home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5. «Какими детьми мы были». Февраль – март 1918 г.

Снег казался бледно-голубым в свете убывающей луны. Стояла тишина, не было ни души вокруг – только безмолвный свет на мягком снегу, усеянный звездами небесный свод над головой и редкий покой ночного города. Вдали раздавались редкие выстрелы, но в остальном было тихо.

Стоя близко друг к другу, Мура и Локарт устремили взгляды над замерзшей Невой на огни вдоль Дворцовой набережной, британское посольство, расположенное рядом с Троицким мостом, Зимний дворец. Между ними стояли особняки, в одном из которых у Локарта была квартира и располагался штаб его миссии. Огней было немного, и в каждой тени таилась опасность, но в своих мемуарах Мура и Локарт будут вспоминать моменты вроде этого как драгоценную идиллию.

Когда прошли первые недели и регулярных встреч за ужином им уже стало мало, чтобы находиться в обществе друг друга, они взяли за правило брать сани и кататься вдоль берегов Невы[105]. Обычно они катались по вечерам, направляясь через мосты на острова, на которых раскинулся город в дельте реки: Васильевский остров, где находились университет и фондовая биржа, Крестовский остров с парком развлечений и яхт-клубом или огромный Петроградский остров – сердце города, на плече которого угнездилась Петропавловская крепость.

Все это были места отдыха и развлечений, там на протяжении прошедших двухсот лет, еще с тех пор, когда Петр Великий решил построить портовый город на земле, отнятой у шведов, располагались учреждения и резиденции представителей правящего класса. Сотни тысяч крепостных крестьян прокладывали дороги, копали каналы, возводили мосты, дворцы и особняки, и десятки тысяч из них положили здесь свои жизни. Теперь их потомки заявили на все это свои права.

Здесь могло быть опасно после наступления темноты. Благоразумные люди не выходили из дому в одиночку и шли посередине улицы, избегая переулков и подворотен. Локарт всегда носил в кармане револьвер, и его рука постоянно лежала на нем[106]. Но эти двое молодых людей не думали о риске, особенно Мура. Пылкая натура Локарта брала верх, и он был способен во весь опор нестись к гибели, потакая ей. Эта женщина очаровала и приковала его к себе.

В те первые недели их знакомства Мура держала мысли и чувства при себе. Их поездки на санях были моментами беспечности, отнятыми у политической обстановки, которая складывалась вокруг них. Но в ней что-то менялось. Она никогда еще не чувствовала особой привязанности ни к одному мужчине. Связь с Энгельгардтом мало для нее значила – это была лишь попытка девушки-подростка вырваться на свободу. В Керенском она искала поддержки для выживания, хотя выбор и оказался ошибочным. За Ивана она вышла замуж, потому что он открывал ей двери в волнующую яркую жизнь, к которой Мура страстно стремилась, но в этом браке она не испытывала сколько-нибудь глубоких чувств; теперь же и вовсе настал момент, когда его прикосновения стали ей неприятны. Она испытала облегчение, когда Иван уехал в Эстонию.

Все другие видные, энергичные, привлекательные мужчины, которые вились вокруг нее, не сумели воспламенить в ней страсть. Было несколько мужчин – Денис Гарстин и Френсис Кроуми, в частности, – к которым она испытывала симпатию, но ни один из них не вселил в нее романтические чувства, не говоря уже о любви.

Но Локарт с его чопорно сжатым ртом и торчащими ушами, который описывал себя как «мужчину со сломанным носом, коренастой, приземистой фигурой и смешной походкой»[107], чем-то отличался от всех. Безусловно, он не делал секрета из своего желания. Во время поездок в быстро несущихся санях Локарт пользовался преимуществом их близости и пытался поцеловать ее. Мура не отвечала; она сидела «охваченная необычным трепетом, в замешательстве и немного напуганная странным чувством, которое, как я подсознательно ощущала, росло во мне»[108].

Пройдет еще какое-то время, прежде чем она даст название этому непривычному для нее чувству. И если она сумела понять, почему его испытывала, никогда не писала об этом и не рассказывала никому. Да, Локарт имел наружность, которая привлекала внимание, – как и она сама – и неотразимый взгляд. Он был мужчиной, которого либо любят, либо ненавидят. Один ревнивый соперник назвал его «презренным маленьким грубияном», а некоторые сотрудники министерства иностранных дел считали чуть ли не предателем[109]. Но никто не мог усомниться в его талантах. С самого первого мгновения он оценил Муру за ее обширные знания и ум. Более поздний любовник, который был склонен презрительно отзываться о свободном «русском» образе мыслей Муры, признал, что ее ум был «энергичным, свободным, острым и проницательным», «периодически демонстрирующим необычайную мудрость». Она могла «разъяснить тот или иной возникший внезапно вопрос, словно осветив его вспышкой солнечного света в сырой февральский день»[110].

Для Локарта, который нес груз отношений Великобритании с огромной державой – Россией, такая мудрость была товаром, не имевшим цены. Он был весьма уверенным в себе молодым человеком, склонным доверять собственному здравому смыслу, но внимательно прислушивался к рассудительным и проницательным высказываниям – особенно когда они исходили от человека, обладавшего такой привлекательностью, как Мура.

Возможно, именно это пробудило необычное нереализованное чувство, которое проснулось в ней теперь, когда она стояла рядом с Локартом, глядя на заснеженный город, залитый лунным светом. До этого момента Мура – как считали ее друзья и родственники – стремилась к высшему обществу, развлечениям, таинственности: хозяйка дома с магнетическим обаянием, исполнительница западающих в душу цыганских романсов, насмешница над влюбленными мужчинами – и никто не видел в ней источник знаний.

Не будь она благоразумной, не держи это чувство в узде, то, когда рано или поздно Локарт предпринял бы еще одну попытку поцеловать ее, не стала бы сопротивляться. И кто мог сказать, куда это завело бы их, какие неизвестные чувства вырвались бы на свободу?

Их разговоры уже балансировали на грани интимности. Они шутили на тему «большевистского брака»[111] – разрушения патриархального института брака, к которому призывали революционно настроенные феминистки. Никто не призывал к этому громче, чем Александра Коллонтай – новый народный комиссар социального обеспечения, которая выступала в защиту сексуального раскрепощения, при котором женщины и мужчины будут свободны и смогут иметь возлюбленных и друзей по своему выбору, тем самым разрушая буржуазную систему, которая держала замужних женщин в подчинении мужей. Ее идеи не нашли отклика у Ленина, который в чем-то был непреклонным консерватором, и не были приняты женщинами – представительницами рабочего класса[112]. Но ее идеи о свободной любви приятно будоражили либеральную элиту. Для Локарта и Муры, которые на цыпочках подходили к самому краю буржуазного ухаживания, как исследователи на ледяном поле, это была возбуждающая и забавная тема для разговора, но, по крайней мере, что касалось Муры, – не для действий[113]. Пока были вечеринки с друзьями и поездки на санях вдоль реки и на острова и обещание чего-то большего, что немного вне досягаемости.

«Какими детьми мы были тогда, – вспоминала Мура, оглядываясь назад, на это волшебное время. – И какие старые-престарые мы теперь»[114]. Спустя всего восемь месяцев она написала эти слова; восемь месяцев, за которые жизни их обоих полностью изменились. Если бы их не было друг у друга, они, возможно, не выжили бы; но тогда, вероятно, не оказались бы ввергнутыми в тот ужасный, ошеломляющий кошмар.


Германская армия, огромная и неудержимая, день за днем отодвигала границу на восток. Ее появление в Петрограде было вопросом времени. Русская армия, ослабленная демобилизацией Троцкого и его политикой «ни мира, ни войны», отступала. Многие солдаты – латыши, украинцы и представители других национальных окраин империи – уже увидели, что их родину поглотило немецкое наступление. Большевики спорили между собой и лихорадочно пытались вести переговоры, но немцы были настроены решительно: все захваченные территории должны быть отданы Германии, и тогда настанет мир. Никаких переговоров. А тем временем они продолжали завоевывать все большие территории.

Миссия Локарта, которой было меньше месяца, похоже, терпела провал. Его главная задача в России состояла в том, чтобы убедить большевиков не выходить из войны. Рано или поздно Центральный комитет согласится на условия Германии, и война закончится. В воскресенье 24 февраля он настоял на срочной встрече с Троцким, который отсиживался в своем кабинете в Смольном – бывшем институте для благородных девиц, который был реквизирован и превратился в штаб большевиков. Локарту это место показалось странным: на дверях по-прежнему висели таблички, обозначающие спальни девочек, склад белья, классные комнаты, но большевики превратили все это в хлев. Повсюду ходили грязные солдаты и рабочие, полы были усыпаны мусором и окурками[115].

Троцкий, кабинет которого был островом порядка и чистоты среди всей этой грязи, неистовствовал в гневе. Потребовав у Локарта ответ на вопрос, есть ли у него какие-либо сообщения из Лондона (их не было), Троцкий принялся бранить союзников, особенно англичан, за интриги в России, обвиняя их в том, что в стране сложилась такая ситуация. Утверждения, будто Троцкий – немецкий шпион, по-прежнему циркулировали по дипломатическим миссиям вместе с явно сфабрикованными доказательствами. Локарт внутренне напрягся; он получил сообщение из министерства иностранных дел в тот самый день, когда этот чертов дурак лорд Роберт Сесил озвучивал эти подозрения. У Троцкого на столе лежала кипа обличительных документов, и он гневно сунул бумаги Локарту, который уже был знаком с их содержанием – в каждой союзнической миссии в Петрограде имелись их копии. Несколько месяцев спустя будет доказано, что все документы, которые предположительно поступили из разных источников по всей Европе, были состряпаны на одной и той же пишущей машинке. Но горячие головы, настроенные против большевиков, по-прежнему верили в эти утверждения[116].

Локарт пытался отшутиться, но Троцкий не был настроен шутить. «Ваше министерство иностранных дел не заслуживает того, чтобы выиграть войну, – кипел он, уже устав от нерешительной политики Великобритании в отношении России. – Ваш Ллойд Джордж похож на человека, играющего в рулетку и делающего ставки на все числа»[117]. Локарт не мог с этим не согласиться. По его мнению, Великобритании следовало либо признать большевиков и вести с ними дела, пока они не подружились с Германией, либо сделать заявление и начать полноценную войну с ними. Эта постоянная нерешительность могла привести к катастрофе и Россию, и Европу.

Эта встреча закончилась обещанием. И хотя России пришлось принять условия Германии и мирный договор был подписан, Троцкий считал его условия бесчестными. Он сказал, что большевики не намерены позволить буржуазии, монархистской Германии уйти с одной третью российской территории. Мир не продлится долго. Это было слабое утешение для англичан.

Но частные обещания не имели большого значения в непосредственном ходе событий. Всем было ясно, что между Германией и Россией не будет мира. Поэтому для правительств стран-союзников настало время отзывать из России свои посольства – или то, что от них осталось. Отъезд был назначен на четверг 28 февраля. Перед Локартом стояла задача получить выездные визы для персонала британского посольства. И он пошел, держа под мышкой пачку паспортов для того, чтобы проставить в них визы. Некоторые военные сотрудники посольства были заподозрены революционными властями в ведении тайной антибольшевистской деятельности, и Локарту пришлось произнести имя Троцкого (и прибегнуть к некоторым ухищрениям), чтобы получить визы во всех паспортах.

Его собственного паспорта среди прочих не было. Несмотря на давление, оказываемое на него, чтобы он признал свою миссию обреченной, а свое руководство ею неэффективыным, Локарт не собирался уезжать с остальными. Из министерства иностранных дел приходили телеграммы с требованием, чтобы он прекратил свои теплые отношения с большевиками. Его жена Джин прислала ему письмо, в котором умоляла изменить линию поведения, иначе его карьера будет кончена. Люди его очерняли. И хотя Ллойд Джордж продолжал поддерживать Локарта в кабинете министров и настаивать на признании большевиков[118], он шел на уступки единогласному мнению. Министр иностранных дел Артур Бальфур и его заместитель Роберт Сесил возглавляли антибольшевистскую партию. Генерал Нокс, который теперь был советником кабинета министров по России, назвал «заигрывания» Локарта с большевиками «ошибочными и аморальными». Другой офицер, имеющий опыт работы в России, выразил свою точку зрения: Локарт – «дурак или предатель», и его следует повесить[119].

И все же Локарт решил остаться и считал, что у него есть веские причины сделать это. Мирный договор не был еще подписан, и он поверил обещанию Троцкого, что этот мир окажется недолгим[120].

Чего Локарт никак не мог знать – хотя, наверное, ему следовало бы догадаться, – так это того, что большевики вводят его в заблуждение. Ллойд Джордж был не единственным, кто легко распоряжался фишками в рулетке. Локарт представлял ценность для Ленина и Троцкого, будучи человеком с ценными связями, и они стремились его использовать. У других союзников были неофициальные агенты в Петрограде, такие как легендарный американец Реймонд Робинс, эмоциональный, яркий человек и добрый друг Локарта. Робинс в России был официальным главой американского Красного Креста, но на самом деле исполнял обязанности неофициального представителя Соединенных Штатов. Однако ни он, ни какой-либо другой представитель не был лично послан в Россию руководителями своей страны. Локарт был единственным: он представлял прямой канал связи с премьер-министром Великобритании. У Робинса не было доступа к президенту Вудро Вильсону. Поэтому Ленину и Троцкому было важно поддерживать хорошие отношения с представителем Великобритании. Он был их единственной надеждой на оказание прямого влияния на союзников. Большевики очень хотели предотвратить интервенцию Японии в Сибирь, так что союзников Японии необходимо было заверить в том, что Россия не собирается дружить с Германией или надолго выходить из войны. Поэтому они кормили Локарта обещаниями, что война возобновится рано или поздно, и могли быть уверены в том, что эти обещания напрямую попадут в Уайтхолл, на Даунинг-стрит и в кабинет министров военного времени[121].

Оппозиция Троцкому в том, чтобы прийти к соглашению с Германией, была достаточно реальной, но настоящая энергия революции была сосредоточена в конечном счете у Ленина. На следующий день после отъезда посольств из Петрограда у Локарта состоялась первая встреча с этим великим вождем в его спартанском кабинете в Смольном[122]. С первого взгляда Локарта позабавила почти комическая внешность Ленина – лысый, круглолицый коротышка был «больше похож на провинциального зеленщика, нежели на политического вождя», – но он сразу же почувствовал в нем силу. В то время как Троцкий был «сам темперамент», Ленин, по мнению Локарта, был спокойным и властным человеком: «Он был холодным и почти бесчувственным. Его тщеславие было непроницаемо для всякой лести»[123]. На этой встрече присутствовал Троцкий, и Локарт был поражен его почтительным молчанием. За закрытыми дверями на партийных собраниях Ленин решительно выступал за продолжительный мир с Германией – на самом деле, если бы все зависело только от него и электоральная мощь Центрального комитета ему не мешала, он заключил бы мир еще несколько месяцев тому назад, – но на тот момент он позволил Локарту поверить в то, что мир, если и будет подписан, окажется недолгим. Более того, Троцкий признал, что большевики сильно боялись того, что немцы, видя слабость России, могут совершить вторжение или вытеснить большевиков и посадить буржуазное марионеточное правительство.

И Локарт продолжал верить, что он все делает правильно и его дипломатическая миссия не провалилась.

Политика и дипломатия были не единственными причинами, по которым он хотел остаться в России, возможно, даже не главными. Это были причины, которые он готов был признать публично, но для него лично существовала гораздо более веская причина, чтобы остаться, – Мура. Его чувства к ней перешли уже границу фантазий и романтического увлечения, превращаясь в то, чего не могли удовлетворить катания на санях и поцелуи украдкой.


Когда февраль сменился мартом, Мура оказалась в своей стихии. Она была так счастлива, как никогда в жизни. Скука и серость отступили, и даже при всей неопределенности и лишениях, сопровождавших революцию, ее жизнь расцветала.

Несмотря на указы, изданные правительством, она все еще имела в своем распоряжении огромную квартиру Ивана, в которой жила с детьми в отсутствие чуждого ей по духу Ивана. И у нее все еще оставались деньги мужа. Если вы были достаточно богаты и имели нужные связи, в Петрограде все еще можно было вести подобие приличной жизни.

И в Петрограде был Локарт. Мура все еще боролась со своими непривычными чувствами к нему, но трепет, который она ощущала в его присутствии, был сильным и непреодолимым. Они ужинали в компаниях на квартире то у нее, то у него, а в свободные часы иногда ездили кататься на санях, но Мура по-прежнему сопротивлялась его попыткам развивать отношения и относилась к их дружбе шутливо.

Ее дни были заполнены работой в посольстве Великобритании. И хотя дипломаты покинули его в конце февраля, оно не закрылось и не опустело. Помимо Локарта, осталась группа людей, включая некоторых ее близких друзей.

Одним из них был капитан Френсис Кроуми. Он несколько месяцев пробыл военно-морским атташе и теперь стал ответственным за остатки английского дипломатического корпуса в Петрограде. Он также все еще отвечал за подводную флотилию Королевского военно-морского флота на Балтике. Командование ею было официально прекращено в январе, когда военно-морской флот перестал сотрудничать с российским Адмиралтейством[124], но подводные лодки все еще находились на Балтике, и по-прежнему существовала опасность, что они попадут в руки немцев. Он перевел их из Ревеля в Гельсингфорс, где они находились на попечении сокращенного состава своих экипажей.

Подобно Локарту Кроуми тоже имел романтические причины, чтобы остаться, но они были более сложные. Он был привязан к Муре, однако она отдалялась от него, и он завязал роман с прекрасной Софией Гагариной[125], которая жила в здании посольства Великобритании со своей родственницей – княжной Анной Салтыковой. Княжна владела этим зданием и сдавала его правительству Великобритании, и в нем у нее были свои апартаменты[126].

Остался также и Денис Гарстин, с которым Мура теперь работала в бюро пропаганды в качестве переводчицы. (Ее подруга Мириам работала вместе с ней секретарем.) Мура обожала своего Гарстино по-сестрински, и ее чувство было взаимным. Положение Гарстино становилось неопределенным. Большевики с таким сильным подозрением относились к любому намеку на ухищрения англичан, что пропаганду вести было уже невозможно.

Начальником Гарстина и работодателем Муры был загадочный и скользкий господин по имени Хью Лич, британский бизнесмен, ранее имевший отношение к нефтяной промышленности. Официально Лич был торговым представителем английского бизнеса в России. Он управлял торговой фирмой «Литч и Файербрейс», а бюро пропаганды посольства Великобритании официально считалось его побочным занятием[127]. На самом деле – хотя в то время об этом мало кому было известно – Хью Энсделл Фарран Лич был тесно связан с секретной деятельностью. Он был агентом британской Секретной разведывательной службы – SIS[128], и в 1917 г. его фирма получила десятки тысяч фунтов стерлингов от британского правительства на ведение антибольшевистской пропаганды. После свершения революции он участвовал в различных проектах, связанных с финансированием настроенных против большевиков донских казаков и скупкой контрольных пакетов акций российских банков и бизнесов, чтобы помешать немцам оказывать свое влияние в России[129].

Мура также предоставляла услуги переводчицы Эрнсту Бойсу – руководителю петроградского офиса SIS[130]. Знала она или нет о том, что эти двое господ, на которых она работала, были агентами английской разведки (вероятно, знала; она была слишком умна, чтобы не заметить, чем они занимаются, и у нее уже были контакты с агентом SIS Джорджем Хиллом), Мура получала удовольствие от работы в атмосфере интриг, которая начала окутывать старое посольство. Жизнь, которая казалась такой унылой и безнадежной в начале года, превращалась в волнующую и удовлетворительную во всех отношениях.

Возможно, она догадывалась, что так не может продолжаться долго. 2 марта немецкие самолеты, которые периодически совершали полеты над Петроградом, начали сбрасывать бомбы. На следующий день большевики капитулировали перед неизбежным и подписали Брест-Литовский мирный договор, полностью приняв условия Германии. 8 марта они публично объявили о ратификации договора. Крайние левые поносили Ленина, называя иудой, но он переждал бурю и сохранил свое положение. Германия захватила большую часть западных территорий старой Российской империи. С подписанием договора побежденными большевиками Россия потеряла треть своего населения и земель, среди которых была Эстония, которая формально стала независимой под защитой Германии.

Так Иван фон Бенкендорф получил то, чего так желал, – мир, порядок и подобие свободы для Эстонии под патронатом монархистской Германии. Граница между Эстонией и Россией захлопнулась. Мура оказалась отрезанной от Йенделя, а ее дети – от своего отца.

Менее чем через две недели Мура пережила еще одно расставание. В качестве меры предосторожности на случай вторжения немцев большевики решили перенести столицу в Москву. Помимо стратегической уязвимости, они сочли Петроград слишком европейским городом как по характеру, так из-за его близости к Европе. Азиатский образ жизни Москвы больше подходил большевикам. Это означало, что маленькой миссии Локарта придется покинуть апартаменты на Дворцовой набережной и последовать за большевистскими властями в новую столицу.

Все это время политическая ситуация – и положение Локарта – становилась все напряженнее. Ллойд Джордж продолжал считать, что связь с большевиками следует поддерживать. Но военный кабинет министров опасался, что Германия захватит Россию in toto (целиком – лат.) и тем самым добьется стратегически важного положения на Тихом океане. Это было немыслимо, и поэтому кабинет проголосовал за то, чтобы уведомить Японию о том, что если она хочет совершить интервенцию против России в Сибири, то такой шаг будет одобрен. Соединенные Штаты дали аналогичное одобрение[131]. Локарт пытался убедить свое правительство предложить большевикам помощь в ведении партизанской войны против Германии. Вместо этого оно начало строить планы собственного вторжения на северное побережье России в Мурманске и Архангельске, якобы в качестве меры противодействия влиянию Германии к востоку от Балтики. Немцы все еще воевали и захватывали территории, которые были отданы им, но которые они еще не оккупировали. Казалось возможным, что они будут продолжать наступление и перейдут за оговоренные границы.

Правительство Великобритании также стало рассматривать возможность использования скрытых мер с целью свержения власти большевиков. Ставки поднимались, и главные игроки, включая Муру и Локарта, вот-вот должны были оказаться глубже втянутыми в эту игру.


В то время они вели себя так, будто все идет хорошо. Последняя неделя пребывания британской миссии в Петрограде совпала с Масленицей – традиционной русской православной Масленой неделей, когда можно было объедаться перед началом Великого поста. В понедельник Мура устроила небольшой второй завтрак в своей квартире. Гостями были четверо ее оставшихся английских друзей[132].

Среди них был Френсис Кроуми, статный и обходительный как всегда, единственный, кто должен был остаться в Петрограде, чтобы обеспечить там английское присутствие. Кроуми считал, что жить в большевистской России тяжело в финансовом отношении: баранья нога стоила два фунта стерлингов, и он жаловался тем, кто находился в Англии, что «нужно пожить в таких условиях, чтобы поверить»[133]. Но жизнь все еще была легкой, если ты был готов и имел возможность тратить целое состояние, как Мура.

Молодой Денис Гарстин был еще одним гостем, таким же полным жизни и веселья, как и всегда, – «предводитель славных парней», как называл его один из офицеров командного состава[134]. Локарт отобрал его для своей команды. Даже неукротимая натура Гарстино с трудом позволяла справляться с напряжением, но его богатый запас оптимизма был еще далек от полного истощения. Недавно он встретился со скандально известной Александрой Коллонтай, продвигавшей свою идею «большевистского брака». В противовес ее репутации Гарстино назвал ее «тихой женщиной маленького роста в неприбранной темной квартире, полной большевиков». Он беседовал с ней в крошечной спальне: «Я сказал ей, почему не согласен с большевизмом, и попросил ее как пропагандист пропагандисту объяснить мне многие вещи». Ее ответы произвели на него впечатление, и он нашел ее очаровательной. «Она не миловидна и не молода, – заявил он, – но привела меня в замешательство»[135]. Эта встреча шокировала петроградскую буржуазию; капитан британской кавалерии наедине с комиссаром, особенно с такой сенсационной репутацией, – что же дальше?

Трио капитанов среди приглашенных завершал Хикс, который быстро стал третьим человеком в британской миссии после Локарта и Кроуми. Локарт – единственный гражданский человек среди приглашенных – сочинил для всех нескладные стишки, Кроуми выступил с беззаботной речью, а Мура все подавала и подавала традиционные масленичные блины с икрой, которые гости запивали водкой, и все это сопровождалось бурей смеха честной компании[136].

Это было последнее «ура» английских игроков в России; но начиная с этого момента ставки будут расти так быстро, что им придется бороться, чтобы за ними поспевать. Еще до окончания лета двое из присутствовавших на этом застолье будут мертвы, а другие трое – окажутся в тюрьме ЧК, думая о том, что в любой момент могут оказаться перед расстрельной командой.

Переезд властей в Москву начался. Ленин переехал первым. В следующую субботу 16 марта за ним последовал Троцкий. Он отправился специальным поездом в сопровождении семисот латышских стрелков – «преторианской гвардии нового красного Наполеона»[137]. С ним также уехали сотрудники его штаба и – на почетных местах – Роберт Брюс Локарт и капитан Уильям Хикс. В пути они вместе с Троцким обедали, и тот продолжал уверять Локарта, что намерен воевать с немцами. Он только что был назначен комиссаром по военным и военно-морским делам, или военным министром, как все называли эту должность, и говорил, что не примет этот пост, если Россия не начнет воевать. Локарт до поры до времени предпочитал верить ему.


Оставшись в Петрограде, Мура почувствовала себя одиноко. Ее дети были с ней, но это не могло длиться долго. Для них было слишком опасно оставаться в городе, и Мура неохотно приняла решение позволить Кире, Павлу и Тане поехать в Йендель, чтобы о них там заботился Иван.

Так как граница была закрыта, а Эстония находилась под контролем Германии, предприятие было рискованное. Детей тайно вывезли из Петрограда в быстрой тройке – виде транспорта, который все еще составлял основу почтовой службы в России. Мики поехала с ними. Она ехала навстречу величайшей опасности: подданная Великобритании направлялась в государство, подконтрольное Германии. У нее был фальшивый паспорт, и ей были даны указания не произносить ни слова по-английски до тех пор, пока они не окажутся в Йенделе[138]. Мики никогда хорошо не владела русским языком, так что эта поездка была сопряжена с рисками. Помимо Мики детей сопровождали два фокстерьера их бабушки. Продуктов в столице так не хватало, что мадам Закревская больше не могла прокормить их.

Снабженная продовольствием на один день, в сопровождении швейцарца, который зарабатывал себе на жизнь, нелегально переправляя людей через российские границы, маленькая группа беженцев разместилась в почтовой тройке и отправилась в путь. Какой бы бесстрашной ни была Мики, она боялась за детей. Свой собственный язык она могла держать за зубами, но дети росли, говоря в семье по-английски, и в своем возрасте (Тане было три года, Павлу – пять лет, а Кире – семь) кто знает, что они могли выпалить, как бы строго их ни предупреждали, что нужно помалкивать.

После долгой, изнурительной поездки – на земле все еще лежал снег, который замедлял движение колесной тройки, – они добрались до эстонской границы. Дети молчали, и они пересекли границу без вопросов со стороны пограничников. В конечном счете они добрались до Йенделя, где их встретил Иван.

Под защитой Германии в Эстонии был восстановлен порядок, и жизнь Бенкендорфов – Ивана, детей и всех их родственников – стала спокойной и безопасной. Но дети оказались теперь в трудном положении. Граница между ними и их матерью была границей между враждующими государствами, и они больше не могли вернуться.

Мура объяснила причину того, что сама она осталась в России: там была ее мать, которая не могла отправиться в дорогу. Но у нее была и гораздо более веская причина. Оказавшись теперь свободной от своей самой главной ответственности, она с нетерпением ожидала того момента, когда сможет поехать в Москву, чтобы быть с Локартом.


Глава 4. Доверенное лицо Великобритании. Январь – февраль 1918 г. | Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев | Глава 6. Страсть и интрига. Апрель – май 1918 г.