home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Отношение Кристен к собственному приключению, которое закончилось так плачевно, изменилось в день ее появления в доме. До сих пор ее основной заботой было молчать и прятать косу. Теперь же встала проблема, которая до сих пор ее совсем не тревожила: какими глазами эти саксы будут смотреть на нее? Может, из-за высокого роста и положения пленницы они найдут ее отвратительной? Или она для них будет так же желанна, как для мужчин ее родины?

Предводитель саксов сказал, что она не представляет интереса для его мужчин. Видимо, он имел в виду, что мужчина не захочет спать с женщиной, которая выше него ростом, поскольку не будет чувствовать себя хозяином положения. Если это так, то ей нечего бояться здешних мужчин, кроме двоих. Один должен умереть, об этом она позаботится. А второй сам предводитель.

Лорд Ройс вызывал у Кристен смешанные чувства. Всю эту неделю она его почти не видела; когда он появлялся, избегала смотреть ему в глаза. Но свое первое впечатление она не могла забыть. Он выглядел, как молодой бог, когда на крупном жеребце въехал во двор, держась в седле прямо, гордо и уверенно. Он смело подошел к шестнадцати враждебно настроенным мужчинам, которые сами были высокого роста и крепкого телосложения, и открыто выразил им свое презрение.

Этот сакс ничего не боится. Сегодня он довольно легко забрал у викингов Кристен, лишил ее их защиты. Викинги не знали, что и подумать, когда он безоружный появился среди них.

Отер считал такую неосторожность проявлением глупости. Торольф полагал, что Ройс их провоцирует, ищет предлог, чтобы потом уничтожить. Кристен разделяла мнение Торольфа, она хорошо помнила взгляд Ройса, полный ненависти и злобы, в тот первый день, когда он отдал безжалостный приказ убить их.

Ройс внушал ей страх и в то же время восхищение — тут уж Кристен ничего не могла с собой поделать. Ей всегда доставляло удовольствие смотреть на ладную мужскую фигуру. Еще в последнюю ночь перед отплытием мать застала ее за тем, что она слишком долго и пристально рассматривает Дане, младшего сына Перрина, после его победы в ручном бою. Бренна тогда еще стала подтрунивать над ней, спрашивая с улыбкой, действительно ли здесь нет никого, кто бы мог стать ее мужем. Сильное, красивое мужское тело было отрадой глаз для Кристен, и мать научила ее не стыдиться таких чувств. А у этого сакса не только красивое тело, но и необыкновенной красоты лицо.

Честно говоря, смотреть на него для Кристен было истинным наслаждением, но ей не хотелось, чтобы и он с таким же восхищением разглядывал ее. При той ненависти, которую он питает к ней, даже ночь, проведенная вместе, не станет радостью. Пока он к ней равнодушен, она чувствует себя в безопасности, несмотря на то, что изолирована от других. Цели у нее прежние. Она будет работать и вести себя тихо, пока не представится возможность бежать. Но временами она ловила себя на мысли, что ей интересно — смогла бы она понравиться ему как женщина?

Желая выместить злость, женщины скоблили ее с таким ожесточением, что, без сомнения, могли бы дотереть до дыр. Она все это терпела только потому, что не хотела поднимать шум, следствием которого могло быть появление сакса.

Одежда, которую ей дали, вызывала у нее смех. Не было ничего, что пришлось бы ей впору, даже если распустить швы. Для своего роста она была достаточно стройной, но по сравнению со здешними женщинами слишком плотной. Рукава нижней рубашки оказались такими узкими, что она не смогла даже просунуть руки. Женщины стали спорить, стоит ли просто распустить швы или же вшить полоску материала. Кристен решила проблему быстро и просто, оторвав рукава совсем. Дома она всегда носила летом платья без рукавов, а здесь в платье с рукавами ей и подавно было бы жарко. Женщины ее поведение не одобрили, но желания спорить с ней, так же как и у нее с ними, ни у кого не было — не хотелось вновь навлекать на себя гнев хозяина.

Нижняя юбка, которая должна была закрывать ноги, едва доходила Кристен до колен, а серое платье — до щиколоток. Но оно, по крайней мере, было без рукавов и с разрезами по бокам, так что пояском, который ей дали, можно было по настроению менять фасон. Кристен решила свободно подпоясаться, хотя по бокам проглядывала нижняя рубашка. Поскольку скрыть фигуру все равно не представлялось возможным, она решила хоть как-то отвлечь внимание от своих округлостей.

Сапоги у нее забрали и дали пару домашних туфель с легкой подошвой; она бы с удовольствием их носила, если бы не надо было снова надевать цепи. Туфли были низкими, а ей не хотелось носить цепи на голых ногах. Кристен сказала это женщинам, и Эда, старшая из них, приняла мудрое решение: не стала надевать цепи, а взяла их с собой, когда вместе с еще одной женщиной повела Кристен наверх.

Кристен на могла сама себе объяснить, почему она так волнуется перед новой встречей с лордом Ройсом. Она не верила, что может ему понравиться, и все же, после того как ее искупали, одели и причесали, оставался мизерный шанс.

Ройс сидел за маленьким столом и шлифовал длинный обоюдоострый меч, когда Эда втолкнула Кристен в комнату. Не объясняя, почему Кристен без цепей, она положила их на стол и ушла, закрыв за собой дверь. Кристен осталась стоять посреди комнаты.

Это было большое, почти пустое помещение без украшений на стенах и ковров на полу, только на одной стене была развешена целая коллекция оружия.

Кристен, не привыкшая ни перед кем опускать глаза, смело рассматривала Ройса с ног до головы, пока не встретилась с ним глазами. И теперь, даже если бы захотела, она не смогла бы отвести взгляд. В его глазах она не увидела ненависти. В них было только удивление.

— Кто ты?

Этот вопрос как бы сам сорвался с его уст. Да и можно ли ожидать другого, если Ройс совершенно сбит с толку?

— Что ты хочешь узнать? — ответила она. — Меня зовут Кристен, но я думаю, тебя интересует что-то другое.

Он встал и подошел к ней, как будто не слышал ответа. Его лицо выражало недоумение, хотя к нему примешивалось что-то еще, что невозможно было объяснить. Он остановился, когда между ними оставалось всего несколько сантиметров, и, медленно подняв руку, провел пальцем по нежной коже ее щеки.

— Ты хорошо маскировала свою красоту. — Кристен отступила на шаг.

— Ты сказал, что я непривлекательна.

— Это было раньше.

У нее как будто все внутри оборвалось. Да, то, что излучали его зеленые глаза, скользя взглядом по ее лицу, и затем по всему телу, было не что иное, как желание. Она не обманывала себя и знала, что не могла бы противиться ему. Нет. Не было никого в целой стране, кто ему мог бы запретить взять ее силой; она его пленница, побежденный враг, и он вправе делать с ней все, что хочет.

— Ты убедишься, что изнасиловать меня нелегко, — сказала Кристен тихо, предостерегающим тоном.

— Изнасиловать тебя? — Он преобразился на ее глазах, ярость исказила его лицо. — Я никогда не опущусь до того, чтобы насиловать шлюху викингов.

Кристен никогда в жизни так не унижали. Резкие слова просились с языка, но она сдержалась, едва до нее дошло, что же он, собственно, сказал. Во-первых, сказал он это в порыве гнева. Во-вторых, совсем несложно принять ее за шлюху. Это вполне подходящее объяснение, почему она путешествует в чисто мужской компании.

Он снова сел и отвернулся от нее. Казалось, он изо всех сил борется со своей яростью, стараясь обрести самообладание. Что же должно было произойти, спросила она себя, что бы вселило в этого человека такую ненависть к викингам — ведь нет никакого сомнения в том, что его ненависть направлена не на нее лично? Он ненавидел весь ее народ.

— А если бы я была девственницей? — осторожно спросила она; ей просто необходимо было узнать все до конца.

— Если бы мне попалась в руки девушка-викинг, это было бы только справедливо. Я бы с удовольствием расправился с тобой так, как ваши мужчины расправлялись с женщинами саксов.

— До сих пор мы ни разу не высаживались на вашем берегу.

— Зато другие вашего сорта, — выдавил он с презрением.

Так вот в чем дело. Значит, викинги уже нападали на это поселение. Кого же из близких он потерял, если до сих пор так обозлен, что не хочет прикасаться к шлюхе, которой до этого обладали его ненавистные враги, и в то же время готов выместить свою ненависть на невинной девушке только потому, что она девушка-викинг? Святые небеса! Значит, свою непорочность она сможет сохранить только в том случае, если он будет считать ее шлюхой?

Кристен чуть не расхохоталась, едва дошла до этой мысли. Ну что же, если это единственное средство спасти себя, придется им воспользоваться. Но как, черт побери, должна вести себя шлюха?

— Ты хотел о чем-то спросить меня? — напомнила она, почувствовав облегчение, оттого что основная ее забота получила хоть и неожиданное, но благоприятное для нее разрешение.

— Да. Что ты знаешь о датчанах?

— Кажется, им понравилось у вас? — Она непроизвольно усмехнулась.

— Ты находишь это забавным? — спросил он сурово.

— Нет. Мне очень жаль, — сказала она, тут же сменив тон, хотя это уже не могло ей помочь: ухмылка уличала ее во лжи. — Я только не понимаю, почему ты думаешь, что я должна что-то о них знать. Мы из разных стран. Единственные датчане, которых я видела, были купцы, как… как многие в моем народе.

Ей надо быть осторожнее. Если бы она сейчас сказала, что ее отец — купец, Ройс вправе был бы спросить себя: почему же тогда она считает возможным зарабатывать деньги в постели? Лучше ему совсем не знать, что ее родители живы и что у нее вообще есть какие-либо родственники.

Его мысли действительно шли в направлении, очень близком к ее собственным. Это стало ясно, когда он спросил:

— Почему женщина с такой внешностью должна дешево продавать свою благосклонность?

— Это так важно?

— Вовсе нет, — сурово ответил он и на какое-то время замолчал.

За кого он ее принимал, можно было судить уже по тому, что он не предложил ей сесть, хотя сам сидел и вокруг было три свободных стула. Она работала все утро, после обеда ее высекли, затем эта жуткая ванна, больше похожая на пытку, и теперь вот она должна стоя отвечать на вопросы. Виновник всех этих бед Локи смеялся теперь над ней. В конце концов, она может и сама над собой посмеяться, и пусть ее возьмут черти, если она еще хоть мгновение останется стоять.

Кристен тут же уселась на пол и с удовольствием наблюдала, как мрачнеет лицо сакса.

— О Господи, девка, ты что, не умеешь себя вести?

— Я? — возмутилась она. — А где твои манеры? Ты заставляешь меня стоять, в то время как сидишь сам.

— Может, ты еще не понимаешь своего положения здесь? Так оно ниже, чем у последней служанки.

— Ради Бога, сакс. — Она ответила ему смехом, вставая на ноги. — Никто не осмелится утверждать, что дочь викинга чего-то не способна выдержать.

Ее покорность, казалось, злила его. Он вскочил, шагнул к ней, но тут же вернулся к столу; было видно, каких огромных усилий стоит ему взять себя в руки.

Кристен подняла в удивлении брови. Что же такого она сделала, что могло до такой степени разозлить его? Ведь она покорилась ему. Разве не этого он хотел? Или она должна была ему противоречить? Может, он не хотел, чтобы она так легко подчинилась? А может, просто искал причину наказать ее, чтобы выместить на ней свою ненависть, а она не давала ему повода?

Так думала Кристен, но она глубоко ошибалась в своих предположениях. Ройс попал в затруднительное положение, едва она вошла в комнату. Он почувствовал влечение к ней, а это никак не вязалось с его представлениями о том, что он должен испытывать в таких случаях. Это сбило его с толку. Он действительно презирал ее и ненавидел. И тем не менее первым его побуждением, когда он увидел ее, было — дотронуться до нее. Ему почему-то обязательно нужно было удостовериться, что ее кожа действительно такая мягкая и нежная, какой выглядит.

Она была слишком хороша, чтобы быть настоящей, и Ройс злился на себя еще и потому, что, почувствовав к ней влечение, не сумел этого скрыть. Ему следует все время напоминать себе, кто она. За деньги она продавала свое тело каждому мужчине. Ясно как день, что она переспала со всеми, кто был на корабле. Это викинг-потаскушка. Никакая другая женщина не могла быть для него более омерзительна. Но она не отталкивала его, и в этом была вся проблема.

Она должна бы быть покорной и запуганной. Люба женщина в ее положении вела бы себя именно так. Она бы устрашилась его гнева и молила бы о пощаде, а у него было бы бесспорное право его презирать. Вместо этого она ошеломляет его, отвечает вызывающе, ухмыляется, когда он сердится, хохочет, когда он ее унижает. Как он может бороться с ее привлекательностью, если она изумляет его тогда, когда он меньше всего этого ожидает?

— Может, мне уйти сейчас?

Ройс повернулся и пронзил ее взглядом.

— Ты не покинешь этот дом, девка.

— Я имела в виду, что мне надо бы уйти с твоих глаз. Мое присутствие, видно, злит тебя.

— Это не так, — заверил он ее, и ложь легко слетела с его уст. — Впрочем, можешь идти. Но прежде надень это.

Он взял цепи со стола и бросил ей. Кристен машинально их поймала. Конец цепи резко обернулся вокруг запястья, и она вздрогнула от боли, когда несколько звеньев ударили ее по предплечью. В ее руках железная цепь превращалась в оружие, но ей это даже не пришло в голову. Она с ненавистью смотрела на цепи.

— Я и теперь должна носить их?

Он резко кивнул:

— Да, чтобы ты всегда помнила, что твое положение изменилось, но не улучшилось.

Она посмотрела ему в глаза, не моргая, с лицом, искаженным гримасой презрения.

— Я ни на что другое не рассчитывала. — Она опустила цепи на пол. — Ты сам мне их наденешь.

— Тебе надо только защелкнуть замок, — взялся было объяснять он, неправильно истолковав ее слова.

— Сделай это сам, сакс, — резко ответила она. — Я никогда добровольно не отдам своей свободы.

Эта смелость вызвала у него новую волну гнева. Его первым желанием было накинуться на нее, ударить, сломить ее сопротивление немедленно, прежде чем она станет сильнее. Но он подозревал, что потребуется нанести гораздо больше ударов, чем он рассчитывал, чтобы она сдалась. Твердой походкой он подошел к ней, опустился на колени и поднял цепи, чтобы защелкнуть замок. Кристен стояла без движения, смотрела на его склоненную голову, на его густые каштановые волосы, и боролась с искушением их погладить. Какая жалость, что судьба сделала их врагами! Она бы с удовольствием познакомилась с ним при других обстоятельствах.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Увидев тоску в ее глазах, он истолковал ее по-своему:

— Где сапоги, которые ты до сих пор носила?

— Эда, старая женщина, сказала, что в доме им не место.

— Тогда ты будешь подкладывать ткань, чтобы цепи не терли ноги.

— Что это изменит? В конце концов, это всего лишь моя кожа, а мое положение ниже любой служанки.

Поднимаясь, он наморщил лоб.

— Я не собираюсь жестоко с тобой обращаться, Кристен.

Она удивилась, что он запомнил ее имя. Ей казалось, что он не расслышал его или нарочно пропустил мимо ушей, потому и обращался к ней не иначе, как «девка». Теперь, когда он собственными руками надел ей цепи, слова его больно задевали — она ведь так надеялась, что обойдется без цепей.

— Ах, мне полагается то, что полагается твоим зверям?

— Именно. Не больше и не меньше. — Он и не собирался в чем-то раскаиваться, развивать в себе комплекс вины.

Кристен резко наклонила голову, не желая ему показывать, до какой степени разочарована его словами, и повернулась, чтобы уйти, но он крепко держал ее руку. Затем его рука соскользнула ей на талию, поскольку она не сразу остановилась, и она почувствовала, каким теплым было его прикосновение. Он отпустил ее только после того, как она повернулась к нему.

— Тебя нельзя оставлять без охраны на ночь с другими служанками, поэтому ты получишь отдельную комнату, которая будет запираться. Замок на двери освободит тебя… — Он замялся, наморщил лоб и сказал неожиданно: — Тебе не надо будет спать в цепях. Я дам ключ Эде, чтобы она снимала их каждый вечер.

Кристен не благодарила. Она понимала, что он сам клянет себя за эти уступки. Поэтому предпочла повернуться к нему спиной и покинуть комнату с гордо поднятой головой и подобающей поступью, насколько это позволяли цепи.

Что ж, она это заслужила. Она сполна заслужила все, поскольку ослушалась родителей и сломя голову кинулась в это трагическое путешествие. И все же она чувствовала себя такой беспомощной, одинокой, и никто не может ей помочь. Зелиг… Зелиг сразу понял бы все, если бы был здесь, ободрил бы ее, помог. Но Зелиг мертв. О Господи, Зелиг!

Не в силах больше сдерживаться, она дала волю своему горю, пока шла от комнаты Ройса к лестнице. Слезы ручьем текли из ее глаз — роскошь, которую она могла себе позволить один-единственный раз.


Глава 11 | Пламя сердец | Глава 13