home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4

Действительно, Беренгария могла показаться воском в любых руках в течение нескольких следующих недель, пока мы, усталые, мучительно добирались до Марселя. Никогда еще к будущему мужу не ехала ни одна такая терпеливая и нетребовательная невеста. Казалось, что ехала она во сне, не замечая тягот и неудобств, неизбежно связанных с путешествием.

Даже в Марселе, где нас огорчили новостью о том, что Ричард неделю назад отплыл с английским флотом на Сицилию, она сохраняла спокойствие.

— Придется еще немного подождать, только и всего, — вымолвила она.

Еще немного… Бедная девочка! Тогда я почти простила ей упрямство в отношении Анны и Блонделя.

Ричард оставил мне вполне типичное для него письмо. Начиналось оно с обычных приветствий мне, принцессе и всей ее свите. Он выражал надежду на то, что наше путешествие было не слишком утомительным и что мы чувствуем себя хорошо. Писал, что ему, вероятно, придется провести зиму на Сицилии. Он велел мне ехать в Неаполь, где нас должна была встретить моя дочь Иоанна, вдовствующая королева Сицилии, а потом мне предстояло отвезти принцессу в Бриндизи, где она «еще немного подождет», пока он не пришлет за нами.

Ограничившись несколькими строками о том, что касалось нас, он подробно писал о бремени своих забот: о том, как получить обратно приданое Иоанны от нового короля Сицилии Танкреда, который дал понять, что ничто кроме прямого насилия не заставит его расстаться со столом из чистого золота, шелками, двумя дюжинами золотых кубков и блюд и таким количеством зерна, масла и вина, на перевозку которого потребовалось бы шестьдесят тысяч мулов. Если Танкред захочет воевать из-за таких пустяков, он получит эту войну в полной мере. Мне предстояло убедить Иоанну в том, что, после того как Ричард разделается с Танкредом, будет учтен каждый бочонок масла, до последнего, и что каждое пережитое ею оскорбление будет должным образом отомщено.

Письмо мне вручили в присутствии Беренгарии, и после прочтения мне пришлось передать его ей, хотя меня и смущало то обстоятельство, что она найдет в нем лишь несколько строчек о себе и своих делах и пространнейшие рассуждения о спорном имуществе. По тому, как поникли ее плечи и бессильно опустились на колени руки с письмом, я поняла, что она очень разочарована. Лицо девушки по-прежнему оставалось невыразительным, но жесты были достаточно красноречивы. Да, она разочарована, но вовсе не обижена, в этом сомневаться не приходилось. Принцесса думала только о Ричарде, и это настолько кружило ей голову, что она не допускала и мысли о том, что он может быть в чем-то не прав. Я извиняющимся тоном сказала, что если перед началом крестового похода все войско соберется на Сицилии, то там будет столько народу, что Ричарду просто не удастся устроить нас достаточно сносно. На самом же деле я понимала, почему он отправляет нас в Бриндизи. Ричард был занят подготовкой похода и не хотел, чтобы вокруг него суетились еще и женщины.

Итак, мы отправились в Неаполь, где я с огромной радостью, встретилась с Иоанной, которую не видела со дня ее свадьбы. Беренгария сразу же прониклась к ней такой безоговорочной симпатией, словно видела в ней Ричарда — хотя трудно было найти двух людей, менее похожих друг на друга, если не считать их волос. Волосы Иоанны были такими же ярко-рыжими, как и у брата, и такими же густыми; ни время, ни утраты, ни заботы не лишили их блеска. Я несколько цинично отметила про себя, что Беренгария никогда не расчесывала собственные иссиня-черные локоны, но страстно любила причесывать Иоанну. Однако это выглядело очень мило, хотя, с моей точки зрения, здесь был и один большой недостаток. Беренгария так привязалась к Иоанне, что они вышивали одну и ту же часть гобелена, садились рядом на одну и ту же скамью, вместе ходили к обедне, постоянно оставляя меня в обществе горбатой герцогини.

Я старалась… Ради собственного спокойствия я изо всех сил старалась преодолеть отвращение к маленькой горбунье, но мне это не удавалось, и в том не было ее вины, потому что она старалась тоже. Беренгария и Санчо говорили о ней чистую правду. Анна была замкнутой и независимой, не претендовала ни на чью жалость, поражала тонким умом, а ее остроумие привносило в любой разговор с нею необыкновенный интерес. Если бы Анна родилась с нормальной фигурой, я сочла бы ее очаровательной, какой она, кажется, порой находила меня. Иногда мне казалось, что из числа встречавшихся мне в последнее время людей немногие проявляли такой живой, активный интерес ко мне как к личности, были так наслышаны о моем прошлом. Анна помнила многое, относящееся ко мне, увлеченно говорила о моих свершениях. Но обычный светский разговор с этой женщиной я находила почти невозможным и старалась избегать ее общества, насколько это допускали хорошие манеры.

Когда мы располагались в апартаментах, подготовленных для нас Ричардом в Бриндизи, где мы рассчитывали прожить пару недель, нам пришлось выйти за рамки сложившихся в пути товарищеских взаимоотношений, так как встал вопрос о старшинстве по рангу. Беренгария в таких вещах ничего толком не понимала, и задача эта выпала мне. При распределении спален и мест за столом я особенно старалась обозначить дистанцию между собой и герцогиней. И мне удалось, к полному моему удовлетворению, устроить все лучшим образом. Но Беренгария вдруг сказала:

— Мадам, Анна должна сидеть перед Кармелитой, ведь ее место по рангу следующее после Иоанны, не так ли?

— Кармелита — герцогиня Авосолы, — возразила я, сознавая, что допустила неловкость.

— Но Анна моя сестра. Я имею в виду то, что она дочь моего отца. Разве вы не знаете? Дома место Анны всегда было после меня и Бланш.

— Естественно, — ответила я, с трудом сдерживая гнев. Меня должны были предупредить! Это привычно для наваррских дам, но откуда такие тонкости знать иностранке? Правда, я могла бы и догадаться об этом, если не была бы так удручена, увидев вместо ожидаемой герцогини, строившей свой дом, уродливую карлицу. Ведь действительно, ситуация необычна: такая молодая девушка — полноправная герцогиня, да и Санчо говорил, что он очень любит Анну, и упоминал о своенравии дочерей, имея в виду и ее. Наверняка ему никогда не приходилось угрожать розгами Бланш.

Я, несомненно, была слишком ненаблюдательной и, скорее всего, несколько обманывалась в отношении пресловутой преданности Санчо своей сумасшедшей жене и того великолепного сооружения, которое он построил в память о ней в Памлонском соборе. Памятником какой ошибке была эта маленькая уродливая девушка?

Мне, разумеется, не оставалось ничего другого, как передвинуть место столь оскорблявшего мой взор существа ближе к себе как в спальне, так и за обеденным столом. Анна, по-видимому, быстро догадалась, что неприятна мне, и перестала навязывать мне свое общество. К тому же у меня скоро появились другие заботы.

Недели летели быстро, а вызова от Ричарда все не было. Я послала ему письмо с сообщением о нашем благополучном прибытии и описала Беренгарию в таких выражениях, что, будь я на его месте, мне немедленно захотелось бы с ней увидеться. Но Ричард не ответил на это письмо, хотя я знала, что оно до него дошло. К концу ноября мною начало овладевать нетерпение. Я скрывала свое состояние от остальных, но видела, что кое-кто из свиты принцессы тоже забеспокоился. Погруженная в свои мечты Беренгария, словно просыпавшаяся время от времени, чтобы сделать какое-нибудь проницательное тонкое замечание, и оживлявшаяся при каждом упоминании имени Ричарда, казалась всем довольной и почти все время тратила на шитье пояса, унизанного драгоценными камнями, который собиралась подарить любимому в день встречи. Молодой Санчо, безмятежный, как и его сестра, также был вполне счастлив, упражняясь на соседних аренах для турниров и охотясь на кабанов в пригородных лесах. Но леди и джентльмены, покинувшие Наварру, чтобы присутствовать на свадьбе своей принцессы, не рассчитывали на долгое отсутствие. Они заполняли время разными удовольствиями, но им, естественно, наскучило торчать в Бриндизи, не имея понятия о том, когда кончится это изгнание. Изо дня в день множились жалобы и вопросы, и наконец, когда ноябрь перешел в декабрь и каждый почувствовал, как уходит время, молодой Санчо пришел ко мне с общим для всех вопросом, особенно напирая на положение одного молодого дворянина, Гарсиа, торопившегося вернуться домой потому, что на Рождество у него была назначена свадьба.

— Я отпустил его, мадам, но волнуются и другие. В январе часто идет снег, дорогу засыпает иногда недели на три. — Он замолчал.

Я поняла недосказанное и ответила:

— От Ричарда нет никаких вестей. Он хотел до конца разобраться с королем Сицилии, после чего намеревался прислать за нами. Однако, судя по всему, этот негодяй оказал ему большее сопротивление, чем то, на которое он рассчитывал. — Я посмотрела на красивого юношу и вспомнила, что он был другом моего сына. Именно Санчо Смелый первым подал мысль о том, чтобы они с Беренгарией соединились, и я подумала, что не грех воспользоваться этим. — Если бы я была помоложе и более приспособленной к переездам, то сама поехала бы на Сицилию и напомнила сыну о его долге. Но когда Ричард занят войной, даже самой малой, он не думает ни о чем другом, пока противник не запросит пощады.

Санчо рассмеялся:

— Это точно! Я хорошо знаю Ричарда — лучшего воина со времен Карла Великого! — Он снова посерьезнел. — А что, если на Сицилию отправлюсь я, мадам? Я никогда не бывал на этом острове, хотя много слышал о нем от отца, и к тому же давно не виделся с Ричардом. Посмотрю, как он сражается, да и все они, — он махнул рукой в сторону недовольных придворных, для которых, несомненно, был авторитетом, — успокоятся, увидев, что дело не стоит на месте.

(Старуха больше не в состоянии двигаться! Ткни ей это в нос, Санчо, или нам придется проторчать здесь целый год. Вспомни, что случилось с Алис Французской! И что там болтают о хорошенькой племяннице Танкреда?) Я прекрасно поняла, что мне было сказано!

— Отправляйтесь, я благословляю вас, — проговорила я. — Чем скорее они поженятся и у Беренгарии появится сын, тем лучше. — Я хотела дать ему понять, что у моего нетерпения корни более сильные, чем у скуки. — Но ведите себя тактично. Ричард в прошлом так натерпелся от министров финансов, кардиналов и им подобных, что любая попытка к чему-то принудить его может вызвать у него крайнее раздражение.

— Я хорошо знаю Ричарда, — повторил Санчо.

Может быть, да, а может быть, и нет. На его месте я не была бы так уверена в этом.

Он вышел от меня, исполненный решимости сказать Ричарду, что даже король Англии не вправе держать на задворках Наваррскую принцессу и тьму ее приближенных, как хозяйка дома держит у черного входа бродячего торговца. А вернулся, забыв о моем поручении и думая лишь о том, чтобы поднять крест и при первой же возможности присоединиться к походу, потому что Ричард радостно его встретил, положил руку ему на плечо, провел по лагерю, кишащему людьми и лошадьми, показал склады припасов и корабли и растолковывал ему свои планы до тех пор, пока окончательно не очаровал юношу и не вскружил ему голову. Возвратившись в Бриндизи, Санчо сообщил сестре, что Ричард очень занят, выглядит превосходно, а лично он едет в Наварру, чтобы получить согласие отца на свое участие в крестовом походе и необходимые на это деньги.

Беренгария вслушивалась в каждое его слово о Ричарде, но осталась равнодушна к собственным планам брата. Пришлось мне позвать его к себе и задать прямой вопрос:

— А как насчет моего поручения?

— О, — ответил он, — я понял, что у Ричарда слишком много дел и забот, и решил не беспокоить его. Мадам, вы бы видели, чем он только ни занимается с раннего утра до позднего вечера! Порой сбрасывает камзол и орудует руками вместе с солдатами, и я даже видел, как он лечил язвы у обозных мулов! Он сказал, что приедет на свадьбу, как только у него появится время, но, по-моему, до весны этого не предвидится.

Санчо взахлеб заговорил о своих планах, но я перебила его:

— Ваш отъезд в Наварру ухудшит положение, Санчо. Все захотят уехать вместе с вами. Они же уверены в том, что свадьбе не бывать. Что бы вы ни говорили, все думают, что вы уезжаете домой потому, что уличили Ричарда во флирте с племянницей Танкреда!

— Уверяю вас, здесь нет и намека на правду. Вы и сами поняли бы это, увидев его.

— Я и так вам верю, мне не обязательно его видеть. Я знаю Ричарда, понимаю, что он занят, и не сомневаюсь, что весной он женится на Беренгарии. Но остальные… Нет, Санчо! Все были очень взбудоражены, когда уезжал Гарсиа, и обязательно пожелают уехать с вами. И на свадьбе вашей сестры будет не больше гостей, чем на свадьбе дочери какого-нибудь торговца.

Санчо рассмеялся.

— Если бы ей даже пришлось явиться на собственную свадьбу босиком, она была бы чертовски счастлива. И Беренгария это знает. А остальным я все объясню.

Но он пользовался недостаточным авторитетом, чтобы его объяснения могли иметь силу, и все было так, как я и ожидала. Как сказано в Библии, «они начали подыскивать предлоги». Один вспомнил о больной дочери, другой о сыне, который должен был жениться, третий об умирающем старике-отце, еще кто-то о старой матери, на попечении которой осталось поместье, а две леди обнаружили у себя болезни, которые умели лечить только наваррские врачи. Несколько галантных юношей вздыхали по оставшимся в Наварре очаровательным женщинам. И кто мог бы упрекнуть их! Они отправились в такой далекий путь, чтобы присутствовать на свадьбе, день которой так и не назначен, а жениху некогда даже поговорить об этом, а принц вернулся с Сицилии ни с чем. У него наверняка имелись на то веские основания, остальным от этого легче не становилось, и все горели желанием вернуться домой.

По мне, уехали бы они все разом или попрыгали в океан! Пусть отправляются в Наварру, к черту на рога — куда угодно. Я боялась лишь того, как этот исход отразится на Беренгарии, которая до сих пор держала себя безупречно.

Однако я ошиблась в своих опасениях.

— Пусть едут, — сказала она, когда эта тема стала предметом открытого обсуждения. — Без них мы быстрее доберемся до Ричарда, когда он пришлет за нами.

В день их отъезда ни облачка не появилось на ее лице, ни тени грусти не мелькнуло в ее настроении. Когда закончились поклоны и поцелуи руки, она обняла Санчо с просьбой передать привет любимому отцу и послала с ним письмо о том, чтобы тот как можно скорее позволил сыну присоединиться к Ричарду. И последними словами, сказанными брату, были:

— До встречи в Акре. — И она вернулась к себе и тут же уселась за работу над поясом для Ричарда.

Меня переполняло восхищение и симпатия к будущей невестке, и я в сотый раз подумала о том, что Ричарду невероятно повезло и что он полюбит ее, как только увидит.

Над нашей поредевшей компанией расправила крылья зима. Мы устроились с достаточным комфортом, хорошо питались, и хотя порой и возникали мелкие стычки, неизбежные при затянувшемся ожидании в ограниченном пространстве, в целом мы чувствовали себя лучше, чем до отъезда Санчо и недовольной части свиты. Остававшимся, за малым исключением, предстояло вместе отправиться в крестовый поход, и мы были связаны невысказанным единством цели. Мы с маленькой герцогиней по молчаливому согласию избегали друг друга. Блондель, к которому я была более терпима, если не сказать, что видела его в каком-то мистическом свете после разговора с Санчо Мудрым, мог бы даже вызвать у меня симпатию, если бы Беренгария, Анна, Пайла и Иоанна не соревновались друг с другом в том, кто его больше избалует.

Миновало и Сретенье, и зима пошла на убыль. Меня снова стало одолевать нетерпение, и оно росло до тех пор, пока утекавшие один за другим спокойные дни бесцельного времяпровождения не стали казаться такими же долгими и утомительными, как дни моего заточения в Винчестере.


предыдущая глава | Разбитые сердца | cледующая глава