home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23. «Тайно работает на русских». 1939–1946 гг.

Уэллсу было семьдесят четыре года, но ни возраст, ни война не могли уменьшить его стремление к путешествиям. В сентябре 1940 г. в разгар битвы за Британию и перед самым началом блицкрига он отплыл из Ливерпуля на борту корабля «Скифия» компании «Кьюнард» в США; это было одно из его регулярных турне с публичными выступлениями. Северная Атлантика была территорией подводных лодок; «Скифия» задержалась в порту в ожидании места в конвое и попала под авианалет на доки. К счастью, корабль не пострадал и отплыл без происшествий.

Путешествуя по Штатам от снегов Нью-Йорка до знойной Флориды через Даллас, Детройт, Бирмингем и Сан-Франциско, Уэллс периодически получал вопросы от знакомых, а где же Мура, и он написал ей горькое письмо, сообщая, что ему приходится, как обычно, объяснять ее отсутствие рядом с ним. (Она приезжала в Ливерпуль, чтобы помахать ему ручкой на прощание, но на этом и заканчивалось ее желание путешествовать вместе с ним.) Он встречался со своим другом Чарли Чаплином и «всеми в Нью-Йорке» и, вероятно, сумел повидаться с некоторыми знакомыми женщинами. На тот момент он находился в дружеских отношениях с Маргарет Сэнгер, возглавлявшей движение за контроль над рождаемостью, и Мартой Джелхорн. Он также проводил много времени со своим тур-агентом Гарольдом Питом, который через свою компанию «Менеджмент выдающихся людей» организовывал лекционные туры знаменитостей (по рекомендации Уэллса Уинстон Черчилль совершал выгодные лекционные туры с господином Питом). Уэллс с удовлетворением заметил, что Пит привлекает к себе молодых женщин, и ему удалось насладиться «последней вспышкой яркой чувственности»[762].

В Англии Мура часто уезжала из Лондона, где авианалеты не давали спать. Она проводила время с Полом на его ферме в Крейке, в Йоркшире, которую он арендовал у друга семьи. Она также гостила у Тани, которая жила в Оксфордшире. Таня вышла замуж, несмотря на возражения Муры, и переехала в Грейт-Хейзли. К концу 1940 г. она была уже беременна, а Бернард служил в Оксфордширском и Бакингемширском полку легкой пехоты. Таня предоставляла приют эвакуированным; к 1943 г. у нее были сын и дочь.

Несмотря на авианалеты, Мура по-прежнему бывала в Лондоне. После замужества Любы Мура переехала с Кэдоген-сквер и стала жить на Эннисмор-Гарденз, Кенсингтон, с другой давней подругой Молли Клифф, чей сын Тони владел фермой в Йоркшире, которую арендовал Пол. Молли, которая часть своего времени исполняла обязанности наблюдателя, предупреждающего о надвигающемся авианалете, жила на верхнем этаже дома, а Мура – на первом этаже[763]. Эннисмор-Гарденз станет местом ее проживания в течение последующих двух десятилетий – сначала это будет дом номер 11, а позднее – номер 68. Где бы ни жила Мура, ее домашняя обстановка была одной и той же; гостиная походила на довольно обветшалый салон, где она принимала своих вечерних гостей, а спальня, в которой она делала основную часть работы, лежа в кровати, напоминала задворки оживленного издательства, где полки ломились от книг и бумаг, а на каждой горизонтальной поверхности высилась гора рукописей с загнутыми уголками страниц.

В начале войны Муру разыскала ее давняя подруга (и заклятый враг Уэллса) Хильда Матесон. Хильда ушла из Би-би-си и несколько лет собирала материал по Африке. В годы проведения Чемберленом политики умиротворения выяснилось, что будет полезно, если пробританская пропаганда будет распространяться как на дружеские государства, так и на потенциальных врагов Великобритании. В начале 1939 г. к Хильде обратились представители отдела D SIS (или МИ-6, как ее стали называть в годы войны) и попросили встать во главе секретной пропагандистской организации – Объединенного радиовещательного комитета (JBC). Она ухватилась за эту возможность вернуться в радиовещание.

Перед войной JBC распространял позитивную информацию, пропагандируя силу и ресурсы Великобритании. Следовало представлять образ жизни, культуру и военные действия Великобритании так, чтобы становилось ясно: эта страна не хочет войны, но готова к ней, если она начнется[764]. На различных европейских радиостанциях покупалось время вещания, и составлялись программы в форме радиопутешествий, в которых рассказывали об интересных местах Великобритании. Хильда собрала команду иностранных эмигрантов, хорошо владевших языками и знавших Европу. Мура присоединилась к этой команде в сентябре 1939 г. Хильда не привлекала МИ-5 для проверки на благонадежность своих сотрудников; если бы не это, Мура, несомненно, не смогла бы работать в JBC.

Она была не единственным человеком с сомнительной лояльностью, взятым на работу Хильдой. Гай Берджесс, работавший в Би-би-си в отделе радиобесед с 1936 г., тоже получил приглашение в JBC. К этому времени он уже работал на Советский Союз как агент Коминтерна. Работа внутри английской пропагандистской машины была для него идеальной возможностью.

Были придуманы способы и средства охвата как можно большей аудитории. Как говорила Хильда, не было проблем получить доступ к таким странам, как Швеция, Испания и Португалия; до Турции можно было дотянуться по телеграфу; в Каир – с помощью дипломатической почты, а в Южную и Северную Америку кораблями и самолетами отправлялись записи программ. Благодаря изобретательным способам вскоре большинство стран получали уже регулярные сообщения. Среди них были: Скандинавские страны, Нидерланды, Венгрия, Румыния, Югославия, Греция, Болгария, ближневосточные страны, части Африки, Цейлон, Вест-Индия и даже сама Германия. Каждый месяц записывали около ста пятидесяти дисков, с которых делали около трех с половиной тысяч копий. Темы были разными – от безобидных пустяков до серьезных военных вопросов: «Кью Гарденз», «Джордж Элиот», «Лондонская коллекция одежды», «Лондонские девушки во время авианалетов» и «Союзники Великобритании в воздухе»[765].

С началом военных действий МИ-5 заинтересовалась тем, что у Хильды работают так много непроверенных иностранцев. Некоторые имена вызвали тревогу, и вскоре уже начались подробные расспросы о роде деятельности баронессы Будберг. В конце февраля 1940 г. МИ-5 проинструктировала одного из своих агентов по прозвищу У35 изучить ее.

У35 был Иона (Клоп) Устинов – русский эмигрант с немецкими связями. Отец Клопа бежал из царской России по религиозным мотивам и поселился в Палестине, где в 1892 г. родился Клоп. Тот факт, что он родился с ней в один год, не был единственным фактом биографии, общим у Клопа с Мурой. У него имелись сложные связи с Германией: большую часть школьных лет он учился в Германии и во время Первой мировой войны служил в немецкой армии. По возвращении в Россию в 1920 г. он познакомился с Надей Бенуа – театральным декоратором и художницей. Надя была связана с Домом искусств в Петрограде – одним из учреждений, к созданию которых приложил руку Максим Горький[766]. Мура также участвовала в этой работе – и через Горького, и через Марию Андрееву, и посредством своей работы в Художественной театральной студии Корнея Чуковского в 1919 г.[767] Почти наверняка она и Надя были знакомы, и Мура вполне могла даже встречаться с Устиновым во время своей работы там.

Эта пара сочеталась браком, в тот же год покинула Россию и переехала сначала в Берлин, но с распространением нацистского движения они перебрались в Лондон, где Устинов работал в качестве пресс-атташе посольства Германии и журналиста в немецком информационном агентстве. В 1935 г., после того как его попросили доказать свое арийское происхождение, Устинов перестал работать в посольстве Германии, а вскоре был завербован в секретную сеть иностранных информаторов, которой руководил сэр Робин Ванситтарт в министерстве иностранных дел. Он оказался ценным сотрудником, и благодаря влиянию Ванситтарта ему были предоставлены британское гражданство и работа в МИ-5. Клоп Устинов стал одним из самых ценных и эффективных агентов[768].

Как он познакомился с Мурой, неясно, но к началу войны они были добрыми друзьями[769]. Как ее друг и доверенный агент контрразведки, Клоп был идеальным человеком, чтобы доносить на нее. Если верить его сыну, актеру Питеру Устинову, Клоп, видимо, вообразил себя тем, кем на самом деле не был, – человеком с тайной, по крайней мере не в том смысле, в каком он это понимал»[770]. Аккуратный, строгий господин с моноклем, он казался абсолютно честным и открытым, несмотря на то что был успешным секретным агентом.

Он ужинал с Мурой, посещал ее вечеринки, встречался с ней наедине, чтобы выпить чего-нибудь в ее квартире, и регулярно писал донесения о том, кто ее друзья, о ее передвижениях и деятельности. В марте 1940 г. он сообщил, что «сделать обобщение в отношении Муры крайне трудно. Она действительно очень умна и подходит ко всем политическим вопросам с высокоинтеллектуальной позиции». Он считал ее симпатизирующей Советскому Союзу, но знал наверняка, что она была сильно потрясена, когда Россия аннексировала Польшу (он был вместе с ней и Уэллсом, когда они узнали об этом). «Я считаю совершенно невозможным, чтобы баронесса Будберг симпатизировала нацистам, – утверждал Клоп. – Насколько мне известно, у нее au fond антигерманские настроения»[771].

Клопу даже удалось использовать Муру в качестве источника информации – или, скорее, ей удалось по привычке сделать себя ее ценным источником. Она рассказывала ему, что человек по фамилии Йейтс-Браун, женатый на русской, пригласил ее на ужин. Во время ужина разговор носил профашистский характер о пятой колонне. Мура сказала Клопу, что ужаснулась мнением хозяев, что Великобритании нужен свой собственный Гитлер. Клоп донес об этом, и за супружеской парой было установлено наблюдение.

Возможно, Мура и была антифашистски настроенной, но оставалась верной своей стране и была подозрительной личностью. В июне 1940 г. ее уволили из JBC. Разрешение, дававшее ей возможность работать в этой организации, было отозвано, и на ее регистрационном удостоверении, выданном полицией (разрешении на пребывание в Великобритании, которое должно было иметь большинство иностранцев, проживающих в этой стране), появился красный штамп «отказать»[772]. Эта пометка не даст ей выполнять никакую работу, которая могла быть связана с государственной тайной. Ходили даже разговоры о ее интернировании, но ничего подобного не произошло.

Вероятно, Мура извлекала пользу из своих дружеских отношений с сотрудниками разведывательных служб, включая самого Устинова, который ей симпатизировал. Она также подружилась с высоким и гибким молодым человеком по имени Энтони Блант, который был завербован МИ-5 в мае 1940 г. и быстро рос по службе. И был еще Эрнст Бойс – ее давний друг и работодатель из Петроградского и Гельсингфорсского бюро SIS. После увольнения Муры из JBC Бойс написал письмо в ее поддержку. «И хотя у нее, по-видимому, есть талант оказываться во всевозможных явно компрометирующих ситуациях, – писал он, – я лично могу поручиться за нее как за верного приверженца всего того, что провозглашает Британская империя». Он предложил восстановить ее на прежнем месте работы, но в должности, на которой она могла бы использовать свое свободное владение английским, русским, французским, немецким, итальянским и польским языками и на которой не было бы нужды в соблюдении секретности[773].

Учитывая, что Бойс мог быть двойным агентом на службе Советского Союза, в его интересах было сохранить Муру на ее должности. Как вариант, у нее могла иметься компрометирующая информация о нем. Он был ее начальником в 1918 г.; Петроградское бюро SIS уделяло безопасности явно недостаточное внимание, и Мура не позволяла даже самому маленькому обрывку внутренней информации ускользнуть от своего внимания. То же самое относилось и к Энтони Бланту, который уже несколько лет работал на НКВД, когда поступил на службу в МИ-5.

Но отметка об отказе оставалась на ее документах, и Мура не могла работать в JBC. Хильда Матесон не имела возможности помочь: она заболела тифом и умерла в октябре 1940 г.

В то время как МИ-5 следила за каждым ее шагом, Мура жила своей жизнью – собирала вещи Уэллса в поездки, составляла ему компанию, когда он был дома, гостила у Пола или Тани, вращалась в обществе и продолжала делать то, что периодически занимало ее время на протяжении большей части жизни, – она упорядочивала и переводила на английский язык произведения Максима Горького.

Почти ровно через год после того, как Муре запретили работать в JBC, Германия объявила войну СССР. Би-би-си, к которой перешли полномочия JBC, попросили наладить службу русской пропаганды, и снова имя Муры вышло на первый план. В департамент по делам иностранных граждан, который отвечал за выдачу разрешений на работу иностранцам, обратились из Би-би-си, но в ответ получили тяжеловесное категорическое НЕТ. Баронессе Будберг нельзя позволить переступить порог Би-би-си, и она не может работать в этой организации ни в каком качестве. Одного сотрудника (имени нет) МИ-5 удивил этот резкий отказ, так как он знал, что баронесса – друг Даффа Купера, Гарольда Николсона, Брендана Бракена и, «вероятно, премьер-министра»[774].

Правительство Великобритании не принимало в расчет упорство Муры. Несмотря на запрет работать в Би-би-си, ее какое-то время использовали там как источник мнений и советов по вопросам России. Когда это открылось, к протоколам МИ-5 добавилась едкая записка: «Какова бы ни была наша точка зрения на благонадежность баронессы, мы не очень обнадежены, узнав, что большая часть информации, собранной Би-би-си о текущем положении дел в России, получена от нее»[775].

В конечном счете ни Бойс, ни другие поклонники Муры не сумели отменить уже принятое решение. Она по-прежнему считалась источником слишком большого риска для безопасности, чтобы подпускать ее к Би-би-си. И тем не менее ее не могли совсем отстранить. 24 июня 1941 г., через год после официального увольнения, Мура встретилась с Локартом за ужином. Двумя днями раньше Германия вторглась в СССР, вызвав в Великобритании волну сочувствия жертве агрессии. Мура сказала Локарту, что сотрудники Би-би-си «все очень сочувствуют России и принимают желаемое за действительное»[776].

Непростые отношения Муры с Би-би-си продолжались. В 1942 г. она познакомилась с писателем и дипломатом Джоном Лоуренсом, который организовал в 1939 г. европейский отдел всемирной службы Би-би-си, а теперь получил назначение в Москву для организации русского отдела. (Он был отважным человеком: когда его корабль был торпедирован вблизи северных берегов России, проплыл оставшееся расстояние до Мурманска.) Получив это назначение, он немедленно обратился к Муре за консультацией. «Я хотел спросить у нее совета, что делать, чего избегать, с кем встречаться, а с кем нет. Она дала мне хорошие советы»[777].

Мура уговорила людей «из различных высших кругов» заступиться за нее перед службами безопасности. В результате в августе 1941 г. с ее удостоверения личности был убран красный штамп. Но как сказал человек, донесший это решение до министерства внутренних дел, «это было скорее отличие без различия, и единственный практический результат этого – снятие официального клейма в виде «красного отказа»[778]. Баронессе по-прежнему не было разрешено выполнять работу, так или иначе связанную с войной, и МИ-5 пристально следила за ней.

И все же МИ-5 не могла помешать ей совать свой нос в дела, связанные с Би-би-си. Они могли бы арестовать и интернировать ее, но не стали этого делать: у нее были слишком большие связи.

По-прежнему официально считалось, что она представляет потенциальную угрозу национальной безопасности, но война продолжалась, и интерес к Муре рос. Ею занимались крепкие парни из английской разведки. В августе 1941 г. заместитель комиссара Особого отдела Р. Пилкингтон рапортовал МИ-5: «Деятельность некой баронессы Будберг враждебна интересам союзников на войне». Он отметил ее близкие отношения с Локартом, бывшим министром информации Даффом Купером и Г. Д. Уэллсом. Он сообщал, что «баронесса Будберг имеет обыкновение видеться с господином Даффом Купером по крайней мере три раза в неделю». Она отрицала, что знает советского посла Ивана Майского, но «фактически она тайно связывается с ним»; оба они – и она, и Майский – порознь передавали Даффу Куперу похожие сообщения, чтобы все выглядело так, будто информация исходит из различных источников, «чтобы влиять на его решения». Заместитель комиссара в заключение написал: «Похоже, что баронесса тайно работает на русских»[779].

Получателем рапорта был полковник Эдвард Хинчли-Кук – опытный сотрудник МИ-5, шпион и ищейка. Он не отнесся к нему пренебрежительно. Особенно его встревожила связь Муры с Майским, и он захотел получить больше информации о том, как они познакомились. Хинчли-Кук обнаружил, что Мура близка с мадам Майской и регулярно встречается с ней и ее мужем в обществе на «музыкальных вечерах» и других мероприятиях.

У МИ-5 было много косвенных доказательств того, что Мура занимается шпионской деятельностью, но им нужно было что-то более конкретное, прежде чем они могли выслать ее из страны. Ее высокопоставленные знакомые и друзья могли подвергнуть жесткой критике любого сотрудника МИ-5, допустившего ошибку.

В 1943 г. до Даффа Купера дошла информация, что МИ-5 интересуется Мурой, причем упоминалось и его имя. Понимая, без сомнения, что он говорил в ее присутствии неосторожные вещи, в мае 1943 г. он спросил у сотрудника МИ-5 Ричарда Батлера, какой информацией о ней они располагают. Ситуация стала осложняться. Рапорт Батлера о таком вопросе отправился прямиком к Дэвиду Петри – генеральному директору МИ-5.

Дафф Купер отдалился от Муры и стал преуменьшать ее значимость, называя ее «излишне надоедливой старухой», которая, «вероятно, безвредна», но он настойчиво пытался добиться от Батлера информации о ней[780]. Купер был явно обеспокоен. Годом раньше Черчилль назначил его главой высшего правительственного Комитета внутренней безопасности. Но в сентябре 1943 г. он был снят с этого поста и понижен до должности офицера связи со Свободным правительством Франции в Алжире[781].

Несмотря на все, Мура сохранила дружеские отношения с ним и его женой – леди Дианой Купер, которая называла ее «моя дорогая Мура» и засвидетельствовала, что лорд Бивербрук, Морис Бэринг и Реймонд Эсквит с симпатией относились к ней, как и ее муж[782].

Несколькими десятилетиями ранее, когда Мура была молодой девушкой, попавшей в ловушку в России и отчаянно пытавшейся получить разрешение уехать в Англию, она приходила в отчаяние из-за постоянных слухов вокруг ее имени. Теперь, став старше, мудрее и чувствуя себя безнаказанной в своих обманах, она со смехом отметала их. Она рассказала подруге Уэллса Марте Джеллхорн об известной женщине-хироманте, которая читала по ее ладони по подсказкам Олдоса Хаксли. Изучая ее изящную руку (все отмечали прекрасные руки Муры, даже если они иногда и были неопрятными), женщина объявила: «Ваша жизнь интереснее вас самой»[783]. Муру это позабавило. «У нее был красивый смех», – вспоминала Джеллхорн, и она была достаточно заинтригована, чтобы самой изучить хиромантию с целью заниматься этим профессионально. Мура, безусловно, умела блефовать и обладала обаянием, чтобы делать это, но эти занятия ни к чему не привели[784].


Пока в МИ-5 проводили расследование, а в правительстве пытались удержать ее подальше от Би-би-си, Мура преследовала свои интересы.

Локарт, который теперь работал в Политическом военном управлении, представил ее французскому ссыльному Андре Лабарту, руководившему изданием в Лондоне пропагандистского журнала «Свободная Франция». Предназначенный быть официальным рупором Свободного правительства Франции, журнал имел огромный успех. Раньше Лабарт был членом штаба генерала де Голля и пользовался его благосклонностью, давая ему советы по разным вопросам, включая вооружение. Он был умным интриганом и искателем приключений, и его знакомым было трудно отличить факты от вымысла относительно его[785]. У него было очень много общего с Мурой.

Вскоре стало очевидно, что журнал нуждается в услугах дополнительного сотрудника с хорошим знанием французского языка и политики. Была предложена кандидатура Муры, и она влилась в редакционный коллектив, помогая со сбором денег на его нужды, обращаясь в министерство информации – эта задача была, без сомнения, легко выполнима благодаря связи с Локартом. Она писала и редактировала статьи и открыла «Свободную Францию» своим литературным знакомым, включая Джорджа Бернарда Шоу, Дж. Б. Пристли и, разумеется, Уэллса. Все они писали статьи для этого журнала.

И хотя де Голль изначально дал «Свободной Франции» свое благословение, тот факт, что журнал не подстроился под культ его личности, вызывал его недовольство. В конечном счете он поссорился с Лабартом из-за дела Мюзелье. Эмиль Мюзелье был командующим военно-морским флотом Свободной Франции, но его стала беспокоить развивающаяся мания величия де Голля, и он предложил создать исполнительный орган, руководить которым будет он, а де Голль станет его номинальным главой. Черчилль предложил свое посредничество, и был сформирован Национальный комитет Франции во главе с де Голлем, а Мюзелье оказался в подчиненном положении. Лабарт встал на сторону Мюзелье, а «Свободная Франция» заняла антиголлистскую позицию[786].

Мура разделяла это чувство. Она не выносила диктаторский стиль де Голля, и ее антиголлизм стал частью ее политических и социальных акций в торговле. В своем доме на Ганновер-Террас Уэллс вклеил увеличенный портрет де Голля в слив унитаза. Мура одобрила эти действия. «Там ему самое место», – сказала она[787].

В МИ-5 терпели ее работу в этом журнале. Начальник отдела по делам иностранцев сказал, что «из всей истории очевидно, что ее интересуют политические интриги, и я сильно удивлюсь, если ее в какой-то степени не используют русские, хотя, вероятно, и довольно открыто». Ее работа в «Свободной Франции» была на пользу союзникам, сказал он, и не имелось нужды предпринимать дальнейшие действия, кроме беседы с ней на тему осторожности. «Если кто-то и должен предупредить ее, то, я думаю, это должно быть министерство иностранных дел, хотя я подозреваю, что она заткнет за пояс всякого, кто попытается провести с ней беседу»[788].

Редакционный коллектив «Свободной Франции» стал частью круга общения Муры, и она часто брала коллег с собой – иногда вместе с Уэллсом – в Оксфордшир погостить в доме Тани и спастись от лондонских бомбежек на несколько дней. Днем они писали статьи в журнал, а по вечерам играли в бридж. Они объединяли свои продовольственные карточки в общий котел, к которому добавлялись свежие овощи с огорода, и хорошо питались. Уэллс, который привязался к Тане во время семейного отдыха в Каллиярве, любил бывать там и иногда оставался, когда Мура возвращалась в Лондон.

Несмотря на все эти отвлекающие моменты, Мура не забывала о своей собственной издательской работе. В 1939 г., когда истек трехлетний срок со дня смерти Горького, она утратила права на переводы его произведений, а значит, и доходы от них. В 1940 г. она опубликовала новый перевод его «Отрывков из моего дневника», и на этом закончился один из самых важных этапов ее жизни. Мура продолжала работать над переводами произведений Горького и других русских писателей всю свою жизнь, но больше не владела его наследством, за исключением оставшихся документов, спрятанных в том неуловимом чемодане.

Ей нужна была любая работа, которую она только могла получить, чтобы жить, как привыкла, в одном из самых красивых районов Лондона, ездить за границу, устраивать вечеринки, ужинать в ресторанах – все одно к одному.

6 марта 1942 г. Мура отпраздновала свой пятидесятый день рождения, и это напомнило Уэллсу, что прошло уже больше двадцати лет со дня их первого сексуального опыта. Она тогда была «высокой и стройной молодой женщиной», но теперь «я сказал ей, что она похожа на ватиканского херувима, увеличенного втрое, но все еще восхитительна». Он считал ее «крупной женщиной; она очень седая, но эта странная водянка, которой подвержены многие женщины ее возраста и которая делает толще их лодыжки, все же пощадила ее»[789].

В тот же день Мура обедала с Локартом; он не сделал никаких замечаний по поводу ее внешности. Заметил, что «ее полностью занимает ссора де Голля с Мюзелье», и она сказала, что пора убрать проблемного генерала из власти. Локарт отметил, что ее мнение перекликается с частным мнением Энтони Идена и кабинета министров[790].

К 1944 г. здоровье Уэллса ухудшилось. В августе Мура доверительно сообщила Локарту, что у него цирроз печени и слабоумие. Он продолжал писать, но «разум его покинул», и творческий процесс стал «механическим»; он также стал «заносчивым и нетерпимым к любым возражениям». По мнению Локарта, это не было каким-то изменением. «Он написал новый и жестокий обвинительный акт человечеству в целом за то, что оно не следует его советам». (Это действительно не было изменением; еще в 1941 г. в предисловии к новому изданию пророческого романа «Война в воздухе», написанного в 1908 г., Уэллс написал, что его эпиграфом должна быть фраза «Я вам говорил. Вы придурки».)

Их разговор происходил в ресторане «Карлтон гриль», что на углу Пэлл-Мэлл и Хеймаркет, где Локарт угощал Муру обедом. «Хороший разговор, – записал он, – но ее дорого кормить или, скорее, поить. Сегодня она пила за обедом только пиво, но до этого был аперитив из трех двойных джинов за восемь шиллингов каждый, а после – кофе с двойным коньяком за двенадцать шиллингов!»[791]

Жизнь в поврежденном войной Лондоне продолжалась. Во время «лета бомбежек» в 1944 г. дом Уэллса по адресу Ганновер-Террас, 13 (или «Терраса похмелья», как называла его Мура) был поврежден бомбой. Мура в это время находилась в Оксфордшире с Таней, которая незадолго до этого сделала ее бабушкой во второй раз. Уэллс написал ей «просто любовное письмо ни о чем конкретно, разве что все хорошо, и все твои распоряжения тщательно выполняются. Плотники появились вовремя и заколотили гвоздями дверь черного хода и замели почти все наши разбитые стекла»[792].


Пришло время для того, чтобы замести и другие осколки.

Когда война подошла к концу, закончилась и любовная связь Муры с Константином Бенкендорфом. Она продолжалась все эти годы, а Уэллс даже не подозревал о ней, несмотря на то что Кони отдыхал с Мурой в Эстонии по крайней мере один раз в 1930-х гг. Очевидно, тот факт, что это была территория Бенкендорфов, а Кони сопровождала его дочь-подросток Натали, придавал этой поездке безобидный вид. Сама Натали, которая прекрасно понимала, что происходит, чувствовала отвращение.

В конце концов, жена Кони – Мария Корчинская, которая годами терпела эту связь, встала в позу и после ужасной ссоры с Константином сказала ему, чтобы он выбирал – или Мура, или она. Кони позвонил Муре, чтобы сказать ей, что между ними все кончено[793].

Что было более важно для Муры и мира вообще, время жизни Уэллса истекало.

В четверг после Дня Победы Локарт снова угощал Муру обедом в «Карлтоне». Все, о чем она хотела поговорить, так это об Уэллсе. Она ежедневно навещала его. Королевский врач лорд Хордер полтора года назад диагностировал у него рак и сказал, что ему осталось жить шесть месяцев. Хордер ошибся – рака не было, и Уэллс продолжал жить. В июле Мура повела его участвовать в голосовании на всеобщих выборах. Он бросил свой бюллетень за лейбористов. К августу она была убеждена, что ему осталось жить не больше месяца[794]. Она тоже ошиблась. Он продолжал жить, и ему пошел уже восьмидесятый год, но он становился все слабее и нанял круглосуточных сиделок себе в помощь. Болей у него не было, но силы быстро покидали его. Мура постоянно приходила к нему, а также Джип и его жена Марджори, которая годами присматривала за хозяйством Уэллса, играя ту роль, которую, как он надеялся, возьмет на себя Мура.

Несмотря на свою слабость, Уэллс продолжал писать почти до самого конца. Две его последние книги – «Счастливый поворот» и «Разум на пределе возможностей» появились в конце 1945 г., а его последняя статья – в июле 1946 г.

Он стал известен своим видением будущего, в котором войну можно предотвратить путем создания мирового порядка, способного ограничивать вооружения и боевые действия в любой стране. Человек, говорил он, должен приспособиться, или он вымрет, как вымерли динозавры. В разгар мировой войны его идеи казались абсурдными. В 1941 г. Джордж Оруэлл написал, что «все здравомыслящие люди десятилетиями были в основном согласны с тем, что говорит господин Уэллс; но тогда у здравомыслящих людей не было власти и в слишком многих случаях желания приносить себя в жертву». Уэллс не сумел понять, что человечество не живет разумом, и поэтому он составил неправильное мнение об истории двадцатого века, включая характер первых большевиков, которые, по мнению Оруэлла, «возможно, были ангелами или демонами – кто как хочет считать, – но, во всяком случае, они не были здравомыслящими людьми». Их власть была «военной диктатурой, которую вдохновляли судебные процессы из разряда «охоты на ведьм». Уэллс «был совершенно не способен понять, что национализм, религиозный фанатизм и феодальная верность – гораздо более мощные силы, чем то, что он сам назвал бы здравомыслием». Оруэлл чувствовал вину за то, что так критикует Уэллса, сравнивая это с предательством:


Думающие люди, которые родились незадолго до начала этого века, являются в каком-то смысле творениями Уэллса… Я сомневаюсь, оказал ли кто-нибудь, кто писал книги между 1900 и 1920 годами, такое большое влияние на молодежь. Ум каждого из нас, а также физический мир был бы ощутимо другим, если бы Уэллса никогда не существовало. Однако прямота мышления и однобокое воображение, которые делали его похожим на вдохновленного пророка в Эдвардианскую эпоху, делают его теперь поверхностным неадекватным мыслителем[795].


Г. Д. Уэллс был, согласно последним исследованиям, «слишком здравомыслящим человеком, чтобы понимать современный мир».

Ему недолго оставалось приходить от всего этого в замешательство. Днем 13 августа 1946 г., за шесть недель до восьмидесятого дня рождения Г. Д. Уэллс умер. В третий раз в своей жизни Муру оставил человек, которого она любила. Ведь, несмотря ни на что, он был дорог ей, просто не настолько дорог, как ему хотелось бы. На этот раз не было никого, на кого она могла бы опереться.


* * * | Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев | Часть пятая. Салон Муры. 1946–1974 гг.