home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



22

Сара лежала на спине на правой половине постели, скрестив руки на груди, не двигаясь. Как в гробу. Поза была, мягко говоря, устрашающей. И все же она не смела шевельнуться. Ее охватило смущение. Сама пригласила Аллегро в постель, и вот теперь, когда он лежит рядом, она поняла, что затащила с собой и все прежние страхи. Ощущение дискомфорта усугублялось тем, что она была совершенно голой. Поддавшись первому порыву, она, войдя в спальню, скинула сорочку. И тотчас пожалела об этом.

— Сара?

Может, ей притвориться спящей? Избавить себя от дальнейшего унижения?

— Извини, Джон. — Она так безумно хотела отдаться ему — да и до сих пор это желание не оставило ее, — но никак не могла решиться на это.

Он лег на бок, подпер голову рукой и теперь смотрел прямо на нее.

— Может, мне лучше перейти в другую комнату?

Она повернула голову. Хотя в спальне было темно, фары проносившихся за окном машин на мгновение выхватывали из темноты его лицо. Сосредоточенное. Усталое. Печать меланхолии, душевных мук и горечи лежала на нем. Но именно это лицо так покорило ее сердце. И сейчас она чувствовала, как бьется оно в томительном ожидании.

Она подождала, пока проедет машина, и, когда их лица снова погрузились в темноту, спросила:

— Что ты все-таки во мне нашел?

— Все то, что тебе самой не видно.

Она положила руку на его голую грудь. Он был без майки, но еще в брюках.

— И плохое, и хорошее?

— Зависит от того, что ты понимаешь под плохим.

— Я не задумываюсь над этим. Просто стараюсь абстрагироваться от плохого.

— Удается?

— Да. Это своего рода искусство.

— Чушь собачья.

Она убрала руку.

— Ты прав. Это попытка самозащиты. Спроси у Фельдмана. Он тебе объяснит. А может, уже объяснил.

— Забудь про Фельдмана.

— Не могу. Он и сейчас рядом, в этой постели. Тень моей тени.

— Я люблю тебя, Сара.

Она смущенно рассмеялась его в высшей степени неожиданному признанию.

— Когда же это случилось? — Даже задавая вопрос, она мысленно отрицала искренность его заявления. Как часто повторял он эту избитую фразу с одной лишь целью — уложить женщину в постель?

Аллегро перевернулся на спину.

— Точное время? — Легкая улыбка тронула его губы. — Когда ты всего меня облевала.

— Ну, это уж дудки. А может, ты просто не такой, как все? Во всяком случае, ответ твой меня разочаровал. — Можно подумать, любой другой устроил бы.

— Не на все вопросы можно ответить однозначно, Сара.

— А как же в таком случае?

Он долго молчал. Поначалу она подумала, что он никак не может выкарабкаться из ямы, которую сам себе вырыл. Потом, минуты через две, поняла, что он вообще не намерен отвечать.

И тогда он заговорил.

— Однажды я остался дома со своим ребенком. Он умер семь лет назад. Ведь я никогда не говорил тебе о ребенке?

Она покачала головой. Действительно, не говорил. За него это сделал Вагнер.

— Дэнни болел. Болел уже две недели. Доктор поставил диагноз: бронхит. И сказал, что скоро дело пойдет на поправку. Только Дэнни не становилось лучше. Грейс была вконец измотана. И уговорила меня взять выходной, потому что боялась за Дэнни. Она всегда очень переживала за него.

— И вы остались с ним дома?

Он кивнул головой.

— Я предложил Грейс пойти прогуляться. Послал ее в магазин за чем-то, уже не помню. Потому что своей нервозностью она сводила с ума и меня, и малыша. Я был на кухне, готовил сыну суп на ленч, когда вдруг услышал, что он зовет меня. Я побежал к нему в комнату. Он свесился с кровати, его страшно рвало. Я бросился к нему, поднял ему голову. И все это время, пока его рвало прямо на меня, я думал лишь о том, что я очень его люблю. Люблю до боли.

Сара различила боль в его голосе. Она чувствовала ее. Его боль. Свою боль. Она, словно связующая нить, протянулась между ними.

— Потом пришла Грейс. Дэнни быстро уснул, а я сидел возле него, гладил его лобик. И плакал. Даже не сознавая этого. Грейс тогда сказала: «Никогда не видела тебя плачущим, Джон». И она была права.

Он медленно повернулся к Саре. Даже в темноте она чувствовала на себе его взгляд.

— Сегодня, когда тебя рвало и я ухаживал за тобой, я отчетливо вспомнил тот день, проведенный с Дэнни. И чуть не заплакал. Я подумал про себя: «Я люблю эту женщину. Люблю до боли».

Сара лежала не двигаясь, но мысль ее лихорадочно работала. Знал ли он о том, что сын его умрет? И не этим ли были вызваны его слезы? А сегодня он чуть не такал — зная, что и я умру?


Сара спала, прижавшись щекой к правому плечу Аллегро, ее дыхание согревало его влажную кожу. Рука начинала затекать, но он даже не сделал попытки высвободить ее.

Губы ее раскрылись. Аллегро подумал о том, что она, возможно, разговаривает во сне. Но с уст ее сорвался лишь шепот. Когда мимо проехала машина и фары на мгновение выхватили из темноты лицо Сары, Аллегро увидел одинокую слезинку, скатившуюся к носу. Он перехватил ее кончиком языка, не дав добежать до верхней губы Сары. Слезинка была соленой и сладкой одновременно. Восхитительный вкус.

Сара хлестнула себя рукой по лицу. Низкий назойливый шум стоял в ушах. Начинал вибрировать в голове. Сара проснулась. Она лежала не двигаясь, пытаясь определить источник шума. Представить, откуда он мог исходить.


Она видит прямо перед собой темные глаза. В них застыл ужас. Это ее глаза. Она пытается кричать. Но слышит лишь глухой звук. Потому что рот ее зажимает чья-то огромная лапища.


И вновь воспоминания. Сара увидела себя, обнаженную, распластанную на кровати. Еще девочкой. Почти ребенком.


— Я знал, что от тебя не будет никакого толку. Что бы ни делала, ничего у тебя не получается как следует. Сплошное разочарование.

Она тихо плачет. Ей обидно.

— Ты такая же, как и твоя мать. Подобралась парочка. Вечно хнычущие, убогие, фригидные. — Он презрительно чеканит каждое слово. — Иди к себе. Даже не хочу смотреть на тебя.

Она сползает с дивана и плачет еще горше, ударившись о металлические пружины матраца.

Отец хватает ее за волосы и вышвыривает с дивана. Он еще не расправился с ней.

— Этого никогда не было, запомни. Если проболтаешься, пожалеешь. Потому что тогда я расскажу всем, как ты пришла сюда и пыталась уговорить меня на всякие непристойности. И все узнают, какое ты мерзкое создание.


Громкий стон непроизвольно вырвался у нее из груди.

Аллегро зажег настольную лампу. Сара сощурилась, прикрыла лицо руками, прячась от света и от его слишком пристального взгляда.

— Выключи. Пожалуйста, Джон.

Вместо этого он схватил ее за запястья и заставил оторвать руки от лица. Ее охватила паника.

— Скажи мне, Сара. Не держи в себе.

Она не открывала глаз.

— Я солгала. Себе. Берни. Всем…

— В чем ты солгала?

— Была не только… Мелани. Он… мой отец… занимался инцестом и со мной. Я… позволяла ему это делать. Что еще хуже… я… хотела этого. Я хотела, чтобы он… хотел меня. Любил меня так же… как любил Мелани. Но этого не произошло. Я вызывала в нем отвращение, потому что начинала плакать, когда становилось больно. — Она опять закрыла лицо руками. — Я думала, что, если скажу маме… о том, что сама разрешала ему… делать это… она тоже возненавидит меня. И тогда не останется на земле человека, который любил бы меня.

Аллегро крепко прижал ее к себе.

— Успокойся, детка. Я понимаю. Я люблю тебя, Сара.

Она не слушала. Мысленно она все еще была в тисках собственной вины.

— Но я ревновала. Я даже не думала… о Мелани, о матери. О том, как она… страдает. Я была отвратительной девчонкой.

— Нет. Никогда, — сказал он. — Ты была просто несмышленой и к тому же обиженной.

— То, что я совершила, — чудовищно. Подумать только, я позволяла ему проделывать это со мной. Боже, меня тошнит от одной мысли об этом.

— И потому-то ты наглоталась таблеток? — Он схватил ее запястья, провел пальцами по шрамам. — И еще сделала это?

Сара уронила голову на подушку. Одеяло соскользнуло с нее, обнажив груди. Аллегро аккуратно подтянул его повыше.

Она выдавила из себя благодарную улыбку и плотно обмоталась одеялом.

— Думаю… да. Хотя в то время я этого и не понимала. Фельдман думал, что моя депрессия связана с кончиной матери. Он не знал и половины правды. Впрочем, до сегодняшнего вечера и я не знала ее. Да и не хотела знать, хотя Фельдман и пытался заставить меня полностью довериться ему и открыться. В этом плане я была безнадежным пациентом.

— Может, он был плохим психиатром? — предложил Аллегро свою версию.

Сара покачала головой.

— Что угодно, только не это.

Они посмотрели друг на друга, потом взгляд Сары упал на запястья.

— Я вскрыла себе вены через два месяца после начала учебы в колледже. Из-за старшекурсника, от которого была без ума и который мне изменил. Как выяснилось, он волочился за каждой более или менее симпатичной мордашкой из новеньких. Я оказалась легкой добычей. Сама втрескалась в него. И думала, что буду любить до гроба, пока однажды не застала его со своей соседкой по комнате.

Аллегро молчал.

Она сухо рассмеялась.

— Ну, что, все старо как мир, не так ли?

— Ты намерена и дальше предпринимать попытки самоубийства, до тех пор пока они не увенчаются успехом? — Голос его был ласковым.

— И тем самым разочарую Ромео?

— Не говори так.

— А как я должна говорить, Джон?

Он опять коснулся ее запястий. Сара молча смотрела, как он подносит к своим губам каждый рубец и нежно целует его. Этот жест вызвал в ней невероятный прилив желания.

Когда он отпустил ее руки, она провела пальцем по его губам.

— Не дай мне умереть, Джон, — прошептала она и потянулась к нему. Его губы раскрылись навстречу ее губам, но ее тела он так и не коснулся. Даже когда одеяло вновь соскользнуло, обнажив ее груди.

Она протянула руку, чтобы выключить свет, но Аллегро покачал головой.

— Я хочу видеть тебя, — хрипло произнес он.

Она напряглась. Но не стала сопротивляться, когда он, встав с постели, убрал с нее одеяло. Она лежала смирно, закрыв глаза, смущаясь его пристального взгляда.

— Открой глаза.

— Мне трудно, Джон.

— Ты хочешь меня?

— Да… но я так боюсь.

— Ты можешь остановить меня в любую минуту. Если ты попросишь меня остановиться, я исполню твое желание. Обещаю. Ты мне веришь?

— Не знаю.

— Попробуй, Сара. Ты уже изгнала всех своих демонов.

— Не всех. Остался Ромео.

— Если ты позволишь Ромео управлять твоими желаниями и поступками — все, он победил.

— Ты все правильно говоришь, Джон.

— Потому что мы правы в своих чувствах. И в своих желаниях. — Он стоял на коленях возле кровати, вцепившись в край матраца.

Сара почувствовала, как рефлекторно напряглись ее мускулы — приготовившись к сексуальной атаке.

Но никакой атаки не было. Аллегро даже не сделал попытки прикоснуться к ней. Яркий свет лампы лился на ее обнаженное тело, выставленное словно напоказ, и Сара с удивлением обнаружила, что соски ее затвердели, словно маленькие камешки. Она тотчас ощутила прилив не столько возбуждения, сколько оптимизма.

Она разрешила себе захотеть любви. И двигали ею не ревность, не зависть и не отчаяние. Может, как это ни странно, она заработала это право. Заслужила его. Своими страданиями она сполна расплатилась за грехи и теперь наконец получила возможность узнать, что такое страсть.

— Да, — сорвалось с ее губ. Она смотрела, как он неуклюже стягивает с себя брюки, плавки и забирается в постель. Не желая терять ни толики своего возбуждения, она торопливо обхватила руками его шею и притянула к себе. Тело ее напряглось, стоило его твердому пенису коснуться ее бедра.

Он так же нежно ласкал ее. Его пальцы легко скользили по ее ребрам. Кончик языка выписывал круги вокруг сосков. Рука любовно поглаживала бедра. Мягкие губы порхали над ее подрагивающим от волнения животом.

Прелюдия любви была нежной и чувственной, и Сара хотела продолжения, но, даже мысленно призывая себя расслабиться, она вдруг прикрыла руками грудь, сжала кулаки, так что ногти больно вонзились в ладони.

— Мне кажется, я не смогу…

— Сможешь, Сара. Доверься мне. Позволь мне любить тебя.

Сара уступила. Она лежала не двигаясь, когда он, соскользнув с кровати, нежно раздвинул ей ноги. И вот уже его голова оказалась между ними, и Сара вскрикнула, почувствовав, как кончик его языка коснулся клитора. Инстинктивно она попыталась сдвинуть ноги, но в результате лишь крепче сжала его голову.

Она отчаянно крутила головой, пока он нежил ее клитор. Теперь уже не кончиком, а всем языком. Его движения были сочными, жадными. Она уже себя не контролировала — бедра ее терлись о его плечи, и тело словно расставалось с долгим вынужденным затворничеством.

Он убрал язык с клитора и принялся посасывать половые губы — смачно, чувственно.

Блаженство разлилось по ее телу. Но сознание, словно в отместку, извергло воспоминание о недавнем ночном кошмаре, проникнутом теми же ощущениями.

Человек без лица склоняется к ее груди. Обхватывает сосок своими горячими, влажными губами. Возбуждает его. И вдруг — сокрушительная боль. Он откусил сосок. И на этом не останавливается. Он вгрызается в мягкие ткани груди, рвет их в клочья, крошит кость. И все ближе, ближе подкрадывается к сердцу…

— Нет! — закричала она во весь голос, нанося удары, царапая голову демона, который сосет ее, поедает живьем. Только не сердце. Только не сердце.

Резко вскинув голову, Аллегро тут же получил удар в челюсть. Он вскрикнул и попытался прижать ее ноги к матрацу, но Сару уже было не унять.

Она боролась за свою жизнь — отчаянно размахивая руками и ногами, пиная Аллегро в грудь, в живот, в пах. Он крепко ругался, тщетно пытаясь сдержать ее натиск, охладить ее пыл.

Оглушительный треск взламываемой двери мигом отрезвил обоих. Аллегро спрыгнул с кровати, спешно схватил с пола брюки, и в это время Майкл Вагнер в сопровождении Родригеса и Корки ворвались в спальню с пистолетами в руках.

И тут же застыли в изумленном молчании. Сара, судорожно глотая воздух, схватила простыню, пытаясь прикрыть наготу. Аллегро спокойно надевал брюки. В воцарившейся тишине угрожающе скрежетала застегиваемая молния.

Вагнер поспешно отвернулся от Сары и перевел взгляд на Аллегро, который теперь натягивал майку, позаимствованную у Сары. На лице Вагнера отпечатались смущение и ужас одновременно. Он нервно отпрянул, когда Аллегро, развернувшись, двинулся прямо на него. Сара, теперь уже замотанная в простыню, с тревогой наблюдала за происходящим. Ей казалось, что Аллегро сейчас набросится на своего коллегу и начнет распекать его за топорную работу. Но он стремительно прошел мимо Вагнера и, не сказав ни слова — ни ему, ни ей, — вышел из спальни. Через несколько секунд с треском захлопнулось то, что осталось от входной двери.

Родригес и Корки обменялись взглядами.

Черты лица Вагнера постепенно смягчились, хотя он по-прежнему избегал смотреть на Сару. И предпочел обратиться к своим коллегам.

— Ну ладно, ребята. Почините по возможности дверь, а потом возвращайтесь на свои посты, — распорядился он, пряча пистолет в кобуру.

Когда детективы уже развернулись, чтобы уйти, он отдал еще один приказ.

— И что б никому ни слова.

— Конечно, — пробормотали те, горя желанием поскорее убраться, так же как Вагнер — от них избавиться.

Вновь хлопнула входная дверь.

Вагнер остался стоять посреди спальни. Через мгновение он спросил:

— Вы в порядке?

Сара, сгорая от стыда, нервно кивнула головой, моля Бога о том, чтобы Вагнер не приставал к ней с расспросами. Сейчас она и сама не могла толком объяснить, что же произошло с ней на самом деле.

— Я волновался за вас. Поллок сказал мне о… посылке.

— Они еще не знают?.. Это действительно… сердце Эммы?

— Пока точных данных нет, но… похоже на то.

Сара поморщилась, но промолчала.

— В общем, я поехал к вам проверить, все ли тут спокойно. И узнать, как вы себя чувствуете. Потом мы услышали крики и…

— Это не то, что вы подумали.

— Послушайте, конечно, это не мое дело, но…

— Ничего, продолжайте, — сдержанно произнесла она.

— Он вас… ударил, Сара?

Она отвернулась.

— Нет. Кажется, это я его ударила.

— Не понимаю.

Она выдержала удивленный, пристальный взгляд Вагнера.

— Я испугалась, Майк. На мгновение мне даже показалось… — Она осеклась.

— Что показалось? — настойчиво допытывался он.

— Ничего. Бред какой-то. — Она посмотрела на пол, где валялась ночная сорочка.

Вагнер поднял ее и передал Саре. Потом отвернулся, ожидая, пока она оденется.

— У меня отличная идея, — сказала Сара. — Выпейте со мной чаю.

— Пойду налью воды в чайник.

— Майк?

— Да?

— Почему вы никогда не говорили мне, что беседовали с Гектором Санчесом?

Он удивленно посмотрел на нее.

— С кем?

— С Гектором Санчесом. Моим клиентом. Он ведь звонил вам в четверг?

— С чего вы взяли?

— Так он вам не звонил?

— Нет. Санчес? Первый раз слышу это имя. Он вам сказал, что разговаривал со мной?

Ее словно обдало ледяной волной. Что происходит, черт возьми?

— Должно быть, я не так поняла.

— Может, он разговаривал с Джоном? — предположил Вагнер.

— Да. Возможно.


— Расскажите мне поподробнее о жене Джона.

Вагнер взглянул на нее поверх чашки. Они сидели за столом на кухне. Был час ночи.

Медленно он поставил чашку на блюдце.

— Что именно вы хотите знать?

Сара сложила руки на колене, сцепив их. К чаю она так и не притронулась.

— Джон говорил мне, что она выбросилась из окна седьмого этажа.

Вагнер кивнул головой.

— Выходит, это не было криком о помощи. Или желанием привлечь к себе внимание. Она должна была понимать, что обрекает себя на верную смерть.

— Признаюсь, я как-то не задумывался над этим.

— Почему она покончила с собой? Из-за смерти сына?

Вагнер поиграл чайной ложкой, лежавшей возле чашки.

— Думаю, что отчасти из-за этого.

— А из-за чего еще?

— Сара, зачем все это? Почему вы меня расспрашиваете? Вы влюблены в Джона?

— Вы говорили, что он бил ее.

— Только однажды. Это было один-единственный раз. Но кто знает правду до конца? Может, избил ее вовсе не Джон. Может, она сама себя изувечила. Вы ведь не поверили, что он мог такое сделать.

— Но вы поверили.

На Вагнера было жалко смотреть.

— Послушайте, в пьяном виде Джон, конечно, неуправляем и непредсказуем. Может, они подрались и он уже не отвечал за свои действия. Насколько мне известно, подобные инциденты больше не повторялись.

— Но ведь он до сих пор пьет.

— Не так, как раньше. И на службе уже совсем не выпивает. Знаете, я так и не смог подыскать лучшего партнера, чем Джон. Он еще ни разу не подвел меня. Разумеется, у него есть грехи, но я не намерен топтать его за это.

— И мне не советуете.

— Я вам советую немного поспать.

Сара кивнула головой, соглашаясь с ним, хотя и знала, что на сегодняшнюю ночь у нее нет ни малейшего шанса уснуть. Впрочем, и все последующие ночи тоже обещали быть бессонными.


Аллегро позвонил ей поздним утром в воскресенье. У Сары был включен автоответчик, так что она могла определить, кто ей звонит. Пресса еще активнее атаковала ее в эти дни, поскольку убийство Эммы Марголис накалило страсти вокруг дела Ромео.

— Сара, я знаю, что ты дома. Пожалуйста, сними трубку.

Она стояла возле телефонного аппарата, крепко сцепив руки.

— Нам нужно поговорить, Сара. У меня кружится голова, да и челюсть ведет себя не лучше. Я прошу прощения за вчерашнюю ночь, Сара. Я должен был все предвидеть. Мне не нужно было торопить тебя.

Последовала долгая пауза. У Сары перехватило дыхание. Уж не собирается ли он повесить трубку? И хочет ли она этого?

— Сара, я вот еще почему звоню. Сегодня у меня был долгий разговор с Деннисоном за завтраком. Он говорит, что вчера вечером из больницы отправился прямо домой и был там в десять сорок пять. Правда, его сосед, который по вечерам бегает, видел, как он подъехал к дому ближе к половине двенадцатого. Выходит, Деннисон лжет, а это значит, что твою версию нельзя исключать. Он вполне мог сначала заскочить к тебе. Но есть еще одно крайне любопытное обстоятельство.

И вновь пауза.

— Сара, ты меня слушаешь?

Влажной от пота рукой она сняла трубку.

— Да.

— Прости меня, Сара. Ты должна поверить в то, что я искренне огорчен случившимся.

— Так что за обстоятельство? — Голос ее прозвучал отрывисто и резко.

Аллегро вздохнул.

— Похоже, Перри, очухавшись, не на шутку разволновался. Когда дежурный врач сказал, что его хочет посетить психиатр, Перри категорически заявил, что не хочет продолжать лечение у Деннисона. Хочет другого психиатра. Любого, только другого.

— Перри объяснил, почему?

— Сначала нет. Доктор говорит, что Перри пришел в страшное волнение, когда ему задали этот вопрос. Все твердил о какой-то опасности. Которая якобы грозит его жене. Он считает, что она может оказаться следующей жертвой.

— Не понимаю, — сказала Сара.

— Доктору наконец удалось успокоить Перри, и тот смог говорить более внятно. Судя по всему, Перри убежден в том, что Деннисон и есть Ромео. И теперь он боится, что, если Деннисон узнает о разоблачении, он может убить его жену.

Сара крепче вцепилась в трубку.

— Почему Перри так уверен, что это Билл Деннисон?

— В тот день, распрощавшись с Эммой на выходе из чайной, он пошел следом за ней. И говорит, что когда завернул за угол и оказался на ее улице, то увидел, как Деннисон и Эмма вместе заходят в ее дом. Выглядели они вполне жизнерадостными. Деннисон даже обнимал ее за плечи.

Сара плюхнулась на стоявший рядом стул.

— Ты меня слушаешь, Сара? С тобой все в порядке?

— Что ты теперь намерен делать?

— Я похожу с фотографией Деннисона по соседям Эммы. Покажу ее старушке из дома напротив. И другим жильцам. Может, кто-нибудь и подтвердит показания Перри. И тогда мы прижмем Деннисона. Расспросим о том, где он бывал во время каждого из убийств. Может, его алиби и лопнет. Ты с самого начала подозревала его. Мне следовало повнимательнее отнестись к этому. Сара… что касается прошлой ночи…

— Есть что-нибудь новое у экспертов?

— Что? Да. Сердце, похоже, принадлежит Эмме. Сейчас они колдуют над остальными уликами. Сегодня мы получим заключение.

— У Эммы была семья? Я знаю, у нее был муж, с которым она разошлась, но о родителях она никогда не упоминала. Как и о братьях или сестрах. — А была ли у Эммы сестра?

— Ее мать уже известили. Она вдова. Живет в Мичигане. Она хочет, чтобы Эмму похоронили там. Как только будет закончена процедура вскрытия. Есть еще младший брат. Во вторник он прилетает, чтобы утрясти все формальности.

Воцарилось неловкое молчание.

— Вы еще не нашли ту женщину? — спросила Сара. — Чье сердце…

— Нет. Пока нет.

К глазам ее подступили слезы. Кто обнаружит тело загадочной жертвы Ромео? Муж? Любовник? Тот, кто ее искренне любил? Боготворил?

— Мы можем поговорить, Сара?

Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Мы уже говорим.

— Я имел в виду не по телефону.

— Мне нужен хотя бы день, чтобы прийти в себя, Джон. Позвони мне завтра в офис.

— Ты уверена, что готова вернуться на работу?

— Я должна быть чем-то занята. Иначе я сойду с ума.

— Хорошо, позвоню тебе завтра утром. Скажем, часов в десять.

— Ладно.

— Сара?

— Да?

— Я не хотел причинить тебе боль. Или напугать.

— Я знаю, — сказала она, прежде чем повесила трубку. Она и на самом деле так думала. Но что было бы, если бы он не рассказал ей про Деннисона? Если бы факты, которые он изложил, не свидетельствовали против ее бывшего зятя? Тем самым избавляя ее от мучительных подозрений в том, что под маской Ромео скрывается не кто иной, как Аллегро.

И все равно из головы не шло его странное заявление о том, что Вагнер разговаривал с Гектором Санчесом. Но разве не могло так случиться, что в этой круговерти Вагнер просто-напросто забыл о телефонном звонке? Впрочем, нет ничего проще выяснить это. Достаточно позвонить Гектору. Спросить, не беседовал ли он с Вагнером.

Она позвонила Санчесу, но его не оказалось дома. Она оставила сообщение. Через пять минут раздался звонок. Решив, что это Санчес, она схватила трубку.

Но это был не Гектор Санчес.

В телефонной трубке звучала музыка. «Голубая рапсодия».


В понедельник, в девять двадцать утра, Вагнер, Аллегро и еще десять детективов, приданных группе по поимке Ромео, собрались в полицейском штабе. Аллегро стоял у доски, отдавая приказы. Он только что вернулся из квартала, где жила Эмма Марголис, и докладывал о результатах. Не один, а даже двое соседей Эммы — на уик-энд они уезжали из города и потому не смогли дать показания — подтвердили заявление Роберта Перри о том, что в пятницу во второй половине дня Эмма вошла в дом с мужчиной, который был похож на Уильяма Деннисона, чья фотография была им предъявлена.

Фрэнк Джекобс — электрик, проживавший в квартире ЗБ, в это время шел на срочный вызов и как раз встретил Эмму и Деннисона, которые входили в подъезд. Дора Чесвик — соседка из квартиры 5А, отправлялась на уик-энд к своей больной матери в Берлингейм и, закрывая дверь, увидела, как Эмма и Деннисон заходят в квартиру Эммы. Оба свидетеля без колебаний выбрали фотографию Деннисона из десятка других, предъявленных им Аллегро. Оба согласились прийти и лично опознать его.

Теперь, когда дело, казалось, сдвинулось с мертвой точки, детективы заметно приободрились, ощутив прилив оптимизма. Аллегро разбил группу на двойки, каждая из которых должна была заниматься одной жертвой Ромео. Родригесу с Джонсоном была поручена Эмма Марголис, Аллегро с Вагнером продолжали заниматься делом Мелани Розен. Следовало пересмотреть и изучить досконально всю информацию, причем с нуля, провести повторный опрос свидетелей, предъявить фотографию Деннисона всем, кто так или иначе был знаком с кем-либо из жертв. Поллок должен был заняться проверкой сводок последних дней о пропавших лицах и попытаться выйти на след до сих пор не опознанного обладателя сердца, которое Ромео припас для Эммы.

— Что ж, ребята, задачи всем поставлены, — заключил Аллегро.

Вагнер дождался, пока все выйдут из комнаты.

— Что думаешь, Джон? Не пора ли привезти его сюда?

Аллегро пожал плечами, отчего его и без того мятый пиджак сморщился еще больше.

— Давай-ка я сам за ним съезжу, а ты пока свяжись со своими старыми знакомыми из квартала СоМа. Ну, скажем, с той бывшей проституткой, а ныне хозяйкой секс-клуба. Покажи там фото Деннисона, может, его кто-нибудь да узнает. Нужно собрать как можно больше улик против этого негодяя.

— Хорошо. — Вагнер сунул сигарету в рот и поднялся.

— Да, а что с тем садомазохистским притоном в Ричмонде? О котором нам рассказала Сара и куда ходили Эмма с Дайаной Корбетт.

— Все пытаюсь разыскать его, — сказал Вагнер закуривая.

— Корки, пора опять проводить рейд по секс-клубам.

Корки понимающе кивнул головой и ушел.

Они уже направлялись к двери, когда вдруг зазвонил телефон.

— Я подойду, — сказал Вагнер.

Аллегро кивнул головой и остался ждать — вдруг звонок окажется важным. Как знать, может, Сара передумала и, смирив гордыню, решила позвонить сама, не дожидаясь, когда это сделает он?

— Детектив Вагнер слушает.

На другом конце провода раздался неуверенный голос.

— О, здравствуйте, детектив. Не знаю, помните ли вы меня.

Женский голос показался смутно знакомым.

— Это Лорен Остин. Мама Карен. Мы на днях беседовали с вами. Вы приходили в мой ювелирный магазин. На Керн-стрит. Вернее, это не мой магазин. Я им не владею. К сожалению.

— Да, конечно, я помню вас, — сказал Вагнер. — Как поживаете, миссис Остин?

— О, благодарю, все в порядке. Насколько это возможно в моей ситуации.

— Да, я понимаю. — Вагнер обернулся к Аллегро и красноречиво закатил глаза.

— Надеюсь, я вам не помешала, детектив Вагнер, но дело в том, что сегодня утром ко мне в магазин зашла старая школьная подруга Карен. Со своим женихом. Выбрать обручальное кольцо. Я даже и не знала, что она переехала в Сан-Франциско. Карен никогда не говорила мне об этом. Так вот Эрика, оказывается, разговаривала с Карен по телефону всего за несколько дней до того как… как Карен умерла.

Вагнер подождал, пока женщина справится со слезами.

— В прошлый раз вы меня спрашивали, знаю ли я что-нибудь о психиатре, к которому Карен могла обращаться или с кем встречалась, и, боюсь, я разочаровала вас своей неосведомленностью. Честно говоря, я и не думала, что Эрика может знать что-либо о личной жизни Карен. Ведь они всего-то один раз поговорили по телефону.

Последовала очередная пауза.

— Дочери не все рассказывают матерям, — тихо произнесла она. То же самое она повторяла и во время их первой беседы.

— Карен говорила Эрике о докторе Деннисоне? — спросил Вагнер, в то время как Аллегро, стоя в дверях, напряженно вслушивался в реплики Майкла.

— О, нет.

Вагнер взглянул на Аллегро и еле заметно покачал головой.

— Но Карен сказала, что встречается с каким-то новым знакомым, которым всерьез увлечена.

— О!

— Она сказала, что встречается с полицейским. С офицером полиции.

Взгляд Вагнера устремился в сторону Аллегро.

— Что такое? — неслышно, одними губами, произнес Аллегро.

Вагнер не сводил глаз со своего партнера.

— Это все, миссис Остин? Все, что она рассказала подруге?

— Она не назвала Эрике его имени. Но сказала, что он совсем не похож на тех мужчин, с которыми она встречалась раньше.

— И больше ничего? — спросил Вагнер.

— Нет. Мне очень жаль. Это все, что она смогла рассказать мне.

Брови Аллегро сошлись на переносице.

— Что ж, спасибо, миссис Остин. Мы обязательно проверим вашу информацию, — сказал Вагнер, вешая трубку.

— Мать Карен Остин? — спросил Аллегро.

Вагнер кивнул головой.

— И в чем там дело?

Вагнер начал копаться в бумагах на своем столе.

— Да так, ерунда. Просто убитая горем, одинокая мать хватается за спасительную соломинку.

— Что ты обещал проверить? — настаивал Аллегро.

Вагнер пожал плечами.

— Да, в общем, ничего особенного. Она думает, что ее дочь могла встречаться с кем-то из своих сослуживцев. Она даже не знает его имени.

— Слушай, с тобой все в порядке?

— Да, а что? Знаешь, иногда разговоры с родственниками убитых… задевают за живое.

— У тебя такое странное выражение лица, Майк. Как будто ты что-то скрываешь. С чего бы это?

— Откуда вдруг такая подозрительность? Я уже сказал тебе…

— Если ты опять вспоминаешь прошлую ночь, когда ты с ребятами вломился к Саре…

— Послушай, это не мое дело, Джон. — Он сделал паузу. — Но, если быть честным до конца…

— Да, продолжай. Будь честным до конца, Майк.

— Она прошла через Бог знает какие испытания в эти дни. Может, сейчас не самый удачный момент… она еще так ранима… и…

— Что и?.. — Аллегро все больше свирепел, в то время как Вагнер все активнее пытался уйти от прямого ответа.

— Ничего. Я не собираюсь совать нос в чужие дела. Тебя это устраивает?

— Вполне. Еще как устраивает. — Аллегро уже стоял в дверях. — Ты идешь?

— Через несколько минут. Я хочу черкнуть пару строк в досье Карен о звонке матери. Чтобы вся свежая информация была зафиксирована.

— Хорошо, — сказал Аллегро. Взгляд его упал на телефон. Стоит ли ему позвонить Саре прямо сейчас? Возможно, она уже на работе. Приняла ли она решение? Он безумно хотел видеть ее. Вчера ночью все произошло совсем не так, как ему хотелось, — как-то нелепо, по-дурацки. Сегодня он был намерен исправить ошибку. Может, он позвонит ей снизу, из телефонной будки. Так будет удобнее.

— Пока, — бросил Аллегро, выходя из комнаты.

Как только за ним закрылась дверь, Вагнер прошел к стеллажу с картотекой, который занимал всю дальнюю стену комнаты. Он выдвинул ящик с закрытыми уголовными делами, покопался в них, пока не нашел то, что искал. Вытащил тонкую папку, открыл ее и взял верхний лист. Это был протокол вскрытия Грейс Аллегро. Сложив его и сунув в карман пиджака, Вагнер вернулся к своему столу, пролистал телефонную книжку, отыскал нужный номер и начал звонить.

— Ювелирный магазин Лори.

— Миссис Остин?

— Да.

— Это детектив Вагнер. Извините за беспокойство.

— О, что вы, детектив. У нас сегодня совсем нет посетителей. Такой спокойный день.

— Я забыл записать полное имя и адрес подруги вашей дочери. И номер телефона, если вы…

— Да, конечно, детектив. Они с женихом внесли задаток за изумительное кольцо с бриллиантом в один и четыре карата. Я, разумеется, записала всю необходимую в таких случаях информацию. Сейчас я посмотрю в картотеке. Вот, нашла, Ф. Эрика Форстер, будущая Доукинс. Эрика сказала мне, что возьмет фамилию мужа. В наши дни это такая редкость. Я приветствовала ее решение. Знаете, я все-таки придерживаюсь старомодных взглядов. Думаю, Карен тоже поступила бы так же. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

— Я тоже считаю это прекрасной традицией. И, хотя я и не женат… если бы надумал вступать в брак… Так, возвращаясь к моей просьбе: нельзя бы мне как-то связаться с подругой вашей дочери?

Она дала ему адрес и телефон Эрики.

— Я бы рада еще чем-нибудь помочь, детектив. По радио передали, что тому человеку, который лежит сейчас в больнице, еще не предъявлено обвинение. Вот почему я решила рассказать вам о полицейском. Кто знает…

— Спасибо, миссис Остин. Всегда нужно проверять все до конца. — Взгляд Вагнера упал на пустовавшее кресло Аллегро. — Вы правы. Кто знает…

— Я понимаю, что ничто уже не вернет мне мою девочку. И лишь молю Бога, чтобы вы нашли того, кого ищете. Чтобы больше ни одна молодая, красивая, полная сил женщина не стала добычей этого стервятника. Ни одна мать не хочет пережить своего ребенка, детектив Вагнер.

Вагнер с удивлением обнаружил, что в глазах его стоят слезы.

— Да, миссис Остин. Я уверен, что так оно и есть.

Пусть общество и видит в нем варвара, дикаря, извращенца, сам Ромео уверен в том, что он — непонятый романтик.

Доктор Мелани Розен «Опасная грань»


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава