home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Хмель от горячительных напитков, которыми он нагрузился в «Бэй Уинд», успел выветриться, когда ближе к полуночи Аллегро появился в полицейском управлении. Нацарапав отчет о проделанной за день работе, он вложил его в черную виниловую папку прямо поверх бумаги, отпечатанной Вагнером на допотопной пишущей машинке, которую ему подарила мамочка пятнадцать лет назад по случаю окончания учебы в школе.

Аллегро бегло просмотрел рапорты полицейских, дежуривших в то утро на месте преступления, и протокол вскрытия, доставленный из офиса Келли. Всего сутки с момента убийства доктора Мелани Розен — а папка с делом уже пухнет от бумаг. Выругавшись, он захлопнул регистратор. На сегодня с него хватит. Он знал, что Вагнер сейчас прочесывает злачные места, продолжая расследование, но присоединиться к нему не мог: единственным его желанием было забыться.


«Джейкс-бар», находившийся неподалеку от Дворца правосудия, провонял сигаретным дымом, парами алкоголя и дешевыми духами. Оглушительный рев гоночных автомобилей, рвавшийся из динамиков телевизора, настроенного на трансляцию ралли, соперничал с надрывными блюзами в исполнении Вилли Нельсона, доносившимися из музыкального автомата.

Аллегро устроился в дальнем углу бара и сделал свой обычный заказ.

Полногрудая блондинка с плохо прокрашенными волосами тут же возникла возле его столика. Упершись руками в бока, она призывно посмотрела на Аллегро. Тот, скользнув по ней оценивающим взглядом, сделал знак Фредди, бармену.

— «Розовую леди» для моей подружки Ди Ди.

— Спасибо, Джонни. — Ди Ди, девица из салона интимного массажа, что находился через дорогу от бара, с тяжелым вздохом опустилась на стоявший рядом стул. Действительно, не так-то легко было это сделать, будучи затянутой в кожаную мини-юбку, туго обтягивавшую округлые ягодицы и тронутые целлюлитом бедра.

— Как жизнь, Ди? — спросил Аллегро, выпив залпом подряд две дозы «Джим Бим».

— А разве по мне не видно?

Он пригляделся и тотчас обратил внимание на толстый слой грима, особенно на нижних веках, маскировавший не только мешки под глазами, но и лучики морщинок. И все равно глаза ее по-прежнему излучали зеленоватое сияние.

Он сделал долгий глоток пива.

— Ты становишься староватой для такой жизни, Ди.

Бармен в это время уже ставил на стол очередную дозу спиртного.

Ди Ди невесело хмыкнула.

— Да и ты тоже, Джонни. Выглядишь дерьмово.

Он влил в себя третью рюмку, но сегодня алкоголь совсем не бодрил.

— Да, знаю.

Она дружески хлопнула его по плечу.

— И все равно ты меня заводишь, дорогуша.

— Вот счастье-то, — произнес он без тени сарказма.

Ди Ди погладила его по руке.

— Бедняжка. Эти говнюки с телевидения терзают вас почем зря. Как будто вы волшебники и разом можете изловить кого угодно. Знаешь, а мне ведь повезло на этот раз.

— Ты о чем?

— Ну, давай смотреть правде в глаза. Я не из тех баб, что нравятся Ромео.

Бармен поставил перед девицей коктейль «Розовая леди» с бумажным зонтиком, раскинутым над стаканом.

— Повторить? — спросил он Аллегро.

Аллегро поколебался. Еще пара доз, и он начнет распевать блюзы вместе с Вилли.

— Нет. Я в порядке.

Ди Ди улыбнулась.

— Снижаешь темпы, Джонни? Это хорошо. — Она вытащила из стакана зонтик, облизала влажную зубочистку, служившую тростью, закрыла его и бросила в свою потертую замшевую сумку. — Отнесу внуку. — Она скривила рот в улыбке, обнажив щербину. — У него уже целая коллекция. — Она жадно глотнула коктейля. — Хочешь зайти ко мне перекусить?

— Да, — сказал он, взглянув на часы и убедившись, что уже перевалило за полночь. — Я бы чего-нибудь съел.

— Не возражаешь, если я разобью несколько яиц?

Он печально посмотрел на нее.

— Сделай одолжение, Ди.

— Конечно, Джонни. Все, что пожелаешь. Ты же знаешь.

— Только не бей по яйцам. Лучше сооруди яичницу.

Ди Ди шутка понравилась, и на этот раз она уже расхохоталась от души.


Вагнер кивком головы приветствовал красномордого зазывалу, над головой которого ослепительно сияла неоновая вывеска. «Хони» был одним из великого множества секс-клубов, оккупировавших район Девятой улицы к югу от Рыночной площади. Пробил час ночи, и веселье здесь было в самом разгаре.

— Как жизнь, Кэл? — Вагнер перевел взгляд с зазывалы на фотографии голых девиц, которыми была оклеена кирпичная стена у входа в клуб. Одна из них, размером с плакат, изображала чувственную брюнетку, распластанную на постели. Ее запястья и щиколотки были привязаны к спинкам кровати. Надпись внизу гласила: «Рабыня на ночь».

Кэл пожал плечами, открывая дверь парочке прыщавых юнцов, которые прошмыгнули мимо Вагнера. На улицу вырвались хриплые возгласы посетителей клуба и томная музыка, обычно сопровождающая стриптиз.

— Да грех жаловаться, Майк.

Они были на «ты» еще с тех дней — а вернее сказать, ночей, — когда Вагнер по долгу службы «опекал» злачные места. Кэлвин Эймис всегда был отзывчив на просьбы Вагнера, снабжая его ценной информацией. Детектив, в свою очередь, был лоялен к Эймису, частенько закрывая глаза на мелкие правонарушения с его стороны. Год назад, когда Вагнера перевели в отдел по расследованию убийств, они распрощались. Спустя восемь месяцев Эймис объявился в новом офисе Вагнера во Дворце правосудия. Именно в тот день, когда в газетах и на телеэкранах появились фотографии первой жертвы Ромео. Как выяснилось, Эймис узнал убитую, Дайану Корбетт. Она бывала в его клубе. Точнее, в интимном салоне «Хони». Где за отдельную плату посетители получали возможность побаловаться сексуальными извращениями. Здесь можно было попробовать себя в роли рабыни и связанной жертвы, а при желании побороться с насильником, не возбранялось и участие в групповых оргиях.

Вагнер выбил сигарету из пачки и сунул ее в рот.

— Ну, что скажешь, Кэл?

— Невеселые дела с вашим психиатром, — ответил Кэл.

— Да уж.

— Много шуму наделало это убийство. И вы, ребята, остались с носом.

Вагнер, нахмурившись, закурил.

— Может, так оно и было задумано, — сказал Кэл.

Вагнер еще больше помрачнел.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам знаешь. Этот мерзавец нарочно выставляет вас в таком свете. На вашем фоне он выигрышно смотрится.

Вагнер в упор посмотрел на Эймиса.

— Забавно. Она тоже обратила на это внимание. Однажды она сказала, что он получает удовольствие, чувствуя свое превосходство над нами.

— Кто так сказал? Психиатр?

— Да.

— Уже вышли на кого-нибудь?

— Есть кое-какие зацепки.

— Отвратная у вас все-таки работенка.

Вагнер глубоко затянулся сигаретой, а Эймис сложил на широкой груди толстые мускулистые ручищи. Так они и стояли: Вагнер молча разглядывал снующих взад-вперед посетителей, а Эймис разглядывал детектива.

— Ну, что, Майк? Хочешь спросить о чем?

Вагнер сделал вид, будто не расслышал его вопроса.

Эймис положил ему на плечо свою тяжелую руку.

— Я помогу тебе. Ее я видел лишь однажды, когда ты со своим коллегой приводил ее сюда для какой-то там экспертизы. И еще я разговаривал со своими дружками из соседних клубов. Если твой психиатр и резвилась в злачных местах, то только не здесь, это уж я точно знаю. — Он убрал руку и улыбнулся. — Ну, вот, можешь и не спрашивать больше ни о чем. — Он потянулся к золоченой ручке двери. — Хочешь зайти? Кто знает, может, тебе понравится? — произнес он с едва заметной улыбкой.

Вагнер мрачно посмотрел на Эймиса, отшвырнул сигарету и направился к своей машине.

— Надеюсь, ты поймаешь этого психа, Майк! — бодро крикнул Эймис ему вслед.


С Сары пот лил градом. Она села в постели и посмотрела на будильник. Начало четвертого утра. Ночной кошмар. Всего лишь очередной ночной кошмар. Все это так привычно. Она никак не могла вспомнить, что ее так сильно напугало, заставив проснуться.

Она уже хотела лечь обратно, как вдруг услышала слабый скрежет. Тут же ожили давние страхи. Ночные монстры. Она всегда так боялась их. Чудовищ, которые пробирались в спальни к трусливым маленьким девочкам и утаскивали их в свои темные вонючие берлоги…


Ну, полно, Сара. Не плачь. Все хорошо. Я здесь. Ты опять описалась и намочила постель. Неудивительно, что так плохо пахнет. Это не чудовище, милая. А теперь пойди и переоденься, а я пока поменяю тебе постель. Да, я обещаю. Я ни слова не скажу папе. Да, да. И Мелани тоже. Подойди, обними покрепче свою мамочку…


Сара прижала подушку к груди, ужаснувшись при одной мысли о том, что она действительно могла описаться. В волнении, она на всякий случай проверила. Нет, слава Богу, простыни сухие.

Воды. Ей нужен стакан воды. В горле пересохло. Она откинула одеяло и свесила ноги с кровати. Потянувшись к настольной лампе, она опрокинула чашку с недопитым холодным чаем.

— Черт.

Чай пролился на простыню. «Ирония судьбы», — мелькнуло у нее в голове. Вполне сойдет за мочу.

Когда ей все-таки удалось включить лампу и спальня наполнилась мягким теплым светом, Сара испытала некоторое облегчение. Ночные чудовища разом исчезли.

Она раздраженно уставилась на залитую чаем простыню. Конечно, и речи быть не могло о том, чтобы среди ночи менять постель. Другое дело — когда рядом была мама, всегда готовая прийти на выручку.

Она решила лечь на другую половину постели. Простыни подождут до завтра.

Завтра. Суббота. Судмедэксперт обещал к завтрашнему вечеру выпустить останки Мелани, чтобы их можно было перевезти в похоронное бюро Мендельсона. Какого черта она, беседуя с директором бюро, согласилась съездить к Мелани и выбрать похоронный наряд? Ведь изуродованное тело ее бедной сестры уже никто не увидит. Хоронить будут в закрытом гробу, это уж непременно. Кто узнает, во что она одета? Разве не все равно?

Нет. Мелани. Мелани было бы не все равно.

Сара встала с постели, мысленно отдавая самой себе команды. Налей воды в стакан. Не зацикливайся на мрачных мыслях. Бесполезно. Они заведут тебя в тупик. Отвлекись, думай о более приятных вещах…

Мысленно повторяя эти слова, как заклинания, Сара прошла в темную гостиную и оттуда направилась на кухню. И вдруг резко остановилась.

Что-то не так. Такое впечатление, словно воздух в комнате стал другим, изменил свою плотность.

Дрожащей рукой она нашарила выключатель на стене и зажгла свет в гостиной. Оглядела все углы. Шумно выдохнула. Пусто. В комнате никого не было. Никаких чудовищ.

А что в прихожей? Неужели там ее поджидает очередное послание, подсунутое под дверь? В следующий раз подробнее…

Под дверью ничего не лежало. Она вздохнула с облегчением. Зря так разволновалась.

На стенах кухни плясали тени. Подойдя к мойке, она достала из сушильного шкафа стакан и наполнила его холодной водой. И тут за окном зашевелилось какое-то темное существо. От испуга Сара выронила стакан. Он шумно грохнулся в раковину и разбился.

Кот. Оказывается, это полосатый кот Тим прыгнул на подоконник. Он потерся своей пушистой щечкой о стекло, замяукал. Видимо, искал укрытия от сырой ночи.

Сара вслух рассмеялась над собственной глупостью и нелепыми страхами. Проникшись жалостью к несчастному полосатику, она потянулась к окну, чтобы приоткрыть его и впустить беднягу. Что-то звякнуло об оконную раму. Приглядевшись, Сара заметила металлическую бляшку на кошачьем ошейнике. Это было блестящее золотое сердце.

Сара бросилась закрывать жалюзи. Ее колотила крупная дрожь.

За окном по-прежнему жалобно мяукал кот.

Позвонить в полицию. Позвать Аллегро. Попросить защиты.

Но от кого? От безобидного котенка? «Но, офицер, у него на ошейнике была бирка в форме сердца!» Он решит, что она помешалась. И окажется не единственным, кто поставит подобный диагноз.

Она решительно выгребла из раковины стеклянные осколки и швырнула их в помойное ведро. Прямо на клочки записки, которую отправила туда же перед сном.

Это просто ночные страхи. Выброси их из головы. Иди спать.


Она в классной комнате. Забилась в угол. Она в пижаме. Неудивительно, что приходится прятаться.

Звук приближающихся шагов. Сердце замирает. «Заткнись, заткнись, затк…» Задерживает дыхание. До посинения.

Слишком поздно. Он видит ее. Учитель. Мистер Сойер. О, он так зол. Лицо красное от гнева. Красное, как ее пижама.

Постой, ведь ты уже не в пижаме. На тебе подвенечное платье матери — атласное, с кружевом. Мама придет в бешенство. Негоже играть с ее подвенечным платьем.

«О, посмотри, что ты наделала», — с отвращением произносит он.

Он тычет пальцем в огромное красное пятно на подвенечном платье. Краска. Красная темпера.

Нет, нет, нет. Это не краска. Кровь. Липкая, мокрая, густая красная кровь.

«Ну, на этот раз тебе достанется. Это послужит тебе уроком. Хорошим уроком».

Она готовится к наказанию.


Утром ее дом был по-прежнему окружен плотным кольцом газетчиков. Сара уже мысленно представляла себе заголовки, которыми будут пестреть первые полосы их изданий. «СЕСТРА ПСИХИАТРА СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ…»

Сара понимала, что стоит ей выйти на улицу, как она тут же окажется под перекрестным огнем их расспросов. И еще она подумала о том очкарике, фанате Ромео. Интересно, вернулся ли он? И не поджидают ли ее там, за дверью, такие же оголтелые энтузиасты? Готовые съесть ее живьем? Аллегро приглушил зуммер ее телефона, а она уже сама отключила и дверной звонок. Но и это не помогало. Она не могла спать, есть и даже думать. Почему ее не оставят в покое? Поразительно, как жадны люди до чужих страданий и боли.

Если бы только она могла затаиться в своей хибаре и выждать, пока они не переметнутся к очередному кровавому сюжету, утратив интерес к ней. Но сегодня, во всяком случае, это невозможно. В похоронном бюро ее ждут с одеждой для Мелани. Она должна принять вызов, брошенный ей судьбой.

Уже в вестибюле она начала лихорадочно соображать, как выбраться из дома незамеченной. Может, через черный ход? И угодить прямо в объятия прессы. По крыше? Ну да, конечно, сигануть на пятнадцать футов, аккурат на крышу соседнего здания? Что еще?

Скрип, раздавшийся за ее спиной, заставил Сару содрогнуться. Она резко развернулась, готовая встретить любую опасность, и тут же устыдилась собственной глупости, увидев выглянувшего из своей квартиры соседа.

Викки Вольтер — в серебристых домашних туфлях — подвязывал шнуром свое ярко-розовое атласное кимоно.

— Помочь, дорогуша?

Сара горько усмехнулась.

— Можешь превратить меня в невидимку?

— Нет, но могу сделать кое-что похожее, — хрипло произнес рыжеволосый трансвестит, поманив ее к себе идеально наманикюренным пальцем.


В отличие от жилища Сары, квартирка Викки сияла чистотой и была столь же вызывающе-роскошной, как и ее обитатель. Темно-синие бархатные шторы с золотистыми кистями. Покрывало из овчины ярко-малинового цвета на королевских размеров кровати с вычурными резными спинками. На полу — мягкий розовый ковер. Стены цвета хурмы украшены эротическими рисунками и плакатами с портретами самых сексуальных в Сан-Франциско артистов-трансвеститов. «Что Лола хочет, Лола получает», — гласила реклама «Клуб де Сер». «Покуролесь вместе с Вандой», — приглашала афиша «Джуни Лавз». И еще один плакат, сразу привлекший внимание Сары: знакомая рыжеволосая похотливая красотка в облегающем красном платье растянулась на рояле «а-ля Мишель Пфайффер». Подпись внизу поясняла: «Каждый вечер: Викки Вольтер в клубе «Хамелеон».

— Это было лет пять тому назад, — сказал Викки, встав за спиной у Сары. — К сожалению, через полгода клуб закрылся. Я был великолепен в роли Сьюзи Даймонд? Жаль что ты не видела.

— Ты до сих пор работаешь на клубной сцене?

Викки пожал плечами.

— Стараюсь урвать, где только можно, милая. Этот город кишит талантами. Так что когда тебе стукнет тридцать, приходится уступать сцену молодежи. — В голосе его зазвучала обида. — Гастролирую понемножку, но, в основном, по захолустью. — Он усмехнулся. — Я называю это маленьким подвигом. Несу культуру в массы. Деньги не пахнут, а публика довольна. Ты бы зашла как-нибудь на мой концерт. Мне бы очень хотелось, чтобы ты увидела меня на сцене.

Сара выдавила слабую улыбку и промолчала.

На лице Викки отразилось сострадание, когда он протянул руку и легонько погладил Сару по щеке.

— Бедняжка. Я тут разглагольствую, а ты так страдаешь. Я хорошо знаю, что такое боль, дорогуша. Если когда-нибудь тебе понадобится…

Рука Викки — большая и вполне мужская, несмотря на ядовито-розовый маникюр на длинных ногтях, скользнула со щеки Сары на ее плечо. Сара явственно ощутила тяжесть соседского прикосновения. Хотя Викки и предпринимал отчаянные попытки казаться женщиной, мужская аура так и сочилась сквозь женственную внешнюю оболочку. В пожатии Викки угадывалось нарастающее возбуждение, но Сара убедила себя в абсурдности такого предположения. Правда, Берни уверял ее в том, что трансвеститы — это вовсе не геи. И для них трахнуть женщину не проблема. Им это нравится не меньше, чем переодевание в женское платье.

— Ты говорил, что можешь помочь мне выбраться отсюда, — напомнила Сара соседу.

Викки тут же убрал руку. На его ярко накрашенных губах мелькнула почти девичья улыбка.

— Точно.

Он пересек комнату и вышел в узкий коридорчик, в конце которого располагался гардероб, служивший туалетной комнатой. За его раздвижными дверями находились стеллажи ящиков, зеркало в полный рост, туалетный столик. Было даже окошко, но завешенное жалюзи. Помещение освещалось люминесцентной лампой, закрепленной на потолке. Одежда на вешалках была по большей части женской, но Викки увлек Сару к дальнему ряду вешалок, где она увидела пару мужских костюмов, несколько мужских рубашек и несколько пар брюк.

— Можешь замаскироваться под моего возлюбленного, — подмигнул ей Викки, тронув рукав голубого габардинового пиджака спортивного покроя. — С твоей комплекцией, короткой стрижкой и прочими данными вполне сойдешь за самца. — Он снял с вешалок пиджак и пару легких брюк и с улыбкой протянул их Саре.

— Это из моего прошлого, — ухмыльнувшись, добавил Викки. — Только не спрашивай, зачем я храню этот хлам. — Он посмотрел на нее долгим взглядом, и ухмылка на его губах сменилась ностальгической улыбкой. — Я думаю, все мы оставляем дверь в прошлое приоткрытой.

На Сару, всю жизнь пытавшуюся наглухо закрыть эту дверь, реплика Викки подействовала угнетающе. Да и вообще ее уже тошнило от общества этого типа, от которого разило дешевыми духами и прочей парфюмерией. Она уже начала задаваться вопросом, не лучше ли было предстать перед репортерами как есть.

— Что-нибудь не так? — с оттенком легкой обиды спросил Викки.

— Нет-нет, все в порядке. — Сара постаралась закамуфлировать ложь ослепительной улыбкой. — Это подойдет.

Викки поджал губы, словно раздумывая, стоит ли настаивать на более правдивом ответе.

К великому облегчению Сары, Викки отошел, взял с полки кое-какие женские вещи и сказал с холодком:

— Я переоденусь в комнате, а ты располагайся здесь. Зеркало в твоем распоряжении. Не торопись.

Когда Викки удалился, Сара покосилась на закрытую дверь. Замком служил крючок. Сара на цыпочках подошла к двери и накинула крючок, мысленно ругая себя за излишнюю подозрительность.

Через несколько минут она уже была одета в прекрасно сшитый пиджак и брюки Викки и рассматривала себя в зеркале. Брюки и рукава были длинноваты и потому морщили, но в целом она вполне могла сойти за мужчину, особенно если смотреть со спины. Ультракороткая стрижка тоже пришлась как нельзя кстати, но вот черты лица сразу же выдавали женщину. От дотошных репортеров это не ускользнуло бы.

На полке она увидела шляпную коробку. Вот что нужно ей для полного камуфляжа. Мужская шляпа.

Шляпная коробка, оказавшаяся неожиданно тяжелой, выскользнула у нее из рук и грохнулась на пол. Крышка слетела, и из коробки высыпались бумаги.

Сара поспешно опустилась на колени, чтобы собрать их и запихнуть обратно в коробку, когда вдруг внимание ее привлекла выпавшая вместе с бумагами фотография. Она уставилась на снимок.

В сознании опять прошипел голос из прошлого: «Вечно ты суешь свой нос в чужие дела. Маленькая шпионка».

— Как ты там, любовь моя?

Сара так и застыла на четвереньках. Маленькая шпионка.

— Отлично. Еще несколько минут, — притворно защебетала она.

— Не торопись. Я только что накрасил ногти. А лак этот так долго сохнет.

Ее взгляд все еще был прикован к потускневшему снимку пять на семь, на котором были запечатлены божественно красивый темноволосый молодой человек в облегающих черных плавках рядом с красивой, белокожей, огненно-рыжей женщиной, явно старше него. Они стояли на песчаном морском берегу. Хотя женщина и выглядела лет на сорок, в своем ярком экзотическом бикини она была удивительно грациозной. Молодой человек обнимал ее за плечи и смотрел с нескрываемым обожанием.

Женщина глядела прямо в объектив. У нее были очень темные, глубоко посаженные глаза, а уголки губ — полных и чувственных — слегка опущены, что придавало ее лицу жесткое выражение.

Сара перевернула фотографию. На обороте, в самом низу, мелким аккуратным почерком было написано: «Вик и мама. Стинсон-Бич’84».

Медленно, она опять перевернула фото. Хотя и прошло уже десять лет с тех пор как был сделан этот снимок и за это время его персонажи сильно изменились, не было никаких сомнений в том, что красавчик с картинки и экзотический трансвестит из соседней квартиры — одно и то же лицо. Узнала ли мама твою тайну, Вик?

Она затаила дыхание, услышав легкий стук в дверь.

— Готова, Сара?

Она быстро сунула фотографию обратно в шляпную коробку и закинула ее на полку.

— Иду.


Когда парочка вышла из дома, взоры осаждавших тут же устремились на экстравагантного Викки, который предстал в черном свитере, соблазнительно обтягивавшем накладные груди, узких, кораллового цвета, брюках и черных туфлях на высоких шпильках. Трансвестит сочно улыбнулся газетчикам и фотографам, взял Сару под руку и похотливо хихикнул.

— О, дорогой, ты говоришь такие скабрезности, — нарочито громко произнес Викки, так чтобы слышали все вокруг.

Чувствуя, что краснеет, Сара опустила голову, скрывая свое смущение. Но ей не стоило волноваться. Всеобщее внимание было приковано к рыжеволосой бестии, и на ее спутника в неприметном голубом пиджаке и черных брюках никто даже не взглянул. С прилизанными гелем коротко стриженными волосами, без макияжа и украшений, Сара действительно стала неузнаваема. Викки же был неотразим и, пока они прорывались сквозь толпу возбужденных репортеров, даже удостоился одобрительных возгласов и свиста.

— Тебя подбросить куда-нибудь? — спросила Сара, когда они подошли к ее машине.

— Спасибо, милая, но мне тут рукой подать. Я завтракаю с приятелем на Долорес.

— Ну, тогда я, пожалуй, поеду. Спасибо тебе за помощь, Викки. Наряд я тебе потом верну… — Перед глазами вдруг возник тот юноша, с фотографии. Вик. Она внутренне содрогнулась.

— Знаешь, что говорил один философ? — Викки добавил своим интонациям манерной медлительности и наклонился к Саре.

Сара смущенно смотрела на соседа.

— Что же?

Викки кокетливо подмигнул ей.

— Он говорил: тот, кто утверждает, будто видит женщин насквозь, многое теряет в этой жизни.

От его реплики Саре стало еще более неуютно, хотя она и выдавила из себя улыбку.

Если Викки действительно что-то заподозрил, то, значит, умело скрывал это. Во всяком случае, Сара не уловила перемены в его настроении. Трансвестит нагнулся и поцеловал ее в щеку, потом на его алых губах появилась участливая улыбка.

— Мне искренне жаль твою сестру, дорогая. Ты ведь теперь будешь осторожна, обещаешь?


Дом на Скотт-стрит был оцеплен полицейским кордоном. Репортеры и любопытные зеваки запрудили квартал. Какие-то две женщины из толпы вырядились в майки, на которых красовались кровоточащие сердца и надпись: «Ромео-сердцеед».

У Сары закипела кровь. Возникло непреодолимое желание подойти к этим дурехам и сорвать с них майки. Прессе эта сценка пришлась бы по вкусу. Сара уж точно стала бы героиней дня. Правда, от такого рода популярности жизнь ее наверняка превратилась бы в ад.

Усилием воли подавив в себе ярость и сконцентрировавшись на своей миссии, Сара подошла к полицейскому в форме, сидевшему в патрульной машине.

— Извините меня, офицер. Мне нужно попасть в этот дом. Я…

— Вход в дом воспрещен.

— Но я должна…

— Вам нужно получить официальное разрешение.

— И каким же образом это сделать? — язвительно произнесла Сара.

Взгляд у полицейского был тяжелым, усталым.

— Кто вы?

— Розен, — ответила она, смело встретив его взгляд.

Полицейский разом оживился.

— Розен?

— Совершенно верно. Розен. Сара Розен.

Полицейский скользнул по ней взглядом.

— Сара?

До Сары не сразу дошло, почему он так странно посмотрел на нее. Полицейский принял ее за мужчину.

— Я — сестра Мелани Розен.

Полицейский осторожно заметил:

— Пойду выясню, могу ли я вам помочь.

До сих пор пресса не заинтересовалась ею, но Сара не хотела испытывать судьбу.

— Послушайте, я пока выпью кофе на Юнион-стрит, — сказала она. — Ничего, если я вернусь минут через пятнадцать?


Сара пила уже вторую чашку кофе, когда в кафе на Юнион-стрит вошел детектив Майкл Вагнер. Оглядевшись, он явно не узнал среди посетителей Сару.

Со второй попытки он все-таки вычислил ее и подошел к столику, за которым она сидела.

— Я здесь инкогнито. Идея принадлежит моему соседу.

Вагнер окинул ее оценивающим взглядом.

— Эффектно.

Сара не знала, воспринимать его реплику как комплимент или же как оскорбление.

— Я бы хотела попасть в дом сестры, — сказала она, но потом, покачав головой, поправилась: — Нет, не то чтобы хотела. Мне нужно… подобрать что-нибудь для Мелани… на похороны.

Детектив кивнул головой.

— Понимаю.

— Так это возможно?

— Почему бы вам не допить кофе?

— Я хочу покончить с этим делом. — Она начала было шарить под столом в поисках своей холщовой сумки, но потом вспомнила, что не взяла ее. Это был явно не мужской аксессуар. Сунув руку в карман, она достала пятидолларовую бумажку и положила ее на стол.

— Может, вы мне скажете, что взять? Я бы сходил в дом и принес вам то, что нужно, прямо сюда, — предложил Вагнер.

Сара поиграла с банкнотой, уставившись на чашку с кофе.

— Вы не хотите, чтобы я туда ходила, правильно я вас поняла?

Он сел напротив нее, положив руки на стол.

— Я просто забочусь о вас. Помещение еще не убрали как следует.

Сара часто заморгала. В голове опять зазвучал голос Мелани. Всплыл фрагмент их последнего телефонного разговора в четверг утром.

«Ты не сможешь устроить свою жизнь, Сара, пока не привнесешь в нее порядок».

А как же твоя жизнь, Мелани? Я была в полной уверенности, что в ней царит отменный порядок.

— Сара? Сара, вам нехорошо?

Она поглядела на своего визави. Чисто выбритое, красивое лицо Вагнера утратило четкие контуры. Она зажмурилась и попыталась сосредоточиться на глубоком, размеренном дыхании.

— Оставайтесь здесь, Сара. Я схожу в дом и отберу несколько вещей. Вы сами решите…

— Нет, — упрямо произнесла она и тут же открыла глаза.

— Пожалуйста, Сара.

— Нет. Нет, черт возьми.

Вагнер подался вперед, вцепившись руками в край стола, словно удерживая его от падения.

— Вы рассчитываете что-то доказать этим? Думаете, это кровавое зрелище будет своего рода искуплением грехов?

— Заткнитесь! — крикнула она так громко, что взоры посетителей и официантов обратились на нее.

Вагнер поднялся и протянул ей руку.

— Идемте отсюда, — скомандовал он.

Она послушно проследовала за ним к серебристому «файарберду», припаркованному в красной зоне стоянки у тротуара. Вагнер усадил ее на пассажирское сиденье, а сам сел за руль.

Пригладив волосы, он обернулся к ней.

— Прошу прощения. Я не сдержался.

Она смотрела прямо перед собой, безучастно наблюдая за движением утреннего транспорта по Юнион-стрит.

— Вы неправы. Я не пытаюсь ничего доказать. Я лишь пытаюсь сделать то, что мне положено. Что ждала бы от меня Мелани.

— Что вы имеете в виду? — мягко спросил он.

— Ну, скажем так… я в долгу перед ней.

Краем глаза она уловила, что Вагнер подался к ней.

— Не надо, — резко сказала она.

Вагнер замер.

— Я не хотел… Я лишь…

— Оставим это.


Сара держала себя в руках, до тех пор пока не ступила в гостиную. Она никак не ожидала, что взору ее откроется столь мрачное зрелище.

— О Боже… — прошептала она, оцепенев от ужаса.

— Идемте, Сара. Я отведу вас вниз. Вы можете посидеть в приемной. — Вагнер стоял у нее за спиной, держась на некотором расстоянии, дабы не оскорбить нечаянным прикосновением.

— Нет.

— Зачем вы обрекаете себя на это испытание? Ведь этого от вас никто не требует.

Хороший вопрос. Ответ на него состоял в том, что это нужно было ей самой. По причинам, думать о которых она боялась. Она твердо взглянула на Вагнера.

— О’кей. О’кей. Делайте то, что считаете нужным, и пойдемте. Я помогу вам, Сара.

Вагнер провел ее через комнату, мимо самого жуткого ее уголка — залитой кровью кушетки и пропитанного зловонной рвотой ковра.


Он видит ее живую. Она — такая, какой предстала перед ним впервые. И не где-нибудь, а в закрытом секс-клубе, приютившемся под крышей эротического бутика. В зале окон нет, свет дают толстые, телесного цвета, свечи в форме фаллоса, мерцающие на хрупких столиках, которые обрамляют импровизированную сцену, где в самом разгаре «работорговля».

Она одна за столиком. Задумчиво разглядывает очередного выставленного на продажу раба — мускулистого молодого латиноамериканца, который, стоя на четвереньках, тихонько хнычет, но делает это сладострастно, в то время как аукционист, Бреа Янус, шпыняя его в спину острым каблуком своего сапога, открывает торги.

Эмма Марголис, хозяйка телепередачи «Опасная грань», подталкивает его локтем. Она уговорила его на интервью в следующей программе, которую посвятила секс-клубам в Бэй-Эриа. И заодно попросила сходить с ней в один из клубов. «Как ты думаешь, стоит мне поторговаться? Этот самец мог бы добавить перца моей программе».

Вагнер рассеянно улыбается Эмме, не сводя глаз с женщины, сидящей напротив.

— В самом деле, Майк, — настаивает Эмма. — Неужели тебя не будоражит все это? А хочешь, я скажу тебе, почему?..

Позже, когда Эмма завязывает разговор с одним из рабов, он отводит в сторонку аукциониста, спрашивает, знает ли она ту женщину.

Бреа Янус издает гортанный смешок.

— Милый, это же не женщина. Это мой психиатр. Доктор Мелани Розен.

— Что она здесь делала?

Румянец появляется на щеках Бреа.

— Можно сказать, была на вызове. Доктор считает, что ей полезно понаблюдать за мной в процессе работы. — Доверительным тоном она добавляет: — Скажу тебе прямо, Вагнер, если тебе когда-нибудь понадобится психиатр, она — то, что надо.

И, уже прощаясь с ним на выходе, она незаметно сует ему в карман визитную карточку доктора Розен.


— Похоже, вы такой же впечатлительный, как и я, Майк.

На мгновение Вагнеру показалось, что он сошел с ума, поскольку явственно слышал голос Мелани Розен. Он с изумлением обнаружил, что говорит Сара, ее сестра. Впервые он обратил внимание на то, как похожи их голоса.

Все еще под впечатлением от живых воспоминаний о своей первой встрече с Мелани, он не сразу осознал, что они с Сарой стоят в спальне психиатра. Он подумал о том, что, видимо, совсем плох, поскольку не мог даже вспомнить, как здесь оказался.

От Сары не ускользнуло выражение негодования и расстройства на лице Вагнера. Интересно, он переживает за всех жертв Ромео или его так взволновала именно смерть Мелани? Она вспомнила, какие дифирамбы он пел ее сестре. Неужели и он попал в сети Мелани?

Она отвернулась от него, еще больше расстроившись от своих наблюдений.


— Сара?

— Господи, ведь это мог быть кто угодно. Случайный знакомый. Любовник. Пациент. Приятель. Разве удастся вам его найти? Остановить?

— Мы найдем его, Сара. Обещаю вам.

Она угрюмо покачала головой, видя написанную на лице Вагнера беспомощность.

Ты Ромео не соперник, подумала она. Нет среди нас никого, кто мог бы противостоять ему. Остановить его.

Она опять отвернулась от него и уставилась на кровать сестры. Вид голых пружин — матрац и постель увезли на экспертизу — был столь же устрашающим и омерзительным, как и залитая кровью гостиная.

— Как такого монстра земля носит? — Странный вопрос из уст женщины, всю жизнь прожившей с монстрами.

И вялый ответ Вагнера:

— Если бы я знал, Сара.


Когда чуть позже Вагнер подвез Сару к ее дому, она с облегчением увидела, что ряды репортеров поредели. Возле витрины соседнего порномагазина маячила фигура Аллегро.

Проклятье. Она так надеялась провести остаток дня в постели.

Вагнер выбрался из машины и бросился открывать ей дверцу.

Аллегро направился им навстречу, устремив взгляд на Сару.

— Мне нужно задать вам всего лишь несколько вопросов.

Здорово. Как раз то, о чем она мечтала. Отвечать на бессмысленные вопросы. Особенно в таком состоянии, как сейчас. Когда колотит дрожь, а в голову лезет всякая чушь — скажем, одобрила бы Мелани бледно-лиловое шелковое платье, которое она для нее выбрала? С помощью Вагнера. Он, пожалуй, был чересчур уверен в правильности выбора. Интересно, видел ли он Мелани в этом платье? Показалось ли ей, или на самом деле интерес Вагнера к ее сестре был далеко не профессиональным?

На Аллегро был все тот же мятый пиджак, что и накануне. Сара задалась вопросом, не единственный ли он у детектива. Правда, сегодня Аллегро побрился. Хотя и не слишком тщательно. Крошечный кусочек бумажной салфетки так и прилип к его щеке.

Детективы стояли рядом, и Сара, посмотрев на них со стороны, была поражена их внешним несходством. Взгляд ее несколько дольше задержался на Вагнере. Он действительно был хорош собой. «Интересно, есть ли у него девушка?» — подумала Сара.

О чем это я? Я что, теряю голову?

— Ей сегодня пришлось нелегко, — сказал Вагнер партнеру. — Может, ты подождешь со своими вопросами или, по крайней мере, дашь ей возможность прийти в себя, перекусить. Мы сможем зайти после обеда.

— Нет, все в порядке, — заверила их Сара. — У меня нет аппетита. И вообще мне хочется поскорее покончить с этим. Заходите.

Она пригласила их в квартиру, извинилась перед Вагнером за беспорядок, намекнув на то, что как раз собиралась заняться уборкой. Аллегро счел ее извинения излишними.

Детективы остались стоять, а она, спихнув с дивана ворох газет, уселась, скрестив ноги и сложив руки на колене.

Ей стало любопытно, как воспринимает ее Аллегро в мужском костюме. В отличие от Вагнера, его, казалось, нисколько не удивил ее экзотический вид. Возможно, он принял ее за слабоумную. А, в общем, какое это имеет значение? Какое ей дело до чужого мнения?

Она нахмурилась, разозлившись и на себя, и на полицейских.

— Перейду сразу к делу, — сказал Аллегро, чувствуя, как раскалывается голова после ночного загула. Сначала в баре «Джейкс» и потом у Ди Ди.

— Отлично, — ответила Сара. Тон ее был холодным и бесстрастным. Но ладони оставались влажными. Сложные эмоции, сотканные из страха, горя, злости, вины, не утихали в ней до сих пор.

Аллегро понимающе кивнул головой. Она напряглась. А вдруг он читает мысли? Он хмурился, о чем-то сосредоточенно размышлял. У Сары вновь мелькнула мысль о том, что и у него жизнь не сахар. Ее опять посетило смутное ощущение некоего родства их душ. Ей захотелось видеть в нем союзника. С другой стороны — зачем он ей? Она не сделала ничего плохого.

— У вас нет ни малейшего представления о том, кто мог убить вашу сестру?

Вопрос был естественным в данной ситуации, но, услышав его, она почему-то уставилась на свои руки, с волнением отметив, что они дрожат. Она тут же убрала их с колена, сжала бедрами.

Аллегро повторил свой вопрос, на этот раз более решительно.

Она подняла на него взгляд.

— Вы хотите знать, имею ли я представление о том, кто такой Ромео?

Она с вызовом посмотрела на обоих детективов. Аллегро потер бровь. Вагнер плотно сжал губы. Судя по всему, оба они чувствовали себя неуютно под ее сверлящим взглядом.

— Нет. Ни малейшего представления, — безучастным тоном ответила она на свой вопрос.

— Вчера вы мне сказали, что в разговоре с вами сестра упомянула о свидании в четверг вечером, — гнул свое Аллегро.

— Я говорила и о том, что она не сказала, с кем именно свидание. — Сара уловила нотки раздражения в своем голосе и была уверена, что и от полицейских это не ускользнуло. Не надейтесь, что я раскрою вам это убийство. Это ваша работа. Ваша прямая обязанность. Черт бы вас побрал. Оставьте меня в покое.

Аллегро не сдавался.

— И у вас нет никаких мыслей на этот счет? Кто это мог быть — мужчина, женщина? Она никогда не говорила вам, с кем встречается? Не в тот четверг, а вообще? Может, бывало так, что, нагрянув к ней неожиданно, вы заставали у нее кого-нибудь…

— Я никогда не наведывалась к ней без предупреждения, — резко произнесла она. — У нас были не такие… отношения. Впрочем, мне бы не хотелось возвращаться к обсуждению наших семейных проблем. — Разговор на эту тему был невыносим для нее. И не только сегодня. Она и раньше избегала подобных обсуждений. Они вызывали только отрицательные эмоции. Зловещая карма.

Вагнер приблизился к ней и, наклонившись, заглянул ей в глаза. Казалось, он видит ее насквозь. Сара поежилась под его взглядом. Что такое в этих парнях? Их взгляды — словно рентгеновские лучи.

— Вы считаете, что мы виноваты, мисс Розен?

Наедине Вагнер называл ее Сарой. Сейчас же она была мисс Розен.

— Вы хотите сказать, что я считаю убийцей одного из вас? — выпалила она в ответ, чувствуя себя обманутой, взбешенной, чертовски озлобленной. Отстань от меня, Вагнер. Не впутывай ты меня в это дело. Если же ты думаешь, что можешь меня облапошить, то жестоко ошибаешься.

Вмешался Аллегро.

— Нет. Мы не об этом. Может, вы думаете, что, если бы мы не привлекли вашу сестру к расследованию, она была бы жива сейчас. — В его тоне звучало искреннее сочувствие, и только.

И все-таки Сара чувствовала себя загнанной в угол.

— А вы так не думаете?

— Мне это приходило в голову, — признался Аллегро.

Честный ответ. Ее это удивило. Она посмотрела ему в глаза. Аллегро не отвел взгляда. Это ее тоже удивило.

Он самоутверждается и получает сексуальное удовлетворение не только от своего вандализма в отношении некоторых женщин, но его также вдохновляет и всеобщий ажиотаж вокруг его кровавых деяний.

Доктор Мелани Розен «Опасная грань»


предыдущая глава | Ромео | cледующая глава