home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






М

Мы собирались недели две. Важных вещей, которые хотелось взять с собой, оказалось немного. Мебель была так себе; некоторую ценность представляла собой только двуспальная супружеская кровать, но Петро продал ее соседям за сущие гроши. Все ценное уместилось в сундук. Еще были швейная машинка и чемодан с книжками, документами и фотографиями. Тот, что пропал по дороге.

Другие нагрузили целые возы — мебель, кастрюли, одежда, коробки с занавесками и бельем.

Когда мы ехали на подводе в городок на станцию, где был сборный пункт, к нам со всех сторон присоединялись такие же набитые рухлядью телеги с привязанными к ним коровами, которых облаивали собаки. Страшная картина — так, наверное, будет выглядеть конец света; вереницей потянутся не восставшие из могил мертвецы, а люди на бесконечном пути к неведомым пунктам назначения. Не рев ангельских труб, а отчаянные свистки паровозов.

За несколько дней до этого к нам пришла тетка Маринка и как ни в чем не бывало заявила, что поедет тоже. Но Петро завел, что, мол, холодно и путь неблизкий, а оформление документов займет много времени — она присоединится к нам весной. Но мы знали, что каждая следующая весна — это новое время, новая эпоха, отменяющая прежние решения. Что нечего сказать о прошлом — нет для него ни правды, ни лжи. И время отменено декретом, и будущее превратилось в расплывчатое туманное видение, смутный набросок.


Ночью пошел снег и испортил мою работу. На завтрак я выпиваю чай с рюмкой водки из Петровых запасов и отправляюсь на склон. Светит яркое солнце, и я обнаруживаю, что все не так плохо. Буквы стали нежными, сонными. Придется пробежать еще разок. Я семеню, словно в детской игре в поезд. Чух-чух-чух, смотрите на меня, низинные жители! Эй, вот я где! Водка согревает меня изнутри, а лицо горит от размазанных по снегу солнечных лучей.

Я вижу маленький автобус, наверное, каникулы закончились, он ведь ходит только когда дети учатся. С противоположной стороны над деревней нависает крутой склон, поросший черточками голых деревьев. Весна наступает оттуда. Деревья толстеют, с них стекает вниз жирная зелень, покрывая долину и склоны.

За нашим домом растут подснежники. Петро обходит их вокруг, украдкой, словно сам тайком выращивает. Не позволяет пересаживать на мои клумбы, говорит, что они дикие и охраняются. Человеческий взгляд им вреден.

В последнюю весну, когда прилетели красные воробьи и начали вить гнездо на своем обычном месте, Петро расплакался. Глупый старик, мне бы уже тогда догадаться, что смерть не за горами. Но он еще забирался на лестницу и омолаживал деревья, секатором обрезал мертвые ветви на яблонях. Земля оттаивала медленно; в начале апреля, когда копали ямы, внизу была твердая, как камень.

Вот если б человека можно было так омолодить, как дерево. Срезать с него плохие воспоминания, отскоблить всю боль, все разочарования, будто мертвую ткань; состричь ошибки, глупые решения, оплошности и осветлить мысли. Если б можно было поступать так каждую весну, чтобы входить в новый год чистым и невинным. Ясно ведь — рано или поздно зима нас доконает.

Я умоляла его остаться в этом чертовом Ключборке, поселиться рядом с Лялькиной могилой и ждать смерти. Но нет. Видимо, могилы — тоже всего лишь детали. Петро обещали работу в другом месте, еще дальше на запад, хотя казалось, что там уже ничего не может быть. И не успела я устроиться в какой-то разоренной, кишащей клопами квартире, Петро велел мне снова собираться. И слова тоже оказались деталями — не было смысла их искать, он все равно не слушал. Подошел очередной поезд и лениво повез нас сперва по мокрым рыхлым равнинам, затем по долинам, пока мы не попали в другую страну, в маленький городок на краю света. За околицей мир обрывался, а горы уже напоминали рисованную театральную декорацию.

Год я с Петро не разговаривала. У меня язык отнимался, когда я на него смотрела. «Говоры польскою», — требовал Петро по-украински. Ни, думаю, не скажу ни слова польскою. Завезы мене у цей засраный Ключборк и там залыши, виддай мени вси рокы яки ты в мене вкрав, виддай мени дочку.

— Успокойся, детка, — повторяет тетка Маринка, — незачем возвращаться. Здесь, где мы сейчас, есть только перед, завтра, потом, одно только будущее время. Повесь на окна занавески, достань где-нибудь кота — в доме полно мышей.


предыдущая глава | Последние истории | cледующая глава