home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



* * *

На лестнице Джинкс не один раз была близка к падению, выручали тесные стены. Она вырвалась на улицу и огляделась. Обнаружив, что находится на перекрестке Второй авеню и Бликер-стрит, Джинкс хотела было поймать такси, затем передумала и пошла по тротуару, дергая дверцы припаркованных машин. Вдруг какой-нибудь лох не запер свое железное сокровище? Доступная машина обнаружилась возле театра «Астор-плейс». Чтобы завести мотор, понадобились считаные секунды. Джинкс рванула от бровки тротуара.

Я отлично знала, что у нее на уме. Мы с Джинкс не раз обсуждали слияние, и она всегда говорила, что слить себя не позволит: «Замочу паршивца врача».

Я давно усвоила: Джинкс не разбрасывается обещаниями, в которых есть слово «замочу». Сейчас она спешила к дому Салли, намереваясь достать из тайника револьвер. Джинкс задумала дотянуть до девяти утра. На девять был назначен сеанс психотерапии. Она войдет в кабинет к Роджеру под видом Салли, пряча револьвер в сумочке, и покончит с проклятым докторишкой. Я изо всех сил пыталась задвинуть Джинкс, но вырваться не было ни малейшей возможности. Джинкс твердо решила не сдавать позиций.

Всю дорогу она думала о револьвере. Дисциплинированно тормозила на красный свет, не желая попасться по-глупому, не выполнив того, что замыслила. В последнее время, отметила Джинкс, вырываться стало очень трудно. Тем более надо ловить каждый момент. Она сбавила скорость и поехала медленно, как и положено в городе.

Хотя я не оставляла попыток выбраться наружу, все было бесполезно. Напускать на Джинкс мигрень тоже не имело смысла – Джинкс нечувствительна к боли. Оставалось ждать, пока она выдохнется, но для этого ей надо излить на кого-нибудь всю свою ярость. Однако и Джинкс кое-что про себя знала. Она не давала воли гневу. Она копила зло на Роджера. Тогда я завела с Джинкс беседу. Может, получится убедить ее. Оттого ли, что Джинкс сдерживала эмоции, или оттого, что ей всегда была по вкусу холодная и сырая погода, но только она вступила в разговор.

– Джинкс, поедем домой, а? Ляжем спать…

– Высплюсь, когда прикончу мерзавца Эша.

– Чем он тебе не угодил?

– Он такой же, как остальные самцы. Выродок. Ублюдок. Извращенец. Он хочет уничтожить тебя и меня, как уже уничтожил Беллу с Нолой. А знаешь для чего? Знаешь, что он сделает потом? Смешает нас всех в одном флаконе и начнет пользовать.

– Я была бы только рада.

– А я не позволю, чтобы еще хоть один кобель ко мне прикоснулся.

– Роджер – не кобель и не извращенец. Он добрый. Белла сколько его соблазняла, и третья Салли тоже – а он как кремень. Сама подумай! Это же доказательство, что он – не такой, как другие.

– Это доказательство, что он хитрее других. Он хочет поиметь вас всех скопом. Сейчас он охотится за тобой. Вот, думает, солью Дерри – тогда и устроим оргию. Только я этого не допущу. Я своей свободой ради Салли не пожертвую.

– Это плохо кончится.

– В жизни всегда все плохо кончается.

– Послушай, Джинкс. Мне очень-очень нравится Роджер.

– Твои проблемы, Дерри.

– Не только мои, но и твои. Без моей поддержки ты останешься совсем одна. Ты не представляешь, чем занимается и о чем думает Салли. Допустим, сейчас ты научилась с ней связываться, но все равно ты не помнишь толком, что бывает, когда ты выходишь из мрака. Знаешь, что с тобой сделают, если ты убьешь Роджера?

– Я не боюсь смерти.

– В том-то и дело. Тебя не убьют. Тебя поймают, наденут на тебя смирительную рубашку, привяжут к койке и запрут. Кормить будут через капельницу. Ты о такой свободе мечтаешь? Тебе только и останется, что головой своей бесчувственной о койку биться.

Джинкс напряглась. С воображением у нее полный порядок, уж я-то знаю. Она живо представила себя в психушке, разъярилась еще больше и вытолкала меня в шею. И нажала на газ. Все, думаю, теперь она нас точно угробит.

Через несколько минут мне снова удалось до нее достучаться.

– Почему ты так ненавидишь мужчин?

– Потому что эти гады обещания нарушают.

– Кто конкретно тебе что-то обещал и не выполнил?

Я знала, кого Джинкс имеет в виду, но мне нужно было занимать ее разговором. Может, Джинкс зазевается – тогда я выйду из мрака.

– Ларри, конечно, кто ж еще!

– Ларри был женат на Салли, а не на тебе.

– Да? А ты уверена?

– Ты о чем?

– Ларри, бывало, просил Салли высечь его, а эта овца только нюни распускала.

– Подумаешь… Я и забыла совсем. Этакая мелочь. Вообще не люблю извращений в постели.

– Мне было хорошо с Ларри, а ему – со мной. Он единственный из всех мужчин мне нравился. Он говорил, что любит меня. Что никогда не любил других женщин. Именно мне Ларри подарил брошь – серебряную летучую рыбку.

– Ну и что?

– А то, что он мне с другими женщинами изменял.

Джинкс проскочила на красный свет.

– Что ты несешь! Он Салли изменял, а не тебе. Он вообще не знал про тебя. Думал, у Салли резкая смена настроений.

– Я считала, что мы не просто любовники. Я доверяла Ларри. А потом я узнала, что периодически с ним трахается Белла и что он на самом деле любит Беллу, а не меня. Вот когда мне стало больно! Очень, очень больно.

– Ты же боли не чувствуешь.

– Дерри, что бы ты в боли понимала!.. Верно, когда меня бьют, колют, режут, жгут – я ничего не чувствую. Но в моем сердце боли хватит на десятерых. Все, что вы четверо прощаете, я ношу в себе. Боль накапливается. Чуть легче становится, только если причинить боль другим. В ответ. Когда Ларри затеял обмен женами, я страдала невыносимо. Слов не хватит, чтобы описать мои мучения.

Джинкс говорила правду. Я отлично знала, как сильно ранит ее каждая обида. За все годы совместного существования, кажется, ни единой минуты Джинкс не была спокойна, а тем более – счастлива. Боль разъедала ее изнутри. Конечно, несправедливо, что Джинкс так страдает, в то время как я всегда довольна и наслаждаюсь жизнью. На следующем светофоре Джинкс притормозила, не убирая ладони с рукоятки передач; едва загорелся зеленый, как она рванула с места.

– Я тебе очень сочувствую, Джинкс. Жаль, что мне не дано меняться с тобой местами, брать часть боли на себя и делиться с тобой радостью.

– Заткнись. Мне твоя слюнявая жалость не нужна.

– А ты не такая плохая, как о тебе думают. Ты причиняешь другим боль, потому что страдаешь сама. Но пойми, Джинкс: если ты убьешь Роджера, твои страдания от этого не уменьшатся.

– А ты почем знаешь? Может, если Эш будет мертв, Салли снова расщепится, Нола с Беллой вернутся, и все пойдет по-прежнему.

– Не вернутся, не надейся. Их больше нет. Я все обыскала. Они пропали навсегда.

– Куда они могли деться?

– Наверное, они сейчас за радугой.

– Где-где?

– Ты что, «Волшебника страны Оз» не смотрела? Песню Джуди Гарленд не помнишь – «За цветною дугой мир таится другой»? Мне всегда казалось, за радугой живет волшебник. Каждой из нас он поможет получить недостающее качество. Мне даже снится, что девочка Дороти – это я, и у меня рубиновые башмачки, только вместо песика – кошечка, Синдерелла. Мы, все пятеро, идем искать Изумрудный город.

– Ну ты и дууура! – протянула Джинкс.

– Ничего не дура. Просто помечтать люблю, что есть такое место, где я стану настоящей и у меня появится любимый человек. Кстати, что случилось с Синдереллой?

– Она сдохла, и тебе это отлично известно, – прошипела Джинкс.

– У каждой кошки девять жизней.

– Говорю тебе – кошка сдохла, хвост облез.

– У нее еще восемь жизней осталось. Я когда-нибудь найду мою Синдереллу.

Несколько минут мы ехали молча. Мысли Джинкс вертелись вокруг револьвера, я ломала голову, как отвлечь ее от убийства. Надо было потянуть время.

– Джинкс, ты ведь не пойдешь откапывать пушку в новом платье Салли? Вдруг ты его запачкаешь?

– Плевать, – отрезала Джинкс.

Она бросила краденую машину в квартале от дома Салли и почти бегом побежала во двор. Было пять утра.

Револьвер оказался на месте. Я кляла себя за то, что не выкопала его еще тогда, не выбросила в реку. Сколько проблем сразу решилось бы!

– Джинкс, осторожнее! Не запачкай платье Салли! – канючила я.

– Отстань! – рявкнула Джинкс. – Вот тебе платье! – И она обтерла о подол грязные ладони. – А еще вякать будешь – я это гребаное платье в клочки порву.

Ну слава богу! Теперь Джинкс волей-неволей придется идти переодеваться. В квартире я предложила ей выпить. Джинкс отказалась. Она села перед окном, уставилась на улицу. Занималась заря, очень-очень красивая. В половине восьмого Джинкс полезла в платяной шкаф. Я была почти уверена, что она напялит свой любимый черный брючный костюм. Так и вышло. И летучую рыбу приколола. Уже хорошо. По крайней мере, теперь Мэгги и Роджер сразу поймут, что перед ними – не Салли и не я.

Джинкс хотела было ехать к Роджеру на угнанной машине, однако пораскинула мозгами и решила взять такси. Пожалуй, хозяин машины уже заявил в полицию. Я помалкивала, надеялась, что Джинкс про меня забыла. Может, получится застать ее врасплох. Снова и снова я предпринимала попытки выйти из мрака, но все пространство заполняла ненависть Джинкс, пробиться через которую мне так и не удалось.

Хоть бы заставить Джинкс позвонить Роджеру! Уж я бы сумела намекнуть ему на опасность. Но Джинкс, видимо, об этом подумала заранее.

Если она убьет Роджера, Салли расщепится, и тогда Нола покончит с собой. И с нами заодно. Не сказать ли об этом Джинкс? Лучше не надо: ей ведь все равно, будем мы жить или умрем. Если же погибнет Роджер, то и мне жизнь станет не дорога. Как ни крути, а нам всем конец. И виновата я. Если бы я не вылезла на вечеринке у Кирка, Джинкс тоже оставалась бы во мраке.

Вот она вошла в лифт. Вот открыла дверь приемной. Сказала Мэгги, что ей назначено на девять. Мэгги переменилась в лице – сообразила, кто к ним пожаловал. Мэгги и Роджер давно знали, что только Джинкс носит черное. И о брошке им было известно. Иными словами, они поймут, что опасность близка. Мэгги взяла себя в руки, позвонила Роджеру по внутреннему телефону и сказала, что его хочет видеть Салли Портер. Я пыталась крикнуть: «Никакая не Салли! Это Джинкс! Она пришла убивать!» Крик не получился. Я больше не контролировала ни руки, и ноги, ни голос. Я могла только беспомощно наблюдать.

Джинкс шагнула в кабинет Роджера.

Он мигом среагировал на черный костюм и на брошь. По его укоризненному взгляду Джинкс в глаза я поняла: он обо всем догадался. Только про револьвер в сумочке Роджер знать не мог. Я стала толкать Джинкс под руку, чтобы она выронила сумочку, чтобы револьвер тяжело грохнулся на пол. Ничего не получалось. Я была бесплотным духом, пассивным наблюдателем.

– Проходите и садитесь, – сказал Роджер.

Джинкс проигнорировала стул, на который указал ей Роджер, и уселась прямо напротив него, к столу. Сумку она держала на коленях. Убивать Роджера сразу ей не хотелось. Сначала она поиграет с ним, как кошка с мышью. Приятно будет увидеть изумление на его лице. Изумление, а потом и ужас.

– Как дела? – спросил Роджер.

Джинкс щелкнула замком сумочки.

– Я рад, что вы решили заглянуть и поговорить со мной, Джинкс, – продолжал Роджер. – Я много думал о вас.

Такого скорого разоблачения Джинкс никак не ожидала. Решила больше не притворяться.

– Я тебе не верю. Тебе на меня плевать. Я знаю, какую ты пакость затеял.

– И какую же?

– Зачем говорить? Ты все равно отмажешься. У тебя язык подвешен, словеса плести ты хорошо насобачился.

– Дайте мне шанс, Джинкс. Скажите, что думаете, а я скажу, правы вы или нет.

– Ладно, скажу. Ты решил слить Дерри и сваять четвертую Салли. Тогда я буду навсегда заперта, никогда на свет не выйду. Я буду словно потерянная душа некрещеного младенца. Где такие души свой век влачат?

– В чистилище.

– Вот именно. Когда Салли станет сильной, я окажусь заперта до скончания времен. Думаешь, я это допущу?

– Послушайте, Джинкс, мы еще не определились насчет вас. Мы ничего конкретного не планировали. Я прикидывал, не сделать ли вас частью пятой Салли. Вы мне верите?

– Нет, конечно. И никогда не поверю. Ты меня ненавидишь. Меня все ненавидят. Я – паршивая овца, скелет в шкафу. Ты только и думаешь, как бы запереть этот шкаф и ключ выбросить. Меня столько обижали в жизни, что во мне только ненависть осталась. Нужна тебе ненависть в этой твоей белой и пушистой новой Салли? То-то и оно!

– Вы ошибаетесь, Джинкс.

– А ты врешь. Дерри ты сольешь с удовольствием. Конечно, она же такая веселая, жизнерадостная. Ты уже сваял расчетливую, хладнокровную секс-машину, нужно только теплоты добавить. Я тебе все дело испорчу. Что ж это будет за идеальная женщина – с ненавистью?

– Не отрицаю, я действительно подумывал именно о таком варианте развития событий.

Джинкс удивилась. По ее представлениям, Роджер должен был начать юлить.

– Но как врач я отказался от этой идеи, – добавил Роджер.

– Неправда!

Джинкс вскочила, попятилась.

– Выслушайте меня. Каждому психиатру известно, что не бывает людей, свободных от гнева, ярости, ненависти. Невозможно избавиться от агрессии, если просто загонять ее куда поглубже, прятать, как скелет в шкаф. Мы, психиатры, называем это подавлением подсознания. Наши демоны всегда возвращаются. Они преследуют нас. Задача психиатра заключается в том, чтобы вытащить из условного пыльного шкафа чувства, рожденные болью и отчаянием. Только тогда раны перестанут гноиться, только тогда тление отступит.

Я не считаю вас воплощением Зла, Джинкс. Просто вы пережили страданий больше, чем способен вынести человек. Всю свою сознательную жизнь вы были вместилищем душевной боли и горечи. Остальные альтеры сливали в вас, как в сточную канаву, воспоминания, жить с которыми не имели сил. Настало время поровну разделить боль на пятерых. Для вас одной боли слишком много; впятером вы вполне потянете это бремя.

– Я ж говорила – язык у тебя подвешен. Любого уболтаешь. Только не меня.

Джинкс сунула руку в сумочку. Металл приятно холодил ладонь, прикосновение к дулу придавало решимости. Джинкс взвела курок. Оружие было готово к употреблению.

Роджер все понял.

Я завопила изо всей мочи. Я взывала к внутреннему помощнику, чтобы вместе со мной давил на руку Джинкс, не позволял ей поднять револьвер. Думала, от вопля мне мозг вынесет. Зато это подействовало. Джинкс заколебалась. Приложила свободную ладонь ко лбу.

– Голова болит…

– Вы чувствуете боль? – переспросил Роджер.

Я продолжала вопить. Я видела, что Джинкс мало-помалу слабеет. Она пыталась нажать на курок, однако мигрень парализовала ее пальцы. Мне удалось чуть отвернуть от Роджера револьверное дуло. Потом еще чуть-чуть. И еще. В итоге дуло уставилось на меня. А Джинкс уставилась на дуло, не веря, что ее рука движется против ее воли.

– Не лезь куда не просят, Дерри! – пробормотала Джинкс. – Я должна… я сейчас…

– Джинкс! – воззвал Роджер. – Ему известно, что скрывает мрак…

Но было поздно. Палец Джинкс надавил-таки на курок. Раздался выстрел, я ощутила острую боль. Вспыхнул свет, стало тихо-тихо. Я медленно пошла вверх по радуге…


* * * | Пятая Салли | Глава 14