home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



26

Сара разглядывает себя в большом зеркале в спальне Мелани. На ней платье сестры. Из толстого шелка. Цвета виноградной лозы. Оно ей несколько великовато, и потому она схватывает его поясом из черной замши.

Сейчас она не похожа на себя. Впрочем, и на Мелани тоже. Она совсем другая. Вызывающе соблазнительная. Экзотическая.

— Вы готовы? Уже почти семь.

Она оборачивается, на щеках ее вспыхивает румянец. Она не слышала, как он вошел в спальню.

— Да.

Он проходит в комнату.

— Превосходно.

Она нервно теребит пояс.

— Сара, еще не поздно отказаться от этой затеи, — говорит Вагнер. — Когда раздастся звонок в дверь, я могу спуститься и сказать ему…

— Что? Что я струсила в самый последний момент? Нет, Майк. Я должна пройти через это испытание.

— Я все время буду рядом, Сара.

— Пойду проверю, как там мясо.

Он останавливает ее в дверях.

— Запомните. В первую очередь сделайте так, чтобы его пистолет оказался подальше. И, Сара… будьте осторожны.

— Вы говорите так, словно уверены в виновности Джона. Кажется, именно вы уверяли меня в том, что это невозможно. Что вы согласились участвовать в этой игре, дабы успокоить меня. Убедить меня в его невиновности.

— А если ничего не произойдет, вы избавитесь от подозрений?

Она пристально смотрит ему в глаза.

— Что-то обязательно произойдет.


Звонок в дверь. У Сары перехватывает дыхание. Справится ли она? На мгновение ей кажется, будто пол качается у нее под ногами.

Вагнер притягивает ее к себе, слегка касается губами ее губ.

— На удачу, — шепчет он и спешит спрятаться на кухне.

Она встречает Аллегро, стоя на верхней ступеньке лестницы. Мысленно отмечает, что он гладко выбрит. Пиджак выглажен. И даже волосы уложены. В руке он держит букет цветов.

Он слегка изумлен ее парадной внешностью. Похоже, он не ожидал такой разительной перемены в ней.

— Тебе нравится? — задорно спрашивает она. Нет. Тон выбран неверно. Слишком девический.

— Ты уверена, что готова? — задает он свой вопрос, игнорируя ее кокетство.

— Готова к чему?

— Я думал, ты уже никогда больше не захочешь остаться со мной наедине.

— Проходи в гостиную. Скоро будет готов ужин. Я пока налью что-нибудь выпить.

— Я чуть было не приехал на патрульной машине.

— Я налью тебе содовой.

— Я же сказал: чуть было не приехал…

Она первой направляется в гостиную, на ходу бросая взгляд на кухонную дверь.

— Платье сногсшибательное, Сара.

Она оборачивается.

— Ты тоже прекрасно выглядишь.

Он кладет цветы на столик и заключает ее в объятия.

— Это хорошо, детка. — Он накрывает ее рот глубоким поцелуем, от которого у нее перехватывает дыхание и кружится голова.

Отстранившись, она произносит:

— Твой пистолет крушит мне ребра.

Он скидывает пиджак, отстегивает кобуру и кладет ее на кофейный столик.

— Так лучше?

У нее пересохло в горле, ей кажется, будто она наглоталась песку. Взгляд ее падает на пистолет. Он все еще в пределах досягаемости. Ничего не получится. Я не смогу.

— В чем дело, Сара? Я думал, ты этого хотела.

Она вздыхает.

— Я… я тоже так думала.

— Не бойся, Сара. — Его язык касается ее век, скользит вдоль изгиба шеи, выписывает контуры уха.

Она вновь закрывает глаза, отчаянно взывая к остаткам храбрости. Она должна собраться с силами. В этом Сара не сомневается. Видишь, какой я стала, Фельдман? И ты, Мелани. Разве вы не гордитесь мной?

Дрожит пламя свечей. Легкий ветерок. Что такое? Майк приоткрыл дверь кухни? Наблюдает?

Она отстраняется.

— Я не могу. Не могу это сделать. Пожалуйста, уходи, Джон. Пожалуйста. Иди сейчас же. И не задавай вопросов. Прошу тебя.

Он пытается прикоснуться к ней, но она пятится назад.

Он поднимает руки, словно сдаваясь.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

— Да. Прости.

Он тяжело вздыхает и протягивает руку к кобуре, и в тот же миг распахивается кухонная дверь.

— Оставь его там, где он лежит, Джон. — Вагнер стоит на пороге гостиной, сжимая в руке пистолет. На ствол насажан глушитель. Вагнер переводит взгляд на Сару. Улыбается.

— Все в порядке, — говорит он.

— Нет…

Вагнер прикладывает палец к губам.

— Теперь все будет в порядке.

Сердце тревожно бьется в груди. В порядке? Ничего подобного. План состоял в другом.

— Что вы делаете, Майк? Пусть он уйдет. Я не могу это сделать. — Она бросается к нему. Аллегро пытается остановить ее, но Вагнер успевает ее перехватить. Обняв ее свободной рукой за талию, он по-прежнему держит Аллегро под прицелом.

Все испорчено. Кончено. Тупик.

Сара умоляет:

— Пожалуйста, Майк. Мы так не…

— Бесполезно, Сара, — говорит Аллегро. — Майк уже все понял.

Вагнер лукаво улыбается.

— Здорово придумано. Сара притворяется испуганной, отправляет тебя восвояси. Ты выжидаешь. Хватаешь меня с поличным.

— Смирись, Майк. Все кончено, — произносит Аллегро.

— Нет, не все. Предстоит еще грандиозный финал. Ромео наносит последний удар. И полицейский Майкл Вагнер пристреливает его.

Теперь взгляд Вагнера обращен к Саре.

— Разве я не обещал тебе, Сара? Скоро. Помнишь? Ты должна оценить оказанную тебе честь. Именно тебя я выбрал для финала, Сара. Самый лакомый кусочек оставил напоследок.

Сара лишь молча смотрит на него. Он говорит, как сумасшедший, но выглядит вполне нормальным, здоровым человеком. Даже сейчас ей трудно поверить в то, что перед ней сексуальный психопат, который зверски убил ее сестру, Эмму и еще пятерых несчастных женщин.

Он прижимается губами к ее волосам.

— Мм. От тебя пахнет духами Мелани. На тебе они еще слаще. — Он глубоко вдыхает аромат. — Я знаю, как долго ты ждала человека, который сможет освободить тебя, Сара. Этот человек — не твой отец, как ты думала раньше. Это я. Ромео. Я — единственный, кто может это сделать, детка. — Его рука скользит по ее ребрам, захватывает груди.

Она борется, пытается высвободиться.

Вагнер тихонько посмеивается.

— Сопротивляйся, детка. Меня это очень возбуждает.

Аллегро тянется к кобуре.

Вагнер с ухмылкой смотрит на него, спуская свой пистолет с предохранителя.

— Я думаю, ты не станешь делать глупостей, Джон. — Он хватает пистолет со столика, разряжает его, высыпая патроны к себе в карман, и отшвыривает пистолет в сторону. Потом вновь обращается к Саре, но на этот раз уже без улыбки. — Ты испортила кульминацию вечера, Сара. Ты не знаешь, как мне хотелось увидеть твое перекошенное личико в тот момент, когда я открыл бы тебе правду. Мелани этот финал сыграла превосходно.

Имя сестры, слетевшее с его губ, вызывает прилив жгучей ненависти.

— Со мной этот номер не пройдет. Ты проиграл, Майк. Гектор учуял запах твоей сигареты, витавший в коридоре. Так же пахла и посылка, оставленная тобой под дверью. Ты глупо соврал насчет его звонка в полицию. Остальное нетрудно было вычислить, — торжествующе произносит она.

— Твоей сестре тоже все далось легко. После того как я, увидел ее в секс-клубе, я выжидал неделю, прежде чем позвонил ей. Она уже была готова. Хотела видеть меня немедленно. Мы гуляли под дождем, взявшись за руки. Сидели в баре на Ломбард-стрит. Потом она пошла в туалет. Дверь оставила приоткрытой. Она долго не возвращалась. Наконец я отправился узнать, в чем дело. Она стояла возле умывальника. Голая. Так она хотела меня. Но я заставил ее ждать. Она долго ждала. Пока не захотела меня по-настоящему, исступленно, как своего отца когда-то. — Он криво усмехнулся.

Сара знает, что он нарочно дразнит ее. Все это — часть той подлой игры, которую он затеял сразу после убийства Мелани. Она не может — не должна — позволить ему довести эту игру до конца.

— Ты всегда дожидался этого от своих жертв, Майк?

— Да. Даже от Грейс. — Он устремляет взгляд на Аллегро. — Грейс любила это, Джонни. Чем больнее, тем лучше. О, старина, она терпела такие побои! И потом выкидывала такие фортели! Тебе хоть что-нибудь перепадало, Джонни?

Аллегро бросается к нему, но резко останавливается, видя, что Вагнер прижал дуло пистолета к виску Сары.

— Грейс умела это чувствовать, Джонни. Именно с нее все началось. Она, как говорила Мелани, и была тем катализатором, который спровоцировал рождение Ромео. Это произошло в то утро, когда я приехал, чтобы отвезти ее в аэропорт. Она умоляла трахнуть ее в последний раз перед разлукой. Только она испугалась, когда я начал ее связывать. Этого Грейс не любила, Джон. Она начала кричать. Я взбесился. Окно было открыто. Все оказалось так просто. Даже гигиенично, вы не находите? Выбросив ее из окна, я почувствовал себя совершенно разбитым. Правда, кончил через несколько секунд после того, как она шлепнулась об асфальт. — Он издает короткий, бесстрастный смешок.

Сара замечает слезы в глазах Аллегро. О, Джон, я так виновата перед тобой. Но она немного успокаивается и даже чувствует прилив сил, когда видит, что он уже взял себя в руки.

— Грейс ведь была не первой? — язвительно спрашивает Аллегро.

Вагнер непонимающе смотрит на него.

— О, неужели я кого-то забыл, Джонни?

Аллегро кривит рот.

— Ты забыл ту, кто действительно тебя возбуждал. Свою мать. Она была первой, не так ли, Майк? Я читал дело об ее убийстве. Полицейские из Леди передали мне его по факсу сегодня утром, после того как я решил покопаться в твоем прошлом. Девятнадцать ножевых ранений. Все в грудь. Двое бедных пьянчужек, невесть откуда взявшихся, были арестованы по подозрению в убийстве.

— Заткнись. — Капельки пота проступают над его бровью. Слова Аллегро задели за живое. Мама — тема неприкосновенная. Ты терзаешь мне душу, детка…

— И сегодня же я разговаривал с твоим отчимом. Догадываешься, о чем? В четверг у него не было дня рождения. Он родился в мае. И вообще он не виделся с тобой вот уже несколько месяцев. Впрочем, мы мило побеседовали. Он рассказал, как ты любил забираться в постель к своей мамочке. До ее нового замужества, разумеется. Она призналась в этом твоему отчиму, Майк. Рассказала все в мельчайших подробностях.

— Ты заткнешься наконец? Не смей касаться мамы!

Лицо Вагнера меняется до неузнаваемости. Рот искажается в зверином оскале. В глазах появляется беспощадный блеск. И даже тембр голоса становится другим. Холодным, диким, безумным. Вагнер так крепко прижимает к себе Сару, что она почти чувствует биение его сердца.


Подходят к креслу. Он достает из кармана пиджака наручники, приказывает ей надеть их на Аллегро. Она отказывается. Он сует ей в рот дуло пистолета. Она не может глотнуть. Начинает задыхаться.

Аллегро протягивает ей руки.

— Смелее, Сара.

Пока она нехотя идет к нему, чтобы надеть наручники, Аллегро делает резкий выпад. В мгновение ока он опрокидывает Сару на пол и бросается на Вагнера, нанося ему сокрушительный удар в челюсть.

Сара слышит, как Вагнер взвывает от боли. И тут же следует легкий щелчок — как выстрел пробки из шампанского. Но Сара знает, что это не пробка. Так вылетает пуля из дула глушителя. И в тот же миг слышен грохот. Падающего тела.


Проходит, кажется, вечность, а она все лежит на ковре, лицом вниз, парализованная страхом. Только не Джон. О Боже, пусть это будет не Джон.

Чья-то рука обвивает ее талию, нежно приподнимает.

— Все хорошо, Сара. Теперь все хорошо.

Сердце сжимается. Это Ромео. Она чувствует, что с трудом обретенная смелость покидает ее. Уступая место горечи.

Его горячие влажные губы касаются обнаженной в вырезе платья спины. Свободная рука тянется к пряжке пояса.

Она цепенеет от ужаса, видя распростертое на ковре тело Аллегро. Кровь сочится из его виска. На лице — гримаса агонии.

— Не волнуйся, детка. Я лишь задел его, — говорит Вагнер, отпихивая в сторону стоящий на пути столик. — Мне хочется, чтобы Джон не пропустил этого шоу. Я возбуждаюсь при одной мысли о том, что у нас будут зрители. — Он грубо щиплет ее сосок сквозь ткань платья. Она вскрикивает, и он прижимает к ее губам холодный стальной ствол пистолета. — Шш. Я знаю, что ты возбуждаешься, но пока еще не стоит шуметь, детка.

Рубашка Аллегро густо пропитана потом. Он стискивает зубы.

— Майк, я убью тебя. Клянусь.

Вагнера это забавляет.

— Ну-ка, Сара, надень на него наручники. Будь умницей.

У нее все плывет перед глазами. Вагнер грубо хватает ее за шею. Боль приходит на смену головокружению.

— Ну же, Сара, давай, или я выстрелю туда, где ему будет по-настоящему больно. — Он целится Аллегро в пах. — И, чтобы доказать Джонни, какой я славный парень, мы разрешим ему держать руки на том самом месте. Когда он перевозбудится, глядя на нас, он поможет себе кончить. Ведь я перед ним в долгу за Грейс.

— Какое благородство, — бормочет Аллегро. — Скажи мне, Майк… ты всегда этим занимался? Мастурбировал всякий раз, когда мать и отчим шли в постель?

— Я размозжу вам обоим головы, не моргнув глазом.

— И испортишь свидание с Сарой, о котором так долго мечтал? К которому так стремился. Ты, конечно, шизик, но ведь не болван же.

— Это не просто свидание, Джон. Ты не поймешь. Эта ночь священна. Но ты прав. Я не позволю тебе разрушить мою мечту. — Он подталкивает ее локтем к Аллегро.

Дрожащими руками она надевает на Аллегро наручники.

— А теперь достань у него из кармана другую пару и надень ему на щиколотки, — приказывает Вагнер.


У шкафа. Она изнывает от боли, ее колотит крупная дрожь. В горле так пересохло, что невозможно глотать.

— Выбери мелодию, — командует он и проводит дулом пистолета по ее позвоночнику. — Что-нибудь танцевальное.

— Я не умею танцевать.

— Вспомни детство, Сара.

— Что?..

— Мелани писала о твоих занятиях в танцклассе. Как отец бесился из-за того, что у него такая косолапая дочь. О, Мелани не упустила ничего. Она описала, и смачно, и свою жизнь, и твою. Я знаю все, Сара. И про снотворное. И про вскрытые вены. — Он лижет ей щеку. Не как щенок, который ластится к хозяину. Как дикий зверь, облизывающий свою добычу. — Хорошо, я сам выберу диск. Тебя нужно немного разогреть.


Звучит мелодия «регги».

— Мм. Мелани любила такие звуки. Любила раскачиваться в такт. Закрой глаза, Сара. Почувствуй музыку.

Его рука скользит вдоль линии декольте, ныряет в чашечку лифа, обхватывает голые груди, нащупывает соски. Пальцы его игривы, они словно поддразнивают ее.

Ее захлестывает волной стыда. Какое знакомое чувство. Сейчас она беспомощна, как в детстве. Вновь, помимо ее воли, чужой мужчина пытается завладеть ее телом. Ярость обуревает ее, изгоняя стыд. Я не виновата. Я этого не хотела.

Сара встречается взглядом с Аллегро. Она видит его гнев, ярость от сознания собственной беспомощности.

— Если бы ты только знала, как долго я ждал этого мгновения, — шепчет ей на ухо Вагнер. — Я начал грезить о нем задолго до Мелани. Задолго до того, как прочитал ее откровения о ваших мерзких выходках. Ты всю жизнь пыталась бежать от себя настоящей — так же, как и я. Сегодня мы оба избавимся от лжи.

— От твоей — может быть.

— Я знал, что ты окажешься не такой, как все. Особенной. Ты должна пройти через настоящую боль, чтобы добиться полного очищения. Но это возможно лишь при условии абсолютного подчинения моей воле.

Аллегро горько усмехается.

Вагнер оборачивается к нему.

— Давай проверим, не влажные ли у нее трусики, Джонни? — Без предупреждения он срывает с нее платье. Засовывает руку в трусы. — Нет, еще сухая. — В голосе его, скорее, веселье, нежели раздражение. — Я знал, что тебя будет трудно сломать, Сара. Ты — мой самый достойный противник. Я мечтал о таком, детка. Все так и вышло. Ты сопротивляешься упорнее всех, и тебе нужнее всех моя помощь. Я открою тебе правду, — говорит он.

Сара не сводит глаз с Аллегро. Она взывает к его поддержке, к его силе и мужеству. Потом смело встречает взгляд Вагнера.

— Ты думаешь, что знаешь меня настоящую, Майк, но ты ошибаешься. Я никогда не считала тебя своим спасителем. Для меня ты всегда оставался тем, кто ты есть на самом деле. Мучителем. Убийцей.

— Все верно, детка. Сопротивляйся жестче. Тем упоительнее будет капитуляция.

— Я ненавижу тебя. Презираю!

Он срывает с нее трусики, и она остается совершенно голой. Похотливое урчание вырывается из его груди. Он в экстазе.


На коленях возле кресла, она стоит, уткнувшись лицом в подушку.

Он взмахивает черным кожаным ремнем и стегает ее по ягодицам. Удар легкий, скользящий.

— Это чтобы тебя поддразнить, — говорит он и стегает еще раз. Теперь ремень опускается с тяжелым свистом и оставляет красные рубцы на коже. Свободной рукой он давит ей на затылок, сильнее прижимая ее лицо к подушке, чтобы заглушить крики.

— Ты еще не сочишься, детка?

Рана Аллегро дает о себе знать. Он не может сфокусировать взгляд. В глазах двоится. Но он не сдается.

— Может, все-таки снимешь с меня цепи, ты, ублюдок? Давай, я покажу тебе, что должен делать настоящий мужчина.

Вагнер хохочет. Ремень вновь взвивается.

Она с жадностью глотает воздух. Задыхается, как в том сне.

Обнаженная, она распластана в кресле. Теперь уже на спине. Вагнер вытирает пот и слезы с ее щек.

— Ромео знает, какая ты нехорошая девочка. Шпионишь под дверью отцовского кабинета, наблюдаешь, как он забавляется с твоей старшей сестрой. Не об этом ли были твои фантазии, Сара? Разве не мечтала ты занять место сестры? Не хочешь поиграть в отцовские игры с Ромео, принцесса? Превратить в реальность свои фантазии насчет секса с отцом?

— Так же, как это делал ты, совокупляясь с матерью?

Она видит, как он меняется в лице. Что это? Память возвращает ему ощущение собственной беспомощности? Но эта вспышка длится лишь мгновение, и вновь его лицо становится строгим и суровым.

— Мама никогда не обижала меня. Ни одна женщина не посмела меня обидеть. Все вы думаете, что такие горячие. Но на самом деле вы — полное ничтожество. И она тоже была ничтожеством. У нее был любимый сын, а она вышвырнула его, как мусор. Подобрала этого идиота-пьяницу. Ты знаешь, каково это — смотреть, как его поганый член входит в нее? Да, Сара. Ты знаешь, что такое подсматривать. Не тебе это объяснять.


На кухне. Падает в обморок от боли, страха, ярости. Он поднимает ее, грубо сдавливая грудную клетку. Она не может дышать.

Я уже на пределе. Но если я сдамся — тогда конец, он победит. Я не могу позволить ему победить.

Он швыряет ее на стул, застланный светло-зеленой хирургической простыней. На ней аккуратно сложены хирургические перчатки. Комок подступает к горлу.

На столе разложены какие-то предметы. Здесь белый шелковый шарф, бутылка «Перрье-Жуйе» и книжица в черном блестящем переплете из змеиной кожи. Дневник Мелани. Ее страницы — свидетели ее позора, мучительных страданий и гнева.

Сара останавливает взгляд на одном предмете. Он лежит чуть в стороне. Красная бархатная коробочка. В форме сердца. Слезы струятся по щекам. Она отворачивается, и в этот момент он берет со стола разделочный нож и с подчеркнутой неторопливостью пристраивает его на крышке красной коробочки.

— Ты все-таки оказалась достойной ее сердца, детка. Ее прощения. Как и моего.


Опять в гостиной. Вагнер одет для хирургии. Выставляет на кофейный столик неоткупоренную бутылку шампанского и красную коробку-сердечко. Кладет разделочный нож на подушку кресла. Пистолет опускает на пол, к своим ногам.

Джон лежит на полу всего футах в десяти от него. Рубашка его в крови, а лицо постепенно заволакивается маской смерти. Но Сара с изумлением и радостью замечает, что веки его дрогнули и открылись на мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы увидеть, где лежит пистолет Вагнера.

От Вагнера ускользнул этот молчаливый диалог. Он слишком увлечен созерцанием обнаженного тела Сары.

— Какие прелестные тугие грудки, крепкая попка…

Ее руки связаны за спиной шелковым шарфом, и все, что она может, — это гневно смотреть на него.

— А как же крепкая попка Викки? Я ведь была там, Майк. В гардеробной. Я слышала, как ты пыхтел…

— Стыдно, стыдно, Сара. Ты ведь знаешь, что бывает с любопытными девочками. Они получают то, что заслуживают. Ромео сейчас воздаст тебе по заслугам. На колени, детка.

— Никогда. Не дождешься.

Он наотмашь бьет ее по лицу.

— Бедная девочка. Ты хочешь боли. Я понимаю. — Он заносит руку для следующего удара.

— Нет, пожалуйста. Не надо. Не бей меня больше. Пожалуйста. — Она пятится назад. Одолевает несколько шагов. Еще пару.

Он принимает правила игры. Движется следом за ней наступая. Поводя бедрами в такт музыке «регги». Ухмыляясь.

— Видишь, мы уже и танцуем, детка.

Она доходит до середины комнаты, но Вагнер уже утомлен игрой.

— Довольно, Сара. Вставай на колени.

Издав покорный вздох, она повинуется и, задрав голову, выжидательно смотрит на него.

— Хорошо. Ты победил. Этого ты добивался? Повиновения? Послушания? Исполнения всех твоих желаний? — Пока она отвлекает Вагнера, Аллегро изо всех сил пытается продвинуться по ковру.

Вагнер кладет руку ей на голову. Как будто благословляет.

— Разве так не лучше? Смириться. Отдаться моей власти?

— Да.

— Да, Ромео, — говорит он.

— Да, Ромео, — послушно повторяет она. О, Джон, скорее. Пожалуйста. Пожалуйста.

Вагнер улыбается, но вдруг лицо его искажает уродливая гримаса. Он часто моргает, рука его соскальзывает с ее талии, тянется к шее.

— Что?..

Он изумленно смотрит на нее, потом недоуменно — на свое плечо. Она следит за его взглядом. По рукаву его бледно-зеленого хирургического халата расползается красное пятно.

— Проклятье, — взвывает он, грубо хватая ее и прижимая к себе. Он оборачивается к Аллегро, который полулежит, привалившись к креслу, держа в скованных руках пистолет с глушителем.

— Может, еще разок попробуешь, Джонни? — усмехается Вагнер, выглядывая из-за спины Сары, которую держит перед собой в качестве живого щита.

Лицо Аллегро становится мертвенно-бледным.

— Сара, прости… — Веки его закрываются, руки падают на колени, пистолет выскальзывает из них.

Вагнер закатывается в маниакальном хохоте. Кровь струится по его руке, но он, кажется, не замечает. Наскоро связав Саре щиколотки, он небрежно опрокидывает ее на кресло и, опускаясь на колени возле Аллегро, нащупывает его пульс.

— Живучий пес. Что скажешь, любовь моя? Положить конец его страданиям?

— Нет. Нет, пожалуйста. Я сделаю… все. Только не убивай его. Прошу тебя. Умоляю.

Он спихивает ее с кресла, опять ставит на колени.

— Вот и хорошо, Сара. Ты сделаешь все, что я пожелаю. Но не из-за этого дерьма, что валяется тут на полу. Не ему, а тебе нужно искупить грех.

— А тебе, Майк? Ты убил столько женщин. Не пожалел даже родную мать.

Он хватает ее за горло. Сдавливает большими пальцами.

— Еще одно слово… — шипит он.

— Остановись, — умоляет она. — Остановись. Я не могу дышать.

Ромео еще крепче сдавливает горло. Он сейчас задушит ее. Она погибнет так же, как ее мать.

О Боже…


— Ну, полно. Скажи маме, почему ты плачешь.

— Я ненавижу его. Он страшный человек. Он ненавидит меня. Ненавидит и тебя. Он любит одну только Мелани.

— Это неправда, Сара.

— Не я плохая. Мелани. Она плохая. Она разрешает ему проделывать эти мерзости, а не я. Я бы не позволила. А Мелани позволяет. Ей это нравится. Я знаю. Я видела их. Видела.


Вагнер крепкой пощечиной выводит ее из забытья. Она пристально смотрит на него. Он улыбается. Но вдруг черты лица его расплываются. Сара больше не видит его. Она видит свою мать. Болтающуюся в петле на чердаке.

Отец предупредил, что она пожалеет, если расскажет…


На коленях, зажатая между его ног — рабыня у ног своего господина. Свет в комнате приглушен. Звучит рапсодия.

Он нежно улыбается.

— Видишь, Сара. Мы с тобой родственные души. Потому что мы оба убили своих матерей.

— Как… ты узнал?

— Мелани писала об этом.

— Но она не могла. Она же…

— Она слышала, как ты плакала. Как мама утешала тебя. Слышала, как ты ябедничала. Ты разбила не только сердце своей матери, Сара. Ты разбила и сердце Мелани. Ты погубила их обеих.

— Да. Это правда. — Печальные ритмичные звуки рапсодии Гершвина заглушают хриплое дыхание Сары.

Он гладит ее щеки, шею, груди. Ее тело ватное, обмякшее, словно бескостное.

— О, Сара, я так красиво ухаживал за тобой. Забрасывал тебя любовными посланиями, подарками, страницами дневника Мелани. И все для того, чтобы приблизить тебя к правде. Что меня задело — так это твоя по-детски наивная влюбленность в Джона. Я был в шоке, застав вас в постели. Ты понимаешь?

Она кивает головой. Как ни странно, она понимает все его чувства — не только ярость, но и ощущение собственной вины и никчемности. Она знает, как это страшно, когда тебя бросают и ты становишься никому не нужным. В конце концов она пришла к пониманию правды не только о Ромео, но и о себе самой. Грехи отцов. И матерей. Они проросли в детях.

Одной рукой он обхватывает свой налитой пенис, а другой ласкает ее груди. Выражение его лица страдальческое. Звучат последние аккорды рапсодии.

— Я совсем не хочу, чтобы это кончалось, — скорбно произносит он.

Она робко улыбается.

— Тогда давай выпьем последний тост.

Не сводя с нее глаз, он тянется за бутылкой шампанского. Но он забыл принести бокалы. Оставляя ее в комнате, он бросается в кухню. Все должно быть безукоризненно. Возвращаясь, он наполняет бокалы.

— За что мы выпьем?

— За… прощение…

Он колеблется.

— Пора, — нежно убеждает она его. — Пора нам обоим избавиться от боли и зависти, пороков и слабости. Пришло время простить всех. Простить самих себя.

Он подносит бокал к ее губам.

— Только скажи сначала: «Я хочу тебя больше жизни, Ромео».

Она заглядывает в лицо убийце. Она едва дышит. Но голос ее звучит спокойно и уверенно. И даже с нежностью. Она произносит:

— Я хочу тебя больше жизни, Ромео.

Веки его опускаются, черты лица смягчаются и становятся ангельски-прекрасными.

— Чудесно. Как чудесно. — Потом он открывает глаза и наклоняет бокал так, чтобы она могла выпить. — За прощение, любовь моя. — Он делает долгий глоток из своего бокала, оставляет его и горько улыбается. — Пора, малышка. Пришло время искупления. Полного очищения. — Его взгляд падает на подушку кресла.

Губы его раскрываются, но не слышно ни звука. На мгновение кажется, будто порвана пленка в кинопроекторе. Все замирает. Все, кроме оглушительных аккордов рапсодии.

— Сара, Сара… ты все испортила, гадина. — Голос его исполнен злобы. Священный ритуал нарушен. Он кричит ей в лицо: — Нож, сука! Где этот чертов нож?

Она выплевывает изо рта шампанское прямо ему в глаза. Ослепленный, он инстинктивно тянется руками к лицу.

Чувствуя, как стучит в висках, как обливается потом ее обнаженное тело, она из последних сил разрезает шелковые оковы.

Сверкающее стальное лезвие проносится у нее перед глазами. Он извергает нечеловеческий крик, на лице его — обреченность проклятого.

Сара вонзает нож в грудь монстра.

Его крик замирает в биении сердца. Последнем для Ромео.


предыдущая глава | Ромео | Эпилог