home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

В пятницу, в восемь двадцать утра, сержант полиции Джон Аллегро и его коллега, детектив Майкл Вагнер, подъехали к дому Мелани Розен на Скотт-стрит. Дом уже был оцеплен. Полицейский охранник, стоявший у входа, кивнул им и посторонился, пропуская в дом. В вестибюле они встретили Джонсона и Родригеса — дежурных полицейских, прибывших по вызову, когда был обнаружен труп. К выходу направлялась бригада медиков. Сегодня работы для них не было, разве что констатировать смерть.

— Кто плачет? — спросил Аллегро Родригеса, услышав доносящееся откуда-то сверху приглушенное всхлипывание.

Родригес, жилистый парень лет тридцати пяти, пожал плечами.

— Тип, который нашел ее и вызвал полицию. Похоже, у него не все дома. Мы из него ничего не вытянули, кроме имени. Перри. Роберт Перри. Он был ее пациентом. Может, вам удастся разговорить его, а мы пока пройдемся по соседям. Судя по всему, убийство произошло сегодня поздно ночью. Проверим, может, кто и видел ночного гостя. Кто знает — вдруг повезет? Хотя бы на этот раз.

Аллегро кивнул головой, не выразив при этом ни малейшего оптимизма. Четыре убитые женщины. Теперь уже пять. Никаких свидетелей. Долгие часы, недели, месяцы поисков — и все безрезультатно. Отработано бесчисленное множество версий, каждая из которых неизменно заводила в тупик. Ромео словно водил их за нос.

Когда Родригес и его коллега ушли, Аллегро и Вагнер проследовали на плач и на верхней площадке лестницы обнаружили безутешного Роберта Перри. Он скорбно завывал, свернувшись калачиком на затянутом бежевым паласом полу, прямо на пороге гостиной своего психиатра.

— Боже праведный, — хрипло произнес Аллегро. Ком застрял у него в горле при виде обнаженного, связанного, обезображенного тела доктора Мелани Розен, неуклюже распростертого на обтянутой шелком кушетке, открытых невидящих глаз бедной женщины, устремленных прямо на него. Резкий запах крови, рвоты, гниющей плоти ударил в нос. К такому зловонию ему было не привыкать, хотя от этого не становилось легче. Особенно сейчас.

Вагнеру, заглянувшему в комнату, тоже стало не по себе, но он промолчал и тут же перевел взгляд на Роберта Перри. Чувствуя слабость в ногах, он предпочел опуститься на колени возле рыдающего юноши.

— Давайте спустимся вниз, мистер Перри. Там нам будет легче разговаривать.

Перри никак не отреагировал на предложение. Руки он крепко зажал между ног, лицо было белым как мел, растрепанные, цвета соломы, волосы намокли от пота. Вид у него и впрямь был жуткий, но даже под этой устрашающей маской угадывалась привлекательная внешность. Вагнеру он напомнил молодого Роберта Редфорда — даже по стилю одежды. Красная фланелевая рубашка, голубые джинсы, бутсы — парень словно сошел со страниц модного каталога «Л.Л. Бин».

Пока Вагнер занимался с Перри, Аллегро натянул хирургические перчатки и решительно направился к трупу.

Склонившись над телом, он сразу же обратил внимание на почерк убийцы, уже хорошо знакомый по четырем предыдущим жертвам Ромео: зияющая рана в груди, связанные белым шелковым шарфом запястья и щиколотки. И на левой груди — сморщенное, сгнившее сердце. Аллегро ни секунды не сомневался в том, что сердце принадлежит четвертой жертве — Маргарет Энн Байнер.

Что там говорила Мелани? Убийца всегда что-то оставляет после себя на месте преступления, а что-то забирает с собой. Похоже, так оно и есть. Во всяком случае, каждый раз он уносил с собой сердце жертвы. Мелани называла его тотемом или сувениром. Старый тотем убийца оставлял, видимо, за ненадобностью. У Мелани были свои теории на сей счет, но все они в итоге сводились к тому, что Ромео был человеком одержимым и очень умным.

Действительно, до сих пор он проявлял завидную смекалку, ухитряясь не оставлять после себя ни единого отпечатка пальцев. Аллегро не сомневался в том, что сейчас при осмотре места преступления обнаружатся и все остальные атрибуты «джентльменского набора» убийцы — бутылка шампанского «Перрье-Жуйо» на столике; красочный футляр от компакт-диска с записью «Голубой рапсодии» Гершвина, валяющийся на полу возле кушетки; сам диск, вставленный в проигрыватель. И все эти, на первый взгляд весомые, улики на самом деле не дают ни малейшей зацепки. Купить подобные мелочи можно в любом из сотен магазинов Сан-Франциско или его окрестностей. Следователи уже обшарили бесконечное множество точек, торгующих винами, тканями, компакт-дисками, и все безрезультатно.

Решить проблему отпечатков пальцев Ромео, по всей видимости, было несложно. Однако удалить следы спермы, оставленные на половых органах убитых женщин, ему оказалось не под силу. ДНК-тест образцов спермы, взятых со всех четырех жертв, подтвердил, что все четыре зверские убийства были совершены одним человеком. Или же парой однополых близнецов.

Единственное, на что не мог вывести ДНК-тест, так это на личность подозреваемого. Картотека ФБР не предусматривала идентификации по сперме. Компьютеры не выдавали сводок о схожих по почерку убийствах в других городах и штатах. Ромео орудовал лишь в Сан-Франциско — во всяком случае, пока.

Результаты ДНК-теста явились бы, конечно, бесспорным доказательством вины преступника, но для начала его нужно было поймать. А для этого полиции требовались хотя бы какие-то улики, с помощью которых можно было бы установить личность подозреваемого — надежные свидетельские показания или, на худой конец, оставленные на месте преступления следы, которые могли бы вывести на убийцу.

Аллегро заметил валявшийся на полу, возле тела жертвы, нож с рукояткой из палисандрового дерева. Оружие убийцы — столовый нож для разделки мяса. Ничего уникального или сверхпримечательного. К тому же наверняка абсолютно чистый.

— Джон! — крикнул Вагнер из холла. — Мне нужна твоя помощь.

Аллегро кивнул головой, втайне обрадовавшись тому, что его побеспокоили. Проводить беспристрастный осмотр места преступления было невероятно тяжело — ведь перед ним была не просто очередная жертва. Он работал в тесном контакте с Мелани Розен, питал к ней сильные чувства.

Молчаливый, хмурый, он вышел в холл и помог своему коллеге дотащить рыдающего, убитого горем юношу до первого этажа. И Вагнеру, и Аллегро хотелось поскорее увести Перри подальше от растерзанного трупа.

Через пару минут после того, как им удалось поместить Перри в приемную, прибыли остальные работники следственной бригады: полицейский фотограф с фото- и видеокамерами, криминалист, его помощник и судебно-медицинский эксперт. Все дружно принялись за работу. Процедура была обычной: осмотр трупа и жилого помещения с помощью специфических технических средств на предмет выявления отпечатков пальцев, оружия, ниток, пуговиц, любых других вещественных улик, которые могли бы дать хоть какую-то зацепку. Подушки, простыни и полотенца предстояло тщательно упаковать и отправить в лабораторию на экспертизу. Вместе с орудием убийства и тем, что Ромео принес с собой на свидание. На исследование захватят, конечно же, и выброшенное сердце.

Никто из полицейских, работавших сейчас на месте преступления, не сомневался в том, что убийство доктора Розен наделает много шуму. За последние несколько месяцев всеобщей истерии по поводу проделок маньяка опытный психиатр Мелани Розен стала местной телезвездой. Так что и мэру, и окружному прокурору, и шефу полиции следовало настроиться на постоянное давление сверху, которое, впрочем, они не замедлят спустить на своих подчиненных. Для прессы, конечно, настанут «урожайные» деньки. В последнее время имя Ромео было на слуху у всех горожан. Теперь же его ожидала повсеместная известность. Беда в том, что ажиотаж вокруг этого имени грозил перерасти во всеобщую панику. Пресечь которую мог лишь арест убийцы. Ходили упорные слухи, что уже запущен в производство телефильм о кровавых похождениях маньяка. Единственной проблемой оставался выбор актера на роль главного персонажа. Продюсеры ждали, когда будет пойман настоящий Ромео. Собирались звонить доктору Мелани Розен с просьбой помочь составить психологический портрет убийцы.

— Мне нехорошо, — пробормотал Перри и плюхнулся в кресло, обмякнув, как драная тряпичная кукла.

— Что, тошнит? — спросил Аллегро. — Может, хотите пройти в ванную?

Перри покачал головой. Вагнер налил из сифона воды в бумажный стаканчик. Перри отмахнулся, и Вагнер сам выпил ее одним большим глотком. Аллегро достал из кармана своего серого шерстяного пиджака пластинку жвачки, надеясь, что она перебьет кислый привкус во рту. Перри опять начал тихонько всхлипывать.

Солнечные лучи наконец пробились сквозь молочный утренний туман, и поток ласкового света влился в огромное окно, из которого открывался живописный вид на городские холмы. Вагнер праздно оглядел просторное помещение приемной, стены цвета слоновой кости, развешанные на них японские гравюры, исполненные большого художественного вкуса. Вокруг стеклянного кофейного столика с основанием в форме куба стояли четыре кресла, обтянутые серовато-белым твидом. На крышке столика были разложены журналы.

— Нам нужно выяснить некоторые моменты, мистер Перри. — Аллегро устроился в кресле возле плачущего пациента.

Перри покачал головой, отмахнувшись рукой от полицейских. Аллегро посмотрел на Вагнера, который стоял у окна. Тот пожал плечами, достал из внутреннего кармана своего синего блейзера пачку «Кэмел», раскрыл ее и жестом заядлого курильщика выбил оттуда сигарету.

— Я думал, ты бросил, — сказал Аллегро.

— Да, я тоже так думал, — ответил Вагнер закуривая.

— Мистер Перри говорит, что появился здесь около восьми утра. — Он бросил взгляд на Перри. — Верно?

Перри не ответил.

— И что входная дверь была открыта, — продолжил Вагнер. — Вы ведь так сказали, мистер Перри?

На этот раз Перри еле заметно кивнул головой.

— Что вас заставило подняться наверх? — спросил Аллегро.

— Она… не… вышла… ко мне.

Аллегро поскреб щетинистый подбородок.

— И вы решили сами подняться к ней?

— Она… всегда… принимает меня… вовремя. Сначала я… прошел… по коридору.

Аллегро выглянул в коридор, ведущий из приемной к кабинету доктора Розен, скрывавшемуся за массивными створчатыми дверями из красного дерева.

— Вы, наверное, подумали, что она задержалась с другим пациентом?

Перри покачал головой, все еще всхлипывая.

— Нет. По пятницам… я у нее… первый.

Детективы переглянулись. Оба обратили внимание на то, как Перри произнес слово «первый». С нескрываемой гордостью, с сознанием собственной значимости.

— Итак, что вы делали дальше? — спросил Аллегро. — Пошли проверить, у себя ли она?

Перри кивнул головой. Он вытер мокрое от слез лицо манжетой своей фланелевой рубашки, потом опять втиснул руку меж крепко зажатых бедер.

— И, убедившись, что ее в кабинете нет… — подхватил Вагнер, подталкивая его к дальнейшим откровениям.

— Я… забеспокоился. Я подумал… может… ей стало… нехорошо… или она… упала… или еще что-нибудь.

— Вы постучались, прежде чем войти в ее апартаменты? — спросил Аллегро.

Перри поднял на него красные от слез глаза.

— Конечно, постучался. — В голосе его зазвучали враждебные нотки.

— Вам уже приходилось бывать наверху?

У Перри дернулась мышца щеки.

— Нет, — выдавил он из себя, не разжимая губ.

— Вам придется еще немного побыть здесь, — сказал ему Аллегро. — Может быть, вам нужно позвонить на работу, предупредить, что вы…

— Я… не работаю. Меня уволили. Я инженер-программист. Между прочим, классный, — с некоторым вызовом заявил Перри. Он явно хвастал.

Аллегро бросил взгляд на Вагнера. Что случилось с безутешным пациентом?

— А семья у вас есть? — поинтересовался Аллегро.

— Жена меня бросила. — В голосе Перри было больше злости, нежели грусти. — Ее друзья, будь они прокляты, без устали твердили ей, что я неудачник.

— Как вы узнали об этом? Жена сказала?

— Я не хочу говорить о ней. Она для меня уже не существует. Так что давайте оставим эту тему. И вообще я устал. Нельзя ли мне пойти домой? Я уже все вам сказал. Вы не имеете права…

— Вы с кем-нибудь встречаетесь? У вас есть девушка? — не унимался Аллегро.

Перри поморщился, лицо его перекосило от злости.

— Сейчас у меня никого нет. Никого. Вы удовлетворены? — Его опять захлестнули рыдания, он заметно дрожал.

Вагнер, выкуривший сигарету до самого фильтра, оглядел комнату в поисках пепельницы. Ее нигде не было видно. Он вспомнил, как Мелани однажды сказала, что не разрешает своим пациентам курить ни в приемной, ни в кабинете. Ему стало стыдно за то, что он невольно нарушил установленные правила, но потом вдруг нашел оправдание. Какое это имеет значение теперь? Он затушил сигарету о подошву, а окурок спрятал в кармане пиджака.

Аллегро решил оставить пока Перри в покое. Он сделал знак Вагнеру, и они вместе вышли в коридор.

— Следы Ромео повсюду. Насколько я могу судить, насильственного вторжения в дом не было.

— Выходит, она сама впустила этого негодяя, — сердито буркнул Вагнер. — А это значит, было что-то вроде… свидания. — Фраза «как и с остальными» осталась невысказанной.

Они постояли молча — растерянные и ошарашенные, не в силах скрыть глубины потрясения.

— Послушай, — пробормотал Вагнер, — я не хочу сказать, что она… то есть, я не думаю… ну, ты понимаешь. Все эти предположения о том, что у этих бедолаг были кое-какие сексуальные отклонения…

— Черт возьми, да здесь можно предполагать все, что угодно, — огрызнулся Аллегро. Голос его прозвучал громче, чем он рассчитывал. — Кто докажет, что он не был одним из ее пациентов? А, может, она его подозревала и думала, что ей удастся уговорить его признаться, явиться с повинной?

— И нам ни слова не сказала?

— Врачебная этика. Если он был ее пациентом, она была не вправе предавать его. Ей нужно было убедить его в необходимости добровольного признания в содеянном.

Вагнер с сомнением покачал головой.

— Зачем же ей понадобилось приглашать его наверх, если он был пациентом?

— Может, она его и не приглашала, — резко заметил Аллегро. — А может, думала, что так ей легче будет завоевать его доверие. Откуда мне знать, какими методами она работала?

Вагнер покосился на Перри.

— Так ты не исключаешь того, что это мог быть наш инженер? А что — он вполне мог провести здесь всю ночь. Убил ее, дождался утра и вызвал полицию…

— Нам нужно знать о каждом его шаге за последние сутки. Если будет что-то интересное, проследим его связь с другими жертвами. И еще надо бы побеседовать с его бывшей женой.

— А что, если осмотреть картотеку доктора Розен? Может, она вела запись истории болезни Перри и в ней мы найдем какую-нибудь зацепку. Если это не Перри, вполне может всплыть другой пациент.

Аллегро покачал головой.

— Нам нельзя лезть в картотеку, и ты это знаешь, Майк. Все записи врача остаются конфиденциальными даже после его смерти. Если же мы все-таки закроем на это глаза и начнем в них рыться, все равно наши доказательства будут лишены юридической силы. Я уже не говорю о том, что нас вздернут как следует за самоуправство, если застукают.

— Можно попытаться получить санкцию прокурора.

— Да, но нам нужно хоть что-то иметь для начала. Давай-ка посмотрим книгу назначений и составим список пациентов. Если уж мы не имеем права соваться в истории болезней, то прощупаем ее клиентов сами. Начнем с Перри.

— Я предлагаю вернуться к нему и потрясти его как следует, — с мрачной решимостью произнес Вагнер.

— Нет. Пусть дозревает. — Аллегро потер большим пальцем щетину над верхней губой. Сегодня утром он не побрился. Когда позвонили из участка, он был еще в постели. Сказывалось тяжкое похмелье. За пятнадцать минут он принял душ, после которого несколько утихла головная боль, кое-как собрался, влез в мятый серый пиджак, который не снимал всю неделю, проглотил холодный кофе, оставшийся на плите со вчерашнего вечера, и, сев за руль своего битого автомобиля, доставшегося ему по дешевке семь лет назад как реквизированное имущество наркодельца, рванул на место происшествия. Автомобиль, как и его нынешний владелец, нуждался в капитальном ремонте. — В конце концов, — добавил Аллегро, — мы ведь не знаем, был Ромео ее пациентом или нет. Она могла познакомиться с ним на вечеринке или на конференции, да просто через своих приятелей. А может, эти телепередачи спровоцировали его интерес к ней, сделав ее очередной мишенью. Она говорила, что он очень умен. Может, он захотел проверить, насколько она умна.

Вагнер поиграл желваками.

— Выходит, не очень умна.

Аллегро мысленно выругался.

С верхнего этажа спустился полицейский в форме.

— Морган говорит, что в кухонном наборе не хватает ножа для разделки мяса. Очень похож на орудие убийства. Интересно, как бы действовал этот ублюдок, если бы его жертва совсем не занималась стряпней? Вы не думаете, что ему надо было бы приносить свой нож на всякий случай?

— Что-нибудь еще? — Аллегро не был расположен к шуткам.

Полицейский бросил на него скептический взгляд и пожал плечами.

— Келли готов везти даму в морг. Просил узнать, не хотите ли взглянуть на нее напоследок.

По правде говоря, ни у кого не возникло желания вновь увидеть изуродованное тело доктора Мелани Розен.

Аллегро ответил за двоих.

— Нет. Скажи Келли, пусть едет. Проследи, чтобы труп выносили через заднюю дверь. Мы уже насмотрелись на него.

— Да уж, секунд шестьдесят выдержали, — сухо заметил полицейский и удалился.

— Шутник, — проворчал Аллегро, не взглянув на своего коллегу.

— Мне не до смеха, — сказал Вагнер, закуривая следующую сигарету.

Аллегро уставился на пламя спички.

— Ты не считаешь, что он шутник?

Вагнер глубоко затянулся сигаретой.

— Кто? Этот полицейский?

— Нет. Ромео.

Вагнер медленно выпустил дым.

— Мы должны найти этого мерзавца, Джон.

Аллегро мрачно кивнул головой. Складки на его помятом лице, казалось, стали еще глубже.

В дверь заглянул один из полицейских, дежуривших на улице.

— Тут одна дамочка. Имени своего не называет. Требует объяснить, что здесь происходит. Она говорит, что у нее на девять часов назначена встреча с доктором.

— Черт. — Вагнер взглянул на Аллегро. — Мы должны были это предусмотреть. У доктора Розен наверняка весь день расписан. И каждый час будут являться пациенты.

Аллегро кивнул головой.

— Выйди, поговори с этой дамой, Майк. А я пока загляну в кабинет доктора и попытаюсь найти книгу назначений. Тогда попросим кого-нибудь из ребят обзвонить всех пациентов и отменить сегодняшние приемы.

Заглянув в приемную, Аллегро увидел, что Перри сидит, обхватив руками голову, и подвывает.

— Пожалуй, прежде надо найти ему сиделку.

Вагнер согласно кивнул, но отошел не сразу, а поколебавшись, спросил:

— А как насчет ее бывшего мужа? Деннисона. Он ведь тоже психиатр. Может, лучше ему обзвонить ее пациентов, а не нам? Для некоторых из них это известие может стать серьезным потрясением.

— Хорошо, позвони Деннисону после того, как побеседуешь с той пациенткой, что ждет за дверью, — сказал Аллегро. — Только не думаю, что мы сможем рассчитывать на него после столь страшного известия.

Вагнер прищурился.

— Да. Если только он не тот, кого мы ищем. Как ты сказал, Джон, убийцей мог быть человек, хорошо ей знакомый. Может, у нее с бывшим… помнишь тот день, когда он заехал за ней после телепередачи несколько недель тому назад? Как он смотрел на нее? Особенно после того, как она его отшила? Мы еще тогда решили, что он до сих пор неравнодушен к ней. Так что исключать его из числа подозреваемых не стоит.

— Никого нельзя исключать, черт побери, — сердито бросил Аллегро. — Вот что меня особенно бесит.

— А как быть с ее родными? Наверное, нам следует известить их о ее смерти, не дожидаясь, пока они узнают об этом из телевизионных репортажей?

— А кто у нее остался? — Аллегро с трудом соображал, хотя и знал, что у Мелани Розен была семья. Чертово похмелье, будь оно неладно.

— Есть отец, — сказал Вагнер, — но я припоминаю, она говорила, что он находится в загородной клинике. Не знаю, в состоянии ли он…

— Кажется, Мелани как-то обмолвилась, что у нее есть сестра, помнишь? — спросил Аллегро, обрадовавшись тому, что смог что-то вспомнить.

Вагнер недоуменно уставился на своего коллегу. Он впервые слышал, чтобы Джон называл доктора по имени. В беседах с ней неизменно фигурировало обращение «доктор Розен» или просто «док». Даже между собой они никогда не называли ее иначе.

Аллегро прокашлялся. Он и сам заметил оплошность. Как бы она прокомментировала это?

Вагнер, уловивший неловкость, тактично отвернулся, сделав вид, будто разглядывает японскую гравюру с изображением тигра, висевшую на дальней стене.

— Да, она действительно упоминала о сестре. Можно проверить ее записную книжку. В любом случае это нам понадобится для дальнейшего расследования.

— Проверь, не нашел ли ее кто наверху. Если нет, попытайся отыскать телефон сестры по справочнику.

Вагнер кивнул головой и ушел. Аллегро остался в коридоре, ему не хотелось идти наверх, где его люди обшаривали каждый уголок квартиры психиатра. Все интимные подробности жизни доктора Мелани Розен и ее ужасной смерти непременно будут вынесены на всеобщее обозрение и обсуждение, подвергнуты скрупулезному анализу и даже, может, осуждению. Когда-то это было ее профессией — заглядывать в чужие жизни, смерть же распорядилась по-своему, сделав всеобщим достоянием ее собственную жизнь.

Внимание Аллегро привлекли звуки ударов, доносившиеся из приемной. Заглянув туда, он обнаружил, что Перри бьет кулаком по ладони другой руки. Заметив Аллегро, он сразу же замер.

— Вы не знаете, каково это… — завыл он.

— Потерпите еще несколько минут. Вы ведь хотите помочь нам, верно?

Перри еле заметно повел головой, но Аллегро так и не понял — кивок это или конвульсия.

В комнату вошла Хелен Вашингтон, молодая служащая полиции. Аллегро окинул ее оценивающим взглядом. Брюнетка, изящна. В сером льняном пиджаке, слегка расклешенной черной юбке, в легких черных туфлях. Вид у нее был в высшей степени деловой, профессиональный.

— Детектив Вагнер просил меня зайти и… — Она запнулась, увидев несчастного Перри.

Аллегро подошел к ней.

— Побудьте немного с мистером Перри. Если он захочет говорить, постарайтесь записать его на пленку, — тихо сказал он, протягивая ей портативный магнитофон, который достал из кармана своего пиджака. — И, если вдруг у него появится желание облегчить нам жизнь своим признанием, не препятствуйте этому.

Вашингтон адресовала ему саркастическую белозубую улыбку — мол, нашли кого учить! Спрятав магнитофон в карман своего пиджака, она устроилась в кресле рядом с Перри.

Аллегро направился по коридору. Он подошел к дверям кабинета психиатра как раз в тот момент, когда судмедэксперт Фрэнк Келли — лысоватый коротышка с приплюснутым, как у мопса, носом и вечно изогнутым в кривой усмешке ртом — спускался по лестнице с верхнего этажа. За ним двое полицейских в голубой форме тащили носилки с завернутым в темно-зеленый пластик телом убитой.

При виде этой зловещей процессии Аллегро вновь захлестнул приступ дурноты. Руки затряслись. Он засунул их поглубже в карманы пиджака, сжав кулаки.

Перед глазами опять возникло лицо Мелани — такое, каким он его увидел в момент осмотра трупа, — остекленевшие, выпученные карие глаза, израненные, невероятно распухшие, слегка приоткрытые губы, щеки в кровоподтеках, лицо белое как мел. И ее обнаженное, изуродованное, связанное тело — хирургический надрез на груди, зияющая рана на том месте, где когда-то билось сердце.

Он вспомнил их первую встречу. Тогда он подумал, что ее пациентам, наверное, приходится нелегко, когда они оказываются один на один с такой красавицей. Она действительно была красива.

Трудно было вспоминать об этом сейчас, когда мед-эксперт и полицейские проносили мимо него ее упакованное в мешок тело. Келли остановился подтвердить то, что Аллегро уже знал: «Похоже, это работа Ромео», заметив, что узлы на шелковом шарфе, которым были связаны запястья и щиколотки жертвы, идентичны тем, что были обнаружены на остальных четырех трупах. И опять найдены следы спермы, которая в очередной раз будет отправлена в лабораторию на ДНК-тест.

— Ты сам зайдешь за протоколом вскрытия, Джон? — Лицо Келли оставалось бесстрастным, но Аллегро уловил нехарактерные нотки грусти в голосе судмедэксперта. Для всех доктор Мелани Розен была не просто очередной жертвой.

— Нет, — резко сказал Аллегро. — Пришли мне его как можно быстрее.

Судмедэксперт кивнул головой, хотя им обоим было ясно, что вскрытие не даст никаких новых результатов. Им в очередной раз предстояло столкнуться с большим жирным нулем.

Аллегро безучастно наблюдал за тем, как траурная процессия, обогнув лестницу, направилась к черному ходу, где уже поджидал катафалк, присланный из морга. Проводив скорбный кортеж, он направился к кабинету доктора и исчез за тяжелыми дверями.

Ступив в отделанный панелями из вишневого дерева кабинет, он окинул взглядом строгую обстановку: обтянутую темно-зеленой кожей кушетку возле стены и черное кожаное кресло, пару легких кресел возле рабочего стола в дальнем углу. В тот день их первой встречи он сидел как раз в одном из этих кресел, по правую сторону стола. Нервничал. Не мог сосредоточиться. Но, кажется, ничем себя не выдал.

Отмахнувшись от воспоминаний, он повернулся, чтобы закрыть за собой тяжелые створчатые двери, и встретился взглядом с Вашингтон, сидевшей в приемной в дальнем конце коридора. Он натянуто улыбнулся и притворил двери.

Его окружила странная тишина, которую он тотчас объяснил превосходной звукоизоляцией. И все равно не мог избавиться от ощущения, будто находится в мавзолее. Все, что он мог расслышать — это собственное дыхание. Назвать его ровным язык не поворачивался.

Он поежился, втайне мечтая взбодриться. Еще несколько месяцев назад он бы без колебаний достал из внутреннего кармана пиджака заветную фляжку.

Так получилось, что он прекратил таскать с собой эту фляжку в тот момент, когда Вагнер бросил курить. И дело не только в том, что Вагнер уже надоел ему своими колкостями по поводу неумеренного потребления алкоголя. Аллегро понимал, что шеф терпит до поры до времени, а потом непременно «предложит» ему обратиться к помощи полицейского психолога. Так что он решил бросить пить на работе. Во всяком случае, попытаться.

После дежурства — это дело другое. Пару кружек пива за ужином, потом, ближе к ночи, в ход шли напитки покрепче. Частенько бывало так, что по утрам он даже не мог вспомнить, как накануне добрался до постели. За последние несколько месяцев он не раз зарекался покончить с алкоголем, но теперь, после столь страшного удара, понимал, что не скоро сможет избавиться от пагубной привычки.

Усилием воли он отогнал прочь мысли о выпивке, взял себя в руки и, не теряя больше времени на осмотр кабинета, устремился к открытой двери, ведущей в рабочий офис доктора.

Это была прямоугольная комната в задней части дома; вероятно, первоначальный проект предусматривал здесь кухню, но теперь это был рабочий уголок доктора. С решительным видом Аллегро прошел прямо к дубовому столу в форме буквы «Г», окруженному стеллажами с профессиональной литературой.

В первую очередь он обратил внимание на настольный календарь и распорядок дня на пятницу. Прием пациентов был расписан с восьми утра до полудня. Перри, действительно, имел назначение на восемь. Время от полудня до двух было незанятым, но уже на два часа была назначена встреча в «Институте». Вероятно, речь шла об Институте психоанализа в Бэй-Эриа, где она проводила консультации.

Прихватив с собой листок календаря, чтобы Майкл мог передать его Деннисону, он покосился на компьютер «Макинтош», стоявший на столе.

«Мы не имеем права лезть в ее картотеку, Майк. Врачебная этика. Нас вздернут как следует за самоуправство, если застукают».

Плотно сжав губы, Аллегро сел за стол и включил компьютер. Сейчас его волновало нечто иное. Экран зажегся, затем высветил сложную схему директорий. Поставив курсор на «Быстрый поиск», он, поколебавшись, напечатал большими буквами: ГРЕЙС АЛЛЕГРО.

Через мгновение на экране высветились записи психиатра.

Пациент: Грейс Аллегро

Адрес: 1232 Буш-стрит, Сан-Франциско

Телефон: 555-7336

Семейное положение: Разведена

Дата рождения: 4/25/53

Диагноз: Сильная депрессия. Периодические вспышки.

Первое посещение: 1/15. Пациентка пришла со своим бывшим мужем, Джоном Аллегро, 44-х лет, следователем по уголовным делам полицейского управления Сан-Франциско.

Пациентка чрезмерно возбуждена. Со слов мужа, имела место попытка самоубийства. Муж, проживающий на Вашингтон-стрит, в пяти минутах ходьбы от дома жены, говорит, что прошлой ночью, в одиннадцать сорок, последовал «истеричный» звонок от Грейс, которая кричала, что вот-вот вскроет себе вены. Через пять минут он прибыл к ней домой и застал ее с перочинным ножом в руке, которым она уже сделала несколько надрезов на запястьях. Она тут же согласилась отдать ему нож и обратиться к специалисту, если муж сходит с ней хотя бы на первичный прием. Ее бывший терапевт, доктор Карл Эберхарт, недавно вышедший на пенсию, порекомендовал ей обратиться ко мне, и я согласилась принять ее…

Аллегро пробежал глазами текст до конца страницы и остановился на краткой записи личных наблюдений доктора Розен относительно его персоны.

Джон чувствует себя неуютно. Похоже, он предпочел бы сейчас сидеть за стойкой бара. Ловлю на себе его осторожные взгляды. Судя по всему, он находит меня привлекательной, и это усугубляет для него ощущение дискомфорта.

Аллегро печально улыбнулся. А он-то думал, что ему удалось скрыть от нее свои чувства. Он продолжал читать.

Джон явно обеспокоен душевным состоянием жены, но не скрывает того, что примирение между ними невозможно. Вот уже два года как они расстались, но, поскольку она нездорова, он испытывает чувство вины и не торопится с официальным разводом. Джон сообщил, что жена «не в себе» уже шесть лет — с тех пор как умер их единственный одиннадцатилетний сын. Джон не хочет говорить о мальчике…

Доктор Розен верно подметила, что он не хотел говорить о смерти Дэниела. Он не только говорить, но и думать об этом не хотел, с чего, собственно, и начались его попойки. Впрочем, это был не единственный повод для того, чтобы искать утешение в алкоголе.

История болезни Грейс была недлинной — занимала немногим более пяти страниц экранного текста. В январе и начале февраля Грейс, уже одна, посетила доктора Розен восемь раз.

Аллегро не стал читать записи о других посещениях. Его это не касалось. В общем-то, ему было совершенно неинтересно, что волновало Грейс. Он уже давно перестал задаваться подобным вопросом. А может, просто боялся узнать правду. Или ему не хотелось чувствовать себя виноватым и несчастным. Не хотелось вновь предаваться грустным размышлениям о жене, ребенке, о своей горемычной судьбе.

Последний визит Грейс к доктору Розен был связан с очередной попыткой самоубийства — на этот раз с помощью выписанных ей транквилизаторов. Доктор Розен настояла на том, чтобы Грейс добровольно согласилась лечь в частную психиатрическую лечебницу в Беркли. После двухнедельного обследования врачи клиники порекомендовали ей пройти месячный курс лечения. Грейс и слышать не хотела об этом, но тут подоспел новый приступ сильнейшей депрессии, и она сама же потом призналась, что наложила бы на себя руки, если бы ее отпустили тогда домой.

Это случилось в конце февраля. Джон вспомнил, как доктор Розен позвонила ему домой. Она попросила его зайти к ней вечером, объяснив, что оформляет документы на его жену и ему, возможно, будет интересно ознакомиться с ними и задать вопросы, которые он сочтет необходимыми.

Для него все было предельно ясно. По дороге к ней он в очередной раз обдумал ситуацию. Вопросов относительно состояния здоровья жены у него не возникло. Он лишь испытывал облегчение по поводу того, что, по крайней мере, на ближайший месяц ответственность за судьбу Грейс можно будет переложить на других. Но делиться своими мыслями на этот счет с доктором Розен он не собирался. Не хотелось выглядеть полным дерьмом в ее глазах. Даже если она его таковым и считала, не стоило давать ей шанса убедиться в этом. Так зачем же он тогда ехал к ней? Даже превозмог желание выпить на дорогу? Надел чистую рубашку и надраил ботинки? Кого он водит за нос, черт побери?

Аллегро уставился на экран компьютера, но текста не видел. В глазах стояла Мелани. Такая, какой он ее увидел в тот день. Он даже помнил все, что тогда чувствовал.


Она заходит за ним в приемную. На ней великолепно сшитый костюм. Цвета маренго, с широкими лацканами двубортный пиджак в талию, прямая юбка на добрых два дюйма выше колен. Она на высоких каблуках, в бледно-серых чулках с легким отливом, и кажется, будто ее великолепные ноги мерцают.

Все в ней в тот день божественно прекрасно, и он, не успев дойти до ее кабинета, чувствует прилив волнения. От нее это не скроешь. Он видит, как она украдкой оглядывает его, пока он идет к столу, чтобы сесть в кресло. Он не сомневается в том, что она принимает его восхищение как должное. Как, черт возьми, умудряются ее пациенты мужского пола сосредоточиваться на собственных проблемах? Он припоминает, что во время их первой встречи, когда он приходил с женой, она, хотя и произвела на него впечатление, не возбудила до такой степени. Он никак не поймет, что же происходит на этот раз. Но потом все становится предельно ясно. Сейчас — мало того, что он один, — доктор излучает совсем иные флюиды. Биотоки. О, они едва уловимы, но его член реагирует мгновенно на их молчаливый призыв. Гораздо быстрее, чем рассудок.


Стук в дверь вернул его к реальности. «Секунду!», — крикнул он, спешно удаляя с экрана записи истории болезни жены и выключая компьютер. Потом, заметив лежавшую под кипой журналов книжку назначений в кожаном переплете, быстро схватил ее и сунул в карман пиджака.

С хмурым видом он открыл дверь. На пороге стояла Вашингтон, няня Перри. Глаза ее сияли от волнения.

Аллегро скептически взглянул на нее.

— Только не говорите мне, что он признался.

— Нет. Не совсем.

— Тогда что же? — нетерпеливо спросил он.

— Он просто бормочет какую-то нелепицу.

— Что, например?

— Ну, говорит, что он и доктор Розен… — Она замялась. — В общем, что они были… любовниками.

Ромео находит садистское удовольствие в том, чтобы показать своим жертвам — удачливым, независимым, деловым женщинам, — насколько они беспомощны и бессильны во всех отношениях — физическом, психическом, сексуальном. Степень его возбуждения прямо пропорциональна степени их унижения.

Доктор Мелани Розен «Опасная грань»


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава