home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Сара сидела рядом с Джоном Аллегро на террасе ресторанчика загородной гостиницы, наслаждаясь вечерней тишиной и французским ужином при свечах. Давно уже не пробовала она столь изысканных блюд. Сегодня Аллегро превзошел самого себя в выборе меню.

Она украдкой взглянула на него, испытав непонятное удовольствие. Объяснить природу своих чувств к Джону Аллегро ей было трудно, воображение подсказывало лишь банальное физическое влечение, но тем не менее приятно было предаваться мечтам о сексуальной близости с ним. Впервые ее фантазии были столь близки к реальности.

Разумеется, не обошлось без привычных нашептываний Фельдмана. Это всего лишь очередное проявление протеста, Сара. Попытка ощутить себя в безопасности, когда на самом деле ты дрожишь от страха. Страх можно сдерживать, но избавиться от него нельзя. Мы-то с тобой знаем, что гнет его будет лишь усиливаться. Твои тайны начинают выплескиваться наружу, а загнать их обратно, в темные лабиринты души, уже не удастся…

— Жаль, что мы не можем остаться здесь навсегда, — вырвалось у нее.

Аллегро, даже не взглянув в ее сторону, ответил:

— Не знаю, как насчет того, чтобы навсегда, но мы могли бы… — Он запнулся.

— Могли бы что? — настойчиво спросила Сара.

Их глаза встретились.

— Мы могли бы остаться на ночь, если вы захотите. Здесь есть… комнаты. Наверху.

— Комнаты?

— Ну, это просто моя идея. Я забыл о вашем приятеле. Гари, так, кажется, его зовут?

— Берни.

— Да, верно. Берни.

— Я могу перезвонить ему.

— Вы этого хотите?

— Что вы имеете в виду?

— Позвонить ему? — Аллегро поскреб щетинистую щеку. — Остаться здесь?

— Детектив, похоже, вы смущены.

— А вы, похоже, не так меня поняли. Я не собираюсь ставить вас в неловкое положение. Ведь я сказал: комнаты, а не комната. Я просто подумал…

— Что вы подумали?

— Сложный вопрос. Вам ведь на самом деле неинтересно, о чем я думаю.

— А если интересно — вы скажете?

Он улыбнулся.

— Нет.

Сара импульсивно потянулась к нему, лица их оказались на предательски малом расстоянии друг от друга.

— Хорошо, Джон.

— Господи, — прошептал он, взяв ее за подбородок и приблизив ее губы к своим губам.

Лишь только губы их соприкоснулись, Сара, хотя и страстно желавшая этого поцелуя, вдруг ощутила панический ужас и резко отпрянула. Если Джон Аллегро нужен ей лишь как убежище от страха, тогда роман с ним может обернуться для нее самым большим разочарованием.

Аллегро тут же взял себя в руки и поспешил извиниться.

— Глупо получилось. Послушайте, Сара, я знаю, что вы должны сейчас подумать…

— Нет, не надо, Аллегро. Не надо.

— Мы можем вернуться в город. Я отвезу вас к Гари. То есть к Берни.

— Вы этого хотите?

— Я хочу исполнить любое ваше желание.

— А если вы его не знаете?

— Надеюсь, знаете вы.

Сара какое-то время молчала. Потом прошептала:

— Я совсем не такая, как Мелани.

Аллегро устремил взгляд в темнеющую даль.

— Я это знаю.

— Вы хотели ее. Вас влекло к ней.

— Да. — Не было смысла отрицать то, в чем он уже признался.

— Тогда почему у вас не получилось близости с ней? Она вас отвергла?

— Нет.

— Тогда в чем причина?

— Не знаю, смогу ли я объяснить.

— Попытайтесь.

Он откинулся на спинку стула, крепко сцепив руки и зажав их между ног.

— Наверное, отчасти из-за Грейс.

— Вашей жены?

Он кивнул головой.

— Грейс доводила меня до бешенства. Бывало, что я уходил на работу, а она провожала меня до двери, долго стояла на пороге, глядя мне вслед, и я так думаю, что в этом молчаливом ожидании она пребывала весь день, пока я не возвращался домой.

— Мелани вызывала те же чувства? — удивленно спросила Сара. Какой бы ни была ее сестра, Сара не могла поверить, что она — такая целеустремленная и независимая — была хоть в чем-то похожа на неуравновешенную супругу Аллегро.

— Как ни странно, да, — ответил он. — Когда я ближе познакомился с вашей сестрой, у меня возникло ощущение, будто на самом деле существуют две Мелани — одна, которая смело идет по жизни, словно управляемая автопилотом, и другая…

— Та, которая проводит время в молчаливом ожидании? В ожидании, когда придете вы и вернете ее жизни смысл?

Аллегро обернулся к Саре и твердо посмотрел ей в глаза.

— В ожидании кого-то.

Сара отвернулась и уставилась в темноту. Да, в ожидании кого-то, верно. Это бесконечное обращение «ты» в ее дневнике.

— Для меня стало совершенно ясно: я не могу дать Мелани того, что ей хотелось, — продолжал Аллегро.

Сара повернулась к нему, во взгляде ее сквозил упрек.

— Не могли или не хотели? — Да. Взвали всю вину на него. На всех мужчин. Ведь они предали Мелани. Так же, как всю жизнь предают меня.

Аллегро мрачно улыбнулся.

— Вот что мне в вас нравится, Сара. Вы не боитесь сказать правду в глаза. Возможно, вы правы. Честно говоря, я и сам терпеть не могу, когда мной манипулируют. И еще более мне ненавистно ощущение собственной ущербности. Я мог бы переспать с вашей сестрой, — безучастно произнес он, — но один из нас не получил бы удовлетворения. И, хуже того, я бы опять увяз в трясине, из которой едва успел выкарабкаться.

— А как же я? Я для вас — та же трясина?

Взгляд его был пронзителен и суров.

— Еще не знаю. Мне ясно лишь одно: мы оба тянем по жизни груз собственных неразрешенных проблем. Но… — Он вдруг замолчал.

— Что «но»? — спросила она.

Выражение лица его смягчилось. Протянув руку, он нежно погладил ее по щеке.

— Но вы запали мне в душу, Сара, — прошептал он.

Его прикосновение — хотя и легкое — опалило кожу, сладкой дрожью пробежало по телу. Теперь, когда их губы встретились, она уже не отстранилась. На какое-то мгновение она полностью отдалась поцелую, отбросив всякий страх, представив себя и Джона просто влюбленными — как те двое, что целовались возле галереи в Сосалито. Это было истинное блаженство. Ощущать себя желанной, любимой. Время уходило. Но это мгновение словно выпало из него, застыло. Навеки осталось в памяти…

Она садится к нему на колени.

Она хочет его. Болезненно. Предательски. Она словно впивается в него.

— Да, да, да… — шепчет он ей на ухо.

Вспышка испуга. Тени мертвых скользят по стенам.

— Я не знаю. Не знаю.

— Все будет хорошо, малышка. Обещаю тебе. Обещаю. Обещаю… — Он осыпает поцелуями ее тело. Она уже не властна над собой. Его руки обвивают ее талию. Приподнимают. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Она бессильна сопротивляться. Она должна уступить.

— Да, да, да. — Это звучит ее голос. Она уже не чувствует вины. Нет и страха. Исчезли демоны. Ее больше не тяготит ощущение предательства. Если бы только можно было продлить этот миг.


Но фантазия сгорела, едва успев оформиться. Вмешалось хорошо знакомое ощущение — когда кажется, что, воспарив, ты тут же теряешь ориентир и падаешь, разбиваясь. Нужно остановиться. Пока не поздно. Пока он не высосал из нее жизненные соки. Разве не опробован уже этот сценарий? Разве не испытала она на себе разрушительную силу любви? Которая, как и злодей Ромео, вырывает сердце из женской груди?

Сара глубоко вздохнула и отстранилась от Аллегро.

Он крепко схватил ее за руку.

— Сара, это был всего лишь поцелуй. Не надо так нервничать. — В голосе его прозвучала настойчивость.

И только тогда до нее дошло, что руки ее сжаты в кулаки и она готова обрушиться на Аллегро. Она вовремя сдержалась, с удивлением обнаружив, что действительно ничего страшного не произошло: оба они одеты, сидят за столиком.

Всего лишь поцелуй. Да, теперь она это поняла. Ничего более поцелуя. А все остальное — иллюзия. Иллюзия любви. Иллюзия секса. Как глупо с ее стороны мечтать о том, что такое возможно в действительности.

Но ведь все казалось таким реальным. И происходило словно наяву. Исполнение желаний? Прожектерство? В сознании опять ожила сцена интимного свидания Мелани и Фельдмана, вспомнилось и то, как расплылись черты лица Фельдмана и материализовались в лице другого человека. Ее отца. А может, это тоже чистой воды фантазия?

Аллегро все еще держал ее за руку. Теперь ей уже было неприятно его прикосновение. Хотелось встать, но она сумела выдавить из себя притворно-счастливую улыбку.

Вздохнув с явным раздражением, он пробормотал:

— Давайте лучше вернемся к прерванному ужину. — Он демонстративно сунул руки в карманы пиджака, давая понять, что больше не посмеет коснуться ее.

У Сары было на редкость противно на душе. Что ж, и в прекрасных сказках есть мрачные эпизоды. Кому, как не ей, знать об этом.

Она резко поднялась из-за стола.

— Наверное, нам лучше вернуться. Берни будет волноваться.

— Хорошо, — сказал Аллегро и послушно последовал за ней вниз по ступенькам. Опустевшая терраса медленно скрывалась в густом тумане, наползавшем со стороны залива.


— Я тебе все-таки оставил немного жаркого на плите, — приветствовал Берни Сару, когда та в девять сорок пять возникла на пороге его квартиры.

Она устало посмотрела на него.

— Есть опасность, что меня стошнит.

— Что ж, тогда нет нужды спрашивать, как прошло свидание.

— Это было не свидание, — огрызнулась она.

— Шучу. В чем дело, Сара? Садись-ка и расскажи все по порядку старому приятелю. — Он проехал в своей коляске в гостиную, обставленную в псевдороманском стиле, — напоминание о мимолетном романе с дизайнером интерьеров. Искусно лавируя между низкими неаполитанскими столиками, заставленными мраморными статуэтками и другими поделками, стилизованными под антиквариат, он притормозил возле обтянутого темно-коричневым плюшем кресла и похлопал по его мягкому сиденью.

Сара плюхнулась в кресло и обхватила голову руками.

— Хочешь аспирина? Или, может, молока с медом? — заботливо спросил Берни.

— Берни, что со мной? То ли я схожу с ума, то ли меня обманывает память… — Сара так и не смогла закончить свою мысль.

— Обманывает память? — Берни почесал бороду. — Ты хочешь сказать, что она выдает тебе ложную информацию? Ты вспоминаешь какой-нибудь неприятный эпизод, а тебе кажется, что это фантазия?

Сара кивнула головой.

— Как угадать, действительно ли все это было или это просто игра воображения?

— Я думаю, можно спросить у того, с кем был связан этот неприятный эпизод.

— Он… не признается.

— А свидетели? — наивно предположил он.

У Сары скрутило живот. Почему так больно? Я же не сделала ничего плохого. Ничего. Ничего.

Берни подкатил поближе и взял Сару за руку. Колени их почти соприкасались.

— В чем дело, дорогая? Мне-то ты можешь сказать?

Сара откинула голову на спинку кресла. Уставилась на декоративную лепнину потолка.

— А что, если… единственный свидетель — это я?

— Единственный свидетель чего?

Она внутренне съежилась, закрыла глаза.

— Мне кажется, я их видела. Мелани и… — Как она могла произнести это имя вслух?

Берни не понял.

— Мелани и Ромео? Ты это хотела сказать, Сара? Тебе кажется, что ты знаешь, кто это сделал?

Да, подумала она. В какой-то степени. Потому что Ромео был лишь трагическим финалом печальной саги Мелани.

— Я не Ромео имею в виду, — слабым голосом произнесла она.

— Тогда кого же?

Как начать? Ведь трудно даже осмыслить страшную правду, смириться с ней, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух.

— Меня преследуют тревожные видения. Это началось вскоре после убийства Мелани. Да, как только Ромео дал о себе знать. Он словно спровоцировал эти вспышки памяти. И день ото дня воспоминания становятся все более мучительными. Сегодня утром у Фельдмана они опять посетили меня. Это подобно ночному кошмару…

— Это связано с Фельдманом?

— Да, в общем-то, нет. Хотя… я думаю, он в определенной степени сыграл роль катализатора.

— Так что же тебя так терзает?

Берни был чересчур настойчив. Она содрогнулась — сознание опять исторгло страшные видения.

— Я все время вспоминаю этот эпизод из прошлого. Мне тогда было тринадцать лет. Все произошло незадолго… до того, как умерла мама. — Не умерла. Покончила с собой. Повесилась на бельевой веревке на чердаке. Умерла — это так просто.

— Продолжай, — мягко подтолкнул ее Берни.

— Понимаешь, Берни, я даже не уверена, было ли это на самом деле. Все это может оказаться лишь одним из кошмарных снов, которые мучают меня вот уже много лет. А может, что-то происходило и в действительности, хотя в основном… — Мысли ее путались, опережали язык. В голове как будто лихорадочно прокручивалась пленка, а она никак не могла остановить проектор.

Берни по-прежнему держал ее за руку.

— Расскажи ту часть, которую ты считаешь правдивой.

Она улыбнулась.

— Из тебя мог бы получиться хороший психиатр, знаешь об этом, Берни?

— С меня довольно и звания хорошего друга.

Ее улыбка приобрела игривый оттенок.

— Если бы ты не был геем…

— Да, да. Ты мне зубы не заговаривай.

Реплика несколько отрезвила ее, но она была рада тому, что Берни не отпустил ее руку. Его пожатие придавало ей смелости, которая сейчас была так необходима.

Сара рассказала ему о той ночи, когда она, тринадцатилетняя девочка, пришла к отцу, встревоженная стонами матери. О том, как он был зол. Как уверял ее в том, что на самом деле больна Мелани.

— Теперь я припоминаю, — продолжила она. — Родители тогда очень повздорили из-за моих занятий в танцклассе. Я умоляла маму разрешить мне бросить их. Я ненавидела танцы. Она наконец согласилась. Поставила в известность учительницу. Потом, вернувшись домой, сказала отцу. Он пришел в ярость. Это был первый случай, когда мама посмела возразить ему. Заступившись за меня. — Она закрыла глаза. — Через три дня она повесилась.

— Из-за ссоры с твоим отцом? — удивился Берни.

— Не знаю. Я не знаю, почему она это сделала.

— Ну хорошо, продолжай. Итак, ты спустилась в отцовский кабинет…

— Что, если все это… лишь иллюзия? Что, если я схожу с ума? Может, Фельдман и прав. И мне следует вернуться к транквилизаторам. Ромео вконец заморочил мне голову. Что совсем несложно, учитывая мое состояние.

— Что произошло, когда ты вошла в кабинет? — настойчиво допытывался Берни.

Она сидела зажмурившись. Мыслями она была далеко. В холле их старого дома в Милл-Вэлли. Одетая в ярко-красную пижаму.

— Когда я подошла к двери, меня обуял страх. Он же придет в бешенство, если я его разбужу. И я лишь приоткрыла дверь, чтобы проверить, спит ли он. Я увидела… — Она осеклась, тяжело задышала.

— Что ты увидела, Сара? — нежно спросил Берни.

— Я… увидела их. О Боже. Я увидела их. Отца и… Мелани. — У нее даже голос изменился. Это был голос маленькой испуганной девочки.

Слезы заструились по ее щекам, но она продолжала говорить. Уже даже не сознавая, что именно. Она словно вернулась в прошлое и просто пересказывала то, что видит.

— Мелани сидела спиной ко мне. Она устроилась у отца на коленях, лицом к нему. Все происходило на большом старом диване. — Она съежилась в кресле. Сложила руки на животе, словно от кого-то защищаясь. — Она была совсем голая. Мелани была голой. Я видела ее ночную сорочку, валявшуюся на полу возле дивана… белую хлопчатобумажную сорочку с кружевной отделкой…

Теперь она явственно видела его лицо. Лицо своего отца. Но совсем чужое. Таким она никогда его не видела. Отец сидел запрокинув голову назад, на шее его проступали пурпурные вены. Рот был широко раскрыт. Глаза он закатил вверх. Его большие руки сомкнулись вокруг узкой талии Мелани. И он приподнимал ее — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

Она еще крепче сомкнула веки, но кошмарное видение не отступало. Она вдавила в глазницы кулаки. Не помогает. Не помогает.

— Позволь, я принесу тебе воды. Или еще чего-нибудь, — умоляюще произнес Берни.

Но Сара крепко вцепилась в него.

— Это было, Берни. Было на самом деле.

— Да, Сара. Да.

Утвердительный ответ Берни прозвучал как упрек и благословение одновременно.

— Он заметил меня. В дверях. Это было ужасно. Мне казалось, он прожжет меня своим взглядом.

Она вновь увидела лицо отца, но теперь уже не отрешенное, как минуту назад, а того хуже. В нем было отвращение — нет, возмущение, — а скорее всего, неприкрытая ненависть.

— Я вижу его. Он возвышается прямо надо мной. В сером фланелевом халате. Затягивает пояс. И от него так странно пахнет. — Она открыла глаза. — Он был в таком бешенстве, что ударил меня. Сильно. Прямо в живот.

В глазах Берни стояли слезы.

Схватившись за живот, Сара медленно сползла на пол и, рыдая, уткнулась в безжизненные конечности Берни.

— О, Берни. Мелани было всего лишь шестнадцать. Я думаю, это случилось не впервые. Наверное… они там часто занимались этим… в кабинете отца. А мама в это время напивалась у себя наверху. Я ненавидела эти ночи, когда она пила. Потому что тогда, я знала, он ночевал в своем кабинете. И Мелани… Мелани… — На нее обрушилась лавина воспоминаний, другие образы и звуки смешались в голове. Ей казалось, что черепная коробка не выдержит этой атаки. Жадно глотая воздух, она продолжала: — Но и после этого не наступил конец, Берни. Даже когда… когда мама умерла и мы переехали… я помню эти звуки в ночи. Жуткие звуки. Крики. Стоны. Я накрывала голову подушкой. И не вылезала из кровати. Не ходила проверять. Я не хотела, чтобы отец… вновь обвинил меня в том, что я шпионю. Но иногда я все-таки слышала их. Слышала, как они занимаются сексом.

Спазмы душили ее. Она вся затряслась. Берни испугался нервного припадка. Если бы она не держала его так крепко, он бы подъехал к телефону и вызвал неотложную помощь. Но Сара не отпускала его, и все, что он мог, — это гладить ее по спине, пытаясь утешить словом.

— Я знаю, как тебе тяжело, Сара. Но это хорошо, что ты все вспомнила. Не зря ведь говорят, что правда делает человека свободным. Я в это верю. Успокойся, Сара… Шшш…

Вскоре конвульсии стихли. Как и рыдания. Сара чувствовала себя изможденной до предела.

— Во всем виноват Ромео, — хриплым шепотом произнесла она. — Это он отворил ящик Пандоры. Если бы он не прислал мне эти странички из дневника Мелани, я бы до конца дней своих пребывала в уверенности, что все происшедшее — плод моей больной фантазии.

— Что за страницы? — спросил Берни. — Ты говорила, что он писал тебе, присылал странные подарки. Но ни словом не обмолвилась о дневнике Мелани.

— Я боялась показывать их кому бы то ни было. И еще… мне было стыдно… за нее. А теперь стыдно за собственное малодушие. За то, что я не поняла. Ничего не поняла…

— Но ты же тогда ничего не знала, Сара. Ты просто подавляла в себе эти вспышки памяти. И вполне понятно, почему.

Она жалобно посмотрела на Берни.

— Этого-то Ромео и добивался. Он хотел заставить меня вспомнить. Заставить страдать. Он знает правду. Мелани писала обо мне в своем дневнике. — Я храню секреты сестры, она — мои. — Фельдман был в шоке, когда я рассказала ему о дневнике Мелани. — И после короткой паузы добавила: — Или мастерски сыграл свою партию.

— Зачем ему это нужно? О, Сара, ты ведь не думаешь, что Фельдман…

— Кому, как не психиатру, упражняться в таких хитроумных головоломках? — спросила она. — Правда, в жизни Мелани был еще один психиатр. Билл. Узнай он об отношениях Мелани с отцом, думаю, этого было бы достаточно, чтобы довести его до отчаяния. — Она пристально посмотрела на Берни. — Или того хуже.

— Билл Деннисон — маньяк-убийца?

— Все эти бессонные ночи, что я проревела, втайне мечтая о нем… представляя, что он хочет меня…

— Кто — Деннисон? — Берни знал о коротком романе Сары с бывшим мужем Мелани, хотя она и не особо распространялась на эту тему.

— Нет, — сказала она. — Мой отец.

— Что, твой отец… когда-нибудь? — насторожился Берни.

— Что ты сказал? — закричала она.

— Ничего, Сара. Я лишь спросил. Вот и все. Но, если хочешь, мы можем и не говорить об этом.

Она резко отпрянула, глаза ее зажглись яростью.

— Не о чем и говорить. Мой отец ни разу не притронулся ко мне. Ни разу. Ни разу. Я вызывала в нем отвращение. Разве я могла сравниться с Мелани? Ты думаешь, мне этого хотелось? Думаешь, мне хотелось поменяться ролями с Мелани? Чтобы отец занимался сексом со мной? — Она не на шутку разбушевалась, лицо ее исказилось до неузнаваемости, полыхало огнем, руки сжались в крепкие кулаки.

— Послушай, если хочешь — поколоти меня. Если тебе станет легче от этого. Давай. Я готов выдержать твою атаку.

Реплика Берни отрезвила ее. Она чуть не расхохоталась — настолько забавной представилась ей ситуация.

— Ты в своем уме, Берни?

— Я хотел сказать лишь одно: я твой друг, Сара. Я люблю тебя. И я вовсе не имел в виду то, что твой отец приставал к тебе.

Она тяжело рухнула обратно в кресло.

— Я думаю, что Ромео именно так и считает. Что и я, и Мелани… — Она вдруг замолчала. В лице ее отразилось потрясение от внезапной догадки.

— Сара, что с тобой?

— Может, в этом и кроется причина? Что, если Ромео думает, будто все мы — жертвы инцеста? Ну, жертвы не в прямом смысле слова. Просто на нас лежит клеймо позора. Все мы грешницы. А он послан нам для искупления грехов.

Берни изумленно уставился на нее.

— Господи, Сара, а может, ты и права. Пожалуй, стоит позвонить твоему приятелю-полицейскому, Аллегро.

— Сказать ему? Сказать, что мой отец занимался инцестом? Предложить ему проверить отцов других жертв, выяснить, не баловались ли они сексом со своими дочерьми? — Истеричные вопли застряли у нее в глотке. Она отвернулась.

— Нет, ты можешь просто поставить его в известность о своих догадках, — возразил Берни. Легко ему было хранить спокойствие и выдержку.

— Не думаю, что это поможет расследованию, — упрямо заявила она.

— Еще как поможет. Это даст возможность глубже изучить личность Ромео, мотивы его поведения. Кто знает, может, его тоже насиловали в детстве. И он, чувствуя некую общность со своими жертвами, одновременно ненавидит их. Возможно, ненавидит и себя.

— Не знаю, Берни. — Но, даже и возражая, она мысленно прокручивала цитату из книги, которую читала в библиотеке…


Отец начал насиловать меня, когда мне было семь лет. Когда я пригрозил ему разоблачением, он избил меня до полусмерти…

После смерти отца мать заставляла меня спать с ней. Мы все время занимались сексом…

Мой старший брат изнасиловал меня, когда мне было одиннадцать лет, и сам же потом смеялся надо мной…


Возможно, Берни был прав. Многие из сексуальных маньяков выросли в атмосфере надругательства и жестокости.

— Что ты знаешь о семье Деннисона?

Сара пожала плечами.

— Да не так много. Его родителей я видела лишь однажды. На свадьбе. Они живут на Манхэттене. Отец его, кажется, работает врачом в клинике. А мать… пожалуй, я ничего о ней не знаю.

— А Фельдман?

— Фельдман? О нем тоже ничего не знаю. Разве что он был женат и жена его умерла молодой. Кажется, погибла в автокатастрофе.

— А его родители?

— Он вырос в Венгрии. Это все, что мне известно. Может, мне позвонить ему и спросить? Сказать, что интересуюсь из любопытства. Ну, например, в какие игры играл с ним отец. Или мать.

— Да, кстати, насчет звонков. Чуть не забыл.

— Что? — рассеянно спросила Сара.

— Пару раз звонила Эмма Марголис. Она хочет, чтобы ты с ней связалась.

Сара нахмурилась.

— Мне следовало бы позвонить ей. Она, должно быть, волнуется за меня. После сегодняшней записи я была, мягко говоря, не в себе. И это еще до того, как получила злосчастный венок.

Она посмотрела на часы. Было начало двенадцатого. Она пропустила выход в эфир шоу Эммы. Хотя в любом случае ей не хватило бы сил смотреть передачу. Слишком драматичной была предварительная запись.

— А как насчет твоего приятеля… Аллегро? Ты будешь звонить ему? Расскажешь о своих предположениях? — спрашивал Берни, пока Сара рылась в своей мешковатой сумке в поисках клочка бумаги, на котором она нацарапала номер домашнего телефона Эммы.

— Ему я тоже позвоню, но по телефону ничего объяснять не стану.

Берни ухмыльнулся.

— Похоже, тебе придется выдержать еще одно свидание с ним.

Сара погрозила ему кулаком, но на этот раз тень улыбки промелькнула на ее лице. Что поделать, ей действительно хотелось снова увидеть Джона. Как ни странно, даже в столь трагичной ситуации в душе ее шевелился робкий росток надежды.

Сначала она позвонила Эмме, но нарвалась на автоответчик. Она оставила короткое сообщение о том, что с ней все в порядке и утром она попытается перезвонить. Следующим она набрала номер домашнего телефона Джона, который он дал ей накануне.

У Аллегро никто не снял трубку.

Удовлетворение — мимолетное чувство. Ему на смену приходит раздражение, оно усиливается. Потому что Ромео никак не может понять что никогда не удастся ему ощутить первозданную ярость, первозданную боль.

Доктор Мелани Розен «Опасная грань»


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава