home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32

В этот вечер пленники получили свой ужин позднее обычного. Эда, которая его готовила, и Эдреа, которая с помощью Уланда носила его пленникам, не поверили Кристен, когда она заявила, что сегодня нести еду в хижину разрешено ей. На всякий случай Эда решила оставить еду на кухне, пока не получит подтверждение Ройса.

Для этого им пришлось ждать, когда Ройс выйдет из своей комнаты, а он провел там почти всю вторую половину дня.

Он отправился к себе сразу после разговора с Корлисс. Кристен наблюдала, как он выяснял отношения со своей невестой. Она видела гнев Ройса и слезы Корлисс. В ярости он просто оставил ее на пороге дома. Что касается Корлисс, то ее слезы высохли, как только Ройс повернулся к ней спиной. Лицо ее выражало скорее не обиду, а злобу.

Кристен с отвращением покачала головой, когда наконец эта сцена закончилась. Хотя она сама была слишком горда, чтобы прибегать к таким хитростям, ей было хорошо известно, что многие женщины охотно пускают в ход слезы, чтобы добиться власти над мужчиной. К этому сорту женщин относилась Даррелл и, как теперь выяснилось, Корлисс тоже. Кристен даже посочувствовала Ройсу, так как, по всей вероятности, ему придется нелегко с такой женщиной.

Сама Кристен провела послеобеденные часы, не предаваясь своим обычным печальным размышлениям. Хорошее настроение не покидало ее, и она старалась не задумываться над причинами. Пока ей это удавалось, так как она задумала испечь свежий хлеб с орехами, что отнимало много времени.

В прошлый раз, когда Кристен испекла такой хлеб для себя и Мечан, Эда попробовала его, и он ей так понравился, что она предложила Кристен сделку: она раздобудет орехи, а Кристен сможет полдюжины хлебов отнести своим друзьям, если согласится испечь столько же для гостей Ройса. Кристен не могла отказаться от такого предложения, а Мечан опять с удовольствием ей помогала.

Таким образом, она провела остаток дня в приятных заботах. И все же она почувствовала раздражение, когда Эда начала ворчать, потому что было уже поздно, а Ройс не показывался, и еда для пленников остывала. У Эдреи было полно своих дел, так как гости уже сидели за столом и она не могла оставить их и отправиться в хижину. Кристен нервничала, она прекрасно представляла себе, что подумает Торольф, не увидев ее сегодня.

Наконец она не выдержала и сказала Эде:

— Разбуди его и спроси у него сама. Он все равно будет недоволен, что так долго спал.

— Послушай, девочка моя, ты мне все уши прожужжала, что он спит. С чего это ты взяла, что он проспит весь день?

Кристен уклончиво пожала плечами:

— Делай, что тебе говорят, Эда. Он не рассердится на тебя за то, что ты его разбудишь.

После некоторых колебаний Эда все же отправилась к Ройсу и вскоре вернулась, покачивая головой.

— Да, он действительно спал и начал ругаться, что его не разбудили раньше.

Кристен улыбнулась, а Эда бросила в ее сторону колкий взгляд.

— Ты, значит, сказала правду. Однако я просто не могу себе представить, почему милорд это допускает… Ладно, ты понесешь им еду, но тебя будут охранять двое слуг, а Уланд поможет тебе, потому что одна ты все не унесешь.

Эда позвала мужчин и дала им подробные указания. Кристен ничего не могла возразить. Она так обрадовалась предстоящей встрече с Торольфом и возможности поговорить со всеми пленниками, что лицо ее светилось и она улыбалась всю дорогу от дома до хижины.

Дверь хижины была открыта, и оба охранника, стоявшие у двери и развлечения ради, метавшие ножи, едва удостоили ее и Уланда взглядом.

Причина такой их беззаботности стала понятна, когда Кристен услышала звон цепей. Сознание того, что ее друзья, в отличие от нее, все еще закованы, значительно подпортило ее настроение, но, когда она наконец оказалась на пороге хижины, все было забыто.

Взгляд Кристен упал сначала на кузена; она уронила корзину с хлебом и фруктами и бросилась в объятия Отера. Услышав, что все пленники с удивлением произносят ее имя, она поняла, что Торольф никому не рассказал о событиях прошлой ночи. Может, у него было подозрение, что она не придет? Отеру не удалось и минуты продержать сестру в своих объятиях, потому что ее вырывали у него из рук со всех сторон. Она улыбалась, отвечая на приветствия друзей, и чуть не вскрикивала от их крепких объятий.

Уланд, стоявший в дверях и наблюдавший за этой сценой, не верил своим глазам. Эдреа уверяла его, что по крайней мере один из викингов, а именно тот, который всегда подходил к ней, чтобы принять из ее рук еду, никак не мог быть варваром, во всяком случае он был не таким, как остальные, он даже улыбался ей. Уланд посчитал тогда это все глупой болтовней девушки, очарованной приятной наружностью парня.

Но теперь, когда он своими собственными глазами увидел, с какой теплотой и сердечностью эти варвары приветствовали свою соотечественницу… Боже! Они показались ему почти людьми, а не языческими чудовищами, которыми их считал здесь каждый. Потрясенный Уланд поставил котел с похлебкой в дверях и поспешил в дом, чтобы поделиться с друзьями своими новыми впечатлениями.

Наконец Кристен стояла перед Торольфом. Радость ее немного остыла, так как выражение его лица, когда он разглядывал ее с ног до головы, показалось ей суровым, почти торжественным, и она снова подумала о том, что Ройс ему рассказывал о ней. Она почувствовала робость, которая почти сразу же переросла в неловкость, потому что Кристен по натуре была очень застенчива.

Ее сдержанность подействовала на Торольфа, как удар, и он покраснел, поняв, что это он прогнал улыбку с ее губ. Он промучился целый день, думая о ней, и почувствовал такое облегчение, когда она наконец пришла, что не сразу смог избавиться от своих страхов. Он все стоял и разглядывал ее, пытаясь найти следы плети или синяки, вместо того чтобы, как его товарищи, выразить свою радость.

Он поднял руку и нерешительно взял ее за подбородок.

— Прости меня, Кристен. Однажды этот сакс уже отстегал тебя плетью. Я был уверен…

— Что он сделает это еще раз? — с улыбкой перебила она его. — Я тоже так думала. Но он этого не сделал.

— Может быть, он еще передумает? — Торольф должен был задать и этот вопрос.

Она вспомнила на секунду ночь на озере. Этой прогулкой он хотел доставить ей радость. Он разрешил ей также прийти сюда и повидать своих друзей — тоже, чтобы порадовать ее. И эта звездная ночь, которую они провели вместе…

— Нет, — с уверенностью покачала она головой. — Он уже все забыл.

Наконец викинг рассмеялся, откинув голову назад и, заключив ее в объятия, сжал так сильно, как будто хотел переломать ей все кости.

— О великий Тор! Как приятно это слышать!

— Что случилось и что уже забыто? — поинтересовался Отер.

Он и добрая половина викингов столпились вокруг Кристен. Сначала она собралась было выдумать какую-нибудь историю, но тут же поняла, что лгать им не сможет. Поэтому ей было непросто рассказывать о своей попытке к бегству и объяснять, почему ее за это не наказали; о многом пришлось умалчивать, обходить некоторые места и предупреждать возможные вопросы. Потом она рассказала им все, что знала о Виндхёрсте и Вессексе. Это было не так уж много, но все же гораздо больше, чем знали они. Она объяснила им, где они могли бы добыть лошадей и где предположительно находится войско датчан — к сожалению, очень далеко отсюда, на севере. Она рассказала им также о гигантских кельтах, которые враждебно настроены к саксам и могли бы помочь викингам, если бы они решили после побега отправиться не на север, а на восток.

Пленники никогда не отказывались от мысли о побеге и ворчали, недовольные чрезмерной осторожностью саксов. Когда Кристен сказала, что у них сейчас совсем другой вид, что они производят сейчас впечатление здоровых и сильных парней, и, улыбаясь, пощупала мускулы у тех, кто стоял поближе, Бьярни засмеялся и показал ей свою силу, высоко подняв ее над головой. Она гневно сверкнула глазами, когда он поставил ее на пол, но, взглянув на него, убедилась, что эта выходка не стоила ему больших усилий.

— Ну что ж, по крайней мере для побега вы в прекрасной форме, — заметила она.

— Да, таскать камни — это пошло нам на пользу, — ответил Оделл. — Когда я снова буду дома, пахать в поле покажется мне детской забавой.

— Эти стены для нас не помеха, Кристен, — сказал серьезно Отер. — Но разрушать их не имеет смысла до тех пор, пока у нас не будет топора, чтобы разбить цепи.

— За все это время мне ни разу не пришлось увидеть топор, — ответила задумчиво Кристен. — В зале полно всякого оружия, но топора нет ни одного. Я бы не удивилась, Отер, если бы узнала, что все топоры где-то заперты, потому что этот сакс чрезвычайно осторожен.

— Тогда нам нужен ключ от замка и от этих цепей.

— А вы знаете, у кого этот ключ? — спросила она.

— У того, кто руководит строительством вала; они называют его Лиман.

Она помнила этого человека, но с тех пор, как ее забрали в дом, она его больше не видела.

— Он никогда не приходит в дом. Должно быть, он живет где-то поблизости.

Она видела, с каким разочарованием они восприняли это известие. Их чувство передалось ей. Боже правый, как все это несправедливо!

Отер попытался ее ободрить: — Не печалься о нас, Кристен. Со временем они к нам привыкнут. Рано или поздно кто-то из них допустит ошибку, и тогда у нас появится шанс.

— Ко мне они уже привыкли, но все-таки пока не доверяют. — Она наморщила лоб. — Сегодня впервые мне разрешили выйти за пределы дома.

— Там у вас есть девушка по имени Эдреа, на которую Бьярни глаз положил. Как ты думаешь, она смогла бы нам помочь, если бы ему удалось завоевать ее расположение?

Кристен от удивления широко раскрыла глаза и громко рассмеялась. — О небо! Вы все продумали. Но если уж вы заговорили о ней, то мне показалось, что она сегодня была расстроена, узнав, что она не понесет вам еду. — Она внимательно посмотрела на Бьярни. — Как тебе удается ухаживать за девушкой, если ты не знаешь ее языка?

Тот шельмовато улыбнулся.

— Торольф научил меня словам, которые требуются в таких случаях.

— Может ли эта девушка входить и выходить из дома? — спросил Отер.

— Насколько я знаю, да. Но о ней я знаю очень мало и не могу судить, сможет ли она вам помочь, даже если бы она и захотела сделать что-нибудь для Бьярни. Слуги меня все еще опасаются и почти не разговаривают со мной. Единственное исключение — это старая Эда, но она предана своему господину. Я попытаюсь поговорить с Эдреой и выяснить, есть ли у Бьярни шанс. Во всяком случае, я могу ей рассказать, какой он красивый, хороший и верный парень.

Кристен сказала это с широкой улыбкой, так как всем было прекрасно известно, что молодой викинг настоящий повеса. Но он действительно выглядел привлекательнее остальных. Если бы кто-то и смог завоевать сердце молодой девушки и заставить ее предать свой народ, так это был Бьярни.

Они все еще засыпали ее вопросами. Им хотелось знать, кто эти молодые господа, что приходили вчера сюда, чтобы посмотреть на викингов. К своему великому удивлению, они узнали, что один из них король саксов и что он до сих пор находится в Виндхёрсте. Ей пришлось описать его до мельчайших подробностей, потому что он мог бы стать самым подходящим заложником. Если бы Альфред Вессекский оказался у них в руках и его жизни угрожала бы опасность, они могли бы потребовать себе взамен свободу. Проще нельзя было бы придумать.

Кристен пообещала рассказывать им все, что ей будет известно, но очень сомневалась, что ее сакс позволит своему королю приближаться к хижине пленников. Он был довольно беззаботным, когда речь шла о нем, но что касается Альфреда, то здесь дела обстояли совсем по-другому.

Наконец она спохватилась и стала выговаривать им, что они забыли об ужине, а еда остывает, и они достали свои безобразные, вырезанные из дерева плошки, выданные им вместо ложек, — плошки, которые всякий раз сдабривали еду щепками. Один только Торольф не захотел есть. Он велел Кристен сесть рядом с собой на пол; они прислонились спиной к стене, и он взял ее руку в свою, лежащую на его согнутых коленях.

Отер в момент встречи не стал спрашивать, как у нее дела, потому что по ней и так было видно, что живется ей неплохо. Торольф же не постеснялся затронуть щекотливую тему. Он сразу перешел к делу.

— Так, значит, это правда — то, что мне сказал сакс? Он тебе нравится?

Ройс был их общим врагом. Он сделал ее своей рабыней. Она понимала, что имеет в виду Торольф. Но как он мог понять то, что оставалось загадкой для нее самой!

Кристен тоже не стала говорить вокруг да около, а прямо ответила: — Когда я на него смотрю, у меня такое удивительное чувство. Со мной раньше такого не бывало, Торольф!

— Ты бы взяла его себе в мужья?

Она жалко улыбнулась, но он этого не заметил.

— Я-то — да, да он меня не возьмет.

Его пальцы осторожно коснулись ее руки.

— Я боялся, что ты этого не понимаешь. Я думал, что ты ждешь, что он признает тебя…

— Я еще не потеряла разум и способна трезво оценивать свое положение. Я прекрасно знаю, что меня ждет. Сейчас я ему нравлюсь, но…

— Сейчас?

— Вначале он считал меня продажной девкой. Нет, Торольф, — она улыбнулась, увидев гнев в его глазах, — это смешно, я тоже смеялась тогда, заставив его поверить, что это так. Это отпугнуло его, и он держался от меня подальше. Но в конце концов я сама начала страдать от того, что он оставил меня. Я сама захотела того, чтобы он наконец… В общем, как я уже сказала, сейчас он очень хорошо относится ко мне, но доверяет мне лишь тогда, когда не выпускает меня из виду. И других мужчин он тоже не подпускает ко мне. Он велел даже снять с меня цепи, когда сюда приехали эти молодые дворяне, чтобы я могла защищаться, если его нет поблизости.

— Таким образом, тебе удалось завоевать его, во всяком случае, его определенную часть?

— Это уж точно, всего лишь часть. Но я потеряю его целиком, когда он женится. И все же…

Она вздохнула, не закончив мысли. Торольф снова сжал ее руку в знак того, что понимает ее. Он не мог притворяться и сказать ей, что она действовала неправильно, что ей не следовало влюбляться в этого сакса. Он знал, что, поменяйся они ролями, он на ее месте поступил бы точно так же, даже если бы знал, что женщина, которую он желает, его враг. И он наслаждался бы, пока это было возможно, своей страстью. Для Кристен не имело значения то, что ей как женщине не подобает самой проявлять такие чувства. Она была дочерью своей матери, а Бренна Хаардрад отважная женщина, которая полностью отдается своему чувству, не размышляя о том, подобает ли женщине проявлять его столь открыто.

— Не расстраивайся, Кристен!

— Не расстраиваться? — В ее голосе слышалось удивление. — Простое размышление подсказывает мне, что я должна его ненавидеть. Раньше у меня была хотя бы надежда, — созналась она нехотя. — Но когда я своими глазами увидела его невесту, эта надежда умерла. И все же, Боже мой, Торольф, он, после того как поймал меня при попытке бежать, отправился со мной на озеро плавать. Почему, скажи мне ради всех небес, он сделал это?

— А разве ему это не доставило удовольствие?

— Свое удовольствие он мог получить со мной где угодно. Для этого не надо скакать на лошади к озеру.

— Ну вот, ты сама ответила на свой вопрос. Ты околдовала его, и здесь уж ничего не поделаешь.

— Околдовала? Ну уж нет. Если из нас двоих кто-нибудь и околдован, так это я. Я знаю, что когда-нибудь его возненавижу. И мне даже хотелось бы, чтобы это наступило поскорее. Мое самое большое желание — чтобы он наконец женился и оставил меня в покое.

Торольф улыбался, слушая ее полный жалости к себе рассказ. Заметив его улыбку, Кристен недовольно покривилась, он же раскатисто рассмеялся.

— Мне очень жаль твоего сакса, девочка. Оставить тебя в покое! Хвала Одину, да я уверен, что случится все наоборот. Будем надеяться, что у него не разобьется сердце, когда он надоест тебе.

Кристен усмехнулась, представив себе Ройса с разбитым сердцем, и тоже радостно засмеялась. Конечно, эти фантазии — совершенная чепуха, но она была благодарна Торольфу за его попытку укрепить в ней уважение к себе.

Именно в эту минуту и увидел ее Ройс, внезапно появившись в дверях хижины. Кристен сидела чуть ли не на коленях викинга, руки их были сплетены, и они вместе весело смеялись. Первым желанием Ройса было оторвать их друг от друга и сделать из молодого викинга кашу, но он сдержался. Он забыл, как викинги любили Кристен.

Внезапная тишина в хижине заставила Кристен поднять глаза. Она чуть было не застонала, поняв причину.

— Я, наверное, слишком задержалась здесь.

Торольф пожал ей руку, прежде чем она поднялась.

— Он войдет в хижину, чтобы забрать тебя, Кристен?

Его вопрос заставил ее побледнеть.

— Взгляни на него. У него не самое приветливое выражение лица. Ты хочешь, чтобы он вошел и вытащил меня отсюда?

— Я спрашиваю себя, что будет, если он попытается это сделать?

Только теперь она поняла его намерения и в ужасе воскликнула:

— Торольф!

— Мы можем напасть на него, Кристен, — тихо сказал он и посмотрел саксу прямо в глаза. — В качестве заложника он подходит не меньше, чем король. Здесь, в хижине, они не будут стрелять в нас, чтобы заставить освободить его.

Все ее существо кричало «нет» — так она испугалась за Ройса, но в конце концов в ней заговорил голос разума.

— Я знаю его, Торольф. Послушай меня. Его народ и его обязательства по отношению к своему народу для него превыше всего. Он придерживается твердого мнения, что, если вас освободить, прольется кровь. Переубедить его невозможно. Он скорее себя принесет в жертву, чем отдаст приказ освободить вас.

Торольф и сам уже думал над этим, однако он сказал:

— Охранники не послушаются приказа, если его жизнь будет в опасности.

— Я говорю тебе, что из этого ничего не выйдет.

— Твой кузен так не считает. Взгляни-ка на него. Отер уже давно пришел к такому же выводу, как и я. И если твой сакс действительно так безрассудно храбр и рискнет войти в хижину, чтобы забрать тебя, то ничего лучшего он не заслужил.

Да спасет ее Бог! В эту минуту Кристен почти ненавидела Торольфа за то, что он поставил ее сейчас перед выбором: Ройс или они. Если бы она сейчас вскочила и выбежала из хижины, никто не посмел бы ее остановить, но тем самым она лишила бы своих друзей возможности вновь обрести свободу, ведь у них не было никакой гарантии, что такой шанс появится еще когда-либо. Но если она останется… если она останется, то Ройсу это будет стоить жизни.

Торольф, казалось, прочитал ее мысли. А может, ее мученическое выражение лица сказало ему все. Он слегка ослабил хватку, почти освободил ее руку, предоставив ей самой сделать выбор. Однако все же тихо произнес:

— Мы не убьем его, Кристен. Это не в наших интересах.

Его слова, впрочем, ничего не изменили. Выбора у нее уже не было, так как у Ройса лопнуло терпение. Вместо того чтобы закрыть дверь и попытаться выманить ее из хижины каким-нибудь другим способом, он, подгоняемый своим высокомерием — своим проклятым дурацким высокомерием, — вошел в хижину. Он сделал это так, будто шагает по собственному дому в окружении своих верных охранников. Спокойной, почти небрежной походкой он подошел к Кристен и Торольфу.

Отер, казалось, никак не мог понять, что такое возможно. Поначалу он решил выждать, посмотреть, что же Ройс будет делать, однако теперь, когда случилось самое невероятное, стоял, не веря своим глазам. У Торольфа тоже закрались сомнения, так как он встал и помог подняться Кристен; лицо его уже не выражало прежней уверенности. Однако она чувствовала, как напряжена его рука, которая до сих пор сжимала ее руку. Значит, он все же решил попытаться напасть на Ройса? Она даже не смогла бы предупредить сакса, потому что теперь, когда он был здесь, среди них, все произошло бы еще быстрее.

Викинги были по своей природе очень суеверным народом. У мужчин, которые не ступят на палубу даже знакомого им до мелочей корабля, не принеся предварительно своим богам жертвы, перед лицом такой смелости, граничащей с безумием, казалось, сдали нервы. Это позволило Ройсу пройти сквозь их ряды, и никто даже не пошевельнулся, чтобы задержать его. Ройс проделывал такое не впервые, и тогда они с трудом верили своим глазам, но тогда его воины стояли за ним наготове. Теперь же он был совершенно один, не вытащил даже меч из ножен.

Он остановился перед Кристен и Торольфом. Торольф совсем отпустил руку Кристен. Она надеялась, что сразу почувствует длинные пальцы Ройса, которые обовьют ее запястье, чтобы увести ее отсюда. Его лицо почти ничего не выражало, но она знала, что он охвачен почти безграничной яростью, если пошел на то, что они все видели.

На ее лице тоже не отразилось ни одного чувства. Сердце ее сжалось, нервы притупились, она стояла в оцепенении и ждала…

Рука Ройса метнулась с такой молниеносной быстротой, что она лишь с трудом отметила в своем сознании какое-то движение. Однако он схватил не ее, а Торольфа, и, прежде чем она поняла, что произошло, Ройс уже стоял за спиной Торольфа и, обхватив его шею согнутой в локте рукой, другую руку держал на голове у виска. Ему достаточно было доли секунды, чтобы сломать Торольфу шею.

— Ройс… — попыталась она сказать хоть что-нибудь.

Он оборвал ее, не глядя на нее, и голос его звучал на редкость сухо:

— Может быть, ты пойдешь наконец в дом?

Из горла Торольфа послышался странный звук; она бросила на него озабоченный взгляд, Но то, что она увидела, совершенно сбило ее с толку. Торольф задыхался, но… от своего собственного смеха! Боже праведный! Если он находит смешным то, что его замысел обратился против него самого!..

Она повернулась и подошла к Отеру.

— Пусть сакс идет; или вы позволите, чтобы он сломал Торольфу шею? Торольфу, может быть, кажется смешным, что его перехитрили, но саксу не до шуток. Он убьет его.

— Я это и сам вижу, — ответил Отер, но по лицу его было видно, что он тоже находит ситуацию комичной. Осклабясь, он произнес: — Сакс уйдет отсюда, и я не думаю, что ему потребуется наша помощь. О Тор, до чего же этот парень забавен! Дай нам еще немного развлечься. Посмотрим, что он будет делать дальше. Иди, дитя мое, исчезай поскорее. Я уверен, что он последует за тобой.

Он прижал ее к себе, прежде чем отпустить, так как было маловероятно, что после случившегося они еще когда-либо встретятся, потом подтолкнул ее к двери. Остальные с улыбками похлопали ее на прощание ниже спины, когда она проходила мимо, совсем как дома, на родине. Они что, свихнулись все сразу, если смеются, вместо того чтобы дать волю своему разочарованию?

Если они могут смеяться и позднее, вечером, то ей придется иметь дело с Ройсом, и у нее были все основания предполагать, что встреча эта пройдет при малоприятных обстоятельствах.


Глава 31 | Пламя сердец | Глава 33