела в том же кресле, где сейчас сидите вы. Мы гадали, что могло спровоцировать враждебность Сары по отношению к ней. И вдруг Мелани вся затряслась, скорчилась. Должен признаться, я опешил. Это было так непохоже на нее.

— И что вы сделали?

— Я бросился к ней, опустился на колени, тронул ее за плечо. «Скажи мне, в чем дело, Мелани», — попросил я.

— И она сказала?

— Она покачала головой, закрыла лицо руками. Я сказал, что ей вполне позволительно расслабиться, нельзя же все время демонстрировать хладнокровие и выдержку. Мне показалось, что наша беседа вызвала у нее запоздалую реакцию на самоубийство матери. Я попытался уговорить ее выплеснуть эмоции. «Не держи их в себе», — говорил я ей.

— А что она?

Фельдман сложил руки, как в молитве, потом опять крепко сцепил пальцы.

— Она стала бормотать что-то бессвязное. Я ничего не мог разобрать.

— А потом?

Фельдман пожал плечами.

— Буквально в следующий момент она уже взяла себя в руки и, печально улыбнувшись, поднялась, чтобы уйти.

— Что вы ей сказали?

— Ничего. Я был растерян и не знал, что сказать. Со мной такого еще не бывало. — Фельдман отвел взгляд в сторону. — Я до сих пор вижу ее, стоящую передо мной, вижу, как она пытается казаться спокойной и хладнокровной. Но в этот момент она была такой беззащитной, потерянной, что мне стало безумно жаль ее. Инстинктивно я протянул к ней руки, подумав, что сейчас ей необходимо дать почувствовать дружеское участие. Но, вместо того чтобы взять мои руки в свои, как я на то рассчитывал, она, к моему величайшему изумлению, устремилась в мои объятия, прижалась ко мне. Вы можете не верить, но это был единственный случай, когда мы физически соприкоснулись. Мелани, как и ее отец, всегда держалась особняком. Как будто избегала любого проявления чувств.

— А теперь, когда вы узнали о содержании ее записей в дневнике, ваше мнение изменилось?

Фельдман тяжело вздохнул.

— Нет. Как это ни печально, я в нем укрепился.

— Что-то я не пойму, — сказал Аллегро.

— В ту минуту я понял, что передо мной женщина с глубоко травмированной психикой. Она искала не близость и не любовь.

— Что же тогда?

Их глаза встретились.

— Саморазрушение, — обреченно произнес Фельдман.

— А что же Сара? Две попытки самоубийства. Вы склонны полагать, что она идет той же тропой?

— Я думаю, что убийство Мелани подвело Сару к своеобразному перекрестку, на котором она должна сделать свой выбор. Мне кажется, она предпринимает отчаянные попытки побороть депрессию и избавиться от ощущения собственной беспомощности. Она сражается просто бешено. И, кстати, обнаруживает, что сил и решимости у нее гораздо больше, чем она прежде думала.

— Вы видели ее вчерашнее выступление в «Опасной грани»?

— Да, конечно. Довольно неожиданный трюк.

— Трюк? Вы думаете, она играла? — удивился Аллегро.

— Всем нам приходится играть, чтобы выжить, вы так не думаете, детектив?

— Вы — психиатр, вам виднее.

Фельдман загадочно улыбнулся.

— Точно так же ответила бы Сара.

— Она, наверное, считает вас психиатром, который как раз и поможет ей сделать выбор на том самом перекрестке.

Улыбка померкла на губах Фельдмана.

— Это она вам сказала?

— Ну, не то чтобы она именно так и выразилась, — уклонился от прямого ответа Аллегро. — Но разве вы с этим не согласны? Вы ведь могли бы избавить нас от лишних хлопот и траты времени.

— Я понимаю, что вы должны проверить каждую версию, детектив. Так вот: я избавлю вас от лишних хлопот и траты времени. Поверьте мне. Я — не Ромео.

Аллегро пожал плечами.

— Я бы рад вам поверить, док. И, возможно, так и сделаю. Но прежде нам нужно кое-что уточнить. Итак, начнем с первой жертвы Ромео. Дайаны Корбетт. — Он раскрыл черную виниловую папку с блокнотом и зачитал свой первый вопрос: — Скажите, где вы находились в период…

Когда в четыре часа пополудни Эмма Марголис, вернувшаяся домой, открывала замок входной двери, в квартире раздался телефонный звонок. Она бросилась к телефону, схватила трубку и выпалила короткое приветствие. На другом конце провода молчали.

— Есть там кто-нибудь? — нетерпеливо спросила она. Но потом, решив, что может звонить Сара, поспешила сменить тон. — Прошу прощения за излишнюю резкость.

— Я звоню не вовремя? — прозвучал незнакомый мужской голос.

Эмма почувствовала озноб. Кто мог разыскать номер ее телефона, не зарегистрированный в справочнике?

— Кто… кто это?

Ответа не последовало.

— Нет, — сказала она, отвечая на вопрос незнакомца, одновременно пытаясь взять себя в руки и побороть панику. — Все в порядке. Могу я спросить, кто звонит? — повторила она, на этот раз контролируя свои интонации.

— Вы мне дали свою визитную карточку на похоронах Мелани, помните? Сказали, что вам можно звонить. Вы были так добры ко мне в тот день. Похоже, вы были единственным человеком, кто понимал, как я страдаю.

Эмма почувствовала, как напрягся каждый мускул ее тела.

— Роберт Перри? — Или, может, правильнее было бы сказать: Ромео?

— Ну вот, вы меня помните, — радостно произнес Перри.

— Да. Вы были в таком состоянии…

— Оно и сейчас не лучше. — Перри несколько сник. — А полицейские лишь усугубляют мои страдания. Они до сих пор не оставляют меня в покое. Вы знаете, что они ходили к Синди?

— К Синди?

— Это моя жена. Мы расстались, но я до сих пор люблю ее. Синди отказалась идти со мной на прием к доктору Деннисону, но я все-таки пытаюсь убедить ее повидаться с ним, хотя бы с глазу на глаз. Если бы он смог объяснить ей…

Внезапно в трубке воцарилось молчание. Эмма, взволнованная разговором, горела нетерпением продолжить его, но здравый смысл подсказывал ей, что не стоит давить на Перри. Это может его оттолкнуть. Но так ли важно для нее добиться расположения Перри?

— Могу представить, каково вам сейчас, — тихо произнесла она.

— Вот вы понимаете меня.

— Мне тоже ее не хватает, — сказала Эмма, имея в виду Мелани.

Последовала пауза, и вдруг она расслышала тихое всхлипывание на другом конце провода.

— Мы могли бы встретиться? Посидеть где-нибудь? — вымолвил он наконец.

— Когда?

— Да в любое время. Я не работаю. Меня уволили. Я понимаю, что нужно искать работу, но всякий раз говорю себе: а так ли уж это важно? Все равно я сейчас не смогу ни на чем сосредоточиться.

— Думаю, вы правы.

— Так мы можем встретиться?

— Где бы вы хотели? — осторожно спросила Эмма.

— Вообще-то я сейчас нахожусь недалеко от вашего дома.

Откуда он узнал, где она живет? На ее визитной карточке значился лишь номер телефона, но не домашний адрес. Должно быть, он шел за ней следом, когда она возвращалась из телецентра.

Она встрепенулась.

— Я собираюсь уходить, — солгала она. И речи не может быть о том, чтобы встречаться с ним «тет-а-тет» в ее квартире. — Дайте мне… ну, скажем, минут пятнадцать. На Калифорния-стрит, тут неподалеку, есть маленькая чайная. «Аппер краст» называется.

— Хорошо. Вы придете? — прозвучал его взволнованный голос.

— Конечно, — сказала Эмма и посмотрела на часы. — Я буду там в четыре пятнадцать.

Она уже собиралась повесить трубку.

— Мисс Марголис?

Она опять приложила трубку к уху.

— Да?

— Я могу называть вас Эммой?

— Да.

— Хорошо. Вы ведь придете как друг, да, Эмма? Я имею в виду, это не будет сюжетом для телепрограммы? Я знаю, что вы ведете это шоу, но наш разговор будет… не для передачи? Просто разговор друзей?

Она поколебалась.

— Если вы так хотите этого, Роберт.

— Мне очень нужен человек, которому я мог бы доверять. Может, и вам он нужен, Эмма, — добавил он.

Она почувствовала, как застучало в висках.

— Почему вы так решили?

— Мне так показалось там, на кладбище. Вы тоже страдаете. И вас тоже никто не понимает. Кроме меня, Эмма. Я знаю, что мы с вами понимаем друг друга.

Пока Эмма собиралась с мыслями, чтобы ответить, ее собеседник повесил трубку.


Сара сидела за столом в читальном зале общественной библиотеки, обложившись специальной литературой по психологии серийных убийц, полная решимости докопаться до истины и осмыслить мотивы поведения таких извращенцев, как Ромео. Вот уже битый час она штудировала мудреные пособия, но смогла осилить лишь пару глав одного из них. Такой результат был крайне неутешителен.

Она уставилась в раскрытую перед ней книгу. Исследование особенностей мышления серийного убийцы: Секс, Ложь, Одержимость.

Она прочитала несколько параграфов и вынуждена была остановиться. Все поплыло перед глазами. Она прижала ладонь к странице, словно только так — методом осязания — могла осмыслить напечатанный текст. Сидевший за соседним столом Корки покосился в ее сторону и тут же опять уткнулся в журнал по гребле, который читал все это время. Сегодня утром Сара поинтересовалась у Корки, бывают ли у него выходные. Он ответил, что сознательно согласился на сверхурочную работу, поскольку лично заинтересован в раскрытии этого преступления. Сейчас она задавалась вопросом, не кажется ли ему утомительной такая работа.

Посмотри правде в глаза, Сара. Мужчинам ты приносишь лишь разочарование.


— И что это ты тут вынюхиваешь, Сара? — Лицо отца словно высечено из гранита. Он грозно возвышается над ней.

— Я слышала, как стонет наверху мама. Я подумала, что ей нездоровится. Вот и все, что я хотела выяснить.

— Твоя мама не больна. Она пьяна, — резко обрывает он ее.

Она чувствует, как закипают в глазах слезы. Но твердо знает, что не должна плакать. Отец решит, что она пытается разжалобить его, и разозлится еще больше.

— А вот кому на самом деле нездоровится, так это Мелани. Она потому и спустилась ко мне. Твоя мать явно не в состоянии заниматься больным ребенком.

— Мелани больна?

— Не делай такое лицо, милая моя.

Что за лицо? Что его так поразило в ее лице?

Он крепко хватает ее за руки и сильно встряхивает, так, что она чувствует, как лязгнули у нее зубы.

— Не смей прикидываться дурочкой, Сара. Я тебе этого не позволю. Ты понимаешь меня? Понимаешь?

Он отпускает одну ее руку. Она думает, что грядет избавление. Но ее ждет разочарование: она видит занесенную для удара руку отца…


Сара едва не лишилась чувств, когда чья-то рука легла на ее плечо.

— Не пугайтесь. Это я.

Сара нервно обернулась и опешила, увидев перед собой Джона Аллегро.

— Что вы здесь делаете? — Он шпионил за ней. Пытался стать ее тенью.

— Не хотите выпить кофе? — дружеским тоном предложил он, нисколько не смутившись от ее резко прозвучавшего вопроса. — Или, может, чего-нибудь покрепче? Мне кажется, вам это совсем не помешает.

Она никак не могла отдышаться.

— Вы меня до смерти напугали.

— Прошу прощения. В следующий раз я грохну что-нибудь на пол. Или себе на ногу — как вам будет угодно.

— Ваш шарм заметно тускнеет, Аллегро.

— Должно быть, под влиянием здешней атмосферы.

Она заметила, как он украдкой кивнул Корки, и тот тут же отложил в сторону журнал, поднялся, дружески улыбнувшись, и направился к выходу. Аллегро, ни слова не говоря, захлопнул книгу, которую читала Сара.

Она устало взглянула на него.

— Надеюсь, вы не станете читать мне нотации?

— Нотации?

— По поводу моего очередного появления на телеэкране.

Он слегка облокотился на спинку стула.

— Нет, я не собираюсь читать вам нотаций. Потому что это бесполезно, так ведь?

— Так. — Она холодно посмотрела на него. — Вы знаете о… венке. — Из телецентра его забрали в полицию для лабораторной экспертизы.

Аллегро кивнул головой.

— Венок доставили из цветочного магазина, что на первом этаже здания телецентра. Как ему… удалось это сделать?

— Продавец из магазина говорит, что, отпустив клиента, он вернулся к прилавку и обнаружил там конверт. Внутри лежала пятидесятидолларовая банкнота и напечатанное лазерным принтером распоряжение доставить в телецентр к двум часам пополудни венок в форме сердца. С приложенной запиской следующего содержания…

Сара жестом руки прервала его. Она не хотела, чтобы омерзительный комплимент прозвучал вслух.

— И продавец не видел, чтобы кто-то заходил в магазин? Покупатель или кто-нибудь еще?

— Нет. Очевидно, этот кто-то пробрался незаметно.

— Венок… Его обычно приносят на… похороны. — Она уставилась на закрытую книгу, лежавшую перед ней. — Неужели он всерьез рассчитывает на то, что его подарки покажутся мне романтичными? Или он просто хочет довести меня до сумасшествия, чтобы потом легче было прикончить?

— Сара, вы должны успокоиться, иначе сами себя доведете до сумасшествия. Послушайте, у меня есть идея, — сказал Аллегро. — Поедемте на побережье. Нам обоим не помешает чуть-чуть проветриться и отвлечься от забот.

— Я уже договорилась… с одним человеком.

— Мне казалось, у вас нет возлюбленного.

— Что?

— Вы сказали, с одним человеком. Судя по всему, речь шла о мужчине.

— Я никогда не говорила вам о том, что у меня нет возлюбленного.

Он покосился на нее.

— В самом деле?

— Ну что вы все выпытываете, Аллегро? Впрочем, все равно. Я имела в виду Берни.

— Приятель с работы. Тот самый, в инвалидной коляске?

Сара кивнула головой.

— Он хороший друг. — Может, единственный мой друг. — Я на несколько дней переезжаю к нему.

— А почему вы ушли от Эммы?

— Кровать у нее жесткая. — От нее не ускользнуло недоуменное выражение его лица. — Не берите в голову. Это так, шутка.

— Ладно, идемте отсюда. — Аллегро уже держал ее за руку, помогая выбраться из кресла. Его прикосновение отозвалось в ней тревожным сигналом. Она пошатнулась и задела за угол стола, опрокинув на пол пособие по сексуальным извращенцам.

Аллегро нагнулся и поднял книгу, украдкой взглянув на ее название.

— Не лучше ли на время забыть об этом?

Не лучше ли? Да, именно лучшего ей и хотелось сейчас.

— Что ж, пойдемте.

— А как же Берни? Он будет волноваться.

— Позвоните ему. Скажите, что вечером я вас к нему доставлю. — Он широко улыбнулся. — В Тибуроне есть чудный французский ресторанчик. Он вам понравится.

— Откуда вы знаете, что понравится? Откуда вам известно, что мне нравится, а что нет?

— Вы не против улиток в вине?

Сара не смогла удержаться от улыбки. В Джоне Аллегро было нечто особенное. И не то чтобы она потеряла бдительность. Просто она чувствовала, что ему есть что скрывать от окружающих. Как и ей. Может, в этом и был секрет его притягательности? Как славно, что оба они такие умелые конспираторы.

— Послушайте, у меня к вам предложение, — по-мальчишески озорно подмигнул он ей. — На этот раз по счету заплатите вы.


Роберт Перри нахмурился.

— Разве вам не нравится «Дарджилинг»?

Эмма поспешила поднести к губам бледно-голубую фарфоровую чашку.

— Нет, что вы, чай прекрасный.

— Вы точно не хотите взять что-нибудь из выпечки?

— Нет, все и так чудесно. В самом деле.

Перри долил себе чаю из голубого чайника и вновь оглядел крошечный зал ресторанчика. За столиком напротив, возле занавешенного кружевом окна, сидели две пожилые дамы, а возле прилавка молодая мама покупала дочурке некрепкий чай с лепешками.

— Она просто прелесть, вы не находите? — произнес Перри, глядя на малышку.

— Да.

— Синди хотела иметь детей. Она выросла в большой семье. Их было шесть девочек и два мальчика.

— А вы?

Он пожал плечами.

— Вы имеете в виду, хотел ли я детей? Не знаю. Я все твердил Синди о том, что не готов к этому. Я и себя-то до сих пор считаю ребенком. Мне ведь только двадцать семь. У меня есть младшая сестра. Ханна. Ну, это просто исчадие ада. Мы редко видимся. В школе она спуталась с дурной компанией. Пристрастилась к наркотикам и алкоголю. Совсем распустилась. В конце концов мать выгнала ее из дому. Ее терпению пришел конец, когда она увидела, что Ханна ворует у нее из кошелька деньги. Я ее не осуждаю.

— А ваш отец?

Перри помрачнел.

— Что именно вас интересует?

— Он осудил вашу мать? За то, что она выгнала дочь?

Он грубо расхохотался.

— Они ни в чем не соглашались друг с другом. Он частенько поколачивал мать.

— А сестру?

— Ее тоже… Но почему вы обо всем этом расспрашиваете? Вы что, заодно с полицией? Я знаю, они держат меня на крючке. Может, и сейчас разглядывают нас в бинокль. А у вас случайно нет при себе магнитофона?

— Я просто хотела получше узнать вас, Роберт. Вы сказали, что мы могли бы стать друзьями. А друзья знают многое друг о друге.

— Я о вас ничего не знаю. — Рот его искривился в нелепой усмешке. — Впрочем, это не совсем верно.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась Эмма.

— Я знаю, что у вас доброе сердце.

Чашка дрогнула в руке Эммы, и на белоснежной кружевной скатерти отпечатались желтые пятна от выплеснувшегося чая.


Аллегро и Сара застряли в автомобильной пробке на мосту Голден-гейт. Окна в машине были открыты, и Сара смотрела на залив, любуясь скользящими по волнам парусниками, храбро сражающимися со свирепым ветром.

— Это лучше? — спросил Аллегро.

Она обернулась к нему.

— Лучше, чем что?

Он улыбнулся.

— Лучше, чем сидеть в душной библиотеке.

Она наклонилась вперед и включила радио. Передавали пятичасовую сводку новостей.

— …завтрашний день сулит развязку по делу Уайтуотер. А теперь обратимся к местным новостям. Сегодня Лоуренс Джилетт, окружной прокурор Сан-Франциско, выступил с заявлением для прессы, сообщив, что полиция располагает важными сведениями, которые помогут выйти на след серийного убийцы, известного как Ромео. На кровавом счету маньяка уже пять жертв, среди которых и известный психиатр, выступавший консультантом в ходе полицейского расследования, доктор Мелани Розен…

Аллегро выключил радио, пробормотав что-то себе под нос. Сара поежилась. Какой-то автомобиль прорвался вперед и преградил Аллегро дорогу. Тот сердито засигналил.

Сара взглянула на своего спутника.

— Вы недовольны моим вчерашним выступлением.

Аллегро ослабил узел галстука.

— Я многим недоволен.

— Я тоже, — сказала она.

— И боитесь?

— Да.

— Я тоже.

— Вам совсем не обязательно признаваться в этом, — сказала она.

Он улыбнулся, выруливая на левую полосу, где движение было более активным.

— Если бы я сказал, что не боюсь, вы бы поверили мне?

Она не удержалась от улыбки.

— Нет.

Их взгляды встретились.

— Вам к лицу улыбка.

— Вы что, флиртуете со мной, Аллегро?

— Я делаю вам комплимент, Розен. Вам это неприятно?

— Если бы я сказала «да», вы бы мне поверили?

Он широко улыбнулся.

— Нет.

Из чайной Эмма Марголис возвращалась пешком. Свернув на свою улицу, она застыла в изумлении, завидев Уильяма Деннисона, который стоял, оперевшись на бампер автомобиля, прямо возле ее дома. Заметив Эмму, он тут же выпрямился и направился ей навстречу. Эмма, сложив на груди руки, ждала, пока он приблизится к ней.

— Что ты здесь делаешь, Билл?

— Сегодня ко мне опять приходили из полиции. Ты им сказала, что лечилась у меня.

— Ну и что? Соблюдать конфиденциальность — это твоя обязанность, а не моя.

— И ты же им сказала, что я виделся с твоей подругой Дайаной. У них сложилось впечатление, будто я намеренно утаил эту информацию. Есть у них и другие подозрения на мой счет. Меня спрашивали, не лечил ли я еще кого-нибудь из жертв Ромео.

— Послушай, Билл, у меня сегодня был чертовски трудный день…

Он преградил ей дорогу.

— А мой день, по-твоему, был праздником?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Послушай, — сказала Эмма, — я бы пригласила тебя к себе что-нибудь выпить, но в последний раз, когда я пыталась это сделать…

— В тот раз ты была моей пациенткой, — перебил он ее.

— А сейчас я кто?

Последовала двусмысленная пауза. Эмма, ни слова не говоря, направилась к дому, Билл Деннисон шел рядом.


Лорен Остин была аппетитной женщиной средних лет. Взгляд ее некогда голубых, а теперь помутневших от слез глаз был печален.

— Насколько мне известно, Карен никогда не обращалась к врачу, — сообщила она Вагнеру. Хотя до конца ее рабочего дня оставалось еще несколько минут, она заранее вывесила табличку «Закрыто» на дверь магазина, и, поскольку сегодня она была единственной продавщицей, их беседе с Вагнером никто не мешал. — Впрочем, дочери не все рассказывают матерям. Хотя у нас и были доверительные отношения…

Она прижала палец к дрожащим губам, с трудом сдерживая слезы.

— Наверное, слезы мои никогда не иссякнут. Нет ничего страшнее, чем потерять ребенка. Ничего.

Карен Остин была третьей жертвой Ромео. Финансовый советник Европейской банковской группы со штаб-квартирой на Юнион-сквер, Карен работала неподалеку от ювелирного магазина, в котором служила продавщицей ее мать.

Когда Вагнер и Аллегро впервые беседовали с Лорен Остин вскоре после убийства Карен, они интересовались кругом знакомых мужчин ее дочери. Со слов матери они поняли, что единственным серьезным увлечением Карен был ее сокурсник из Колорадского университета, где она училась в конце восьмидесятых. Полицейские навели справки о старинном приятеле и проверили его алиби. В ночь убийства Карен он находился в родильном отделении больницы Буаза, штат Айдахо, где снимал на видеопленку рождение своего второго ребенка.

В первой беседе миссис Остин рассказала и о том, что обычно они с дочерью встречались за ленчем, раз в неделю. На вопрос о содержании их разговоров она ответила, что болтали о работе, кино и модах, заботах и проблемах одиноких женщин — Карен так и не вышла замуж, а Лорен разошлась с мужем, когда дочери было семь лет. Потом, после беседы, Вагнер поддразнивал Аллегро, намекая на то, что миссис Остин строила тому глазки. Аллегро это не рассмешило.

— У вас появился новый след, детектив? — спросила миссис Остин. — Я все время слушаю сводки новостей…

— Поверьте, я не имею права обсуждать ход расследования. Могу лишь сказать, что мы продвинулись вперед.

Миссис Остин нахмурилась.

— Эти бульварные газетенки просто отвратительны. Что они только не пишут о Карен и тех, других, бедняжках! Я ни за что не поверю, что моя дочь могла позволить этому психопату — да и вообще любому мужчине — так издеваться над собой, — слабым голосом произнесла она. — Это совсем на нее не похоже. Она была очень сильной. В высшей степени независимой. Он обманул ее. Она наверняка хотела только любви, ничего больше. Разве это преступное желание?

— Нет, конечно, нет, — поспешил успокоить ее Вагнер.

— Вы должны как-то вмешаться и запретить эти публикации. И не только в прессе. Ведь об этом рассуждают все кому не лень. Даже та женщина-психиатр, которую он тоже убил. Я видела ее выступление по телевидению. Слышала и то, что она говорила раньше — до того как это случилось с Карен… Она говорила о том, что некоторые женщины получают сексуальное удовлетворение от этих мерзостей. Но моя Карен не такая. Никогда не была такой. Она хорошая, приличная девушка.

— Я в этом не сомневаюсь, — заверил ее Вагнер. — А теперь я хотел бы задать вам вопрос насчет Уильяма Деннисона…

— Я уже говорила вам. При мне Карен ни разу не упоминала его имени.

— А Роберта Перри? Или доктора Стэнли Фельдмана? — Вагнер достал из кармана фотографии троих подозреваемых. — Не могли бы вы взглянуть на эти…

В глазах Лорен Остин заблестели слезы.

— Я так волнуюсь, когда слышу о том, какая страшная участь постигла этих бедняжек. Помню, после второго убийства я предупредила Карен, чтобы она была очень осторожна, но разве я могла представить, что такое случится с моей дочерью. Ведь никогда не думаешь о том, что с дорогим тебе человеком может приключиться беда.

Вагнер потянулся через стеклянный прилавок и тронул женщину за руку.

— Вы правы, миссис Остин. Об этом мы не задумываемся.

Она вымученно улыбнулась.

— А эти мужчины, о которых вы спрашиваете…

Он протянул ей фотографии. Она взглянула на Фельдмана, потом на Перри и наконец — на Деннисона. Последнего она, казалось, разглядывала более внимательно.

— Это Уильям Деннисон, — сказал Вагнер. — Многие зовут его Биллом. Карен тоже могла называть его так. Или доктором Деннисоном.

Она некоторое время смотрела на фотографию психиатра.

— Он выглядит таким опечаленным.

— Этот снимок сделан на похоронах.

Миссис Остин встрепенулась.

— Не на похоронах Карен?

— Нет.

Она продолжала изучать снимок.

— Вы сказали, он психиатр.

— Да. Именно так.

— Вы действительно считаете, что Ромео может оказаться кем-то из психиатров?

— Ну, это всего лишь домыслы. Я вас спрашиваю лишь об одном: была ли ваша дочь знакома с Биллом Деннисоном, причем в любом качестве. Необязательно, что она была его пациенткой. Она могла быть просто знакомой или подругой.

— Карен ни разу не упоминала о нем. Впрочем, и об остальных тоже, — сказала она, вновь пробежав взглядом по двум другим фотографиям.

— И никто из них не кажется вам знакомым? Вы никого из них не видели рядом с Карен? Может, когда вы встречались в ресторане за ленчем, вы замечали кого-нибудь из них за соседним столиком…

— Они все психиатры?

— Двое из них.

Миссис Остин сдвинула брови.

— Если бы Карен надумала обращаться к врачу, она бы непременно сказала мне об этом. Не стану отрицать: и у нее бывали срывы. Но с кем из нас этого не случается?

— А что служило причиной таких срывов?

— Секс тут ни при чем.

— Я понимаю, насколько тяжело вы переживаете случившееся, — мягко произнес Вагнер. — Но поверьте мне, миссис Остин, вы не одиноки в своем горе. Всем нам глубоко жаль этих женщин, с которыми так безжалостно расправился этот психопат. И мы искренне сочувствуем тем, кто оплакивает любимых.

Теперь уже миссис Остин крепко пожала Вагнеру руку.

— Я чувствую себя такой одинокой. Мне так ее не хватает. Карен была прелестной девушкой. Вам бы она понравилась.

Вагнер сочувствующе улыбнулся.

— Я в этом не сомневаюсь.

И вновь взгляд ее упал на фотографии, которые она до сих пор держала в руке.

— Вполне возможно, что Карен и встречалась с кем-либо из них. Как я уже сказала, дочери не всегда откровенны с мамами, — жалобным тоном повторила она.


Аллегро проскочил забитую транспортом Сто первую улицу и свернул на Сосолито, откуда до Тибурона можно было добраться на пароме. Движение на шоссе оставалось довольно плотным, но «пробки» уже рассосались.

Сара спросила:

— Вы знаете ту книгу, что я читала в библиотеке? По убийствам на сексуальной почве?

— Да? В самом деле?

— Ее написал психолог, который специализируется на сексуальных извращенцах. В этой книге он пытается ответить на вопрос, что превращает человека в убийцу.

Аллегро взглянул на Сару. Она говорила о книге, которую он поднял с пола в библиотеке. Мелани тоже ссылалась на нее, когда проводила свои консультации. Но он решил пока не говорить об этом Саре.

— Человек не рождается убийцей, — монотонно, словно пересказывая заученный текст из учебника, продолжала Сара. Она сидела, словно прилежная ученица — выпрямив спину, сложив руки на коленях. — Он им становится. У него может быть трудное детство. Накапливаются обиды, боль, к ним прибавляется ощущение одиночества. И, конечно, ярость. Однажды чувства эти прорываются наружу. Как будто срабатывает невидимая пружина. Подворачивается случай, который провоцирует этот всплеск эмоций или, наоборот, депрессии. Может, ссора с девушкой или женой. А может, стрессовая ситуация на работе. Недовольство начальника или, того хуже, увольнение.

— Все это как нельзя лучше подходит к Роберту Перри, — заметил Аллегро. — Его разрыв с женой приходится как раз на тот момент, когда началась серия убийств. И с работы его уволили незадолго до этого.

— Вы, похоже, не сомневаетесь в виновности Перри?

Аллегро свернул на Бриджвей, который огибал залив и выходил к паромной станции.

— Я думаю, это вполне возможно. А вы как считаете?

— К сожалению, Ромео мне мерещится в каждом из мужчин, которые меня окружают, включая и вас с Вагнером. Единственное исключение — это Берни. И то только потому, что он гей и инвалид, прикованный к коляске. — Она покачала головой. — Нет, не то я говорю.

— Что, вы и Берни подозреваете?

— Нет. Я имела в виду совсем другое. Я люблю Берни. Он — один из немногих, кому я могу доверять. Это мой лучший друг. — Со временем, подумала Сара, она могла бы подружиться с Эммой. Что это? Она ищет замену старшей сестре, которую потеряла навсегда?

Краем глаза она увидела влюбленную парочку, неистово целующуюся возле художественной галереи, невзирая на прохожих. Ее вдруг пронзило болезненное чувство зависти, и слезы подступили к глазам. На смену зависти пришла злость. Почему вся ее жизнь исполнена боли? Она бы многое отдала сейчас за то, чтобы оказаться на месте этой беспечной девушки. О, Сара, услышала она такой знакомый тяжкий вздох Мелани, тебе все кажется, что другим живется легче. Но в действительности каждый несет свой крест.

Раньше Сара просто посмеялась бы над рассудительностью Мелани. И только.

— Так о чем же мы поговорим? — прервал ее задумчивость Аллегро.

— О чем-нибудь легком.

Аллегро ухмыльнулся.

— Задача не из легких.

Его ответ позабавил Сару, и она рассмеялась. А может, ей просто нужно было отвлечься, найти отдушину. Пусть даже и мнимую.

В итоге они предпочли молчание, что устраивало Сару гораздо больше. Какая редкость — встретить мужчину, который умеет вовремя промолчать. И, неожиданно для себя, она расслабилась и даже начала наслаждаться морским бризом, случайной прогулкой и компанией.

О, как чудесно. Видишь, Фельдман? Ты ошибся. К черту печали, смятение, злобу и страх.

Уже потом, на пароме, следующем в Тибурон, они стояли на палубе, оперевшись на перила, почти соприкасаясь плечами, глядя на порхающие по волнам парусники. Сара вновь мысленно вернулась к целующейся парочке. И тут же подумала о том, как хорошо было бы после всех перипетий вчерашнего вечера прижаться к Джону, ощутить его крепкие объятия. При других обстоятельствах…

Она покосилась на Аллегро. Действительно ли он считает ее симпатичной?

Мои пальцы касаются твоего тела, и я вижу, как загораются твои глаза. Я чувствую, что способна на величайшее безрассудство. Ты — моя агония, моя тайна, моя жизнь.

Из дневника М.Р.


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава